Рин Эшоу
Четвёртое крыло для бабочки

Рин Эшоу

Четвёртое крыло для бабочки

Пролог

Ветер перемен всегда дует с севера. Холодный, отрезвляющий, резкий. Вместе с первыми лучами солнца он облетает планету по кругу, внушая каждому живому существу надежду на новый день. Надежду на чудо.

Именно его Майя ждала из года в год, первым делом выглядывая в окно после пробуждения. Иногда её взору открывался чудесный вид на заснеженные деревья, словно укутанные огромными хлопьями ваты, а порой, особенно в хмурую осеннюю пору, эти же деревья походили на исполинских размеров скелеты, тянущие свои костлявые руки к любому, кто окажется рядом. Но она никогда не видела их медленного покачивания – старенький двор надёжно спрятан за высотными зданиями так, что даже обычный ветер не мог пробраться в него. Не то что ветер перемен.

Но это не мешало ей надеяться. Как и не мешало верить, что в каждом человеке есть что-то особенное. Что отличает его от других. Не физически: по весу, росту или количеству веснушек, а на незримом, спрятанном глубоко внутри уровне. Где-то около души, если она существует. Верить, что у любого человека с рождения есть особый дар, который со временем истончается без должного внимания.

Если остановиться на минуту и вглядеться в окружение, можно заметить вещи, неподвластные научному объяснению. Некоторые люди, возникающие на пути в нужный момент, сами не знают, что являются отменными эмпатами, способными прочувствовать чужое состояние и уловить малейшие изменения в настроении. У других, осторожных, но смелых, решительных и прямолинейных – сильная интуиция, принимаемая за опыт, или мышление, или везение.

А третьи как раз-таки «везунчики», твёрдо стоящие на крыльях удачи и умеющие её приманить. Именно они выходят с экзамена с пятёркой, совершенно к нему не готовясь.

Майя всем сердцем чувствовала, что и в ней есть особенность, только вот какая именно – не разобрать. Большими успехами похвастаться не могла, никаких общепринятых высот не достигла, мысли не читала, популярностью не отличалась и в школьные годы, что уж говорить про настоящее время, когда большинство старых друзей уже проводило время в кругу семьи.

Она казалась себе до тошноты обычной. «Нормальной», как с усмешкой подметила бы мама, хотя из её уст и этот эпитет – редкость. Именно такой, какой Майю желали видеть немногочисленные знакомые, и какой самой быть совершенно не хотелось.

Со временем она перестала делиться размышлениями об исключительности каждого человека с кем-либо, и целиком посвятила себя работе в цветочной мастерской. Там хотя бы никто не смеялся, втихаря покручивая пальцем у виска, а цветы оказались отличными слушателями – внимательными, чуткими. И молчаливыми.

Глава 1. Ветер перемен

Холодным и ветреным утром двадцать пятого января Майя, как обычно, проснулась в пять тридцать утра. Трель птиц, раздающаяся из будильника, по задумке авторов мелодии, вероятно, должна была наделять радостью, ощущением единства с природой, вдохновлять на подвиги. Её же она заставляла думать только об очередном рабочем дне, полном суматохи и капризных клиентов.

Зевая и вздыхая от недосыпа, Майя побрела в ванную комнату и, споткнувшись по пути о собственные пижамные штаны, шёпотом выругалась. Стянув футболку, она бросила её в барабан стиральной машины и, оперевшись ладонями о раковину, посмотрела на своё отражение в зеркале.

Увиденное совсем не обрадовало: под глазами залегли синяки, не проходящие даже после десятичасового сна, а искусанные губы добавляли болезненности виду. Прямые русые волосы, некогда густые и блестящие, сейчас были спутанными, ломкими, и неопрятно спадали на плечи.

Майя устало потёрла лицо, мысленно подмечая, что совсем позабыла про запись на коррекцию бровей, и тенями не удастся скрыть пробивающиеся седые волоски, – а их было уже не меньше десятка. И пообещала себе уже в который раз, что в первый же выходной отправится к мастеру. Седеть в двадцать шесть лет не стыдно. Стыдно принимать неряшливость за естественность.

Бесконечная череда праздников, наконец-то, подходила к концу, что сулило окончание удвоенных рабочих часов. Хотелось ни сколько отдохнуть, сколько сменить унылый вид стройки из окна мастерской на что-то более приятное глазу. Хотелось двигаться.

Сходить в парк и покормить белок, взять самый большой стакан горячего кофе и пройтись по набережной, а затем свернуть в неприметный переулочек и посмотреть на скопище старинных одноэтажных домиков в центре города. Или сесть на последний ряд в зале кинотеатра с ведром солёного попкорна и громко смеяться над нежными и наивными ситуациями в очередной американской комедии. Хотелось веселиться. Хотелось жить.

Но в каждый свой выходной день она находил тысячу причин остаться дома. И оставалась. Читала те же книги, что и всегда, в сотый раз пересматривала «Гарри Поттера», рисовала очередную картину по номерам.

Майя, хоть и не хотела в этом признаваться даже себе, понимала, что только сильнее тонет в сером болоте повседневности, но ничего не могла с этим поделать. Трудно бороться с кем-то или чем-то, и почти невозможно – с собой. Оставалось только горько шутить в ответ на колкие замечания коллег, что у неё обязательно всё будет хорошо. Просто в следующей жизни.

Залпом выпив уже остывший кофе, Майя попыталась скрыть маскирующим консилером синяки, но только сильнее их выделила. Лицо казалось теперь не просто уставшим, а осунувшимся, землистым. Откинув в сторону бесполезный тюбик, девушка вздохнула и, с минуту посидев с закрытыми глазами, решительно встала. До рабочего дня оставалось всего полчаса.

Перевернув кипу чистого белья, комом лежащего на диване, Майя выудила серо-зелёную рубашку в клетку и любимые старые джинсы, уже выцветшие от бесконечных стирок. Судя по виду, единственное, что этим джинсам требовалось – достойное погребение. Но как поётся в известной песне: «с любимыми не расставайтесь». И Майя следовала совету. Хотя, порой, ей становилось перед ними неловко. И, надевая их, она тоненьким голосом изображала протяжные крики, имитируя возмущения штанин: «За что ты нас мучаешь? Упокой нас, пусти на тряпки, просто выкинь, в конце концов! Дай спокойно умереть» …

«После праздников куплю новые. Те самые из Pull&Bear, с затёртыми коленями», – твёрдо решила Майя, хоть и знала, что непременно передумает. Снова. Найдёт тысячу причин, по которым покупку придётся отложить. И никогда не сознается, что просто жалеет на себя денег.

Наспех одевшись, Майя прикрыла мозолящую глаза гору одежды покрывалом, вызвала такси, попутно набирая сообщение клиенту – тот должен был прийти за заказом ровно в семь, – и вышла из квартиры. Навстречу новому, но не предвещающему ничего необычного дню.

***

Днём хватало забот: поменять воду в баках и вазах, зачистить цветы, разобрать поставку, собрать заказы, и всё это сделать в одиночестве – у коллеги Маши, стоящей с Майей в смене, заболел сын, о чём она и сообщила в сообщении за пять минут до открытия магазина.

К полудню, утерев рукой лоб, Майя поставила сохнуть вымытые баки в подсобку и направилась в кухню. Желудок урчал уже как пару часов, напоминая о себе, но каждый раз девушка мысленно отмахивалась, занятая то одним делом, то другим. Но терпение подходило к концу, и она, посоветовавшись с совестью, решила, что может позволить себе небольшой перерыв. И даже успела сделать бутерброд, когда в мастерскую вошёл статный пожилой мужчина – один из постоянных клиентов, Николай Степанович, каждую неделю заказывающий букет для жены. Приём пищи снова пришлось отложить.

Внуки Николая – два школьника-близнеца – громко смеялись и бегали по мастерской, шутливо толкая друг друга. Майя, искоса на них поглядывая, завернула букет в утеплитель, чтобы цветы не замёрзли на улице, и отдала мужчине.

– Ох, Майя Михайловна, выручаете, как всегда! – Николай Степанович покачал головой, улыбаясь, и, переложив букет на предплечье, вытащил из кармана кошелёк.

– Это моя работа, – буднично откликнулась девушка, краем глаза замечая подкрадывающихся сбоку мальчиков, и лишь чудом успела убрать секатор со стола. Извиняясь за сорванцов, сумевших всё-таки уронить две пластиковые вазы с сухоцветами и перевернуть кверху дном коробку с обрезками упаковки, Николай Степанович тепло попрощался, обещая заглянуть на следующей неделе, и вышел.

Протерев влажной тряпкой стол, Майя включила чайник, насыпала в кружку кофе и, чувствуя ноющую боль в пояснице, присела на краешек стула. Отложенный поход к хирургу мстительно подмигивал из эфемерного угла.

«Может, на следующей неделе… – Задумчиво смешивая ложечкой гранулы сахара и кофе, Майя представила календарь. – Числа двадцать девятого, к примеру… Или лучше после праздников, когда появится возможность взять несколько выходных подряд?»

Хлопнула входная дверь.

– Можно? – раздался низкий мужской голос, и в помещение вошёл темноволосый мужчина в испачканном камуфляжном костюме. – Мне неловко просить… Но не найдётся ли у вас ненужная тряпка? – Мужчина кивнул на свою куртку. – Поскользнулся, и надо же было в такой снегопад найти единственную лужу.

– Конечно. – Подавляя вздох, Майя указала на дверь в конце коридора. – Проходите, там раковина. Сейчас принесу что-нибудь, чем можно оттереть грязь.

Достав из шкафчика губку, она поспешила к гостю. Неизвестно, какое из чувств мотивировало сильнее: желание помочь или нежелание оставлять незнакомца одного. Мужчина, облокотившись бедром о раковину, пытался оттереть пятна на ткани. Получалось плохо.

– Возьмите. – Майя протянула губку. – Будет удобней.

– Спасибо! – Мужчина поднял голову и улыбнулся. На щеках появились ямочки. – Вы очень добрая. Не поверите, но я зашёл уже в третий магазин, и отовсюду меня прогоняли, принимая за бездомного. Как ни пытался объяснить, – никто не слушал. Хотел уже влажными салфетками оттереть, да мои закончились. А ни аптеки, ни хозтоваров, как назло, рядом нет. Пока искал, до костей продрог. А говорят, что февраль – самый холодный месяц в году…

– Странно, почему вам не сказали, что аптека есть. – Майя недоумённо вздёрнула брови. – С другой стороны здания как раз.

– Вы шутите! – ахнул мужчина. – Но я спрашивал у прохожих, и никто… Что ж, тогда, наверное, мне лучше не отвлекать вас, а пойти…

Майя с лёгкой улыбкой перебила его:

– Всё нормально. Не беспокойтесь, правда. Пользуйтесь раковиной сколько нужно. Мне не жалко.

Мужчина помолчал, разглядывая девушку, и та почувствовала себя неуютно. Взгляд незнакомца был… странным. Почти осязаемым. Словно проникающим под кожу. Так смотрят, не когда хотят пофлиртовать, а когда оценивают, за сколько можно продать внутренние органы. Майю передёрнуло, и она невольно сделала шаг назад, чуть не споткнувшись о стоящий бак. Но спустя мгновение мужчина моргнул, словно приходя в себя, и снова улыбнулся. Ощущение тревоги растаяло.

– Не знаю, как и благодарить.

– Простого «спасибо» достаточно. – Майя вежливо улыбнулась в ответ и, не желая мешать незнакомцу, вышла.

Вернувшись в рабочую зону, она поколебалась, взвешивая все «за» и «против», но усилившаяся за окном метель не оставила ни единого шанса совести. Майя достала ещё одну кружку и, сделав кофе, села за стол. Желудок снова зажурчал от голода.

Начинать есть бутерброд было неудобно и, решив, что и позавтракает, и пообедает, когда незнакомец уйдёт, Майя отпила из кружки. По телу растеклось приятное тепло, и девушка невольно подумала, что в мокрой одежде незнакомцу сейчас на улице будет совсем не весело.

Через несколько минут мужчина вышел, сжимая в руке губку. Видимо, ему удалось избавиться от следов, а если где-то он и пропустил грязь, то на камуфляже разглядеть её было трудно.

– Сколько я вам должен? За губку, – уточнил он.

Майя отмахнулась:

– Перестаньте. Вот кофе, угощайтесь. На улице такой холод…

Мужчина отказался.

– Боюсь, я и так задержался. Спасибо ещё раз. Повторюсь: вы удивительно добрая. Даже не знаю, хорошо ли это в нашем мире. – Он протянул руку. – Желаю удачи.

Она осторожно пожала руку в ответ. Ладонь незнакомца была твёрдой, холодной и сухой, словно высеченной из гранита. Внезапно желудок Майи сжал острый, горячий спазм, и накатила тошнота. Девушке больших трудов стоило сдержать рвотный позыв. Закружилась голова, а перед глазами запрыгали мушки. Майя обеими руками упёрлась в стол и с шумом выдохнула.

– Всё в порядке? – Гость обеспокоено посмотрел на неё и шагнул вперёд. – На вас лица нет.

– Сахар упал, наверное. – Зажмурившись, она с трудом сглотнула, силясь удержать ускользающее сознание. – Надо поесть.

Дрожащей рукой Майя взяла с тарелки бутерброд и, не обращая внимания на незнакомца, спешно съела половину. Привкус был необычным, горьким и травяным, но она не успела удивиться. Окружающее пространство словно завибрировал, а в голове зашумело так сильно, что заглушило речь незнакомца.

Последнее, что Майя запомнила – мужчина достал телефон. А дальше наступила темнота.

* * *

Первое же, что Майя увидела, придя в себя в больничной палате – как бородатый мужчина в халате активно жестикулировал, что-то объясняя медсестре – худенькой маленькой женщине, тревожно косящейся в сторону койки. Но слов их разговора было не разобрать.

Майя несколько раз моргнула, морщась от неприятного ощущения в глазах, и, приподнявшись на локтях, попыталась позвать врача. Тот обернулся и спешно направился к ней, на ходу поправляя халат.

Мужчина снова начал жестикулировать и потешно раскрывать рот, издавая бессмысленный набор звуков, от чего Майя, не сдержавшись, нервно хихикнула. Врач покачал головой и глянул в сторону медсестры, беспомощно разводя руками.

Майя перевела взгляд на медсестру, и та зашевелила губами, издавая такие же странные звуки, что и мужчина – скрипучие, резкие, отрывистые. Непонятные и неприятные.

Холодный пот, стекая по шее вниз, за ворот ночнушки, заставил содрогнуться, и девушка неуверенно посмотрела на доктора:

– Простите, но я не понимаю. Что произошло? Где я?

Врач снова покачал головой, провожая взглядом выскользнувшую за дверь медсестру, и присел на койку.

– Что со мной? – Майя почувствовала знакомый приступ тошноты и поморщилась. Желудок скрутило болью, и она, не выдержав, резко склонилась над заботливо поданным судном.

Мужчина протянул салфетки и, дождавшись, пока Майя вытрет лицо трясущимися руками, указал на лежащие на прикроватной тумбочке белые листы бумаги.

Со стороны окна донёсся торопливый мужской шёпот:

– Гляди-ка, она же на нашем говорит! Слышала?

Ему вторил женский:

– Успокойся. Конечно слышала.

– Да ты посмотри! Она ни черта не понимает из его речи!

– Что ты орёшь, я же не глухая!

Дёрнувшись, Майя повернула голову на звук, пытаясь разглядеть собеседников. Но никого не увидела. Никого, кто мог бы говорить.

Врач проследил за её взглядом и чуть улыбнулся, а затем поднялся и вышел из палаты, жестами показав, что вернётся через десять минут.

– Ты глянь! Не, ну ты только глянь, у неё глаза как у совы! Да-да, чудо-доктор подумал, что ты очень рада нас видеть.

– Прекрати паясничать, ты напугаешь девушку.

– Так она уже напугана. Эй, любезная, ау! Посмотри сюда, левее. Левее. Вот чего ты крутишься, на окно посмотри!

– Какой же ты хам, Тюльпи, это какой-то ужас! Лучше бы подсказал ей, что говорил врач, – с укором произнесла обладательница мягкого женского голоса.

– Это я могу. Короче, бородач в халате сообщил, что ты что-то приняла и от этого откинулась ненадолго, а твой мозг чуток поломался. Видимо, поэтому ты ничего не понимаешь. Ну, по-ихнему, – уточнил мужчина. – А те трупики дерева на тумбе – детальное описание проблемы и схема морского узла для удавки.

– Боже мой, Тюльпи, ну не так он сказал! – в сердцах воскликнула женщина. – И почему я решила, что ты объяснишь лучше… Милая, доктор полагает, что произошло отравление молочаем – его следы обнаружены в твоём желудке. Как и в бутерброде, который ты ела. Посетители – они, кстати, нас и принесли – сказали, что маленькие сорванцы, дедушка которых говорил с тобой до случившегося, очень раскаивались. Мальчишки подложили в бутерброд листья молочая. Им, видите ли, показалось это необычайно смешным.

– Ух, засранцы, – рыкнул невидимый Тюльпи.

– К сожалению, у тебя произошла остановка сердца, и часть мозга перестала функционировать, – продолжила женщина, не реагируя на слова своего собеседника. – Та часть, которая отвечает за распознавание человеческой речи.

Майя растерянно оглядела палату, теребя подол больничной ночнушки.

– Если я не понимаю речь… то почему я слышу вас?

– Да хрен его знает. Магия.

– Тюльпи!

Свесив ноги с кровати, Майя нащупала тапки, и, резко встав, вновь почувствовала подкатывающую тошноту, от которой неприятно горчило во рту, а колени дрожали. С огромным трудом ей в самый последний момент удалось ухватиться за спинку койки.

– Кто вы? Почему я вас не вижу?

– Во ты глупая, – восхитился невидимый хам, обладающий, на удивление, мелодичным голосом. – Как это «не видишь»? Мы перед тобой стоим!

Посмотрев на окно, Майя попыталась зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, способное издавать звуки. Подоконник, выкрашенный белой краской, уже облупился, деревянная рама растрескалась от старости. А возвышающаяся на подоконнике стеклянная ваза с небольшим букетом цветов, несомненно, присланным коллегами, выглядела несуразно на фоне больничного интерьера.

Медленно подойдя, Майя подёргала ручку окна. Заперто. Сквозь мутное стекло, покрытое вязью ледяного узора, проглядывалась зимняя улица города, по которой спешили редкие прохожие. Судя по всему, этаж был не ниже седьмого. Может, девятый. Но в любом случае, никто не смог бы подшучивать, прячась снаружи. Убеждая себя, что галлюцинации – частое явление при отравлении, девушка рывком открыла окно и выглянула. Никого.

