Р. Спраул
Настигнут страданием

R. Sproul

Surprised by Suffering

© 1988 by R. C. Sproul

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. МРОЕХ «ХЦ «Мирт», 2023

* * *

Введение

Мой взгляд был прикован к часам на стене приемной. Обычные часы, практичный дизайн. Лишенные украшений, они не согревали комнату. Они отражали бег времени, другой цели у них не было.

По ту сторону дверей люди находились вне времени. Но для кого-то эти минуты, возможно, были последними минутами жизни.

Среди таких же посетителей я томительно ожидал исхода операции. За окнами больницы в обычной утренней суете люди спешили на работу. Мысли их были заняты новостями или результатами вчерашнего бейсбольного матча. Для них, здоровых, драма, разыгрывающаяся каждый день в каждой больнице, просто не существовала.

Я снова принялся разглядывать часы. Ход секундной стрелки не был ровным и плавным. Стрелка этих часов двигалась от секунды к секунде короткими скачками, и эта отрывистость с особой ясностью подчеркивала приход каждого нового мгновения. Пять, четыре, три, два, один – еще одна минута улетела. Длинная минутная стрелка тоже скользила вкруг циферблата, но настолько медленно, что я этого не замечал.

Я слушал ритмичное постукивание часов и физически ощущал, как растет во мне беспокойство. Ладони были влажными, мне хотелось встать, пройтись по комнате. Журналы больше не занимали меня, и я уже не в силах был перекидываться пустыми фразами с другими посетителями, которые так же, как я, пытались скрыть тревогу.

Часы говорили со мной, и мне не нравилось то, что они сообщают. Операция чересчур затянулась. Ведь она должна была всего лишь уточнить предварительный диагноз. Это обычная процедура, не стоит тревожиться. Такие обследования проводят без счета, и диагноз обыкновенно подтверждается. И все-таки эта операция тянулась слишком долго.

Прошло еще какое-то время. Я уже мог с закрытыми глазами описать часы на стене. Секундная стрелка без устали перескакивала с одного деления на другое. Наконец, все еще в зеленом халате, появился хирург.

– Мистер Спраул? – спросил он.

– Да, сэр, – отозвался я.

– Возникли кое-какие осложнения. То, что мы обнаружили, не совпадает с диагнозом. Окончательный результат будет позже, но, боюсь, уже нет сомнений, что эта опухоль – злокачественная.

Его слова оглушили меня. Я позабыл о часах и тихо произнес то, что мне хотелось выкрикнуть:

– Чего же теперь ожидать?

– К сожалению, ничего хорошего. Можно попробовать химиотерапию, но, откровенно говоря, это даст лишь отсрочку. Такая форма рака почти всегда смертельна.

– Сколько же времени ей осталось, доктор?

– Определенно сказать нельзя. Шесть месяцев, может быть – год, а возможно и больше, если лечение окажется эффективным.

– Она уже знает? – спросил я.

– Нет, пока нет. Сейчас она в палате, еще не пришла в себя. Я думаю сказать ей завтра. И хорошо бы в вашем присутствии. Вы не смогли бы зайти примерно в час?

– Конечно, я приду. Уверен, что она захочет узнать правду.

Той ночью я не смог заснуть. Я боялся. Занятия богословием не научили меня, как помочь человеку противостоять этой болезни. В самом деле, как сообщить близкому, что он смертельно болен? Недоговаривать? Скрывать? Отрицать неизбежное? Поддерживать ложные надежды? Обещать чудо исцеления, которое, быть может, не угодно Богу?

На следующий день, полный опасений, я вошел в палату к моей приятельнице. Внешне она была оживлена и безмятежна, но по ее взгляду я понял, что каким-то непонятным образом она уже знает все. Тотчас вслед за мной появился доктор, избавив меня от необходимости отвечать на тягостные вопросы. Мягко, спокойно, но с предельной откровенностью он рассказал ей о результатах вчерашнего обследования, о ее болезни. Он объяснил, что такое химиотерапия, и сказал, что жизненно важные органы уже серьезно задеты.

Я чувствовал, что из нас троих только пациентке удается сохранить душевное равновесие. Это она старалась утешить нас. «Все в порядке, – говорила она. – Я приму все, что Господь уготовал мне».

Приятельница моя прожила еще два года, удивляя всех вокруг, даже врачей. Она сумела сохранить работоспособность. Посетила Израиль. Продолжала вести хозяйство и заботиться о своей семье. Она умерла достойно. Она умерла в благодати.

В течение этих двух лет мы много беседовали. Вместе молились. Вместе плакали. Вместе смеялись. Она оставила мне подробные распоряжения о похоронах, обсудила со мной завещание.

Эта женщина была христианкой. Последние месяцы жизни стали для нее призванием. Она подготовила к смерти свои мысли и душу. Смерть для нее была частью жизни. У нее не было опыта таких ситуаций, она обрела его в конце жизни. Через это придется пройти каждому.

Часть 1. Страдание и смерть

Глава 1. Последний призыв

Смеем ли мы думать о смерти как о призвании? Автор Книги Екклесиаста говорит об этом так:

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать (Екк. 3:1–2а).

