Юлия Комарова
На переправе

Вместо предисловия

Эликсир

Небо купается в утреннем кофе:
небо ныряет в кофейную чашку.
И отражается облака профиль,
весь почерневший от кофе, бедняжка.

Остановить не пытаюсь мгновенье —
даже прекрасное – пусть себе мчится.
Это новейший закон сохраненья:
не сохранился – все снова случится.

Долгие дни вырастают из ночи,
тонкие ветви – из старой софоры.
Времени червь нас по-прежнему точит,
кто ему дал эту вечную фору?

Но по утрам можно жить: я и кофе.
Это хорошая пара, поверьте.
Кофе и я. В этом деле я профи.
Самый простой эликсир против смерти.

09.12.2017

Начало

«Я – летняя. Я родилась, едва…»

Я – летняя. Я родилась, едва
вступил июнь на пост тридцатидневный.
Ещё не обесцветилась трава,
и дух над ней стоял живой и нервный.

Был вторник, накануне – Духов день.
Луна круглела, с краешку примята,
отбрасывал серебряную тень
орех под домом, тонко пахла мята.

А мама шла в роддом пешком – "за мной",
весёлая и юная такая,
с густой и тёмной длинною косой,
в пыли бесцветной пятками мелькая.

Потом стоял гудящий смуглый день,
в окно стучался ветер, с миром в ссоре.
Она лежала тихо – было лень
закрыть окно и обеззвучить море.

Кренился бесконечный горизонт,
горами по краям скреплён когда-то…

Я родилась. Шумел Эвксинский понт,
смывая дни и сохраняя даты.

04.06.2015

Автопортрет

Некрасивая девочка с чудо-глазами
превращается в женщину, полную грёз.
Недопитая чашечка кофе и в раме
фотография: света и тьмы перехлёст.

И пронзительной пряди виток торопливый
в беспокойном апреле рождающий свет.
И её отражение в хлынувшем ливне,
Как ничто, как тоскливое эхо: да-нет.

Некрасивая девочка – снег фотоснимков —
Вся в растаявшей дымке прошедших миров.
Только в зеркале утреннем, сонном ужимка
Вдруг напомнит её, растревожив покров

зима 1989–90 г.

«На белый холст…»

На белый холст
    ложится чья-то тень,
из хаоса выстраивая вечность,
из тёмных красок —
          "белый-белый день",
из параллельных линий —
           поперечность.

На белый лист
     ложатся тени слов,
безмолвную гармонию вкушая,
как рыбаки —
       удачный свой улов,
как девочка – два слова:
           "я большая!"

На белый звук
      летят, как мотыльки,
такие же, но красочные звуки,
подобраны в пыли,
           и так легки,
очищенные встречами
           разлуки.

На белый день
      чернее ляжет ночь —
безлунная,
      и звёзды тем виднее,
чем больше нам придётся
           превозмочь,
чтоб ощутить
       соединённость с нею.

Весь белый свет
       вобрать и сохранить
для жизни —
      даже сказочную нежить —
и, как струну,
          невидимую нить
меж сном и явью
      в звонких пальцах нежить.

05.08.2010

Бабочка

Как бабочка, сердце иглой

к памяти пригвождено

Ф. Гарсиа Лорка

Это бабочкой я на минутку присела —
поезд сердца стучит и уносит всё дальше,
но здесь не было фальши,
здесь не было фальши,
в этот миг до других просто не было дела.

Это бабочкой я так воздушно летела,
всё по ветру – ну, что ж, это было красиво!
это было игриво,
да, было игриво
и противиться просто душа не посмела.

Это бабочкой я на морозе застыла…
было больно, но главное – не было рядом,
просто не было рядом
тебя —
даже взглядом.
Поезд сердца стучал, а о чём – я забыла.

12.04.2010

На обрыве

Как мне хочется вдаль —
в эту смутную негу:
расцвести, как миндаль,
песней позднему снегу.

Как мне хочется ввысь,
в эту легкую тучу —
белой птицей нестись,
или рыбой летучей.

Как мне хочется вниз —
в эту водную сладость,
чтобы нервы рвались,
испытавшие слабость.

1990

В поезде

Моя голова – перекресток железных дорог.

Саша Башлачев

Жизнь – это дождь и слёзы,
слезы и дождь:
грубые паровозы,
нежная дрожь.
Поезд, вокзал, ссора —
всё, как всегда:
сыпятся разговоры,
пахнет еда.