– Э-э, закрой, закрой, тлю тебе в листья! Холодно же! Не, ну ты глянь на неё!

– Милая, Тюльпи прав, прикрой окошко. Сильный сквозняк.

– Да кто вы такие?! – не выдержав, Майя закричала, с грохотом захлопывая створку, и в ужасе схватилась за голову. На глаза навернулись слёзы, такие горячие, что, казалось, могут обжечь кожу. Она осознавала, что сходит с ума, и никак не могла повлиять на это.

– Ох ты ж осина какая… Внимание! Голова вниз! Ниже, на вазу смотри! Наконец. Снимаю шляпу – сообразительней тебя мир ещё не видывал. Ты же на нас смотришь, балда. Я – Тюльпи. Вот этот, с краю. Самый красивый, – хихикнул мужчина. – А эта толстушка – Горт. По крайней мере, сейчас нас так зовут. А остальные – мои братья, но они спят пока. Кроме центрального. Он, бедолага, всё. До воды не доставал, удобрений его праху.

Майя невидяще уставилась на вазу. Звук доносился от неё, а точнее, от букета, состоящего из крупной белой гортензии и десятке нежно-розовых пионовидных тюльпанов.

От крайнего, самого высокого тюльпана, раздался уже знакомый голос:

– Дошло. Только не падай. Эй!

Девушка могла бы поклясться, что некто, называющий себя «Тюльпи», заволновался, но её нервная система, и так расшатанная случившимся, не выдержала. Мир качнулся, словно его толкнул какой-нибудь расшалившийся мальчишка, как один из внуков Николая Степановича, а затем и вовсе закружился юлой.

– Вот это поворот! Больно, наверное, головой об батарею… Хорошо, что пол не проломила.

– Тюльпи, когда же ты уже отцветёшь! – протяжно вздохнула Горт.

***

На окно села маленькая нахохлившаяся синичка. Тихонько постучав по стеклу, она чирикнула раз-другой, потопталась на карнизе, зябко поджимая лапки и, расправив крылья, взлетела.

Майя зажмурилась, в тайне надеясь, что как только снова откроет глаза, то обнаружит себя дома, в кровати. И всё произошедшее окажется лишь кошмаром, возникшим на фоне пережитого стресса на работе.

Но ничего не изменилось. Взору предстала уже знакомая больничная палата с умывальником и рядом одинаковых коек, в данный момент пустующих.

Потянувшись, Майя глубоко вдохнула несколько раз, проверяя, не прошла ли тошнота. Голова болела невыносимо, а на затылке прощупывалась большая шишка, но желудку стало лучше – сказалось действие капельниц.

Вспомнив события, предшествующие головной боли, девушка медленно обернулась, молясь, чтобы хотя бы сейчас увиденное оказалось сном.

Подоконник оказался пустым. Ваза с букетом, так напугавшие её, исчезли, словно их не существовало. С силой потерев лицо, Майя ущипнула себя для достоверности и, убедившись, что находится в сознании, с облегчением рассмеялась. И ваза, и говорящие тюльпаны, оставив после себя лёгкую тревогу, остались только в зыбком нездоровом сне.

Невыносимо хотелось пить. Подбадривая себя, что столь яркие видения – лишь последствия отравления, Майя аккуратно приоткрыла дверь и выглянула из палаты, намереваясь позвать кого-то из персонала.

В коридоре кипела жизнь: медсёстры принимали больных и отчитывали посетителей за принесённые в инфекционное отделение продукты. Сами больные переговаривались, делясь историями из жизни, и бродили по коридору, разминая затёкшие от долгого лежания ноги. Собравшиеся в небольшую группу молоды девушки, – по виду, ровесницы Майи, – расположившись недалеко от лифтов на обитой коричневой кожей скамейке, посмеивались, шёпотом обсуждая молодого врача из соседнего кардиологического отделения.

Майя приблизилась к стоящему около медицинского поста кулеру и, налив в пластиковый стаканчик тёплой воды, присела в затёртое кресло, с любопытством разглядывая людей. С лёгкой грустью пришлось отметить, что к ней громкая и весёлая толпа посетителей не придёт. Да и некому приходить. Из близких у девушки остались лишь две коллеги: Маша и Кристина, да и с теми видеться удавалось редко. У них, помимо работы, были семейные дела. У Маши – сын-первоклассник, который, рано увидев всю подноготную развода родителей, замкнулся, и, кроме как криком и неконтролируемой агрессией, эмоции показывать не умел. А Кристина совсем недавно вышла замуж, и к её и так многочисленной семье присоединился не только муж, но и его лежачая бабушка.

Размышления Майи прервал странный тихий шелест. Она прищурилась, силясь отыскать источник. Осознание, как бы девушка не боролась и не отрицала, всё же настигло: шелест звучал лишь в её голове. Все пациенты и персонал больницы вели себя как обычно. Никто и не повернулся, когда Майя схватилась за голову, молясь всем известным богам, чтобы всё прекратилось.

Внезапно её отчаянная молитва оказалась услышанной. Все звуки разом исчезли, словно их кто-то отключил, и коридор наполнится звенящей тишиной. Майя почувствовала, как сердце качает кровь, разгоняя её по венам, и как от страха приподнимаются волоски на руках. А затем снова появился шум. Совершенно сюрреалистичный.

Какофония неведомых ранее звуков неприятно давила на уши, заставляя прикрывать их. Столкнув локтем стаканчик, Майя вжалась в кресло, беспомощно оглядываясь на людей.

Каждый из них издавал свой звук, отличный от других. У молоденькой девушки с заплетёнными в косы волосами он был глубокий, густой, как сметана, и невероятно неприятный, словно бы кто-то бросал камешки в высокое металлическое ведро.

Майя с трудом перевела взгляд на собеседника девушки. Тот улыбался, кивая, но звуков не издавал. Зато их издавала прислонившаяся к стене старушка, держа в руках мобильный телефон. Её звуки были более мягкими, чем у девушки, более нежными и спокойными, но такими же непонятными.

– О, здорово! Живая? А что с лицом-то? А, снова слышишь нас. Бывает.

– Кто здесь? – вздрогнула Майя и вцепилась руками в подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Мелодичный мужской голос был насмешлив и, безусловно, уже знаком.

– На колу мочало – начинаем всё сначала. Тюльпи я, забыла? Эво как ты головой приложилась. И так мозгов нет, да и последние растрясла.

Майя посмотрела на сестринский пост. Вазу с букетом цветов из её палаты перенесли сюда и поставили сбоку от принтера. Воды в вазе осталось совсем мало, и некоторые стебли растений до неё не доставали.

Украдкой оглянувшись по сторонам, девушка досчитала до трёх, встала с кресла и приблизилась к цветам. Выглядели они из рук вон плохо: гортензия поникла, свернув маленькие лепестки соцветия, а большинство тюльпанов свесили бутоны. Но один, самый высокий и крупный, стойко держался и без воды.

– Почему я тебя слышу? – Сглотнув тугой комок в горле, Майя внимательно посмотрела на тюльпан, пытаясь уловить хоть что-то, способное дать объяснение.

– О, вероятно, потому что у тебя есть уши! Но это не точно. А вообще мы тут с Горт покумекали, пораскидали листьями, и пришли к выводу, что это твой, видать… кхм, дар. Хотя я и не верю в подобную чепуху, но говорят, иногда Матерь наделяет своих любимчиков чем-то. Сам не знаю, не видел, но мой прапрапрадед, бывало, рассказывал о таком. Может и врал, кто его разберёт.

– Дар? – переспросила Майя, с сомнением осматривая помещение.

– Ага. Ну, склонность к пониманию природы и её языка. А активным он стал после той маленькой и неприятной ситуации с отравлением. Бывает такое. Резервные запасы открываются. Ты, кстати, не в лесу родилась?

Она отрицательно качнула головой, запоздало удивляясь, что рядом ещё не стоят врачи со смирительной рубашкой и наполненным лекарством шприцем:

– Нет. Но я флорист. Работаю с цвета…

– Ага, ага, слышал уже. Режешь нас, связываешь, перетягиваешь. Кромсаешь на кусочки тупыми лезвиями и с силой впихиваешь в вонючую губку. Топчешь ногами, если чего не получается. А потом и вовсе выкидываешь, не заботясь, мороз на улице, такой, что листва трескается от каждого прикосновения, или адское пекло, которое высушивает нас до состояния мумий. Чего поникла, как пионы под дождём? Стыдно стало? Смотри, что твоя братия сделала – это ж они нас тебе передали. Угадай с первого раза, почему Горт молчит?

Майя кинула оценивающий взгляд на гортензию и нахмурилась:

– Потому что завяла. Воды не хватило, гидрангия пьёт не только стеблем, но и соцветием. В помещении слишком сухо. А вот ты чувствуешь себя неплохо. Накопил влаги?

– А то, – довольно отозвался Тюльпи, мгновенно возвращаясь к добродушному настроению. – Я тебе что, эвкалипт какой, всё сразу выпивать? Мне много воды и не надо, вполне без неё продержусь. Недолго, но побольше, чем вы, двуногие.

– Это верно. – Майя улыбнулась краешком губ. Осторожно взяв вазу, она направилась в свою палату, игнорируя протест тюльпана и не прекращая воровато оглядываться по сторонам. – Но я знаю, что нужно делать.

Всё ещё не веря в случившееся, девушка постаралась отвлечься, занявшись уже знакомым делом. Когда работали руки, голова отдыхала, а именно это и требовалось ей в данный момент. Бесконечные размышления могли закопать в столь непролазную гущу непонимания, что и так спутанное сознание окончательно бы покинуло. Но боль от удара головой о батарею оказалась слишком свежей. Хотелось хоть немного прийти в себя. И перестать падать.

В палате Майя подошла к умывальнику, вымыла вазу, протёрла её висящим на крючке полотенцем, а после налила чистую воду. Затем зачистила стебли от лишних листьев и, не найдя поблизости острый предмет, чуть укоротила их, отломив у каждого подсохший срез.

– Тебе не больно? – Майя с тревогой посмотрела на тюльпан, боясь не услышать ответ.

– Не, – довольно откликнулся Тюльпи. – Ох, словно гора с плеч! Чувствую, будто на месяц помолодел, а то и два. Когда был ма-а-ахонький такой, знаешь, ещё в теплице. Ну, удивила так удивила. А с Горт что делать будешь?

На секунду задумавшись, Майя зажала ладонью слив раковины и пустила струю воды. Когда раковина была наполовину заполнена, девушка с ноткой сомнения – не захлебнётся ли? – окунула туда гортензию, и, так же обломив стебель, расщепила его ногтями, до крови разодрав кутикулу. А после вернула все цветы обратно в вазу, по привычке сложив их по спирали.

– Заверну гортен… Горт в пакет, чтобы создать вакуум. Это поможет, но надо подождать, – пояснила она, ожидая вопросы тюльпана. Но тот молчал.

Майя поставила букет на прикроватную тумбу и, вытряхнув рабочие вещи из пакета, без сомнения, переданного теми же коллегами, накрыла им цветок, туго завязав ручки под соцветием.

В тишине Майя прошлась по палате, не понимая, какие дальнейшие действия предпринять: то ли свыкнуться с мыслью, что слышит растения, то ли попросить помощи у врачей. Но даже если она и сможет объяснить им происходящее, то как поймёт, что они говорят в ответ? А если и её речь для них покажется странной?

Майя попробовала тихонько произнести несколько слов, меряя шагами палату, но все они казались привычными и обычными. Значит ли это, что она говорит теперь только на этом… природном языке? И как он звучит для других?

Тюльпи молча вертел бутоном, словно наблюдая за передвижением девушки, и покачивался от вибрации шагов. Решив хотя бы на время смириться с помешательством, Майя с жалостью подумала, что зря считала серость своей жизни злом, и теперь была готова отдать что угодно, лишь бы повернуть время вспять.

Тюльпан первым нарушил тишину:

– Ладно, не хнычь. Чего раскисла? Ты не так бесполезна, как выглядишь. И правда дар есть, и я сейчас не про понимание языка говорю. Тут нечто иное. Не знаю такого, не видел. Но много слышал. Очень редкая способность, не даст соврать луковица моей бабушки! Я б сказал даже: «исключительная». И управляешь ты ей через руки.

Майя, совершенно не ожидавшая похвалы, чуть не подавилась слюной, и постаралась скрыть смущение за нарочито небрежным тоном:

– Это так… Просто моя работа.

– Да не, фу. Работа – это набор навыков. И медведя можно научить на велосипеде ездить. А ты не только понимаешь язык, но и лечишь, а это уже посложнее, чем «просто работа».

– А что это за язык? – Со вздохом Майя присела на кровать, наблюдая за тюльпаном.

Тот чуть покачивался, словно от дуновения ветра, но все окна в палате были закрыты.

– Язык леса, язык Матери-Природы. «Амуш» называется. Он самый распространённый, хотя некоторые поспорили бы со мной, особенно те, кто в воде родился, водорослей им в дышло. Но амуш почти все понимают. Все, созданные природой. И вы, двуногие, говорили на нём раньше. Вы же тоже дети Матери, как бы не отбрыкивались от этого. Только вот Вавилонскую башню знаешь? Слышала о легенде такой? – Получив утвердительный ответ, Тюльпи продолжил: – Во. Ну, оттуда и пошло всё. Забыли вы язык, променяв его на гордость, власть, силу. А природа этого не любит.

Майю кольнула догадка, от которой кожа покрылась мурашками, а ладони моментально вспотели:

– Подожди-подожди… Получается… Получается, я не только растения могу понимать? И животных тоже?

– Пыльцу тебе в ноздри, ну конечно! Они же создания природы. Вот с рыбами, не к ночи второй раз их упоминаю, посложнее. Как я и говорил, они тебя, конечно, поймут, но предпочтут на своём диалекте общаться. И то, это если ты от них отбиться сможешь. Они тупые, как подосиновики: только бы икру пометать да пожрать чего. Сначала нападут, потом спросят: «чего такой квёлый?». Короче, сама разберёшься. Мы тут, кстати, попросили одну милашку подсобить и поспрашивать про тебя. Но нас вынесла из палаты одна двуногая и, знаешь ли, очень неприятная особа. Прикинь, сувала свой нос мне в бутон, чуть все лепестки в себя не всосала!

Майя, погрузившись в мрачные размышления, с трудом уловила нить повествования, и встрепенулась, вспоминая:

– Какая-то птичка стучала в окно. Разбудила меня.

– Во, ну это Си, точно тебе говорю. Эх, жаль, упустили.

В разговор вклинился вялый женский голос. Каждое слово его обладательнице давалось с превеликим трудом, и Майе пришлось почти вплотную наклониться к букету.

– Ничего не упустили. Если замолчите хоть на минуту, то и сами услышите. – Горт слабо шевельнулась под пакетом.

Майя послушно замолчала, прислушиваясь. Раздался тихий стук, и, сорвавшись с места настолько быстро, насколько это позволяли трясущиеся ноги, девушка поспешила к окну. На карнизе сидела синичка, упорно барабаня крошечным жёлтым клювиком в стекло.

Поколебавшись с мгновение, Майя открыла окно, впуская птичку, и та сердито зачирикала:

– Видано ли, видано ли, не пускают! Я стучу-стучу-стучу, а они сидят там и сидят!

– Не трещи, а? – Тюльпи притворно застонал, и листья его, дрожа, прижались к стеблю. – От тебя листва желтеет!

– Выяснила, выяснила, выяснила! Летала к дубу, летала к соснам! Горы передали, передали! Макушки их, самые-самые-самые верхние, снегом запорошенные, льдом укрытые, всё рассказали! Говорят, что к Матери, к Матери, к Матери надо! Она поможет, она покажет! Примет, объяснит!

– Что покажет? – Девушка зябко повела плечами, отодвинувшись от раскрытого окна, и впервые в жизни явственно почувствовала, как подул тот самый ветер. Ветер перемен. Но Майю он совсем не обрадовал.

– Всё, всё покажет! Надо прийти, надо прийти в день весны к Матери! Как проснётся, так и поможет! – синичка звонко тараторила, подпрыгивая на подоконнике. – Сказала, что неправильно, неправильно это, раз дар проявился, неспроста!

С запозданием осознав услышанное, Майя ахнула:

– Но день весны в конце марта, а сейчас январь! Как же мне жить без человеческой речи? Как работать?

– Сказали, сказали, сказали, что помогут. Все помогут. Слушай не себя, слушай вокруг себя. И руки, руки береги! Матерь всегда с тобой, всегда с нами! Будет ещё, ещё, ещё ближе! Сосны сказали, дуб сказал. Жди ястреба, ястреба жди, он знает, что делать, знает, что передать. Возьмёшь подарок для рук – укрепишь связь с нами, сможешь без страха общаться. Как наденешь его – так поймёшь! Подскажем, поможем, придём на помощь.

Не договорив, синичка стремительно выпорхнула из окна, на прощанье махнув крылом. Майя закрыла за ней створку и вытерла вспотевшие ладони о ночнушку. Голова снова начала болеть. Уже не так остро, как после удара, но очень неприятно. Обескураженно оглянувшись на букет, девушка закусила губу.

– Ничего не понимаю. И что же мне делать? Как идти на работу?

– Не, я тебя, вроде как, начал уважать за умение обращаться с природой, конечно. Почти. Но ума у тебя, как у рыбины речной, тьфу на них в третий раз. Си сказала же: слушай не себя, слушай вокруг себя! До пробуждения Матери твоим проводником будет весь окружающий мир.

Майя задумчиво потёрла лоб, собираясь с мыслями:

– А что за подарок, который и связь укрепит, и с руками связан?

– Дочь чертополоха, я не знаю! Тебе виднее, что надевается на руки. У вас, двуногих, кажись, это называют оковами, – хмыкнул тюльпан.

Горт откликнулась из-под пакета. Голос у неё уже окреп, и в нём чувствовались отголоски прежнего задора:

– Тюльпи, оковы – это то, что нужно тебе закрепить на бутон, и как можно туже. А подарком Матери может быть что угодно. Думаю, что-то вроде… тоже забыла. Буклеты? Нет-нет… Бра…бра…

– Браслеты? Из чего? – Майя села на койку, и, обняв колени, положила на них голову. Перед глазами возник мысленный образ в виде тонких и изящных посеребрённых линий, неведомо откуда взявшихся у Природы, но тут же лопнул, как пузырь.

– Из сушёного навоза и палок.

– Тюльпи! – Горт снова шевельнулась, шурша пакетом. – Не слушай его, милая. Матерь без сожалений жертвует собой, помогая своим детям, но сейчас она спит. Думаю, ястреб принесёт что-то, связанное с ней. Возможно, стебли или ветви – они тонкие, гибкие, но очень крепкие, и смогут защитить руки. А может, кора. Кто знает, как выглядит Матерь… Но уверена, милая, что тебе понравится. Особенно когда они начнут врастать в кожу.