В Послании же к Евреям мы читаем:

И как человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9:27).

Обратите внимание на то, как Писание говорит о смерти: «время умирать», «человекам положено умереть». Смерть назначена нам Самим Богом. Всех нас однажды Он призовет к Себе. Бог властвует над каждой минутой нашей жизни и над последними ее мгновениями.

Обычно, говоря о призвании, мы имеем в виду нашу работу, нашу карьеру. Слово это, однако, одного корня с глаголом «звать». Для христианина оно означает зов, идущий от Самого Бога. Мы призваны учить детей, или проповедовать, или петь, или собирать машины, или стирать пеленки. Наша жизнь многогранна, и цели, которые ставит перед нами Господь, различны.

Итак, у каждого в этом мире есть свое призвание. Лишь в одном все мы равны – каждый из нас однажды умрет. Это наше общее призвание. Призыв к служению Христову может прийти вдруг, внезапно, а иногда мы получаем его заранее. Но все мы услышим зов, и идет он от Бога.

Я знаю, некоторые проповедники говорят, что Бог не имеет ничего общего со смертью. Смерть, говорят они, – это дьявольский замысел. Всякая боль, всякое страдание и несчастие в этом мире исходят от сатаны. Он и только он повинен во всем дурном, что случается с нами. Бог не несет ни малейшей ответственности за наши беды. Господь всегда желает исцеления, а если оно не наступает, нужно винить сатану или нас самих. Бог, говорят они, не хочет нашей смерти. Смертью сатана побеждает Царство Божье.

Конечно, это может временно утешить измученного болезнью человека – не Бог наказывает его. Но это неверно и не имеет ничего общего с христианством. Стремясь оправдать Бога, такие проповедники лишь принижают Его могущество.

Да, дьявол существует. Он – наш злейший враг. Он идет на все, чтобы наполнить нашу жизнь страданием. Но над смертью он не властен, не ему принадлежат ключи от нее.

Когда Иисус является в видении Иоанну на острове Патмос, Он говорит о Себе так:

Не бойся; Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти (Отк. 1:17–18).

Иисус держит ключи смерти. Сатана не в силах вырвать их у Него. Крепка рука Божья, потому что Ему принадлежат эти ключи. Он властен над всем и на небесах, и на земле. Властен Он над жизнью, властен и над смертью. Ангел смерти – в Его подчинении.

Вспомним великолепные слова негритянского духовного гимна «Трубы Господни». Могущественный голос Бога сотрясает небеса. «Позовите Смерть! – говорит Он. – Пошлите Смерть за сестрой Каролиной из Атланты, штат Джорджия».

Господь, и только Господь, отдает приказы бледному коню Апокалипсиса.

В мировой истории не раз возникали религиозные учения, в основе которых лежит дуализм, утверждающий, что есть две равные и противоположные силы. Они могут носить разные имена: добро и зло, Бог и сатана, инь и ян. Силы эти враждебны друг другу, их борьба не прекращается и не прекратится никогда. Надеяться на то, что одна из сил одержит верх, не стоит, поскольку потенциал их одинаков. Наш мир обречен служить вечным полем боя. Мы – пешки в бесконечной шахматной партии.

Принципы дуализма противоречат христианскому пониманию мира. Его идеи идут вразрез с тем, что говорит Библия. Сатана несомненно противоположен, враждебен Богу, но ни в коем случае не равен Ему. Сатана – творение, Бог – Творец. Сатана – могуществен, Бог – Всемогущ. Сатана – умен и коварен, Бог – Всеведущ. Сатана не может быть повсюду, Бог – Вездесущ. Сатана – конечен, Бог – Бесконечен. Таким противопоставлениям нет числа. Из Писания мы ясно видим, что сатана не может обладать равной с Богом силой.

Люди не обречены на вечный безнадежный конфликт. Писание свидетельствует нам о победе – полной, окончательной, абсолютной победе. Не наша участь предрешена, но участь сатаны. Его сила попрана Христом, Который есть Альфа и Омега.

Страдая, даже умирая, мы должны видеть стоящего над всем, распятого и воскресшего Господа. Он разгромил врага жизни. Он одолел смерть. Мы с покорностью должны будем выслушать Его последний призыв и умереть, зная, что благодаря Христу смерть не оборвет наше существование. Смерть будет означать переход в Новую Жизнь.

Не надо думать, что Бог всегда желает исцеления. Если бы это было так, слишком часто замыслы Его рушились бы. Он не исцелил Стефана от ран, нанесенных камнями. Он не пожелал исцелить Моисея, Иосифа, Давида, Павла, Августина, Лютера, Кальвина. Все они умерли в вере.

Чтобы быть точным, скажу, что настоящее, окончательное исцеление наступает только через смерть и после смерти. Иисус чудесно исцелился от ран распятия, но лишь после того, как умер.