Смотрим в свои руки —
пусто, как днём.
Слушаем перестуки
прежних времён:
полу-живых капель
песня – в снегу,
снова тупой скальпель
слов берегу.

Горечью шоколадной
воздух прошит.
Смутно мне и неладно,
горло першит…
Жизнь – это дождь и слёзы,
слёзы и дождь.
Нежные паровозы,
грубая дрожь.

1991

«Небо на всех парусах облаков…»

Небо на всех парусах облаков
мчится по ветру с дыханием влажным.
Взбитых до пышности лёгких белков
опустошаю стаканчик бумажный.

Время летит вместе с небом – и я
тоже лечу, сжав стаканчик в ладони.
Что это? Странный каприз бытия,
светлый мазок на обыденном фоне.

Лёгкая поступь, легчайшая грусть.
Мне уже видно, что там, за порогом
я ни за что никуда не вернусь —
в этом году, в этом платьице строгом.

И не вернётся ни небо, ни свет
в ярко-живом на стекле отраженьи.
Может быть, больше меня уже нет —
прошлой меня в день чужого рожденья.

13.08.2010

Синяя смальта

Ветер подкрался, как отзвук неторопливый —
 стук каблуков по впитавшему ночь асфальту —
 и, распустив мои косы, как струны альту,
 смехом рассыпал по воздуху тон счастливый —
           синюю смальту.

Если сидеть очень тихо, ловить дыханье,
 то человек станет ближе, сидящий рядом,
 и открывается лестница, ряд за рядом —
 лестница в небо, где вспахано мирозданье
           по звёздным грядам.

 Крохотный мир, как травинка в провале битвы —
 что есть любовь? – это море и тонкий пепел
 лёгких костров, это красный победный вымпел,
 горько-солёные губы моей молитвы:
           ты-обо-мне-пел…

23.01.2012

«Под покрывалом из воспоминаний…»

Запах – очень важная вещь, он напоминает о том, что пережито, он похож на тонкое, но надежное покрывало, сплетенное из воспоминаний.

Я живу то здесь, то там. Сегодня я оказался здесь. А завтра буду где-нибудь в другом месте.

Туве Янссон

Под покрывалом из воспоминаний
спасаюсь часто от печали знаний:
давно я знаю, что и как случится,
и как обманчивы бывают лица,
и сколько в добром мире скрыто злости.
Давно я не зову случайных в гости.
Я кутаюсь привычно в покрывало
из запахов – оно ведёт к началу.
Оно не предаёт и не подводит.
Дышу воспоминаньем, и отходит
печаль и страх. Становится спокойней.
Родится стих, а то и вовсе двойня.
Дышу. Ведёт меня знакомый запах
то на рассвет, то на закатный запад.
Сегодня буду здесь, а завтра вместе
с порывом памяти в другом любимом месте.
А чаще – пахнет детством: тонкой книжкой
с затёртыми картинками. Мальчишкой,
который нёс портфель и был в веснушках.
И первой закадычною подружкой —
ещё детсадовской. И тёплыми камнями
на берегу чудес. Гребу горстями
моменты счастья. Запахи живучи.
В них я лечу, клубком свернувшись, с кручи
и чудом остаюсь жива-здорова.
В них море поглощает солнце снова,
становится темно. И рыбы-звёзды
плывут во тьме. А днём я строю гнёзда
привольным птицам, но в просторе синем
те исчезают. Я слежу за ними.
Всё хорошо. И осень пахнет светом
грибным. А море пахнет летом,
зима сосною, а весна весельем.
Любовь – внезапной встречей и похмельем.
Всё хорошо. Надёжно покрывало.
Живучи запахи. Доверчиво начало.

29.09.2015

Оправдание Евы

Оправдание Евы

Мне нужно слышать запах твой и взгляд
почувствовать спиной, и оглянуться,
и в волны рук с разбега окунуться,
как в первый раз – сто тысяч раз подряд.

Врастаем в плоть, чем глубже, тем верней —
до самой ненавидимой привычки,
но тело – руки, губы – лишь отмычки
для всех, не нами созданных, дверей.

Так падаем…но вверх. И мы вдвоём
не составляем пару половинам.
Мы – яблоко в движении едином,
которое и любим, и поём.