Глава 2. Знакомства приятные и не очень

В десятых числах февраля Майю, наконец, выписали из больницы. Врач, которого она видела впервые – сухонький пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами – долго и нудно рассказывал про возможные последствия отравления, а затем выдал немаленький список ограничений в еде, дополнив его перечнем лекарств, и закончил напутствия направлением к невропатологу.

Майя ни слова бы не поняла, если бы последний выживший из тюльпанов – и это оказался не Тюльпи – не переводил человеческую речь. Оттягивая момент прощания, девушка медленно переоделась из больничного одеяния в своё более привычное. Но оставаться в палате больше не имело смысла, и она, бросив печальный взгляд на одинокий цветок в вазе, еле сдержала слёзы.

Горт, к которой Майя успела привыкнуть за период лечения, перед своим естественным финалом потребовала клятву: не плакать после их ухода. Майе же, хоть она и скрещивала пальцы за спиной, всё же пришлось поклясться.

Тюльпи был менее терпимым, поэтому выразился в своей обычной манере:

– Когда ты врёшь, у тебя нос краснеет. Ну, чего слюни пустила, как ива перед грозой? Процесс же не остановишь – все умирают. Круг жизни, слыхала про такой? Будь уверена – ты тоже умрёшь, а из твоего тела прорастут цветы, чьи тела послужат обедом для коровы, тоже в итоге когда-то умрёт. И, если тебе станет легче, – это не больно. Мы просто засыпаем.

По Тюльпи Майя скучала больше всего. Не могла и представить ранее, что привыкнет к кому-то за столь короткий период, к тому же, что этим «кем-то» окажется цветок. Но тюльпан смог покорить её сердце и, хоть на мгновение, заглянуть в душу. Он, как бы не показал себя в самом начале знакомства, оказался очаровательным: прямым, честным, хоть и ворчливым. В отличие от своих братьев-молчунов, искренне любил публику и фарс, и до последней минуты шутил.

Но вместе с тем Майя осознала, что не все живые существа, будь то цветы, деревья или животные, хотят общаться, как и братья Тюльпи. Со слов той же Горт, многие предпочитают молчаливое существование, не желая тратить время на пустые разговоры. А без подарка Матери-Природы Майя не могла никак на это повлиять.

Подарок она ждала со страхом и нетерпением, считая дни и помечая их в календаре на телефоне, но обещанный ястреб не прилетал. Это угнетало девушку, лишало надежды, но мудрая Горт до самого конца утешала, убеждая, что Матерь всегда всё делает вовремя. И что главное – это терпение. И Майя терпела.

***

В день всех влюблённых – и самый нелюбимый праздник Майи – она, за несколько дней дома умудрившаяся довести себя до паники, впервые решилась выйти на работу. Так и не сумев успокоиться и заснуть, Майя буравила взглядом потолок, подсвеченный фарами проезжающих машин, и считала каждую трещинку в побелке. Мысли никак не хотели собираться в единое целое, и разбегались в голове, как муравьи.

Наконец, рывком откинув одеяло, она встала и направилась в ванную, а там простояла перед зеркалом почти час, мысленно репетируя жесты для объяснения с коллегами.

Спустя ещё один час Майя вызвала такси в приложении. Ориентироваться пришлось по памяти, потому что буквы, ранее ей привычные, теперь казались непонятными крючками и палочками.

Приехав задолго до начала рабочего дня, Майя открыла дверь своими ключами и осторожно вошла внутрь.

В мастерской ничего не изменилось: небольшая холодильная камера, сплошь забитая баками с цветами, длинный серый стол для работы, два деревянных ящика с инструментами, всевозможные вазы, расставленные на полках, шляпные коробки разных размеров, корзины, коробка с флористическими губками, шкаф ручной работы для лент… Всё было привычным. Кроме ощущений где-то в глубине сознания. Кроме страха.

Майя упорно отводила взгляд от холодильника с обширным ассортиментом цветов. Боялась, что не сможет начать разговор. И уж тем более не сможет его контролировать.

Работать в цветочной мастерской без контакта с растениями было невозможно, и Майя твёрдо решила сохранять самообладание хотя бы внешне. Выдохнув на счёт «три», зажмурилась, и потянула дверцу холодильника на себя. Лицо обдало прохладой и сладким ароматом роз. Медленно открыв глаза, девушка осмотрела цветы, стоящие в баках, в вазах, а также лежащие без воды на полках.

Все они молчали. Как и раньше, цветы находились в покое, дожидаясь своего участия в работе. Ни одно из растений не подало и знака, что может говорить. И молчали они до тех пор, пока Майя не направилась к выходу.

– Уходит.

– Это новенькая?

– Эхеверии говорят, давнишняя. В отпуске была.

– Болела она! – Голос исходил от ведра с пионовидными розами. – Молочай сказал, что отравилась чем-то.

– Ох, бедняжка…

Майя развернулась всем корпусом и, чувствуя, как дрожат колени, облокотилась на косяк двери. Сердце заколотилось от надвигающейся паники.

– А молочай не сказал, что именно им я отравилась?

Секундная заминка в холодильнике сменилась многоголосым криком, и девушке пришлось зажать уши.

– Тише, тише! Вы что, с ума посходили?

Первой откликнулась эустома, мелко дрожа в целлофановой упаковке:

– Как ти понимашь ретчь, дитья?

– Что? – Майя неосознанно дёрнулась в её сторону, пытаясь разобрать слова. – Не понимаю.

– Она из Нидерландов, – шёпотом подсказал стоящий слева антирринум.

Зашелестев упаковкой, тёмно-коричневый леукадендрон недоверчиво протянул:

– А чего это ты нас слышишь?

– Матерь-Природа предположила, что это дар, – стараясь выглядеть уверенно, пояснила Майя, с досадой отмечая, что враз ставший тонким голос всё равно выдаёт волнение. – Но теперь я не распознаю человеческую речь, и мне очень хотелось бы, чтобы вы помогли. Сегодня трудный день. Очень трудный. Без вас мне никак не справиться.

Растения тихо зашептались, обсуждая просьбу. Стоящий в стеклянной вазе ранункулюс – один из самых красивых представителей флоры, которые могут существовать в мире – хмуро отозвался из угла:

– Все знают, что Матерь ещё не пробудилась. Так с чего бы тебе помогать? Может, напомнить, что ты делаешь с нами?

Майя стиснула зубы, стараясь унять нервную дрожь.

– Не стоит. Я помню. Но это моя работа – следить за вашим состоянием, а после…

– Ломать и выкидывать. Прямиком в мусорный бак, не разбираясь, кто ещё жив, а кто уснул, – оборвал её ранункулюс, и шикнул на робко подавшие голос цветы.

– Мне что, хоронить вас надо было? – отчаянью девушки не было предела, и, сама того не заметив, она перешла на крик.

– Именно. Ты должна была вернуть нас Матери. Мы родились в земле, там должны и упокоиться. Но ты не озаботилась этим. Тебе никто не будет помогать.

Все цветы, как по команде, замолчали. Сколько бы Майя не пыталась их разговорить, как бы не умоляла – ни одно растение не отозвалось. Все боялись нарушить запрет. Она вышла из холодильника и сердито хлопнула дверью, мысленно вычёркивая ранункулюс из любимых цветов.

До начала рабочего дня оставалось всё меньше времени. Как и до начала проблем.

Майя выпила две чашки кофе с молоком, пытаясь согреться и успокоиться. Это помогло, но ровно до того момента, пока не скрипнула дверь, оповещая о приходе коллег. Почти всех их вывели на работу в авральный день – Майя не досчиталась лишь одной помощницы, Нины, которая ещё в декабре предупреждала об отъезде домой.

Подняв руку в приветствии, девушка на пальцах объяснила свою проблему со здоровьем. Коллеги сочувственно покивали, так же жестами показывая, что во всём поддержат, и приступили к работе. Маша, не вышедшая на работу в тот злополучный день, нежно сжала ладонь Майи, с сочувствием качая головой. Кристина же просто обняла девушку и, поглаживая по спине, что-то зашептала на ухо. Слова Майя не разобрала, но и по тону поняла, что подруга её утешает.

Заказов, как и ожидалось, поступило много. Клиенты заходили один за другим, желая приобрести большой и яркий букет, чтобы поразить человека, или милую скромную композицию, или всего три цветка для первого свидания. Атмосфера в мастерской витала донельзя романтичная, с яркими ароматами лилий, роз и шоколада, с тёплыми взглядами покупателей, влюблённых в свои половинки, а крупные хлопья снега, покрывающие за окном асфальт, добавляли волшебства.

Всем этим пропитался воздух, и Майя начала задыхаться, всё чаще оттягивая ворот рубашки.

«Не хватает лишь, чтобы зебры запели под окном «Can you feel the love tonight», честное слово, и можно с гордостью умирать, – стиснув зубы, со злостью подумала Майя. – Нет, не люблю этот праздник. Совсем не люблю».

Майя чувствовала себя разбитой и бесполезной. Она не могла понять пожелания клиентов на словах по известным причинам, а из-за большого потока подолгу разгадывать шарады не было ни возможности, ни смысла.

Промучившись несколько часов, девушка сдалась и взялась за упаковку подарков и букетов: коллеги с огромной скоростью собирали заказы и отдавали ей незаконченные работы, а Майя уже подбирала бумагу под цвет и, нарезая её квадратами или длинными полосками, накладывала на цветы.

***

К вечеру аврал достиг пика. Рук не хватало, флористы выдохлись без активной и продуктивной помощи, и атмосфера из романтичной стала напряжённой, с явными нотками раздражения и недовольства. Стук в окно Майя услышала не сразу, обратив на него внимание лишь после трудно различимых возгласов коллег.

За окном сидел крупный коричневый ястреб с перьями, покрытыми звёздочками снежинок. Из крепко сжатого клюва у него свисали тоненькие прутики, обвитые сухими лианами то ли дикого винограда, то ли другого вьющегося растения.

Ахнув от неожиданности, Майя бросила на стол лист цветного фоамирана и выбежала из мастерской, накидывая на плечи шерстяную кофту. Ястреб, цокая длинными изогнутыми когтями по карнизу, величаво направился в сторону девушки. Она же, всё ещё не веря в происходящее, робко протянула раскрытые ладони. И ястреб, разжав лапу, уронил в них прутики. Лианы ожили: оплели запястья, подобно змеям, больно впились в кожу.

Ястреб склонил голову набок:

– В день весеннего равноденствия Матерь проснётся. Будь с ней рядом.

– Как я её найду? – Сглотнув, Майя поморщилась, чувствуя, как подарок Матери затягивается, сдавливая руки.

– Ты найдёшь. – Ястреб стремительно вознёсся ввысь, больно задев растерянную девушку крылом, и вдалеке послышался его глухой крик: – Когда придёт время!

Вернувшись в помещение, Майя вдохнула полной грудью, стараясь успокоиться. В голове прояснилось, словно прутики-лианы расставили всё на свои места, утихомирив бурю в душе. Хотя Майя знала, что дело вовсе не в них. Просто нужен был знак, что она не сходит с ума. Что Матерь существует, и действительно поможет. И Майя в этом убедилась. Хотя до конца так и не поверила.

Внезапно она поняла, что слышит не только обычные ароматы, присущие цветам, но и может различить малейшее изменение в них, будь то чуть подгнивший стебель или запревшие листья.

И сейчас, даже сквозь толщу стекла в двери холодильной камеры, Майя слышала аромат ранункулюса. Он был сладковатым, тягучим, как смола, с тошнотворными нотками, и доносился из самой сердцевины бутона. Следы гниения не были видны, но уже начали пожирать растение, словно паутиной оплетая чашелистик.

Майя впервые за долгое время почувствовала небывалый прилив сил, и расправила плечи. В душе поселилась уверенность, что есть возможность избавить цветок от напасти. Любой цветок. Подарок Матери не просто усилил уже присутствующие возможности – он открыл доступ к новым. Или же Майя хотела так думать.

Не обращая внимания на переглядывающихся коллег, она, откашлявшись, вошла в холодильник и закрыла за собой дверь. Решительно поднеся ладонь к ранункулюсу, Майя коснулась лепестков подушечками пальцев и ощутила лёгкое покалывание. Бутон изнутри словно засветился, изредка вздрагивая от искорок, прыгающих по лепесткам, а затем над ним поднялось зеленоватое облачко, которое тут же испарилось.

– Что ты… сделала? – голос ранункулюса дрогнул, когда Майя убрала руку.

– Ты чувствовал невыносимую боль, но не мог избавиться от неё. А я – могу. И вылечу так каждого. Обещаю. Если вы, конечно, согласитесь сотрудничать, – тихо пояснила девушка. – Это не шантаж. Это шаг к перемирию. И я делаю его первой.

Много времени, к её радости, на раздумья не потребовалось. Цветы с готовностью откликнусь, перебивая друг друга, желая обрести вторую молодость. Замолчавший ранункулюс что-то бурчал за шумом, а после неохотно, но тоже вступил в беседу. Благодарить двуногого ему не позволяла гордость, а промолчать – совесть. Майя почувствовала, что её, хоть и с трудом, но приняли, и сдержанно улыбнулась, вынося из холодильника несколько ваз.

«Кто бы знал, какими болтливыми и упрямыми бывают растения! – чуть не обратилась Майя к сосредоточенно записывающей заказ Маше, но вовремя остановилась, продолжив с собой мысленный диалог: – В больнице цветы себя вели поприличнее, а не галдели каждую секунду. Уж лучше бы вместо прутьев ястреб принёс карманный выключатель, способный хоть на минутку оставить меня в тишине и спокойствии!»

Цветы спорили, кто лучше и точнее сможет перевести речь флористов, и Майе пришлось украдкой утихомирить их, а затем выбрать за главного всё тот же ранункулюс. К нему прислушивались, его уважали. И не посмели перечить, когда он вызвался помогать.

Закатав рукава рубашки, Майя взяла в руки секатор и, не без волнения, приготовилась. Пришлось склонить голову, делая вид, что разглядывает стебли вблизи.

Майя внимательно слушала советы цветов, как и куда положить, чтобы им было легче держаться или меньше конфликтовать. На этом моменте задира-гиацинт пообещал своей луковицей отлупить сирень, но Майя, хихикнув, поместила их в разные вазы, обещая никогда больше не ставить в один букет. А затем, глубоко вдохнув, приготовилась.

Еле заметными движениями рук она излечивала каждое растение, маскируя испаряющиеся облачка гнили под чих – в связи с чем коллеги, как одна, постарались отодвинуться от девушки подальше, – и всего за несколько минут собрала букет. Каждый цветок был на своём месте и, довольный, что к нему прислушались, целиком раскрыл свою красоту.

Кристина с Машей, недоуменно переглянувшись, отложили недоделанные заказы и приблизились. Майя в очередной раз не разобрала слов, но и без перевода цветов поняла, что они хвалят её и восхищаются. Необычная форма, интересное сочетание фактур – всё это сделало букет не просто красивым. Он был уникальным.

Чувство гордости распирало Майю изнутри, надувая, как воздушный шарик. В голове же было пусто, как в том же шарике, и она на мгновение почувствовала себя счастливой. Впервые за несколько лет.

Всё получилось. Получилось, как Матерь и обещала.

От охватившего восторга Майя даже не заметила, как коллеги, перешёптываясь между собой, собрали деньги и положили их в кассу. А затем Маша, широко улыбаясь, протянула ей тот же букет.

– Они выражают свою любовь, – шепнула гермини, и девушка зарделась, принимая подарок.

«Нет, хороший, всё-таки, праздник! – улыбнулась Майя, насухо вытирая стол. Пустота в голове медленно исчезала, уступая место всего одной мысли: – Только вот где раздобыть лопату, чтобы хоронить цветы?».

***

В полдесятого все флористы, убрав рабочие места, тепло попрощались. Майя помахала им в ответ и, закончив уборку, повернулась к выставленным на столе вазам. Идея некой игры, способной помочь освоиться, пришла в голову эвкалипту. Тот, весь вечер пребывая в молчании, внезапно высказал предположение. Майя, хотя и не верила в успех, с сомнением поглядывая на серебристые монетки эвкалипта, всё же решилась попробовать.

… «Я такая красивая, только посмотрите: это стройное и гибкое тело, эти аккуратные, словно крылышки маленькой бабочки, лепестки, ах! Моё тело наполнено любовью к себе. Мир – это всего лишь крохотный и бесполезный кусочек Вселенной, который беспощадно блекнет по сравнению с моим великолепием и величием. Я настолько прекрасна, что окружающие на моём фоне кажутся неуклюжими, будто их наспех слепили из того, что попало под руку. А когда двуногие трогают меня своими скрюченными пальцами, ах, мне становится дурно! Я чувствую слой отвратительной грязи на лепестках, который не отмыть даже каплями утренней росы. Когда меня режут, чтобы усладить свой взгляд, душа разрывается, возносясь в небеса. И после на землю падают крупные капли воды, которые двуногие называют дождём, но я знаю – это слёзы ангелов»…

Вынырнув из чужого сознания, словно из ванны, наполненной густым и тягучим сладким сиропом, Майя с хрипом вдохнула и закашлялась. Стоящие в вазах цветы с любопытством зашептались, строя догадки, в чьём из тел сейчас ей удалось оказаться, тренируясь во временном перемещении сознания в растения. Игру они назвали просто и понятно: «Отгадай, кто».

Это была уже девятая попытка погружения, и лишь третья удачная. До этого момента Майя, совершенно не понимающая процесс слияния, несколько раз падала со стула, что изрядно её разозлило. Но показывать слабость растениям или, ещё хуже – признаваться в ней себе, Майя отказывалась.

И когда девушка, наконец, попала в сознание цветка, – а им оказался эрингиум, – чуть не задохнулась от ужаса и неожиданности. В первую секунду ей показалось, что сознание, представляющее собой пульсирующий шар, трещит по швам, рискуя разлететься на миллиарды искорок, и Майя с трудом заставила себя во всех смыслах собраться воедино.

У цветов ментальная сущность, – «душа», – поправила себя Майя, – была иной, похожей на их физическую форму. И потому Майя наяву почувствовала, как больно впиваются колючки эрингиума. Но дальше стало проще.

– Ну что, что там было? – не выдержал дельфиниум. – Рассказывай!

Майя обвела взглядом цветы, подбирая слова, чтобы не объяснить слишком явно.

– Я была чудесной, такой, что даже боги…

– Орхидея, фаленопсис, – наперебой закричали растения, не давая больше вымолвить и слова.

– А ведь могли бы и на меня свалить, – хохотнул нарцисс.

Пытаясь скрыть улыбку, Майя прикрыла лицо ладонью, но не сдержалась. Слишком уморительно дразнили зазнайку её товарищи.

