Виктор Крашенинников
Мой контракт на необъявленные войны. Записки химика

Рис. 1. Первомайская демонстрация на Красной площади (крайний справа с дочкой Мариной)

Как я погрузился в высшую школу

На втором курсе меня пригласил на кафедру преподаватель органической химии. Два-три раза в неделю по вечерам я помогал ему в работе и сам постигал красоту химии. В группе были удивлены его выбором. Один из «стариков» (поступил после армии) даже поинтересовался, не друг ли он моего старшего брата. Брат, Александр Крашенинников, учился на нашем факультете пять лет назад и с этим преподавателем знаком не был. В группе были более прилежные студенты, даже ленинские стипендиаты, почему он выбрал меня, осталось неизвестным. На третьем курсе пришлось оставить органическую химию, так как начался интересный и длительный курс физической химии с обширным лабораторным практикумом. Мне нравилось работать в физхимии и я, параллельно лабораторным работам, по собственной инициативе разработал для кафедры методику хроматографии в тонком слое. Впоследствии она была включена в практикум для студентов.

«Впереди десятки лет необъявленных войн, и я подписал контракт на весь срок…»

Я целенаправленно поступал на специальный факультет. Наконец на четвертом курсе начались ожидаемые специальные дисциплины. Первый семестр запомнился только холодком в груди при первом синтезе нитроглицерина. Позже стало рутиной пластифицирование нитроцеллюлозы нитроглицерином на горячих вальцах для получения баллиститных порохов. Знаменательным стал второй семестр. Началась пятимесячная практика. Основная часть группы отправилась по заводам, а пять человек попали в закрытый НИИ, который и стал моей судьбой на ближайшие десять лет. Мы с Димой Р. попали в одну лабораторию. За работу взялись со всем юношеским пылом. Наше руководство, увидев, что мы хотим и умеем работать, дало нам ставки техников. И мы, забыв о необходимости защиты каких-то курсовых проектов в ВУЗе, просто работали «на благо отечества».

В начале работы произошел случай, запомнившийся на всю жизнь. Я оказался в роли спасителя – уверен, что спас жизнь Диме. Мы работали с органическими солями кислот. Я работал с хлорной кислотой, а Дима с азотистоводородной. Это очень коварная кислота первого класса опасности: очень летуча, без цвета и без запаха. Видимо, он плохо промыл посуду под тягой и понес на сушку. Я только услышал крик: «Витька, налей спирта!» Я обернулся – зрелище было ужасным. Всё по науке: резкое повышение температуры – на него как будто лили из ведра воду; резкий прилив крови к голове – абсолютно красные белки глаз. Дальше – должна быть остановка дыхания. Он сидел на стуле без сил. Единственное противоядие – этанол, который всегда под рукой. За секунду я налил грамм 200, с большим трудом влил ему в глотку и побежал к телефону. Конечно, я раздумывал: звонить – значит, расследование, не звонить – вдруг умрет. Пока пару секунд раздумывал, слышу заикающийся голос: «Может пообедаем». Смотрю, глаза почти нормальные, а парень абсолютно пьяный. Я его отвел в помещение для особо опасных работ, уложил на бушлаты и закрыл. Так мы получили наглядный урок по соблюдению железного правила: «В химической лаборатории категорически нельзя работать в одиночестве».

Однажды нас отправили на три недели в командировку в город химиков Дзержинск. У нас даже появился некоторый снобизм и небольшое чувство превосходства по отношению к ребятам из группы: у них была ознакомительно-увеселительная прогулка по заводам, а мы три недели вкалывали в цехе в противогазах. И, главное, мы добились получения продукта с требуемыми свойствами. На этом заводе, который производил в том числе взрывчатые вещества, мы впервые увидели, что такое цех с обваловкой (опасные цеха были окружены высокими земляными валами, в которых были тоннели для прохода к цеху). Для студента, работающего в таком цеху, это было что-то новенькое и щекочущее нервы. Мы уже «понюхали пороха» и понимали, что специальные дисциплины ВУЗа мало что дают. Главное, мы имели, благодаря ВУЗу, солидную общеинженерную подготовку, платформу, вполне пригодную для дальнейшей трудовой жизни.

После пятого курса все студенты ушли на преддипломные каникулы, а я с 1 июня начал работать в НИИ старшим техником (до защиты диплома). Молодость хороша тем, что на глазах нет шор, над тобой не довлеют бытие и негласные правила. Это можно описать словами известной песни: «Как молоды мы были, как верили в себя». Уверенность в себе диктовала нестандартные действия. Так, будучи преддипломником, во время командировки в Питер я, одновременно с решением некоторых рабочих вопросов с ГИПХом (Государственным институтом прикладной химии), добился встречи с руководством Монетного двора. Я предложил использовать в производстве бумажных банкнот полимер, который мы предполагали применять в смесевом твердом ракетном топливе (далее СТРТ). Уже в те годы появлялись мысли о двойном применении. Несмотря на явные преимущества нашего полимера, Монетный двор не принял наших предложений. Основной причиной была значительная токсичность мономера и его остаточное присутствие в полимере. Помню такой момент. Для консультации по некоторым вопросам, не имеющим отношения к диплому, я звонил академику Ениколопову Н. С. Студент – академику! Это была естественная здоровая наглость молодости. Нам всегда было интересно; а почему так? А что, если? А не попробовать ли это? И мы настойчиво искали и, в большинстве случаев, находили ответы.