Свадьба (Синий шар)

Закутаться, зарыться бы в тебе
поглубже, так, чтоб стало даже больно…

Мы привыкаем – вольно и невольно
к тоске по телу больше, чем к судьбе.
Смиряемся с разладом, с пустотой
в душе, но не с пустой своей кроватью.
И с мыслью и банальной, и простой,
что тело обладает благодатью

смягчать удары сердца и судьбы,
мы переносим ссоры и упрёки,
сдаёмся – кто с трудом, кто без борьбы
укладываясь в заданные сроки.
Всё потому, что холод, как и жар,
нам легче пережить вдвоём и вместе.

Летит по небу синий-синий шар —
он так идёт взволнованной невесте.

15.06.2012

«хочется, чтобы внутри…»

хочется, чтобы внутри
где-то билось,
чтобы – не одинока,
но большой мальчик
со смешными усами
называл – "мама"
 гладил постаревшие руки,
 говорил: "я люблю"
и оказывалось – уже не меня,
а другую…

хочется, чтобы эти глаза в зеркале
опять стали детскими
и улыбались тебе, как прежде
 верили…
 закрывались бы от муки и счастья,
счастья и муки —
 в надежде…
а руки были как птицы,
большие птицы,
утром открыть глаза,
а ты б целовал ресницы —
и станет так…

 хочется: идти по улице,
 печально улыбаясь,
 знать, что время наступит,
 ты придёшь…

и вести себя загадочно.

1989

Что нам делать с любовью?

А что с ней поделаешь? Просто
 бери её – и раздавай!
 Не надо, не надо вопросов!
 Зови всех знакомых на чай —

 нечаянно, даже несмело
 осмелься – увидишь всё сам:
 как что-то в стакане звенело,
 как мягко текло по усам…

 И этот наш пир запоздалый
 друзья и родные простят.
 А наши усталые мамы
 пусть гладят бездомных котят —

 и эта печальная нежность,
 и эта легчайшая грусть
 как раз умещает безбрежность
 сомкнувшихся любящих уст.

04.10.2012

На грани сна

Дочери

Состояние, близкое сну,
но нежней, и печальней,
и возможней —
по силе, и злу, и добру —
во всю ширь, во всю твердь…
осторожней:
мы здесь, мы есть.
мы хотим есть:
мы чмокаем губами,
мы говорим "мама",
мы улыбаемся странно
и невпопад – глазами.
Глаза становятся глазками,
щеки становятся нами,
мы превращаемся в бабочку
с разноцветными снами.
А когда мы проснемся совсем,
окончательно,
мы узнаем, как все легко
и как замечательно.

1991

Встретились я и я

Я сижу у окна, гляжу на свою софору
и вспоминаю себя на вокзале – дцать лет назад и «скорый»,
который увозит меня в Москву —
я даже думала: «навсегда»,
но была не права тогда.
Ты меня ждал в той Москве – неуютной,
страшной местами, покрытой слоями льда
на тротуарах в центре, лютой.
Но ты говорил: «Не беда!
Все будет в порядке! Все хорошо!»
Я тебе верила.
Снег шел.
Я забеременела.
Шок.
Но потом и правда возник порядок —
раз в два-три года рожать. Нет, в три-четыре.
Ритм явно лучше. И лучше – в своей квартире,
нежели в съемной. Ты знал в этом толк —
построил квартиру, домик в деревне,
потом – большой дом в Крыму.
И я до сих пор не пойму,
как я тогда рожала,
даже предохраняясь сначала.
Потом-то просто махнула рукой —
а, бесполезно.
Железно
было одно: ты любил, когда я полнела,
грудь наливалась, животик рос.
Ты так говорил – «животик» (внутри теплело) —
шумно дыша, словно верный пес,
прилежно
рассматривал меня новыми глазами,
руками трогая осторожно, нежно.
 Местами
было безумно смешно.
Я гляжу в окно
и понимаю, что будь я тогда собою
сегодняшней, все бы так и сложилось опять,
я повторила бы этот путь в двадцать пять —
тридцать лет.
Почему? Я знаю ответ:
мне всегда это нравилось. И – не скрою:
держать на пузе голенького младенца,
вслепую чмокающего губами – чудо такое —
«да вот она, грудь!» —
мне это нравилось. Протянуть
руку и нащупать твою. И как ты щекотно
шепчешь мне на ухо: «Ты просто лучшая!»
Акушерка, фыркнув, оглядывает меня, потную —
ну вот, спалились!
Смущаемся и краснеем. Чушь, но
это так ярко помнится, будто вчера случилось.
Но круче всего было понять, что я сильнее
с каждым разом – вряд ли мудрее,
но безусловно опытнее.
Это бонус,
который ты получаешь за материнство,
а использовать можешь всюду – всегда, везде.
Дети – они как море, которое больше нас, и мы в воде
теряем не только вес, но и гору проблем.
А получаем – тонус.