Растения, когда она, выдержав театральную паузу, утвердительно кивнула, расшумелись, хохоча и подтрунивая над орхидеей.

Та гневно затряслась в углу:

– Бездари, да что вы понимаете! – И обиженно замолчала.

Игра продолжилась. Майя громко хохотала над шутками левкоя, умилялась рассказам на удивление робких антуриумов, и чувствовала себя легко и свободно. Так, как не чувствовала никогда ранее. Словно обрела последний кусочек пазла, и стала, наконец, цельной.

***

Выйдя с работы уже после одиннадцати, Майя решила устроить себе романтический вечер вдвоём, как и подобает в этот праздник. Только роль её пары играла бутылка вина. Хоть врач и запретил алкоголь, Майя понимала, что нервная система находится на грани своих возможностей, особенно после экспериментов с погружением в чужое сознание, и хотела расслабиться, как самый обычный человек. Как провела бы вечер раньше, не зная ничего про дары и прочие природные сюрпризы.

В магазине она долго рассматривала этикетки, подбирая вино. Сначала решила остановиться на белом испанском, потом схватила чилийское, уже намереваясь зайти в рыбный отдел.

«Какое белое – и без рыбы? – упрекнула себя девушка. – Что бы сказала на это мама? – В память возник образ Тюльпи, костерящего рыб на чём свет стоит, и Майя невольно поморщилась. – Без разницы, что бы она сказала – всё равно нашла бы, к чему придраться. Так что, пожалуй, обойдусь без морепродуктов».

По итогу размышлений и печальных воспоминаний выбор пал на «Киндзмараули» – сладкое, терпкое и вполне крепкое, – как раз то, что нужно на четырнадцатое февраля для одинокого человека.

Засунув бутылку в глубокий карман куртки, Майя перекинула сумку через плечо, в очередной раз обещая себе уже переложить вещи в рюкзак, и вышла из магазина на морозную улицу.

Снегопад ещё не закончился, и теперь маленькие снежинки кружились в свете фонарей, навевая лёгкую грусть.

Людей на улице не было – большинство уже отмечало праздник, уютно устроившись рядом, и клянясь друг другу в вечной любви. А одиночки, подобные Майе, либо отсиживались дома, либо веселились в барах. Девушка фыркнула, на минуту представив, как отправляется в бар, и там, в толпе точно таких же свободных от отношений людей, ищет себе приключение на вечер.

«Ну, нет, пожалуй, компания в виде вина меня устроит больше. С ним я хоть и не смогу поговорить, как с человеком, зато смогу поделиться переживаниями, – решила Майя. – И оно окажется куда более внимательным слушателем. Тем более сейчас, когда вместо внятной человеческой речи издаю лишь… Чёрт, а что именно я издаю? Бульканье? Нет, вероятно, это присуще рыбам, будь они неладны…».

Дрожа от холода, Майя обогнула здание и, пересекая небольшую территорию промзоны с затянувшейся на ней стройкой, вышла к дороге.

Движение за спиной сразу заметить не удалось – девушка была слишком занята вызовом такси, и лишь почувствовала неясную тревогу. Паника, нарастая, сигнализировала яркими огнями, но её причины оставались для Майи загадкой. Ровно до того момента, как некто, выйдя из тени, напал и ударил по затылку.

Майя ничего не успела сделать, вскрикивая от неожиданности. Поджившая гематома после столкновения с больничной батареей отозвалась новой волной боли. Девушка попыталась развернуться, чтобы увидеть преступника, но тот был намного быстрее, и, повалив её на землю, с силой прижал лицом к промёрзлой земле.

Майя почувствовала, как закружилась голова, а перед глазами снова замелькали знакомые пятна, и закричала изо всех сил:

– На помощь!

Мужчина жутко захохотал. Он надавил на руку коленом, наваливаясь сверху всем весом. Майя снова закричала, срывая голос, и мужчина, пытающийся что-то достать, внезапно замер.

Со стороны мусорных контейнеров послышалось глухое ворчание. Щурясь от падающего на морду снега, из темноты вышел крупный взлохмаченный пёс. Вопросительно глянув в сторону Майи, пёс тихо рыкнул:

– Мадемуазель, он пр-р-ричиняет боль?

– Помоги, он напал на меня!

Не в силах больше сдерживаться, Майя заплакала, и тут же получила очередной удар по голове.

Пёс оскалился и прижал уши, когда незнакомец что-то ему грубо сказал. За спиной пса показалось ещё пять собак – все как одна грязные, со свалявшейся шерстью.

– Человек угр-р-рожает. Нехор-р-рошо.

Майя всхлипнула, чувствуя, что почти не может дышать из-за забитого носа.

Незнакомец слегка ослабил хватку, показывая что-то в зажатом кулаке. Что-то, совсем не понравившееся стае.

Воспользовавшись заминкой, Майя вывернула руку и выхватила из кармана бутылку вина. Времени на размышления не было. Досчитав до трёх, она наугад ударила человека и, судя по звукам, попала прямо в лицо. Её отчаянный рывок был командой для стаи собак. Они, враз ощетинившись, набросились на мужчину.

Тот скатился с тела девушки и попытался увернуться, ткнув одну из собак тонким ножом, похожим на миниатюрную шпагу. Пёс заскулил, заваливаясь на бок, но его собратья с удвоенной злобой принялись рвать человека.

Мужчина кричал, размахивая оружием из стороны в сторону, и иногда его удар попадал в цель. За первым псом на землю рухнул второй, загребая лапами окрашенный грязью и кровью снег.

Майя попыталась встать, опираясь дрожащими руками на асфальт, но тело стало непослушным, чужим. И она снова закричала, надеясь, если не на помощь Матери-Природы, так хотя бы на чудо в лице какой-нибудь заблудившейся неподалёку компании:

– Если меня кто-то слышит – помогите!

Майя почувствовала, как запястья обожгло, а сухие лианы до крови сдавили кожу, но прилив адреналина заглушил неприятные ощущения.

Послышался нарастающий шелест крыльев. На зов браслетов откликнулась стая сизых голубей, казавшихся в ночи почти чёрными. Покружившись над дерущимися, птицы спикировали вниз, и принялись наносить маленькими и крепкими клювами удары.

Мужчина яростно боролся, отбиваясь от двух стай, но численное преимущество было не на его стороне. За хлопающими крыльями Майя с трудом могла разглядеть, что происходит, и только беспомощно плакала. Страх сковал тело, лишая возможности как-либо помочь стаям.

Спустя несколько минут всё затихло. Голуби, не издав ни звука, мгновенно скрылись в темноте ночного неба, исполнив свой долг.

Девушка тяжело дышала, прислушиваясь. Звенящая тишина, которую, казалось, ничего не может нарушить, придала сил. Морщась от боли в затылке, Майя попыталась подняться, дважды ударившись подбородком о землю, когда непослушные руки разъехались на тонкой пластинке льда. Медленно, хромая при каждом шаге, она приблизилась к месту боя. К горлу подступила тошнота.

Мужчина лежал, опрокинувшись навзничь, а рядом с ним тяжело дышал пёс. Второй находился чуть поодаль, всё ещё дёргаясь в конвульсиях.

Готовясь в любой момент впасть в истерику, Майя бросилась к обеим собакам. Положив руки на истекающих кровью животных, она закрыла глаза и глубоко вдохнула несколько раз.

Рукам стало невыносимо горячо, и пришлось стиснуть зубы, чтобы снова не закричать. Майя физически ощущала проявляющиеся на ладонях пузыри от ожогов, но псы продолжали скулить от боли – жизнь утекала из них вместе с кровью.

Вожак стаи толкнул девушку носом:

– Мадемуазель, у вас не получится помочь всем. Нужно выбр-р-рать одного, чтобы не погибли оба.

Майя посмотрела на молодого бело-рыжего одноухого кобеля, жалобно скулящего и пытающегося подняться, несмотря на раны. А после перевела растерянный взгляд на другого пса – с короткими лапами, отливающей серебром шерстью и грустными влажными глазами. Сердце, казалось, ещё мгновение, – и разорвётся на куски от жалости и нежелания принимать такое важное, такое беспощадное решение.

Закусив губу до крови, Майя снова заплакала и повернулась к одноухому, размещая обе руки на вздымающийся бок животного. Вожак печально взглянул на своего второго товарища. Тот уже перестал шевелить лапами и покорно вздохнул, закрывая глаза и смиряясь со своей участью. Сердце его пропустило удар, а затем остановилась вовсе.

Слёзы застилали глаза, смывая границы реальности происходящего, и Майя, всхлипывая и икая, вложила в своё желание помочь все остатки сил. Жар усилился, но смертельные раны, нанесённые ножом, начали понемногу стягиваться. Кровь ещё сочилась, когда бросившиеся к товарищу псы оттолкнули девушку и принялись вылизывать порезы.

Вожак спокойно сел рядом, разглядывая стаю.

– Собачья слюна обладает обеззар-р-раживающим свойством. Он попр-р-равится.

Майя устало вытерла лицо испачканными кровью руками и прислонилась спиной к стене. То ли от холода, то ли от напряжения её трясло так сильно, что стучали зубы.

– Спа… спасибо вам. Простите меня за.. за… – Майя, отводя виноватый взгляд от погибшей собаки, обхватила себя за плечи и начала раскачиваться. Произошедшее сводило с ума и заставляло содрогаться от ужаса. – …за всё.

– Он в лучшем мир-р-ре, мадемуазель. В мир-р-ре, где нет холода и голода, но есть дом и лучший др-р-руг – человек-в-смешной-шляпе, как называл его Р-ронни. Др-р-руг Р-р-ронни давно ушёл из этой жизни. Тепер-р-рь они вместе.

Майя оглянулась на неподвижно лежащего человека, только сейчас замечая, что его лицо скрыто за сплошной чёрной маской без единой прорези. Даже не пытаясь подняться, девушка подползла вплотную и сорвала ткань. От увиденного её замутило, и Майя, сглотнув тугой комок в горле, прохрипела:

– Боже… Что…что с его лицом?

– Видимо, пер-р-рестар-рались, мадемуазель. – Пёс виновато завилял хвостом и подошёл ближе.

– Да нет же, у него… нет глаз! – Майя зажала себе рот, рассматривая бледное лицо с глазницами, безобразно сшитыми толстыми, уже вросшими в кожу, нитками.

Услышав это, псы замерли и заскулили. Даже вожак сделал шаг назад, с ненавистью зарычав:

– Кор-рдтерр-р-р! Это был проклятый кор-рдтерр-р-р! И он получил по заслугам.

– По заслугам!

– По заслугам!

Собачий лай слился воедино, постепенно превращаясь в вой.

Вожак снова залаял, призывая к тишине, и обратился к девушке:

– Мадемуазель, вы не сталкивались… Не все добр-ры к живым существам. Есть и др-ругие. Люди, котор-р-рые испытывают ненависть к пр-рир-роде. Они называют себя «кор-рдтерр-рами» и пр-редпочитают жить в своих гр-рязных нор-рах под толщей почвы, – пояснил пёс. – Лишают себя зр-рения, чтобы не видеть окр-ружающий мир-р-р. Говор-рят, что кор-рдтерр-ы пр-рекр-расно ор-р-риентир-руются на звук и запах.

– Как черви, – тявнул один из псов, и вожак согласно кивнул:

– Чер-рви. Но кор-рдтерр-ры никогда не нападают на людей. Их цель – истребление пр-р-рироды, но человеческую жизнь они ценят. Люди – бесценный р-р-ресур-рс. Пр-росто р-р-ради забавы он бы не напал на вас. Ему пр-р-риказали.

Майя растерянно посмотрела на пса, пытаясь осознать информацию:

– Но зачем? Что ему нужно?

– Вер-роятно, потому что вы способны понимать наш язык. Говор-р-рить на нём. Этого не хватает кор-рдтерр-рам, чтобы окончательно взять власть в свои р-руки и истр-р-ребить всё, созданное пр-рир-родой. Уничтожить саму Матер-рь! Будьте остор-рожны и никому не довер-ряйте. – Вожак осуждающе мотнул головой. – Вас кто-то пр-редал, р-рассказав о способности. И за вами началась охота.

Не веря в реальность случившегося, Майя с трудом надела перчатки на руки, запоздало подмечая, что казавшиеся обожжёнными, на самом деле руки были чистыми, без единой раны, хоть и покрытые тёмными разводами, – и подняла с асфальта нож-шпагу, которым убитый кордтерр отбивался от стай. Лезвие блестело от собачьей крови.

Вожак посмотрел на оружие с опаской.

– Стр-рашная вещь. Мадемуазель, избавьтесь от неё, пока не поздно.

Разумных мыслей в голове не осталось, и Майя действовала, скорее, по наитию: достала из сумки сменные носки, чуть влажные после пятнадцатичасового рабочего дня, завернула в них нож и спрятала свёрток в сумку.

– Здесь… здесь оставлять его нельзя. Выкину… Выкину по дороге. Но что делать с телом? – В этот момент до неё только начало доходить понимание, и Майя прижала ладони к разгорячённым щекам. – Мы… убили человека. И ничего не сможем объяснить! Никто из нас, чёрт побери!

– Возьмите себя в р-р-руки, – сурово откликнулся пёс. – И уходите. Мы р-разбер-рёмся.

Вожак отвернулся от девушки, оканчивая разговор, и направился к телу кордтерра. Схватив мужчину за штанину, пёс потащил его по асфальту в темноту контейнеров.

Стараясь следовать совету, Майя сцепила руки в замок. Запястья пульсировали и отзывались болью на каждое движение, а некогда серые перчатки сменили свой цвет на бурый.

Она постояла немного, переводя дух и собираясь с мыслями, а затем робко окликнула стаю:

– Что же мне делать? Как защититься?

– Вам следует обр-р-ратиться к лесу. Вспомните, где вам спокойнее всего, мадемуазель, и идите туда, – раздалось приглушённое ворчание за контейнерами. А следом Майя услышала жуткий и ни с чем не сравнимый звук: треск сломанной кости. Несомненно, человеческой.

Машинально подобрав бутылку вина, Майя с равнодушием отметила, что та не разбилась, и снова сунула её в карман. Словно сомнамбула, еле переставляя непослушные ступни, девушка поплелась к дороге.

Смартфон разбился при столкновении с кордтерром. Майя, пережившая за один вечер немало потрясений, была настолько морально истощена, что без сомнений подняла руку вверх, голосуя. Ей уже было всё равно, кто остановится. Просто хотелось домой. Смыть с себя кровь, грязь и ощущение надвигающейся беды.

Майя догадывалась, что, если псы правы, и некие кордтерры – ненавистники всего живого – решили поймать её, то на одном человеке это не закончится. Они будут преследовать до тех пор, пока не загонят в угол, как маленькую мышку. А это означало, что нужно научиться защищаться не только с помощью бутылок. Одну из которых Майя, выудив из маленького кармашка сумки штопор, открыла прямо в такси. Там же и выпила.

Глава 3. Первые шаги по лесу

…Наутро Майя проклинала винодельни, людей, животных и весь окружающий мир, чем очень сильно напомнила себе кордтерров, и на секунду даже пожалела их.

Перерыв полкомнаты, она нашла старый мобильный в ящике стола и переставила в него сим-карту, решив отдать разбитый смартфон в ремонтную мастерскую возле вокзала.

Майя позавтракала кашей, которая упорно лезла обратно. Волной накатывала тошнота, от которой не спасали ни «Энтеросгель», ни крепкий чай с лимоном. Искренне хотелось верить, что последствия похмелья, – если это были они, – скоро закончатся.

Изучив расписание электричек, Майя, как могла, откладывала неизбежность. Даже посуду помыла сразу, а не оставила в раковине до вечера, и тщательно протёрла полки от пыли. Её пришлось заставить себя отставить пылесос, иначе домашние дела заняли бы до позднего вечера. Но едкий шепоток в голове повторял мантру: «Потом, ещё успеешь. Побудь дома». И она покорно прислушивалась к нему.

Как назло, за окном светило ослепительно солнце, а небо, чистое и голубое, так и манило прогуляться, любуясь искрящимся снегом.

Только услышав слова вожака о лесе, Майя сразу поняла, куда приведёт дорога. Лишь один лес вызывал чувство спокойствия и умиротворения – находящийся неподалёку от отчего дома. Лес, в котором она провела немало времени.

В деревню к родителям Майя ездила редко. Перед её семнадцатилетием они поругались так, как не ругались никогда прежде. Дошло до великолепных и наполненных неподдельной любовью оскорблений, открывших девушке много новых фактов. Если сократить весь список, выделив лишь основное, то она оказалась главным разочарованием в жизни. И потому, наспех утрамбовав вещи в походный рюкзак, Майя покинула родные пенаты в поисках спокойствия.

С родителями они больше не виделись. Созванивались время от времени, поздравляя друг друга с днями рождения и наступлением Нового года, но на этом общение заканчивалось. О чём она совершенно не жалела – слишком большая хранилась обида на слова вечно недовольной матери и на бездействие меланхоличного отца.

Но лес… Он когда-то являлся вторым домом, и по нему Майя до сих пор тосковала больше всего. Запах ароматных трав, шелест листвы и хвои, стук дятлов и уханье сов. И лёгкий, почти неощутимый ветерок, танцующий в вышине с листвой. Такой ветер бывает только в лесу.

И именно в лесу Майя осознала, что с трепетом и нежностью относится к растениям. Ей нравилось ухаживать за ними, обрабатывать от болезней и вредителей, и наблюдать, как цветы и молодые деревца крепнут, набирают силу и тянутся к солнечному свету. О большей награде и мечтать не стоило.

От нахлынувших воспоминаний настроение, и так не самое благодушное, стремительно опустилось. Майя столь давно не была в лесу, что теперь не понимала, о чём с ним говорить. Если раньше она могла бездумно задавать вопросы вековым соснам, и те, терпеливо выслушивая, молча покачивали кронами, то теперь боялась услышать и ответы.

***

Знакомую тропку, ведущую в чащу, Майя увидела сразу, как только вышла из электрички. Вдохнув кристально чистый воздух, двинулась вглубь, прислушиваясь к разговорам. А они доносились отовсюду.

Сонно шептали деревья, сетуя на снежную и холодную зиму. Бойко трещал дятел, настукивая лишь ему известную мелодию. Говорило каждое творение природы, не впавшее в спячку, и в этот момент Майя отчётливо поняла, что означает «шум леса».

Около кривой и изломанной сосны она опустилась на колени, ощущая холод промерзшей почвы, и закрыла глаза. Головная боль, вызванная вином и ударом кордтерра, отступила, когда кровь наполнилась кислородом. Прислонившись лбом к шершавой коре, Майя мысленно воззвала к помощи.