Работая, про диплом я благополучно забыл и вспомнил о нем, будучи в Питере. Вспомнил и о звонке с кафедры – они назначили защиту на 14 или 15 февраля. Поделился с шефом мнением, что хоть формально, а через три недели надо защищать что-то похожее на диплом. По приезде в Москву за неделю написал диплом, использовав в основном отчеты лаборатории. Из-за грифа «совершенно секретно» защищаться в ВУЗе запретили, что меня вполне устроило. На моей защите присутствовало трое: председатель ГЭКа, заместитель директора НИИ и мой шеф.

К сожалению, после защиты диплома, в следствии ряда причин, мною овладела депрессия, учитывая молодость, неожиданная. Сейчас, с высоты лет, я бы назвал это «выгоранием». Кстати, одной из причин явилось начало лейкоцитоза. Видимо, сказалась работа с самым сильным из известных на тот момент мутагенов. Норма тогда была 5–7, а у меня постоянные анализы показывали лейкоциты на уровне 15. Естественно, наша медсанчасть считала это следствием воспалительного процесса (неопределяемого?!). Если они признали воздействие продукта, пришлось бы оформлять профзаболевание. Мне повезло, что в это время мой знакомый Борис Б. предложил поступить в аспирантуру МГУ. Лучший в СССР ВУЗ! – это меня встряхнуло. После собеседования с его шефом Кириллом С. я дал согласие. Однако, заявление об уходе из НИИ благополучно оказалось в корзине. Заместитель директора НИИ Морозов В. А., мой уважаемый и безоговорочно авторитетный руководитель, предложил работу руководителя группы по созданию СТРТ на основе нового продукта – гидрида алюминия в технологической лаборатории, которая занималась созданием новых поколений твердого ракетного топлива. Всего через год после ВУЗа руководитель группы (!) на интересной и перспективной работе. Сыграло роль и то, что в юности я взял девизом слова Хемингуэя: «Впереди десятки лет необъявленных войн, и я подписал контракт на весь срок». Как же я мог уйти из «оборонки»?! Кстати, лейкоциты через месяц после моего согласия пришли в норму.

Прекрасное и волнующее время

Мы были на передней линии фронта, мы понимали за что боремся, мы знали, что уже сегодня разрабатываемые твердые ракетные топлива лучше, чем у вероятного противника. Мы были злые и веселые, и работа действовала, как наркотик. Всё было подчинено лозунгу: «Даешь энергетику!». Но, компоненты с высокой энергетикой обладали рядом резко отрицательных свойств: сверхвысокая чувствительность, низкая термостабильность, высокий уровень взрывчатых свойств и др. Действовал закон природы: найдешь в одном – потеряешь в другом. Вспоминая сейчас некоторые моменты, я просто ужасаюсь и удивляюсь, как мы не взлетели на воздух вместе с НИИ. Например, основной пластификатор, с которым работали каждый день (с граммами и килограммами), по взрывчатым свойствам был мощнее нитроглицерина и значительно более чувствителен к механическим воздействиям. Как изюминка к торту, он был потрясающе сильным аллергеном. Некоторые сотрудники не выдерживали и уходили на другие работы, а я убедился в правильности выбора профессии: с этим продуктом я работал спокойно. Удара можно было ожидать с любой стороны. Так, один из используемых продуктов я даже демонстрировал друзьям из соседних отделов. Я брал шпателем порошок и высыпал над раковиной для мытья посуды. Он загорался на полпути из-за повышения влажности. Поэтому в лаборатории было несколько гигрометров. Конечно, для исследования подобных продуктов были созданы соответствующие условия. Например, по моей заявке приобрели бокс, в котором я мог создавать любые условия.

Для поиска путей повышения энергетики мы просчитывали термодинамику самых фантастических веществ. При положительных результатах шло задание сырьевому отделу по синтезу продукта. Чаще всего эти соединения не могли существовать теоретически или взрывались при попытке выделения из раствора. Используя некоторые подобные экзотические вещества, я создал композицию смесевого твердого ракетного топлива с единичным импульсом, равным штатным жидким ракетным топливам (далее ЖРТ)! Я даже замешал в боксе несколько граммов такого состава. Судя по открытым данным и по данным специальной информации, никто в мире не держал в руках смесь веществ, теоретически пригодных для твердого топлива, с такой энергетикой. К сожалению, вследствие высокой чувствительности, гигроскопичности и других свойств получить реальный образец топлива оказалось невозможным. Цель: создать смесевое твердое ракетное топливо с энергетикой ЖРТ пока оставалась недостижимой. По крайней мере я доказал, что такая возможность существует. Одним из любопытных способов повышения эффективности было создание тяжелых топлив – увеличение массы в единице объема. Самый реальный способ – это использование тяжелых металлов. Мы прогнали в машине все металлы таблицы Менделеева (удельный вес, теплота сгорания, полнота сгорания и др.). Неожиданно неплохие результаты дало использование некоторых трансурановых (крайне дорогих радиоактивных элементов). Очень убедительное доказательство, что эффективность – производное эффекта по затратам, а интегральный показатель эффективности – это все-таки стоимость решения боевой задачи.