12.02.2020

Дети смеются

И я уже знаю, что осень – будет,
что встанут с утра усталые люди,
пойдут на работу, в детсад и школу,
я выпью свой кофе, а кто-то – колу,

и будет лететь мой воздушный шарик,
и будет вращаться земной наш шарик,
в глухой подворотне завоет Шарик…

руками за воздух, в пространстве шаря,
я девочкой буду стоять на шаре —
слезами истерик пропитан шарфик —

и весело так разобьются блюдца,

а дети смеются…
           дети смеются…

26.07.2010

«Ветвями рук переплетясь…»

Ветвями рук переплетясь,
корнями ног врастая в землю,
я олицетворяю связь
и разделенья не приемлю.

Я тот скудельничий сосуд,
что ты живой водой наполнишь
в горячем лепете минут,
перетекающих за полночь.

Я дом вневременный для всех,
кто из моей возник утробы,
не ради радостных утех,
а неизбежно – ради гроба.

И я тончайший переход
из смерти – в жизнь,
из жизни – в вечность.
Вдвоём мы набираем код
и обретаем небеспечность.

Мы всё во всём. И каждый круг
летящей в небо карусели
нам придаёт надёжность рук
и приближает ясность цели.

Наш узок круг и тесен мир…
и хорошо, что мал и тесен.
Тем легче собственный надир
покинет солнце наших песен.

12.08.2012

Мячиковое

Птички учатся считать,

рыбки учатся летать.

Еленкина песенка

"Птички учатся считать,
рыбки учатся летать",
а Еленка возле стенки
мячик учится бросать:
мячик учится летать —
скок – об стенку,
прыг – в кровать.
У Еленки получилось,
и подбросить, и поймать.

Так непросто научиться,
чтобы мяч парил, как птица,
чтобы весело стучал он
и об стенку, и об пол,
а потом чтоб всё сначала —
прыг – на стул,
и скок – на стол!

Тут, конечно, очень важно,
чтобы ваза не разбилась,
чтобы ваза не случилась
вдруг внезапно на столе…
Ну а если и разбилась,
то скажу я вам отважно:
"Просто ваза не готова
принимать парад-алле!"

02.12.2011

Водяной пистолет

Надоели зимние одёжки,
надоел мне снег и прочий дождь!
Босиком по тёпленькой дорожке
пробежаться хочется – невмочь!

Никаких заманчивых сосулек,
никаких весёлых снежных бурь!
Пистолет – а вместо глупых пулек,
тёплых капель свежая глазурь![1]

04.04.2012

Вдохновение

Вдохновение

Когда серебро луны становится золотом,
и ночь, как орех пустой, тонка и расколота,
я временем смолота
и пылью развеяна —
я слышу и слушаю, но я не уверена,

           что мне это кажется,
           что мне это видится:
           чуть двинешься – смажется,
           чуть дрогнешь – обидится,

      уйдёт серой дымкою,
      туманом иль облаком,
      картиною зыбкою,
      нечаянным отзвуком,

а может, останется строкою короткою…

и дочкой улыбчивой – лазоревоокою.

08.08.2011

Венок

Может, это море пело,

затопляя островки?

О. Воробьев

Когда так странно
        в центре океана
плывёт венок торжественно и пьяно
ты спросишь кто
          его на волны бросил
и эхом сто
        таинственных вопросов
и на вопросы эти нет ответов
у трети недогадливых поэтов
и только тем
       кто сами здесь любили
десятки тем
       глубины приоткрыли
качаясь на морской своей постели
ты понимаешь это волны пели
ты подпеваешь
       звёздам как подругам
и тонешь
       волны оставляя кру́гом
в своих неизреченных и прекрасных
неподдающихся словам пространствах

и надеваешь свой венок сонетов
на голову Луны – жены поэтов

12.06.2010

«Есть поэзия звуков гулких…»

Есть поэзия звуков гулких,
фраз гремящих и громких слов…
Есть поэзия переулков
и состарившихся домов.

Мне милее всего – молчанье,
недосказанности покров,
между строк – словно звёзд мерцанье,
или таинство светляков.

Мне – милее, и разве значит,
что я полностью здесь права?
Кто-то смотрит на мир иначе,
по-другому влюблён в слова.