Сохранять спокойствие было трудно – нелепость ситуации выбивала из колеи. Кого просить и о чём, ждать ли чуда или только опасаться появления пожелавших прогуляться людей… Все эти вопросы мешали сосредоточиться. Она представила, как выглядит со стороны, и не сдержала смешок. Наивность и нелепость – два столпа, на которых прочно закреплялось сомнение в затее.

Некоторое время Майя простояла в тишине, обдуваемая ледяным ветром. Ресницы заиндевели, а волосы, выбившиеся из-под шапки, неприятно кололи щеку. Чувствуя, как начинает першить в горле, девушка снова взмолилась, вкладывая в призыв всю надежду и тревогу, и браслеты отозвались жаром.

Когда Майя открыла глаза, уже и не рассчитывая на помощь, возле сосны, кряхтя и отряхиваясь, топтался ёж. Чересчур крупный – почти с кота. Недовольно повертев носом, ёж почесал лапой бок. С иголок посыпались сухие листочки.

– Кого зовёшь? Чего хочешь?

Майя икнула от неожиданности и, шумно выдохнув через нос, осторожно ответила, не рискуя подниматься с колен:

– Мне… Мне нужна помощь… За мной охотятся, и я не знаю, как… защититься. Мне советовали обратиться к лесу. Обещали, что он даст ответы. Поможет.

– Ну, так вот он я, – хмуро буркнул ёж, продолжая чесаться. – Разбудила, да, призвала. Ну, я пришёл. Дам тебе ответ. Если спросишь.

То, что ёж говорит, странным не было – Майя почти смирилась с возможностью понимания животных. Но вид зверя смущал. Неестественность бросалась в глаза и лишала последних надежд на отсутствие помутнения.

Задумавшись на секунду, Майя встала и отряхнула колени от снега. В голове продолжала крутилась уйма вопросов, но ни один из них не был важным на данный момент. Все они даже мысленно выглядели глупо, не говоря о том, как могли прозвучать вслух.

Откашлявшись, Майя вежливо обратилась к ежу, подбирая слова:

– Что мне нужно сделать, чтобы защититься от кордтерров?

Ёж замер, а затем в очередной раз почесался. На секунду показалось, что лапа прошла сквозь тело, и Майя зажмурилась. Главное – дотерпеть и выслушать. Принять собственное сумасшествие можно и позже.

– Тебе, это, нужно отрастить иголки. Есть иголки – никто не сможет дотронуться, если ты не захочешь.

Не сдержавшись, Майя тоже почесалась, и растерянно посмотрела на Хозяина леса.

– Метафору я поняла. Вроде бы… И согласна с ней. Но как же это сделать?

– Просто нужно попросить, да. Напиши свою просьбу на мёртвом дереве и отпусти. Весть сама найдёт дорогу. – Ёж заковылял в другую сторону от сосны, слегка покачиваясь на кривых ножках. – Как и каждый в своей жизни.

– Но… Я не знаю, как писать на вашем… то есть… нашем языке. – Огорчение накрыло девушку с головой.

Ёж остановился и недовольно обернулся. Деформация тела стала заметна более явно: Хозяин леса не справлялся с образом, и теперь узкая длинная мордочка торчала из того места, где должен был находиться хвост.

«Иллюзия, – вяло подумала Майя, пытаясь не упустить нить разговора. – Это не ёж. Он просто пытается им быть. Как и я, которая уже почти впала в отчаянье. Просто пытаюсь быть кем-то, кто сможет дать отпор».

– Дитя, никто этого не знает! Как ты могла заметить, у нас нет писчих принадлежностей. Обратись к себе, да. Ну, или своему артефакту. – Хозяин леса посмотрел на подрагивающие от холода руки. – Я чувствую его. Матери подарок, да. Такой не узнать сложно.

Майя на секунду удивилась, но ёж не дал возможности задать новый вопрос, скрываясь под толщей снега. Наст при этом даже не шевельнулся.

Постояв в нерешительности, Майя тяжко вздохнула и достала из рюкзака блокнот с карандашом, которые ещё с утра достала из стола, словно догадываясь, что они могут понадобиться. Она постаралась заглянуть в самые сокрытые глубины сознания, бесцельно водя карандашом по бумаге и надеясь, что знание письменности возникнет само по себе, как и способность к языку. Если бы в лес всё-таки заявился какой-нибудь заблудившийся путник, то ему бы могло показаться, что начинающая художница зарисовывает зимний пейзаж. И Майя расслабилась, прикрывая глаза и позволяя руке самой выводить тонкие серые линии.

Когда отросток лианы вошёл под кожу запястья, срастаясь с веной, Майя вскрикнула от боли, дёргая кистью в попытке стряхнуть браслет. Выпавший блокнот пестрил рваными чёрточками, постепенно складывающимися в незнакомые символы, разобрать которые девушка не смогла. Ни то иероглифы, ни то наскальная живопись – всего было понемногу, и в то же время оно совершенно не походило ни на что известное.

Повинуясь порыву, охватившему с головы до ног, Майя достала из внешнего кармана рюкзака коробок спичек, а затем вырвала лист с текстом и подожгла его. Бумага вспыхнула и, медленно обращаясь в пепел, вознеслась к небу.

Майя чувствовала утихающую в руках боль, разглядывая кроны деревьев и плотные сизые облака. Они складывались в причудливые фигуры, заставляя улыбаться как раньше, в детстве, когда Майя часами могла лежать на поляне посреди леса и придумывать деревьям имена. Мысленно оказываясь в далёком прошлом, лишённом забот и переживаний, девушка опустила руки и полной грудью вдохнула ледяной воздух. Стояла звенящая, почти сверхъестественная тишина: даже птицы – и те замолчали. Вокруг не было никого, кроме умиротворённого леса, принимающего Майю в свои объятия.

И ничего не происходило до тех пор, пока кто-то не вцепился в голенище сапога мелкими острыми зубами. Закричав от страха и неожиданности, Майя прикрыла лицо руками, и тело словно разорвало на части. Тут же зашумели птицы, где-то вдалеке раздался рёв кабана. Лес ожил.

Разжав челюсти, ёж косолапо отбежал в сторону, наблюдая за страданиями девушки:

– Стоило только запустить механизм, да. Как видишь, Матерь тебя услышала и помогла. Да и я подсобил чуток. Неприятно, да. Но это только в первый раз. Зато теперь ты будешь защищена.

Любуясь результатом, Хозяин леса не заметил, что начал постепенно терять форму ежа. Теперь меж деревьев покачивался размытый силуэт зеленоватого цвета, в высоту достигающий нижних ветвей сосны. На месте глаз светились узкие прорези, а рот – кривой и постоянно двигающийся – походил на наспех вырытую в земле яму.

Но внимательно изучить Хозяина не получилось. Майя держалась за сосну, тяжело дыша и с недоверием разглядывая себя. Каждую клеточку тела ломило и выворачивало наизнанку. Из глаз, не поддаваясь контролю, потекли слёзы. Сквозь распоротую ткань одежды, теперь свисающую лохмотьями и уже почти не прикрывающую кожу, торчала, по меньшей мере, тысяча-другая игл. Совсем не метафорических.

***

Успокоиться Майя смогла только через час. Тогда же спрятались и иглы, оставляя за собой неприятный зуд. Всё это время Хозяин летал вокруг, ухая как сова, и давал непрошенные советы. Заметив, что Майя не реагирует, полностью растворившись в боли, Хозяин молча растворился в воздухе, напоследок дыхнув еле слышным ароматом прелой листвы.

Дрожа от незнакомых ощущений и холода, девушка побрела в сторону родительского дома, по колени утопая в снегу. Мысль о старой одежде в комнате, некогда принадлежавшей Майе, приятно грела, заставляя на время забыть о старых ссорах с семьёй. Майя явственно ощутила, что обретённые иглы способны защитить, даже если их не придётся показывать. Одно наличие внушало уверенность. По крайней мере, в данный момент.

И рука, открывающая засов знакомой калитки, не дрогнула. Майя была готова к встрече с любыми неприятелями. Даже если ими являлись собственные родители.

Постучав в дверь кулаком, Майя прислушалась. В глубине дома раздавался неопределённый шум, смутно напоминающий громкий разговор, и девушка напряглась: как и о чём говорить с семьёй она так и не придумала, положившись на счастливое стечение обстоятельств.

«В крайнем же случае, – рассудила Майя, – можно ничего не объяснять, памятуя о давнишней ссоре. С отцом мы общались в последний раз более полугода назад, в его день рождения. С матерью же и того раньше. К счастью».

Но если кроме родителей в доме находились и другие люди, незаметно пройти не удастся. Начнутся вопросы, смысл которых понять не получится, и выглядеть это будет донельзя подозрительно.

Удостоверившись, что стук не услышали, Майя тихо обошла дом. Крыша старой террасы располагалась ровно под окном старой детской комнаты. В подростковом возрасте Майя часто вылезала ночью на крышу и, уютно устроившись на заранее расстеленном пледе, подолгу разглядывала звёздное небо.

А по решётке для клематиса, установленной вдоль стены, спускалась в обход родителей, спеша на очередное свидание со старшеклассником Денисом. Они собирались когда-нибудь уехать к морю, планировали, если не пожениться, – о чём Майя втайне мечтала по ночам, – то хотя бы начать жить вместе. Хотели завести собаку. Майя – красивую и непременно верную овчарку, как в сериале «Комиссар Рекс», а Денис – лабрадора. Шутил, что эта порода – его личный тотем: такой же неунывающий и не переносивший одиночество.

Но после окончания школы Денис почти сразу ушёл в армию, а затем стал служить по контракту во Владивостоке, в ежемесячных письмах обещая забрать девушку сразу же, как сможет.

Больше они не виделись. Денис не пропал и не погиб. Он, словно плохой герой в дешёвом кино, женился на своей однокласснице Юльке, которая, как оказалась, не ждала его подобно Майе – доверчивой и по-детски наивной, терпеливо дожидающейся возвращения любимого, – а взяла и переехала во Владивосток. Никого не предупреждая, не спрашивая ничьего совета, не прося забрать. Просто захотела – и воплотила желание в реальность. Для этого ей потребовалось вместо поступления в институт браться за любую работу – лишь бы накопить средств на билет. Столь рьяное упорство не могло не вызвать уважение – Юля шла напролом к цели. В то же время, это пугало: зависимость закачалась на границе с неадекватностью.

Позже мама упомянула, что таких, как Майя и Юля, было немало, и все они верили обаятельному голубоглазому Денису Кречетову – завсегдатаю школьных соревнований и несомненному лидеру среди молодёжи. Просто Юля оказалась самой настырной.

Майя не винила бывшего возлюбленного, и не держала на него зла. По крайней мере, сейчас, спустя долгие годы. И отчётливо поняла, почему Денис считал лабрадора тотемом – он тоже не смог жить в одиночестве.

А тогда она плакала, конечно, обнимая подаренные Денисом мягкие игрушки, рвала письма, сожгла парную футболку, сделанную на заказ. Денис продолжил писать и после женитьбы, но Майя, тяжело переносившая случившееся, не открыла больше ни одного письма, а вскоре уехала в столицу. Со слов отца, письма приходили ещё почти год. Но в итоге то ли Денис сдался, то ли обрёл, наконец, совесть.

Грустно улыбнувшись воспоминаниям десятилетней давности, Майя с сомнением подёргала решётку. Она не была уверена, что старые деревяшки выдержат. Но онемевшее от холода тело, продуваемое со всех сторон из-за разорванной одежды, не оставляло выбора. И, как обычно досчитав до трёх, Майя собралась с силами.

На удивление, истончившаяся от времени и погодных условий решётка оказалась довольно крепкой, и девушка сама не заметила, как очутилась на крыше террасы. Переведя дух, выпрямилась в полный рост, стараясь удержать равновесие на трещащей под весом черепицей, и направилась к окну комнаты.

Только схватившись за раму Майя осознала всю бесполезность ситуации и, закусив губу, застонала. Окно оказалось закрытым с внутренней стороны. Даже форточка, через которую можно было попробовать достать до шпингалета, не поддавалась.

Майя тихо выругалась и топнула от злости, тут же об этом пожалев. Раздался громкий хлопок, свидетельствующий о трещине в черепице. И через несколько минут хлопнула дверь в террасу.

Девушка присела, стараясь как можно ближе пригнуться к крыше и остаться незамеченной. Послышалось несколько голосов, что-то бурно обсуждающих, и Майе пришлось задержать дыхание, чтобы ни один звук не мог выдать её местонахождение.

Майя надеялась, что никто не додумается попробовать попасть на крышу тем же способом, и с облегчением выдохнула, когда голоса стали отдаляться. Но ненадолго.

– Они собираются посмотреть из окна, – тихонько пискнула белка, обращаясь к Майе, и спрыгнула со стоящей рядом с домом берёзы.

– Из какого именно? – шёпотом спросила Майя, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Из того, в которое ты хотела попасть. – Белка подскочила к девушке и, деловито осмотревшись, подытожила: – Очень удивятся, когда увидят.

– Не сомневаюсь.

Белка повела носом и принялась умывать мордочку обеими лапками. В другой раз Майя бы с удовольствием запечатлела это на телефон – уж больно уморительной была картина. Но сейчас больше всего на свете ей хотелось стать такой же белкой, и Майя всерьёз подумала, что оплошала с выбором: нужно было просить у Матери-Природы не защиту, а способность к ликантропии. Обернулась бы птицей, и улетела так далеко, что ни один кордтерр не нашёл. Ела бы червячков, вила гнездо… Майя передёрнулась. Нет, лучше уж картофель с луком и тёплая квартира. И никаких шаловливых детей с рогатками, по жестокости способных посоревноваться с кордтеррами.

Время на размышления не оставалось. Маленькими шажками передвигаясь по крыше, Майя прижалась спиной к стене дома, пытаясь отойти от окна в сторону, насколько позволяли границы террасы. Нужно было добраться до угла, чтобы ненароком не попасть под обзор решивших поглядеть из окна домочадцев. А там – спрыгнуть. И бежать. Бежать, не обращая внимания на холод и изорванную одежду. Главное – не столкнуться с родителями.

– Помочь? – вкрадчиво поинтересовалась белка, переставая умываться. – Могу попрыгать, как будто это я шумела. Хочешь?

Майя молча кивнула. Сбоку натужно заскрипела створка окна, открываемая чьей-то рукой. Голоса, раздающиеся из дома, были странными, но со знакомыми нотками.

Тонкий, похожий на скрип мела по доске – несомненно, мамин. А глухой, тихий и невнятный, словно кто-то выжимает губку для посуды – отца. Зазвучал ещё один голос, более чистый, ровный и чёткий. Майя с удивлением подметила, что слышала его раньше, но никак не могла вспомнить где.

Белка, заметив за стеклом людей, запрыгала, стуча острыми коготками по черепице. Из окна что-то кинули, и белка испуганно дёрнулась вбок, к краю крыши, а оттуда запрыгнула обратно на берёзу, безостановочно ругаясь. Послышались вздохи, а затем створка захлопнулась.

– Ушли? – тихо поинтересовалась Майя, но рыжая помощница не отреагировала, всё ещё возмущённо попискивая.

Подобравшись обратно к окну, девушка заглянула внутрь и обречённо вздохнула – родители не забыли снова закрыть створку на шпингалет.

Майя, хоть и с неохотой, окончательно убедилась в бесполезности затеи, и прислонилась лбом к окну, с нежностью осматривая свою старую комнату. Стопка серых от пыли книг стояла около кровати, рядом лежала кожаная косметичка с вышитым на ней лесным озером. Зеркало, увешанное по бокам фотографиями, казалось чистым, без единого развода, а большой плюшевый заяц – один из подарков Дениса, от которого Майя так и не смогла избавиться – сидел у стены, там же, где она его и оставила.

От удивления перехватило дыхание. Майя ожидала, что везде сующая нос мама уже давно всё переделала по своему вкусу. Ей никогда не нравились ни книжный шкаф, занимающий полкомнаты, ни картины с цветами, хаотично развешенные по стенам, ни заяц – «кривоухий уродец», как называла его мама. Но сейчас все эти вещи находились на своих местах, словно комната попала в петлю времени после ухода хозяйки. Зависла в пространстве, закупорилась от внешнего влияния.

Ощущая лёгкую грусть, Майя поймала себя на мысли, что иногда, как бы не отрицала, всё равно жалела о ссоре с родителями. Возможно, в подростковом возрасте всё виделось в слишком ярком цвете, и мамина критика была лишь своеобразным проявлением заботы, а не деспотичным навязыванием своего мнения.

Ещё раз скользнув взглядом по комнате, Майя заметила единственное изменение: на кресло накинули незнакомый ей красный флисовый плед. Видимо, всё-таки в комнату иногда заходили.

«Для чего? Поностальгировать? – С силой выдворив из сердца затеплившуюся надежду, Майя фыркнула: – Скорее чтобы показать потенциальным арендаторам».

Майя заметила стоящий на подоконнике кактус и широко улыбнулась.

– Эй, ты меня слышишь? – Тихонько постучав в окно, она окликнула растение: – Кактус!

– Да слышу я, – буркнул кактус. Голос его звучал приглушённо из-за толщи стекла. – Чего надобно?

– Да ничего, – растерялась девушка. – Просто хотела спросить… Ну, как дела, к примеру.

– Как сама думаешь? Бросила меня, уехала, а теперь «как дела»? Тоже мне!

Майя почувствовала укол совести.

– Прости… Не могла же я тебя забрать с собой! К тому же, ты привык…

– Ещё чего выдумай! – Кактус был непреклонен. – Сплошные отговорки. Ничего, и без тебя справился. Выжил. Не засох. Тоже мне. Ух, как кольнул бы иголками!

– Получил бы в ответ, – не сдержавшись, парировала Майя. «Интересно, у него всегда был такой характер?», – задумалась она на мгновение, но вслух лишь пригрозила: – У меня теперь они тоже есть.

– Да слышал уже. Все болтают, даже декабрист проснулся. Почуяли вмешательство. Насторожились. Беде быть, точно говорю. Нельзя вам, людям, с Матерью вровень вставать! Ну, раз сама она решилась, то так тому и быть. Не нам на её волю сетовать. Только вот…

– Что?

– Ты ими, иголками-то, пользоваться-то научись сначала, прежде чем угрожать. Тоже мне.

Майя почувствовала, как нарастает отступившая ненадолго паника, и рассердилась. Вероятнее всего – на себя.

– Научусь! Что ж, надеюсь, это не иглы делают тебя злым. Не хочется, знаешь ли, стать такой же.

– Тоже мне! – откликнулся кактус. – Может, и не помешало бы… Ну, ладно уж. Чего хотела-то? Зачем сюда лезешь? Тоска заела?