В процессе работ был один момент, который хотел бы отметить, и при котором я испытал то, что в народе называют «сердце в пятки ушло». Руководство передало мне ампулу с жидким веществом и надписью «японское торпедное топливо». Надо было вскрыть, изучить состав и определить возможность использования в наших целях. Учитывая свойства высокоэнергетических продуктов, при вскрытии могло произойти возгорание или взрыв из-за взаимодействия с кислородом или влагой воздуха, взрыв из-за механического воздействия при вскрытии. У меня были условия (правда, не дистанционные) для подобных работ – бокс с особыми осушителями. Я удалил из лаборатории своих сотрудников, поместил ампулу в бокс, пару часов продувал аргоном особой чистоты и приступил к вскрытию. И вот, когда после надпила я вскрывал ампулу, что-то во мне действительно упало к ногам. А продукт оказался обычным жидким ракетным топливом, и нам он был не нужен.

Все новые найденные активные и пассивные (горючие-связующие, катализаторы и др.) компоненты предназначались для использования в смесевом твердом ракетном топливе с гидридом алюминия (далее ГА), так как его применение давало несомненный выигрыш в энергетике. Свойства гидрида вызывали сомнения о возможности его использования в СТРТ. В это время мы получили информацию в виде трех томов с плохим переводом. Весь материал говорил о том, что гидрид алюминия не бессмысленная идея, его реально можно производить и использовать в ракетном топливе. Многие сотрудники как в нашем НИИ, так и в академических институтах не смогли использовать эти материалы из-за их изощренной запутанности и определенной бессмысленности. Тем не менее, работы по синтезу и использованию ГА были начаты во многих НИИ. Года через два я пришел к мнению, что эти информационные материалы были направленной дезинформацией. Авторы считали, что мы «клюнем» на эту «дезу» и направимся по тупиковому пути. Представляю, сколько сил потратила некая спецслужба, сочиняя эти тома. Однако они получили обратный эффект! Наши ученые совместными усилиями нескольких НИИ, проведя колоссальную работу, отработали синтез гидрида и создали промышленное производство.

В начале работ мы имели небольшое количество (граммы) гидрида, полученного в лабораторных условиях. Чтобы оценить возможность дальнейшей работы с этим продуктом, надо было знать его поведение в определенных условиях. Для начала необходимо знать взрывоопасность различных композиций. Чтобы получить определение взрывоопасности на стенде НИИ, надо было ждать 2–3 дня. Для меня, полностью заведённого на эту проблему, ждать было невозможно. Я замешал несколько модельных смесей с гидридом (~ 10 граммов) и поехал в МХТИ на кафедру взрывчатых веществ. Договорился с ребятами об определении чувствительности моих образцов к удару и к трению. Техник пошел на стенд определять на копре соответствующие характеристики, а мы с приятелем сели пить кофе. Через некоторое время влетает техник, с расширенными глазами, и кричит: «Парень, и ЭТО ты вез в кармане в метро?! Любой толчок и, минимум, дырка в животе!» Некоторые смеси оказались сверхчувствительными. В моих действиях не было ничего необычного: нормальное нетерпение исследователя как можно быстрее получить необходимые данные. Так мы в самом начале работ узнали о подстерегающих нас опасностях. В длительном процессе создания СТРТ кроме взрывоопасности было достаточно много проблем, требующих решения.

Несмотря на все препоны, новое твердое ракетное топливо (на тот момент лучшее в мире) было создано. По всем характеристикам, в том числе по единичному импульсу, оно превосходило аналогичные составы вероятного противника. Для завершения работ и оформления паспорта на топливо на одном из украинских заводов было изготовлено полутонное изделие. Я, как представитель института – разработчика, присутствовал при распрессовке изделия – извлечении из формы отвержденного полутонника. Был момент, один из тех, которые прибавляют седых волос (седеть я начал в 23 года). Весь процесс автоматизирован и обеспечен обязательным видеонаблюдением. После извлечения я и начальник технического отдела завода Г. (умная и бесшабашная женщина) отправились в цех посмотреть вблизи на результат многолетних трудов. И вдруг Г. достает медный шпатель и говорит: «А заусеницы я сейчас счищу». Я остолбенел. Я участвовал в создании этого топлива с граммовых навесок и знал, что сейчас должно произойти: возгорание и взрыв 500 килограммов мощной взрывчатки! От цеха не останется стен! За две секунды пронеслась масса мыслей: бежать? (от этого не убежишь), кричать? (только испугаешь), выбить шпатель? (не успеваю). К тому же рядом женщина – все варианты исключены. Но в эти две секунды по громкой связи раздалось: «Крашенинникову и Г. немедленно покинуть цех!». На таких

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.