Чистым золотом, лунным светом,
строгим ликом, весной потерь
я была – как сказать об этом,
как же выразить всё теперь?

Всё нещадней кромсают слово,
и ломают родной язык.
Пусть ничто под луной не ново,
боль всегда вызывает крик.

Смесь причудливых компонентов —
нео-арт или старо-изм…
Я не против экспериментов,
я за то, чтоб дышала жизнь.

11.02.2010

Летнее

У природы высохли глаза,

но ещё не пересохли губы.

Н. Ярко

У природы высохли глаза,
но ещё не пересохли губы.
Над водою реет стрекоза,
и такая тишь, что слишком грубо

режут слух обычные слова.
Я ищу нетронутые звуки
где-то на краю струны, едва
прикоснувшись, убираю руки…

И звучит в тяжёлой глубине
жарких вод тревожное дыханье,
и зовёт: на дне оно, на дне —
стрекозы подводной трепыханье.

28.05.2011

На «Сирены» Клода Дебюсси

Если лежать на волне
и смотреть в небо,
можно расслышать на дне
перекат, шорох…
Можно увидеть, как звёзды почти слепо
всходят наверх… Ежедневных забот ворох
больше не тянет ко дну,
не шумит в уши,
не раздражает все чувства своей бездной.
Так ли уж нужен сейчас мне кусок суши
с лестницей полуразрушенной, железной?

Лестница в город… А я поплыву выше —
где золотое небо шумит, с прибоем
соединяясь в одно. И я услышу,
как на краю Вселенной Сирены воем
мир охраняют свой от досужих взоров,
приоткрывая завесу лишь немногим,
кто заплывает за грань мирских просторов,
не побоявшись в воде промочить ноги,
не завязав глаза и не заткнув уши —
вот оно – таинство всех неземных звуков:
прозрачнокрылые беспечные души
припоминают себя в тишине буков.

Это гора Геликон. И её рощи
сеют по ветру стихи, как своё семя:
в слове поэта таится заряд мощи,
хватит которого, чтоб победить время.

…Если лежать на волне
и ловить звуки,
можно расслышать шуршанье на дне гальки.
Только лежи на спине,
разведи руки.
Только не слушай сейчас, что кричат чайки.

18.07.2012

На паруснике

А мы – не мы,
немые, потому что
нам рот забили просолённым кляпом —
норд-остом. И теперь от нас – ни звука.
И мы пьяны.
Нам в рот залили свежий
норд-ост. И вот теперь мы веселимся:
несёмся на летучем гребне жизни
грохочущей волны и всё сметаем.
Мы сле́пы, потому что крепкий ветер
нам завязал глаза:
хотим смотреть – не можем.
Но силу ветра впитываем кожей
и знаем, что одно лишь есть движенье —
вперёд!

21.08.2011

Имя корабля

Я не читала списков кораблей.
Я даже никогда их не искала
среди морских сиреневых полей
в часы бессонниц, из-под одеяла
выглядывая в тёмное окно.
Но корабли манили парусами,
и среди волн вздымалось вдруг одно —
последнее – судёнышко. И в раме
оконной зарождался тихий свет —
вставало солнце, ласково, невнятно
окрашивая море. Силуэт
кораблика казался бледно-мятным…

Последний в списке. Больше нет таких —
усталых и весёлых. Нет в помине.
Остался в книжке Мандельштама стих,
но список вам нечаянно не кинет
ни капитан, ни юнга, ни поэт…
И я его старательно забыла:
и списка нет, и судна тоже нет.
Но в имени его таится сила!

12.03.2014

Аутодафе, или костёр тщеславия

Из хаоса звуков,
из путаниц тела
 рождается эта наука предела,
 когда то и дело
мне слышится: поздно,
 тебе уже некогда глянуть на звёзды.
 И я б никогда никуда не глядела,
 но нету предела,
мне – нету предела!

И в этой безбрежности
поиска истин
мне хочется нежности —
кончиком кисти
и пёрышком тоненьким выписать местность
и вдруг получить мировую известность.
И я бы освоилась в блеске игристом.
Но нету здесь истин,
мне – нету здесь истин.

И я замолкаю, и это молчанье
как будто хранит в глубине обещанье,
что скатертью стелется мне от порога
прямая дорога.
Мне страшно немного…
И всё-таки в полу-бреду бормотанья
я жду откровенья,
я верю в названья.

И слово приходит
и в строчку ложится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Глазурь – здесь, от слова "глаз".

Вернуться