– Иглы разорвали одежду. Хотела взять старую…

– А чего не через дверь?

– Не хочу! – Майя поджала губы, решив, что не обязана оправдываться.

– Твоё дело, тоже мне. Не нам судить, кто чего сделать захотел. Только вот одежды тут давно нет.

– Как это «нет»?

– Так родительница твоя ещё много лет назад собрала и отдала кому-то. Говорила, что носить такое – блажь и ересь, подобное только нищим и сгодится. И что дома она это держать не будет, мол, когда вернёшься, купит нормальные, порядочные вещи. Приличные. Всё. Ничего больше не сказала. Хорошего, то есть.

Надежда, что отношение к матери было предвзятым и ошибочным, лопнула как мыльный пузырь, окатывая ледяной волной злости. И в то же время Майя почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение: сделанный много лет назад выбор оказался правильным.

Ничего не ответив кактусу, Майя направилась к краю крыши. Голосов слышно не было, значит, никто из дома не выходил.

Хотелось покинуть это место как можно скорее, и девушка, игнорируя решётку для клематиса, решительно прыгнула в снег. Как делала много лет назад.

Майя пригнулась и проследовала к калитке, от холода уже не ощущая рук. Внимание привлекла покачивающаяся на бельевой верёвке нежно-розовая кофта, принадлежащая, судя по всему, матери. Рядом висели чёрные папины джинсы.

Оглянувшись по сторонам, девушка невесело хмыкнула. Даже при вконец испорченных отношениях и неприязни воровать у собственной семьи – последнее, на что она была готова. Но ещё меньше хотелось застыть посреди огорода, как ледяная статуя, на радость маме. И, пару минут в очередной раз поспорив с собственной совестью, Майя сняла с верёвки вещи.

Дрожа и клацая зубами от холода, она тихо вышла со двора и, спрятавшись в тени могучих сосен, переоделась. Одежда – целая, приятно пахнущая кондиционером для белья, чуть одеревенела на морозе, и Майя с трудом натянула её поверх разорванных вещей. Ветер перестал обжигать голые участки тела, и спустя несколько минут значительно полегчало. От боли ещё подрагивали пальцы, а от холода сводило скулы, но, поддавшись порыву эмоций, Майя использовала их как двигатель.

Добравшись до станции, Майя купила чай в пластиковом стаканчике и, не обращая внимания на предупреждающие жесты пожилой продавщицы, с наслаждением отхлебнула обжигающий напиток. На вкус он оказался приторно-сладким и противным. По пищеводу словно пустили раскалённый металл, и Майя надсадно закашлялась, ловя на себе укоризненные взгляды женщины, но по телу уже растекалось блаженное тепло. В этом момент ей на долю секунды показалось, что жизнь начала налаживаться. А когда через минуту пришла электричка, не указанная в расписании, Майя в этом убедилась окончательно.

***

Следующую неделю Майя провела дома, отпросившись у начальства. Для этого пришлось отправлять картинки вместо внятного текста. Но владельцы мастерской видели выписку из больницы и вопросов задавать не стали, осознавая, видимо, бесполезность в данной ситуации.

И Майя посвятила время лечению. Пила чай с мёдом, полоскала саднившее горло, промывала нос и дышала «Меновазином», парила ступни в тазике с водой. Длительная прогулка по холоду дала о себе знать, и именно из-за этого у девушки поднялась температура. По крайней мере, именно так она думала.

Лёжа в кровати, укутавшись в толстое одеяло, Майя впадала в тревожный сон, наполненный образами то игл и шпаг, то людей без глаз, то родителей, смотрящих с укором. Зелёное облако, мелькающее среди деревьев, превращалось в исполинских размеров белку и пыталось разломать родительский дом. Следом стая мёртвых собак выламывала дверь в мастерскую, требуя возмездия. За ними покачивался человек в чёрной маске, хохоча и подзывая к себе.

Майя умоляла не трогать её, обещала отдать одежду и извинялась за гибель Ронни. После пробуждения же у неё начиналась очередная истерика, и девушка заливала наволочку слезами, а затем снова засыпала, всхлипывая и постанывая. А после не могла вспомнить, от чего именно плакала.

Несколько раз она вскрикивала от боли, после того как иглы внезапно появлялись из кожи, травмируя и так разгорячённое тело. Единожды визжала до тех пор, пока соседи не застучали по батареям, – когда в момент бреда и жара иглы прорвались на полную длину, и постельное бельё в считанные минуты окрасилось в красный цвет. В тот момент в голове Майи вяло трепыхалась единственная мысль: она умрёт от потери крови.

Но кровь остановилась, а иглы спрятались. Стало намного легче. Жар спадал, унося с собой и образы, и слёзы, и боль.

Майя открыла глаза и, слушая спокойное дыхание, никак не могла сообразить, где находится. Люстра на потолке качалась, по обоям прокатывалась волна, а шкаф с одеждой то приближался к кровати, то отдалялся обратно к стене. Но через несколько минут в голове начало проясняться, и предметы в комнате остановились. У Майи возникло навязчивое ощущение, что она переродилась, подобно мифическому фениксу. Тело с трудом, но приняло новую способность. Неизвестно, как надолго, и при каких условиях станет откликаться на команду – это стоило проверить на деле.

Чтобы доказать свою догадку, Майя досчитала до трёх и закусила губу, пряча глубоко внутри сомнения. Секунда – и как по команде вылезли иглы, уже не доставляя неприятных ощущений и не разрывая одежду, а проходя словно сквозь неё. Блестящие, острые и длинные, они походили на крошечные пики. Перебарывая возникшую тошноту, Майя решила не выяснять, как выглядит со стороны. Совет своры оказался действенным: лес и его Хозяин помогли. Остальное не так важно – с ним можно разобраться позже.

Эта небольшая победа над собственным телом внушила уверенности. Перебирая в памяти события минувших дней, Майя поклялась, что будет стараться не опускать руки. Если продолжит бороться, то сможет справиться с чем угодно: хоть с кордтеррами, хоть с собственными страхами, что в данный момент приравнивалось друг к другу. В эту ночь она спала спокойно.

Глава 4. Новое – хорошо забытое старое

Двадцать третьего февраля наступил первый после очередной болезни рабочий день, и начался он точно так же, как и все предшествующие ему. Зазвенел будильник, заведённый ещё с вечера на пять тридцать, и Майя неохотно открыла глаза. Спустила ноги на пол, нашарила тапки и, безустанно зевая, побрела на кухню. Жара не было, но усталость ещё ощущалась.

Крепкий ароматный кофе чуть взбодрил её, но сил не придал. Зато к слабости добавилось чувство голода, но времени на завтрак не оставалось. Сделав себе вторую чашку, Майя подкрасила тенями брови, тушью провела по ресницам и неспешно оделась. Взяв в руки телефон, хотела по привычке заказать такси через приложение, но замерла как вкопанная. На старом мобильном остались только встроенные приложения из-за нехватки памяти, а чтобы закачать новое, пришлось заново вводить адрес электронной почты и пароль. Майя попыталась сориентироваться по памяти, нажимая на экране клавиши, но каждый раз окно для ввода мигало красным. Через несколько безуспешных попыток оно и вовсе заблокировалось.

– Да твою же… – Майя прикрыла глаза, мысленно костеря себя, что забыла отдать в ремонт разбитый аппарат. – Так, ладно. Надо подумать… Общественным транспортом я уже не успею добраться. Значит, остаётся только вариант с такси. Вызвать его я тоже не могу – нет приложения. Хотя, где-то на холодильнике, вроде, висел номер диспетчерской… А как я им объясню? Никак. Остаётся только… Только…

Она беспомощно села на диван. Выход был один: снова останавливать случайного водителя. Но если после нападения, на волне адреналина, затея не показалась глупой, то сейчас, на свежую голову, садиться в незнакомые машины было страшно. Даже зная, что при необходимости получится защититься иглами.

«Впрочем, выход есть всегда. Надо только его найти… Найти… Точно! Найти! Посмотрю во дворе, нет ли машины со специфическим значком. Их часто оставляют на парковке возле дома, вдруг мне повезёт, и кто-то окажется рядом? – Майя подбодрила себя. – Всё получится. Сделаю вид, что не местная, ткну в нужную точку и оплачу по двойному тарифу».

Она сразу же нашла на карте в телефоне мастерскую и оставила приложение открытым. Переложила в маленький рюкзак кошелёк, натянула куртку и выбежала из квартиры.

Спустившись на первый этаж, Майя вытащила из почтового ящика корреспонденцию и, пока выходила на улицу, мельком просмотрела письма. Человеческие слова ей всё ещё были незнакомы, и ориентироваться приходилось только на образ: белая бумага с гербом Москвы – квитанция из ЖКХ; яркий, пестрящий полосками буклет – реклама интернет-провайдера, судя по схематично нарисованному роутеру, а здесь… Что было в последнем буклете, девушка так не поняла. То ли приглашение в цирк, то ли на выборы.

Майя выкинула почту в урну и направилась к парковке. Долго высматривать не пришлось: как по заказу, в дальнем углу, у выезда, стояла машина с зажжёнными фарами. На крыше подсвечивалась шашка с шахматным рисунком.

Дойдя до автомобиля, Майя согнутым пальцем постучала в переднее стекло. По смутным движениями внутри салона было видно, что водитель на месте, но открывать дверь он не спешил. Лишь через минуту стекло опустилось, и Майя увидела мужчину в солнцезащитных очках.

Протянув телефон, Майя показала, куда ей нужно попасть, и продемонстрировала деньги. Водитель, чьё лицо казалось непроницаемым, набрал на установленном на торпеде навигаторе адрес. Изучив маршрут, молча указал на заднее сидение.

Майя обрадовалась. Благодарно кивнула мужчине и нырнула в салон. По подсчётам, на работу должна была прибыть вовремя даже с учётом извечных пробок. И чтобы скоротать время в поездке, она принялась изучать телефон. Судя по знакомым значкам, за время болезни пришло немало сообщений и звонков с разных номеров. Пара из них оказалась знакома благодаря картинкам: первый принадлежал отцу, два других – коллегам, Маше и Кристине. Был ещё один, самый активный и настойчивый, незаписанный в телефонной книге. Попытки прочитать текст ни к чему не привели – кроме цифр что-то разобрать не удавалось: буквы, хоть и казались понятными, образовывали совершенно незнакомые слова.

Вздохнув, Майя оставила затею и отвернулась к окну. Небо за ним, едва различимое в ночи, было тёмным, мрачным, покрытым тяжёлыми тучами, как и подобает февральскому.

Водитель вёл автомобиль агрессивно: постоянно превышал скорость, обгоняя другие машины, проезжал на красный сигнал светофора и игнорировал маршрут на навигаторе. Майя недовольно посмотрела на мужчину, пытаясь жестами попросить, чтобы он так не лихачил. Но тот лишь нервно дёрнул плечом.

Когда они проехали съезд на МКАД, устремляясь в область, девушка напряглась. Указав водителю на навигатор, она заглушала нарастающее ощущение тревоги, но мужчина стукнул по экрану телефона пальцем, демонстрируя затор на одной из дорог. Майя с подозрением посмотрела на водителя. Что-то в его лице показалось смутно знакомым, но она не успела подумать об этом.

Внимание привлёк странный звук. Кто-то кричал – громко, надрывно. Майя снова повернулась к окну, чувствуя, как покрывается холодным липким потом, и увидела летящую сбоку сороку.

– …ги! Бе…

Слов было не разобрать, но водителю поведение птицы не понравилось. Он стиснул зубы так сильно, что скулы, и так чётко выраженные, стали ещё резче.

Майя старалась разглядеть птицу, вжимаясь лицом в стекло. Сорока с трудом догоняла машину, попутно что-то выкрикивая, но поток ветра заглушал её речь.

– Бе… ги! Э…о кор… ко…терр!

Майя посмотрела на водителя, только сейчас осознавая, что на улице ночь, и нужды в очках нет. Если только не приходится скрывать глаза.

Забарабанив по подголовнику кулаками, она попыталась помешать водителю. Но тот легко отмахнулся. В панике дёргая ручку двери, Майя бросила мимолётный взгляд на мужчину. На секунду повернувшись, водитель угрожающе покачал точно таким же клинком, какой был у напавшего возле мастерской кордтерра.

Эта секунда стоила жизни. С диким треском в лобовое стекло врезалась сорока, и водитель вывернул руль. Колёса заскользили по покрытой льдом загородной дороге. Майя невольно вскрикнула и зажмурилась. Машину крутило до тех пор, пока она не вылетела с дороги и не встретилась с расположенным на обочине отбойником.

Майю спасло только то, что активировался защитный механизм, и обретённые недавно иглы сработали, как подушка безопасности. Кордтерру повезло меньше – от удара об руль он тихо застонал и, скинув очки, судорожно ощупал глаза. Мёртвая сорока покоилась на торпеде. Изрезанные крылья неестественно вывернулись, из клюва стекала струйка крови. Испытывая чувства благодарности и стыда, Майя распахнула дверь, чтобы выбраться из покорёженной машины.

Водитель услышал звук и повернулся, а затем, судя по всему, выругался, пытаясь схватить беглянку за рукав. В этот момент Майя поняла, почему показалось знакомым его лицо – это был тот вежливый незнакомец в испачканной куртке, зашедший в мастерскую в роковой январский день. Только теперь его веки были скреплены нитями, хоть и не так плотно, как у растерзанного собаками кордтерра. На секунду замешкавшись от удивления, Майя с визгом увернулась и выпала из машины – адреналин придал сил и уверенности.

Майя побежала так быстро, словно решила побить все рекорды мира. Впереди мелькали вечнозелёные ели – маячки покоя и защиты. Вбежав в лес, девушка остановилась, спрятавшись за толстым стволом, и перевела дыхание. В боку кололо, а сердце билось о рёбра в надежде выпрыгнуть. В памяти всплыла фраза вожака собачьей стаи, что кордтеррам неприятно всё, что связано с природой – значит, существует вероятность, что леса они избегают. Но услышав шум за спиной, Майя поняла, что этот кордтерр негласным правилам не подчиняется.

Не успев дать ногам хоть немного отдохнуть, Майя двинулась дальше в темноту, спасаясь от нависшей угрозы, и тут заметила фигуру водителя. Он рычал, пробираясь сквозь толщу снега, а деревья хлестали его по разбитому лицу колючими лапами.

– Поторопись, девочка, – прошептала ближайшая величественная ель. – Мы задержим его, насколько сможем.

– Спасибо, – тихо откликнулась Майя и снова побежала. Иглы уже спрятались обратно в кожу, и двигаться стало легче.

Безустанно оглядываясь, она добралась до небольшой полянки и замерла, не понимая, в какую строну бежать, чтобы не натолкнуться на кордтерра. Деревья переговаривались, взволнованно покачивая кронами, а птицы тревожно хлопали крыльями где-то вверху. Преследователя слышно не было, и Майя позволила себе хоть немного перевести дыхание.

Ноги гудели от нагрузки, снег забился в голенища сапог и, тая, неприятно холодил взмокшие от бега ступни. Накинув капюшон, Майя нырнула в проход между низко опущенными еловыми ветвями, пытаясь продумать свои дальнейшие действия.

Мелькнувшая сбоку тень снова заставила напрячься. Майя не успела увернуться, и водитель сбил её с ног. Хоть кричать она и не могла, испугавшись так сильно, что голосовые связки парализовало, мужчина всё равно бесцеремонно зажал ладонью рот. Его лицо оказалось так близко, что девушка смогла рассмотреть неровные проколы кожи вокруг глаз. Один из концов бежевой нити свободно висел возле внешнего уголка, и Майя с накатившим отвращением поняла, как кордтерры лишаются зрения: им постепенно стягивают веки.

Пытаясь вырваться, она укусила мужчину за ладонь, и тот, снова выругавшись, резко отдёрнул руку. А затем замахнулся. Наступившая темнота показалась спасением, и Майя с готовностью в неё погрузилась.

***

Зазвенел телефон. Майя привычно потянулась за ним, но всегда стоящей у кровати тумбочки не оказалось. Неохотно открыв глаза, девушка увидела уже знакомого водителя. Тот отключил звук мобильного и откинулся на спинку стула. Очередной кошмарный сон оказался явью.

Мужчина надменно рассматривал Майю, сложив руки на груди. Тёмные волосы спадали на лоб, а прошитые глаза, налившиеся от недавней аварии кровью, казались в полумраке почти красными.

Кордтерр, заметив, что Майя очнулась, достал из кармана балахона пачку и, вынув одну сигарету, закурил. Едкий сизый дым поплыл по помещению. Майя огляделась.

Взору представилась маленькая комнатка с низким потолком. Судя по крошечному окну под потолком, она располагалась где-то в подвале. Интерьер был довольно скуден: кровать, на которой Майя и лежала, одинокая тусклая лампочка, качающаяся на длинном проводе, стул с восседающим на нём похитителем, и дверь над каменной лестницей.

Взгляд Майи, направленный на дверь, не укрылся от мужчины. Кордтерр медленно покачал головой. В дверь заскребли, и она зашаталась под напором невидимых сил. Хмыкнув, мужчина встал с места и что-то громко сказал. За дверью затихло.

Потушив сигарету о спинку стула, похититель кинул бычок на пол и подошёл вплотную к кровати. Майя сжалась, готовая в любой момент выпустить иглы, но кордтерр примиряюще поднял руки, и, взяв со спинки кровати полотенце, протянул девушке.

Идея, возникшая спонтанно, заставила замереть. Как проникнуть в сознание человека Майя не знала, не допуская об этом даже мысли, и не была уверена, что подобное вообще возможно, но времени на размышления не осталось. Она постаралась сконцентрироваться и, потянувшись за полотенцем, ненароком дотронулась до руки похитителя.

Разум словно окатили ушатом ледяной воды, и воспоминания – не явные, как у растений, а подобные всполохам молнии, – замелькали перед глазами

– «…это ты нашёл её. Молодец. Теперь тебе дозволен доступ. Не подведи…».

– «…её отпустили. Ничего страшного. Позовите… он найдёт…».

– «…не вернулся. Охотник, один… нашёл. Найди и второй. Добудь её… уверен – тебя допустят… Сердце… Там ты найдёшь… ответы…».

Кто-то сильно толкнул Майю, и она с хрипом вынырнула из сознания мужчины. Тот гневно сжимал её шею, от чего девушка начала задыхаться, но звук позади заставил кордтерра обернуться. Дверь в комнату распахнулась, и по лестнице кубарем скатились… собаки.

Мучжина нехотя убрал руку и отошёл в сторону, позволяя псам запрыгнуть на кровать. Майя не успела ахнуть, как уже знакомый вожак стаи с остервенением принялся вылизывать её лицо:

– Р-р-рад, как я р-р-рад снова встр-ретиться!

Майя вжалась в железную спинку, не веря своим глазам, и в отчаянии вскрикнула:

– Но… что вы тут делаете?! Это же… это же кордтерр! Я помню, помню, что он пришёл в мастерскую! И видела, что доставал телефон, перед тем как…! Наверное, доложил обо мне кому-то! Кому-то, кто отправил того, первого!

Слёзы застилали глаза. Некоторые из псов переглянулись, но вожак спокойно сел, внимательно рассматривая её покрасневшее лицо:

– Мадемуазель, послушайте меня. Это может показаться какой-то уловкой, но я даю вам слово! – Он перевёл взгляд на расхаживающего по комнате кордтерра. – Охотник помог нам. Уничтожил тело погибшего, а нас забр-р-рал сюда. Дал кр-ров и еду. Дал нам цель.

– Ты был прав, когда сказал, что никому нельзя доверять, – печально подытожила Майя. Радость от встречи со знакомой стаей исчезла, как недавний сигаретный дым.

– Я был не пр-рав, – спокойно возразил вожак. – Этот человек ещё не стал полноценным кор-рдтерр-ром. Он помог нам, детям пр-рир-роды. И хочет помочь вам.

Майя подумала, что ослышалась.

– Что?! Ты сейчас так шутить пытаешься? Что ж, стоит изучить юмор получше.

– Он не собир-рается вас убивать, мадемуазель, как это могло показаться на пер-р-рвый взгляд. – Вожак легко спрыгнул с кровати и подошёл к мужчине. – Человек понял, что совер-ршил ошибку, когда р-рассказал о вашем дар-ре др-ругим, и тепер-рь хочет спр-р-рятать. Кор-рдтерр-ры не найдут вас до дня весны. Но никто не должен об этом знать! Для остальных он пр-р-росто охотник, живущий в своём небольшом доме поср-реди леса.

– Но… – Майя растерянно посмотрела на похитителя. – Почему? Почему он решил помочь?

Мужчина остановился и, сделав шаг по направлению к кровати, недовольно скривился:

– Потому что у меня должок перед Матерью.

Майя вскинула голову, чувствуя, как в груди что-то трепещет от радости, но осознание истины пришло уже через мгновение. Это не к ней вернулась способность понимать человеческий язык. Это похититель говорил на амуше.

Охотник, так и не представившись, покинул скромную и, как понадеялась Майя, временную обитель, оставив наедине со стаей. Вожак рассказал всё, что знал об этом месте и новом друге. Не забыл он упомянуть и долг охотника перед Матерью, но предпочёл умолчать о его содержимом:

– Он довер-р-рил нам только часть своей истор-рии. Пр-р-росто знайте: человек вас не обидит.

***

Спустя сутки Майя, вдоволь наплакавшись и изучив каждый сантиметр комнаты, осознала, что выхода нет, и смирилась. По крайней мере, на неопределённое время.

Утром следующего дня охотник, крепко взяв за руку, вывел её из подвала. Не дав даже осмотреться, он протянул толстую куртку и поджал губы.

– Оденься потеплее, сегодня морозно. Можешь немного погулять. Конечно, в сопровождении своры.

Спорить Майя не стала, радуясь возможности выйти на свежий воздух и пообщаться хоть с кем-то.

Псов, как оказалось, было всего пятеро: сам вожак, которого все так и называли, его помощник Рик – иссиня-чёрная гора мышц со зловещим оскалом, Венделл – обаятельный золотистый ретривер с добродушным характером, Бэйли – кокер-спаниель и единственная девочка в команде, и Пёсик – любопытный и непоседливый бело-рыжий одноухий кобель. Тот самый, вылеченный Майей после схватки.

Они составляли ей компанию, пока девушка бродила неподалёку от охотничьего домика, слушая хруст снега под ногами и размышляя о своих дальнейших действиях. Безмолвные ели наблюдали, лениво покачивая кронами. Их забавляли выходки молодого пса.

– А вот скажи, что ты думаешь про хлеб? Он же творение природы, как и мы, но сколько бы я не пытался его разговорить – молчит! – Прыгал вокруг Майи Пёсик, высунув от радости язык.

– Хлеб делают из множества составляющих, – она терпеливо объясняла псу нюансы готовки. – Туда входят и дрожжи, и злаки… Он не сможет тебе ответить, потому что создан искусственно.

– Так это же волшебство! Только посмотри, Бэйли, какие двуногие, всё-таки, чудотворцы! – Пёсик закрутился вокруг спаниеля. – Они берут кучку предметов, смешивают их…

– Это называется «кулинария», а не магия.

– А я согласен с Пёсиком, – взглянув на друга карими глазами, добродушно отозвался Венделл. – Чудеса бывают разные. Просто двуногие и сами не знают, что умеют колдовать.

Они дошли до опушки – крайней точки прогулки. Дальше охотник заходить запретил, сухо объяснив это близостью к дороге. Майя с тоской посмотрела вдаль. Там была её жизнь, совершенно обычная и довольно скучная, лишённая опасности, похитителей и говорящих собак. Она была там – каких-то несколько недель назад. И до неё уже не дотянуться.

– Разворачиваемся, – оскалился Рик, и стая повиновалась.

Майя послушно последовала за псами, отвечая на вопросы Пёсика. А тот и не думал останавливаться.

– А вот картины, скажи, не магия? У двуногих есть набор красок, которые они в последовательности наносят на листы. А получается что? Ну, что?

– Картины, – послушно подтвердила Майя, пожимая плечами.

– Вот именно! Они рисуют чёрточки, линии и полоски, а потом мы видим берег реки и одинокого рыбака! А дай кому из нас эти краски, что мы сделаем? Ни-че-го! А ты, например, складываешь растения вместе – я видел через окошко. Но не каждый так сможет! У обычных людей всё будет вкривь и вкось.

– Это просто опыт. Я тоже ничего не умела, но мне помогли, показали…

– Некоторым и показывать бесполезно!..

– Пёсик, отстань от Майи, – беззлобно буркнула Бэйли.

– Нет уж! Я хочу, чтобы она поняла, – упёрся кобель, нетерпеливо топчась на одном месте, – что волшебство есть в каждом мире! Все эти штуковины вроде шариков собачьего корма, вкусные мясные колбаски… Или горькие белые кружочки, которые глотаешь, и глисты внутри тебя испаряются! Без чуда до этого всего нельзя додуматься. Просто двуногие его отрицают. Как и отрицают, например, наличие даров.

– Даров? Так они есть у многих? – Майя остановилась, удивлённо оглядываясь.

– Есть. – Пёсик вильнул хвостом. – Не у всех, правда. Только у особенных. Твой дар – умение говорить на языке леса. Ну, и ещё есть какой-нибудь, это точно, – они обычно не по одному существуют. Хотя странно, конечно…

– Что странно? – Глянув на пса, Майя тяжело сглотнула. Под ложечкой засосало от ожидания новых сюрпризов.

– Ну, странно, что ты узнала о нём так… поздно. Обычно дары с детства проявляются. Все это знают. Я так думал, – поспешно добавил Пёсик.

– Ты уверен? – с сомнением протянула девушка. – Я ни разу не видела этих… даров. Ни у кого!

– А разве не лучше их скрывать? Чтобы не попасть в беду?

Майя задумалась, перешагивая толстые корни деревьев. Рик и Вожак обогнали, принюхиваясь к лесному воздуху, а Бэйли с Венделлом брели чуть позади, подшучивая друг над другом.

И Майя решилась:

– Пёсик, а что ты знаешь об охотнике?

– Мало. – Пёс подбежал к ели и, не слушая гневных возражений дерева, задрал лапу. – Знаю, что редко бывает дома, а когда бывает – молчит, и почти ничего не ест. Я не видел точно, но… Поговаривают. Они с Риком больше общаются – лучше у него и спрашивать. Но я не советовал бы. Рик – он такой… Ну, сложный. Ещё знаю, что у охотника есть острая штука, как у кордтерра, ранившего нас с Ронни…

Почувствовав укол стыда, Майя неосознанно протянула руку и дотронулась до единственного уха Пёсика.

– Мне очень жаль, что так получилось. – Виновато вздохнув, она сквозь силу улыбнулась и попыталась вернуть тему в обратное русло: – А эта острая штука, похожая на шпагу, кстати. Она всегда с ним?

– Всегда. Слышал, – пёс понизил голос, – что она не простая. Способная отбирать дары. Те самые, личные.

– Ого! Может, ещё и знаешь, что за долг у охотника перед…

– Мне говорить нельзя об этом, – забеспокоился Пёсик, с тревогой взглянув на Вожака, а затем перевёл подозрительный взглянул на Майю. – Думаешь, я самый болтливый?

– Тихо, – еле слышно рыкнул Рик, останавливаясь на возвышенности и прижимая уши. – В доме чужой.

Майя похолодела. Тело напряглось, и девушка приготовилась бежать обратно в лес, чтобы затаиться и переждать, так как сомневалась, что гостями кордтерра могут быть обычные люди.

У задней части дома показалась фигура охотника. Он махнул рукой, подзывая к себе, но Майя не шелохнулась.

«Нет… Нет-нет, пожалуйста… Какая же я дура! Он отведёт меня к тем, кто пришёл. Сдаст. – Майя, окинув взглядом стаю, с горечью резюмировала: – И я даже не смогу скрыться».

Заметив, что Майя стоит на месте, охотник тихо выругался и поднялся на холм.

– Ты не видела, что я просил подойти?

– Видела. Но не хочу.

– Почему?

– Ты что, шутишь? Рик унюхал незнакомца в доме! Это… это кто-то из…? – Голос сорвался, и Майя не нашла в себе сил договорить.

– Тихо! – зашипел кордтерр, оглядываясь на дом. – Не шуми. Будь недалеко, но внутрь не заходи. – Внезапно он взял Майю за руку и, пока девушка не успела вырваться, положил на раскрытую ладонь толстые варежки. – Возьми. Забыла на крыльце.

Майя почувствовала небывалый прилив энергии. Дышать стало легче, а тело словно обрело невесомость. Даже захотелось пошутить, что кордтерру стоит преподавать методы похудения, но девушка сдержалась.

«Что со мной? Будто под кайфом…».

Коротко кивнув, и не замечая, как меняется лицо Майи, охотник развернулся и зашагал обратно к дому. Спустя минуту хлопнула задняя дверь.

В этот момент что-то внутри Майи внезапно натянулось, как струна, готовая порваться в любой момент. На место облегчения и эйфории пришла неприятная мелкая дрожь. Разом вспотели ладони, и Майя откинула варежки в сторону. Не осознавая, что делает, повинуясь безумному порыву, она помчалась вперёд, чуть не кувыркнувшись со склона, и присела под окном дома.

Рик зарычал, намереваясь броситься следом, но был тут же остановлен Вожаком. Тот внимательно посмотрел Майе в глаза и медленно попятился назад. Через мгновение стая скрылась в тени деревьев.

Восстанавливая дыхание, девушка закрыла на несколько секунд глаза и носом втянула воздух. Сердцебиение, хоть и не сразу, замедлилось. Страх уходил, впуская на своё место лишь любопытство и злость. Майя собралась с духом и чуть приподнялась, пытаясь разглядеть происходящее в доме.

Сквозь покрытое инеем окно понять, кто находится внутри, не удалось, и Майе смогла различить только силуэты. Гость был невысоким, почти на голову ниже охотника, грузным и, судя по голосу, не очень молодым.

Он указывал на охотника и почти кричал:

– Моя профессия под вопросом, а теперь и жизнь висит на волоске! Ты должен, должен её поймать как можно быстрее! Прошу тебя, ты же уже один раз находил! Ведь знаешь – не простят, что я её отпустил! А я и так рисковал, выписывая сильнодействующие препараты, но не вечно же мне было держать в больнице! Там и Сергей что-то начал подозревать, и забрал себе дело… Прошу, вспомни, что заставило тебя пойти к кордтеррам, и помоги им найти девчонку! Они убьют меня, если ты не найдёшь, убьют!

Майя была настолько ошеломлена, когда поняла, что гостем являлся тот самый бородатый врач из больницы, что почти прослушала ответ охотника, спокойно наблюдающего за паникой гостя:

– Я помню. И уже нашёл её. Пойдём, я покажу.

Майе пришлось ухватиться за раму окна, чтобы не упасть. От шока ноги не держали, подгибаясь в коленях. Стало жарко. А ещё не хватало воздуха.

«Не может быть… Он выдаст меня! И почему они оба говорят на… амуше, и как там его? Если эти двое знают язык, зачем им я?» – Зажмурившись со всей силы, чтобы навернувшиеся слёзы ни в коем случае не покатились по щекам, Майя раз за разом задавала себе одни и те же вопросы.

Голоса звучали тише – охотник уводил гостя вглубь дома. Майя заколебалась: с одной стороны, стоило попытаться убежать, пока есть возможность, а с другой… Охотник же сам выпустил её на прогулку, и знает, что в подвале никого нет. Зачем тогда туда вести гостя?…

Непонимание разозлило Майю и мгновенно высушило слёзы.

Ползком пробираясь под окнами и стараясь издавать как можно меньше шума, Майя добралась до прямоугольного окошка, расположенного вровень с землёй, и заглянула внутрь: в подвале было пусто. Неразборчивый разговор слышался чуть дальше, в той части дома, где девушке ни разу не довелось побывать за эти два дня. Майя подкралась, ориентируясь на звук, и замерла возле окна.

– И что это? – Врач был явно недоволен, и не скрывал это.

– Её маршрут, – негромко пояснил охотник. – По моим данным, она передвигается пешком, и оставляет слишком явный след. Я чувствую его.

Послышался шелест бумаги.

– Это карта?

– Именно. Пунктир – это вариации перемещений. Сплошная линия – реальный маршрут. Видимо, она направляется к Матери в чьём-то сопровождении, но конечной точки не знает.

– Это же отличная новость! Мы должны оказаться там раньше, должны проследить, – забеспокоился бородач. – Но радиус поиска почти сотня километров! Как же найдём её?

– Мы? – насмешливо переспросил его собеседник. – Мы – никак. А вот я – легко. Выслеживать жертву, уж не обижайся, моя специальность. Получилось в первый, получится и во второй. Только вот я никак не могу понять, почему Орту так важна девчонка? Он и без неё догадывается, как добраться до Матери.

– Но не помнит точное место! И не сможет разговорить – Всематерь глуха к его просьбам. Чёрт, я опаздываю.

Они ещё о чём-то спорили, поднимаясь по лестнице, но Майе не удалось разобрать ни слова.

Она перевела дух, прислоняясь к бревенчатой стене дома и бездумно разглядывая искрящийся на солнце снег. Охотник не выдал её, как и обещал. И даже запутал след.

«Но зачем? – Майя цокнула языком. – Какая-то бессмыслица! Или чья-то затейливая игра, в которой и мне отведена роль».

Хлопнула дверь машины, а затем раздался гул мотора. Спустя минуту всё затихло – гость, наконец, уехал. Майя поднялась с земли, намереваясь зайти в дом как ни в чём не бывало, а ночью постараться найти те самые карты, где могло быть указано местонахождение Матери. Подогревая внутреннюю решимость, Майя несколько раз сжала руки в кулаки.

Внезапный резкий свист напугал её. Девушка дёрнулась вбок, готовая в любой момент сорваться на бег, чтобы оказаться подальше от этого злосчастного дома, и тут же поскользнулась, лишь чудом успевая ухватиться за водосток. Охотник, появившийся на крыльце, позвал собак, и те с готовностью примчались со стороны леса. Окинув взглядом вспотевшее и раскрасневшееся лицо Майи, мужчина кивком указал на дверь:

– Иди внутрь, переодевайся. Вещи я уже положил на кровать. Они не новые, но чистые и тёплые.

– Вещи? – Майя удивилась, медленно поднимаясь по ступеням и стараясь унять дрожь в коленях. – Но зачем?

– Потому что твои после сидения под окнами, вероятно, мокрые. И не только от снега, – хмыкнул охотник. – В какой-то момент я подумал, что ты себя всё-таки выдашь.

Вбежавшие в дом псы толкнули Майю, и она не успела ничего ответить, чувствуя, как начинает пульсировать в виске. Заливисто лая, свора выпрашивала еду, и охотник наполнил миски кашей с мясом. Но бурю, вызванную словами кордтерра, было уже не унять.

– Мокрые? – Майя закричала в сердцах, стягивая с головы шапку. – Да у меня чуть инфаркт не случился, когда я поняла, что это мой бывший врач! Который, к тому же, говорит на амуше! Так зачем я вам и какому-то там Орту? Вы и сами прекрасно понимаете язык леса, вот и обучили бы своих соплеменников! Или они об этом не знают, потому что вы им лжёте? Ах, нет-нет, погодите, я поняла! Вы так играете. Развлекаетесь. Отличное чувство юмора! – Она пальцами показала кавычки. – Вините во всем окружающий мир, стремитесь избавить от него планету. Я только не понимаю, чего вы ждёте после – выжженных пустынь? Но какой в этом смысл? Сколько же двуличия нужно иметь, чтобы презирать природу, будучи ей обязанным? Или это тоже ложь? Скажи хоть одно правдивое слово!

Свора притихла. Даже довольно поскуливающий Венделл оторвался от миски, переставая жевать. Кусок мяса прилип к его носу, но ретривер не обратил на это внимания. Все взгляды устремились на них – двуногих, от которых волнами расходилась злость. И если у Майи она была порывистой и отчаянной, то у охотника – спокойной и ледяной.

Взгляд кордтерра не предвещал ничего хорошего, и девушка поняла: всё. Он убьёт её здесь и сейчас. Может быть, висящим на поясе кинжалом, забирающим дары, а может, просто проломит голову половником. И закопает где-нибудь в лесу под елью. Или просто распилит на кусочки, делая заготовки для собачьих ужинов.

Но охотник сдержался, и Майя видела, насколько тяжело это ему даётся.

– Туше. Хочешь одно правдивое слово? Я дам тебе больше. Наш разговор с твоим врачом, одним из связующих мира людей и мира кордтерров, – ты же в курсе, что они живут под землей? – вёлся не на амуше, а на человеческом языке. Я знал, что сегодня Дмитрий приедет, и хотел показать тебе, что действительно хочу помочь. Только для этого была организована прогулка – чтобы на время вывести тебя из дома. Больше такого не повторится.

Охотник резко развернулся и, с грохотом швырнув в раковину кастрюлю, вышел из комнаты, бросив псам на ходу:

– В комнату её. Первый на посту – Рик.

Майе не оставалось ничего, кроме как растерянно смотреть вслед. Рик, подойдя вплотную, оскалился, и пришлось под его наблюдением спускаться в подвал. Несколько раз девушка порывалась задать псу вопрос, но натыкалась на его тяжёлый взгляд и замолкала.

***

Когда дверь раскрылась, Майя даже не повернула голову. Но к её удивлению, на кровать запрыгнул Пёсик и с удовольствием растянулся на одеяле.

– Еле уговорил Рика поменяться! Пришлось пообещать ему неделю тишины, представляешь?

– К чему такие жертвы? – мягко улыбнувшись, Майя погладила пса по животу. Ей не хватало слов, чтобы выразить радость от такой компании.

– Думаешь, я не знаю, что такое «куча вопросов»? Хочу помочь тебе. Только Вожаку не говори. И Рику.

Пёсик с опаской взглянул на дверь, и девушка снова улыбнулась:

– А ты храбрец. Рискуешь навлечь на себя гнев старших товарищей. Но как же ты мне поможешь?

– Отвечу на любой твой вопрос, – решительно заявил пёс. – А ты ответишь мне.

– Даже не знаю, кому от этого большая выгода, – уже не сдерживаясь, Майя засмеялась. – Ну, хорошо. Тогда ответь мне… Что имел в виду охотник, когда сказал про разговор на человеческом языке? Я ведь потеряла способность понимать его, когда обрела… дар.

Пёсик вильнул хвостом и сел.

– Они и правда говорили на вашем. Просто у охотника тоже есть некие дары. Ты понимаешь языки природы, амуш – лишь один из них, местный. Ещё есть аке… а-ке-йир, ну и другие, которые я даже и не слышал… А охотник может… – Пёсик запнулся, подбирая слова. – Может делиться своими способностями. На время. И сегодня он немножко поделился с тобой умением понимать двуногих. Охотник знал, что бородатый приедет, и хотел, чтобы ты их подслушала, – с нажимом добавил пёс. – И нас предупредил. Только вот Рик дёрнулся на твоё движение, и чуть весь план не разрушил. – Пёсик старался не смотреть Майе в глаза. Вид у него был донельзя виноватый.

Майя не поверила своим ушам.

– Но как он мог поделиться со мной способностью?

– Это уже целых два следующих вопроса, – надулся Пёсик. – Так нечестно.

– Ладно. Спрашивай.

– Какое самое счастливое событие случалось в твоей жизни?

Майя вздёрнула брови, удивляясь странности вопроса. И, перебирая в голове воспоминания, не заметила, как поникла. Самое счастливое событие в жизни…

А было ли оно? Рутинное существование по маршруту «дом – работа», вечерние посиделки на балконе с бутылкой вина или виски, редкие и бесполезные попытки регистрации на сайтах знакомств, отсутствие хоть каких-либо постоянных друзей…

Она не знала, что из этого могло быть наполнено счастьем. На мгновение Майя почувствовала себя всеми позабытой, такой, что хоть на плакате рисуй портрет и подписывай «Унус вульгарис» – «Одиночка обыкновенный».

Стоила ли её жизнь хоть чего-то? Вспомнят ли о Майе, когда она бесследно исчезнет с лица земли от руки какого-нибудь кордтерра? Да и есть ли смысл так цепляться за жизнь, в которой давным-давно нет радостных событий?

Майя поджала губы, с печалью в голосе отвечая псу:

– Ты задал очень сложный вопрос. Наверное, самого счастливого момента в моей жизни не было. Но был один очень приятный, при воспоминании о котором становится тепло… Много лет назад я поехала на море. Там познакомилась с множеством разносторонних людей, и в один вечер они позвали меня с собой на прогулку. Мы шли через сосновый лес, смеясь и распевая песни, и внезапно перед нами оказалась небольшая площадка на скалах. Когда-то там была церквушка, от которой остались лишь развалины, но ценность места заключалась в другом… С площадки открывался удивительно красивый вид на закатное солнце, медленно погружающееся в море. Ко мне подошёл наблюдавший за закатом пожилой мужчина, заметив, как я любуюсь видом, и сказал, что настоящее чудо ждёт впереди. А затем указал рукой вниз и, прижав руки ко рту, издал странный гортанный звук. И я увидела чёрные спины дельфинов, появившихся из глубины. Они ответили мужчине теми же звуками и запрыгали по волнам. Пока я пыталась отойти от шока, этот человек поведал мне историю, что двенадцать лет назад от рака умерла его жена. В приступе отчаяния и горя он пришёл на площадку, и спрыгнул, намереваясь покончить с собой. Но как только оказался в воде, его окружила стая дельфинов, и начала подталкивать к берегу. Мужчина выжил. И с тех пор он каждый день приходит на это место, чтобы поблагодарить за шанс начать новую жизнь… Знаешь, я вот что подумала… А вдруг звуки, которые издавали и мужчина, и дельфины, были одним из диалектов природного языка? Кто знает… Хотелось бы мне сейчас оказаться там. Уверена, теперь бы поняла, о чём они говорили.

Пёсик долго молчал, то ли обдумывая откровение, то ли борясь с дремотой. Солнце почти скрылось за горизонтом, уступая место промозглой ночи. Длинные тени, проникающие через маленькое окошко, прыгали по стене, складываясь в образы причудливых существ.

Майя вздохнула, прерывая тишину:

– Хорошо, теперь моя очередь. Какой долг у охотника перед Матерью?

– Об этом точно не знают даже Вожак и Рик, – покачал головой Пёсик. – Только, ну… Предполагают… Но я слышал кое-что. Так, мельком. Когда охотник был маленьким, его семья жила в этом самом доме. И одним очень уж жарким летом лес загорелся. Такое бывает довольно часто, но огонь никогда не подбирался близко к дороге. А в тот год несчастья одно за другим посещали семью: сначала пропал старший брат охотника, а потом и лесной пожар не смогли потушить вовремя. Всё вокруг горело! И дом тоже. Охотник смог выбраться, а вот его семья – нет… Он остался один. Потому, вроде б, он и оказался в долгу перед Матерью – это она спасла его жизнь, позволив выбраться из племени. А кордтерром он хотел стать, наверное, потому что ненавидел Матерь и винил в гибели семьи…

– По твоему рассказу я прямо-таки лирический герой с трудной судьбой, – со стороны двери раздался насмешливый голос.

Майя с Пёсиком разом посмотрели на вошедшего охотника, и пёс заскулил от ужаса, ожидая кары. Но охотник лишь зло рассмеялся. Глаза, всё ещё покрасневшие, яростно блеснули, когда он сел на стул напротив кровати.

– Но есть одна загвоздка, разрушающая образ этого героя. Моей просьбой не было избавление от смерти. Я молил об уничтожении семьи – что Матерь и сделала. И это был мой самый счастливый день в жизни.

Глава 5. Бабочка надежды и её полторы пары крыльев

Майя тяжело сглотнула, инстинктивно прижимая к себе Пёсика. От охотника это не укрылось. Казалось, – секунда! – и он разом убьёт их обоих. Забудет про долг Матери, про обещание своре, про всё, что запланировал. Но прошла та самая секунда, и мужчина лишь поджал губы, а затем расслабил сжатую в кулак руку.

– Пёсик, выйди, – приказал он чересчур мягким голосом. Таким, от которого кожа покрывается мурашками. Пёсик испытал это на себе.

Виновато глянув на девушку, он вывернулся из объятий, спрыгнул с кровати и, поджав хвост, засеменил к двери. Безустанно оглядываясь, Пёсик несколько раз порывался остановиться, но охотник прищурился, и псу не оставалось ничего, кроме как покинуть помещение. Майя осталась с кордтерром один на один.

Она на секунду закрыла глаза, собираясь с духом. Мимолётный страх, тисками сжимающий горло, внезапно отступил, а на его место пришли решимость и злость. Всполохи воспоминаний замелькали перед глазами, словно сцены из немого кино.

Ещё до январского события Майя боялась всего: опоздать на работу, или потерять ключи, или снова жить с родителями, или остаться в старости без единой живой души рядом… И сейчас, сидя перед действительно опасным человеком, способным не только испортить жизнь, но и в целом отнять её, Майя осознала, что устала бояться. Как не старайся убежать от страха – он обязательно нагонит. Ты только выбьешься из сил, и всё равно, в конце концов, сдашься.

Но сейчас Майя, сколько бы не сомневалась и не отрицала, всё-таки не так беспомощна, как раньше, – хотя бы из-за игл, которые можно вызвать при необходимости.

И эта необходимость возникла. Не для безопасности, но предупреждения.

Охотник тоже это понял.

– Спокойно! – Он отпрянул и примирительно поднял руки. – У меня с намёками не особо ладится, но твой вполне ясный. Спрячь иголки, ёжик, и мы всё обсудим.

– Запомни этот момент. – Губы свело судорогой. Майя изобразила подобие холодной улыбки и, слыша, как сильно стучит сердце, втянула иглы. – Либо мы говорим откровенно, и ты рассказываешь, что знаешь о кордтеррах, либо я встаю и ухожу. И, поверь, – ни ты, ни Рик, ни Вожак, – никто не сможет остановить. Захотите попробовать – убедитесь, что иглы безопасны только для меня.

Майя и сама не поняла, откуда взяла столько сил для речи, но интуитивно почувствовала, что на охотника угроза подействовала.

Окинув девушку задумчивым взглядом, кордтерр вздохнул и достал пачку сигарет.

– Я попросила бы не курить здесь. Помещение и так маленькое, к тому же, окно не открывается на проветривание.

Охотник недовольно поморщился, но, покрутив пачку в руках, убрал обратно в карман. Встав со стула, он замер на секунду и, взъерошив волосы, кивнул:

– Пойдём.

– Куда?

– Наверх. Больше нет смысла тебя здесь держать. И правда: захочешь сбежать – и из подвала сбежишь.

Майя медленно встала с кровати, недоверчиво поглядывая в сторону двери:

– Я больше не буду заперта?

– Не будешь. – Мужчина двинулся в сторону выхода из подвала и, уже поднявшись на несколько ступеней, обернулся. – Эти иглы – презент Матери?

– Да, – чуть замешкавшись, ответила Майя, и проследовала за охотником. Про Хозяина леса она решила не упоминать. Вряд ли призрачный ёж будет благодарен за откровенности с кордтеррами.

Они поднялись в кухню, а из неё, пройдя по узкому тёмному коридору, попали в большую комнату. Разглядывая помещение и стараясь максимально точно запомнить местонахождение дверей и окон – так, на всякий случай, – Майя еле сдержалась от завистливого вздоха: именно такая гостиная когда-то появлялась в её мечтах.

Гостиная же, скорее, была совмещена с кабинетом. В конце комнаты располагался камин с уютно потрескивающими поленьями. Вдоль стен выстроились тёмно-коричневые, с замысловатыми узорами, шкафы, целиком забитые всевозможными книгами. Майя даже не попыталась разобрать названия – способность к пониманию человеческого языка иссякла сама по себе, или же её каким-то образом забрал охотник. Но несколько особенно толстых книг показались ей чересчур необычными, и девушка остановилась возле шкафа.

– Что это? – Она указала на иссиня-чёрную обложку и склонила голову набок. – Эти знаки… мне знакомы. Но прочитать их не могу.

– Потому что не владеешь письменностью амуша. Впрочем, ей никто не владеет. Для этого надо быть действительно «ребёнком природы», её истинным творением. А таких больше нет. Может, никогда и не было. Нашёл в одном… месте. Решил сохранить на память. – Охотник подошёл к окну и, взяв со столика хрустальный графин, налил в стакан тёмную жидкость. – Будешь?

Майя поморщилась, отходя от шкафа:

– Запах как у сгнившего дерева.

– Вкус тоже, – охотник хмыкнул и, тяжело опустившись в старое продавленное кресло напротив камина, отпил. – Не знал бы, что это виски, решил – труху от пня в блендере перемололи.

Майя прошла в центр, не переставая разглядывать убранство комнаты. А оно ей нравилось всё больше и больше.

Громоздкий письменный стол с облупившимся лаком, заваленный бумагами, картами и рисунками; старинный глобус с выпуклыми точками по всей поверхности; полки, на которых разместились разнообразные деревянные фигурки.

Подойдя к одной из полок, Майя аккуратно взяла фигурку, изображающую толстого кота, и удивлённо вздёрнула брови: кот оказался вырезан столь искусно, что можно было разглядеть когти. Майя перевернула фигурку, любуясь деталями. На внешней стороне подставки, у задних лап кота, она заметила выцарапанный символ, похожий на бабочку без левого нижнего крыла – вместо него располагалась ровная линия. Чтобы проверить догадку, Майя осмотрела следующую поделку – пикирующего орла, – и снова увидела бабочку. И у тревожно поднявшегося на задние лапы зайца, – слегка небрежного, с растрескавшимся туловищем, – имелась подобная отметка. Видимо, таким образом мастер подписывал свои творения. И Майя не сомневалась, что охотник и есть тот самый мастер.

Сев в соседнее кресло, она посмотрела на кордтерра, что-то пристально изучающего через стекло стакана. При мягком свете пламени лицо мужчины не выглядело таким жутким, каким Майя привыкла его представлять. Скорее можно было назвать усталым и печальным.

Чёрные насупленные брови с пролегающей между ними небольшой морщинкой – свидетельством вечного недовольства; глаза – не красные, как ранее казалось из-за лопнувших сосудов, а вполне себе обычные – светло-карие с небольшим вкраплением зелёного, приближённые к оттенку молодого орешника; отросшая тёмная щетина… Майя впервые так близко видела охотника, не считая их первой встречи в мастерской, и, к своему неудовольствию отметила, что он оказался симпатичным, несмотря на нити, скрепляющие веки. Даже вопреки им.

Заметив взгляд, охотник прищурился:

– Раздражает кетгут?

– Что?

Мужчина ухватился за кончик нити и потянул. Майя содрогнулась.

– Кетгут. Нить. Надеть очки?

– Н-нет, не стоит. Это твоё дело, ты не обязан прятать…

– Ой, да ладно, – охотник оборвал её на полуслове. – Оставь толерантность интернету. Я знаю, насколько мерзко это выглядит. Поэтому повторяю вопрос: мне надеть очки?

– Нет.

– Как хочешь. – Он пожал плечами и, допив напиток, встал с кресла. – Советую всё-таки выпить. Разговор не из коротких, да и не самый лёгкий.

Чуть поколебавшись, Майя согласилась. Вряд ли алкоголь отравлен, раз уж его пьёт охотник.

«С другой стороны, а если грань стакана обмазана каким-нибудь ядом? – Майя сжала стакан так сильно, что заболели пальцы. – Так, паранойя, уймись хоть на минуту!»

Некоторое время они молчали, занятые своими мыслями. Виски оказался не так плох, как его запах, и Майя сделала внушительный глоток. Горло обожгло, а затем горячий ком покатился по пищеводу в пустой желудок.

– Я постараюсь восполнить твои пробелы в знаниях о Матери, кордтеррах и прочем. Думаю, что это облегчит задачу для сотрудничества. Договорились?

– Договорились, – с готовностью кивнула девушка. Мыслей и вопросов было слишком много, и ей никак не удавалось определить первый, самый важный. И потому Майя бесцельно скользнула взглядом по деревянным фигуркам. – Это твои работы?

– Большинство – да.

– Так не любишь окружающий мир, что получаешь удовольствие от истязания деревьев? – пошутила она.

Охотник наигранно огорчился:

– А я думал, что у меня неплохо получается.

– Получается и правда очень красиво. Просто не ожидала, что…

– Что кордтерр может заниматься резьбой по дереву? Во-первых, я ещё не кордтерр, – вздохнул мужчина. – Во-вторых, я не ненавижу природу и Матерь. Но приходится делать вид. Пойти к кордтеррам меня вынудила… необходимость. – Охотник, покрутив стакан в руке, поставил его на подлокотник и достал сигареты. – Можно?

Майя не удержалась:

– Ого! Это что, вежливость?

– Именно.

Мужчина встал, отошёл к окну, приоткрыл форточку и, прислонившись плечом к стене, закурил.

– Так какая же необходимость могла заставить человека отправиться к… – Майя передёрнулась от омерзения, – …этим нелюдям. Что они вообще такое? За что борятся? Как собираются уничтожить Матерь? Зачем им я? Ведь ты понимаешь амуш, и мог бы помочь им и без моего дара…

– Стоп! – Охотник замахал руками, разгоняя дым. – Не так быстро. Что ж, отвечаю на твой первый вопрос. Я знаю точно, что мой брат находится у кордтерров.

– Брат? – Майя подскочила, расплёскивая виски, но даже не обратила на это внимания. – Но он ведь пропал…

– Пропал – не значит погиб, – отрезал охотник. – В действительности родители отдали его кордтеррам.

– Но почему?

Мужчина щелчком пальцев выкинул сигарету в форточку и сел обратно в кресло. Было заметно, что ему трудно даются воспоминания о «самом счастливом дне» жизни. Который, что бы охотник не утверждал, был поистине ужасным.

– Мы с Владом погодки. Он старший и, естественно, во всём хотел быть первым. Первым начал читать, первым пошёл на рыбалку, первым подстрелил зайца. Первым же занялся резьбой. Эти работы, – охотник кивком головы указал на полки, – его увлечение. Я был лишь подмастерьем. Идея пришла брату в голову после первого убитого зайца. Влад совершенно не хотел становиться охотником. Ему было жалко зверей. Даже более того – он их любил. И потому решил увековечить застреленных им существ в дереве. Заяц, которого ты брала в руки, отличается от остальных, верно? Не такой правдоподобный и аккуратный. Это была пробная работа брата.

Майя осмотрела полки более внимательно и похолодела: среди множества животных и птиц покоились и модельки людей.

Охотник проследил за её взглядом.

– Ты всё правильно поняла.

– Символ, который вырезан у фигурок внизу… – Майя постаралась скрыть дрожь в голосе, маскируя её за покашливанием. – Что он обозначает?

– Это же очевидно, – мужчина вздёрнул брови. – Наши с братом имена.

– Но я не знаю, как вас зовут. Точнее, теперь ясно, что есть Влад, а вот ты…

Охотник замер, а после громко рассмеялся. И в комнате словно потеплело на несколько градусов.

– Верно. Что ж, Майя… Надеюсь, не спросишь откуда мне известно твоё имя?

– У меня восприимчивость к человеческому языку исчезла, а не логика, – фыркнула девушка, делая очередной глоток. – Твой бородатый друг лечил меня… Ну, или делал вид, что лечит, не знаю.

– В точку. Прости, было просто интересно… Что ж, моё имя – Ярослав. Если хочешь, зови Яром. А символ – две совмещённые буквы: «Я» и «В». Будто бабочка без одного крыла, но с ножкой. Такой бабочкой мы с братом себя и ощущали всё время, когда отец нас учил… выживать. В теории могли улететь или убежать, но без крыла и с одной ногой подобное было бы чертовски сложно осуществить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.