Проповедники возразят, что Христос, искупив нас, принес нам исцеление. Безусловно. Но Он и взял на крест все наши грехи, тем не менее мы продолжаем грешить. Точно так же мы продолжаем болеть. Распятие принесло нам исцеление, мы чувствуем это уже сейчас, при жизни. Но полное исцеление и от греха, и от болезни наступит лишь на небесах. А в этом мире, в назначенное время, мы умрем.

Конечно, и в этой жизни мы молим Господа об исцелении и оно дается нам. Однако исцеление это временно. Иисус воскресил Лазаря; но после Лазарь все же умер. Иисус исцелил слепого и глухого; но каждый исцеленный Им в конце концов умер. Смерть их не была победой сатаны – они умерли, потому что Иисус призвал их к Себе.

Когда Бог зовет нас к Себе, это всегда священный зов. Призвание умереть – священное призвание. Это один из самых важных уроков, которые должен усвоить христианин. Когда мы услышим этот призыв, он может внушить нам злобу, горечь, ужас. Но если смерть для нас будет зовом Божьим, а не угрозой сатаны, нам гораздо легче будет справиться.

Заканчивая путь

Я никогда не забуду последние слова моего отца. Мы сидели с ним на диване в гостиной. К тому времени он уже перенес три удара, лицо его было наполовину парализовано. Левый глаз и уголок рта, которых он не чувствовал, беспрерывно подрагивали. Он говорил невнятно, и я с трудом разбирал слова, но смысл их был предельно ясен. Он произнес: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил».

Это было последнее, что он сказал мне. Несколько часов спустя с ним случилось четвертое кровоизлияние в мозг. Когда я прибежал, он лежал на полу. Струйка крови сочилась из уголка рта, он был без сознания. Он умер на следующий день, к счастью, не приходя в себя.

Его последние слова были полны мужества, мои же последние слова ему – малодушны. Я противился, не хотел верить в его предчувствие. Я был резок: «Не говори так, папа».

Много раз мне случалось говорить то, о чем я после очень жалел, но стыд, с которым я вспоминаю эти свои слова, не сравнится ни с чем. Однако вернуть их также невозможно, как остановить стрелу, сорвавшуюся с тетивы.

Мои слова прозвучали упреком. Я отказал ему в праве на последнее свидетельство. А он знал, что умирает. Я отказался принять то, что он уже смиренно принял.

Мне было семнадцать, и я ничего не знал о смерти. Для нашей семьи это было сложное время. Отец медленно умирал. Он болел уже три года, но я никогда не слышал ни жалоб, ни протестов. День за днем, неделя за неделей, год за годом он сидел в своем кресле, и, вооружившись лупой, читал Библию. Но слеп был я, я не замечал, насколько он измучен заботами. Он не мог работать, а пособия по нетрудоспособности не получал. Он ждал смерти и видел, как остатки его сбережений утекают вместе с остатками жизни.

Я злился на Бога. Отец не винил никого. Последние дни он прожил верный своему призванию. Это был подвиг. Подвиг добрый, без горечи, без жалости к себе, без озлобленности. Мне это было незнакомо.

Мой отец «совершил течение». Он закончил путь, на который Бог призвал его. Он следовал по нему, пока не ослабели ноги. Но и тогда он не сдавался. Я же свой путь еще и не начал. Когда отец уже не мог ходить, он по-прежнему ужинал с нами. Я помогал ему спускаться к столу. Это превратилось в ритуал. Вечерами я приходил в его комнату, где он неизменно сидел в своем кресле. Я становился спиной к нему и приседал, чтобы ему удобнее было обхватить руками мою шею, затем, придерживая его запястья, на манер пожарника распрямлялся и переносил его в столовую. Он прошел свой путь, и мое единственное утешение, что на финишной прямой я был с ним, помогал ему.

В тот день, когда я нашел его без сознания, я все же смог уложить его в постель, где он и умер. Он не мог держаться за мою шею, помогая мне. Но я справился и один. Мне было очень тяжело и страшно перетаскивать его. Но мысль, что он умрет на полу, была невыносима.

Когда отец умер, я не был христианином. Я не знал и не понимал, что значит верить. Когда он сказал: «Веру сохранил», я толком и не понял, о чем он, да и не задумывался над его словами. Я и представления не имел, что он цитирует последнее послание Апостола Павла своему возлюбленному ученику Тимофею. Его красноречивое свидетельство не привлекло моего внимания тогда – но не сейчас. Сейчас я понимаю всю его глубину и хочу быть таким же стойким. Я хочу пройти мой путь, как он прошел свой. Мне не хочется, чтобы и на мою долю выпало столько же страданий, но я хочу сохранить веру, как сумел это он. Если я чему-то и научился у него, так это тому, как надо умирать.

События, которые я только что описал, оставили во мне неизгладимый след. Даже спустя много лет после того, как отец умер, мне снился один и тот же кошмарный сон, потрясающе яркий и реальный. Я видел отца, и невозможное становилось возможным. Он был жив! Но радость моя неизбежно сменялась отчаянием, потому что облик его был ужасен. Я видел беспомощного, парализованного калеку, который безнадежно умирал. Ни разу отец не приснился мне здоровым, полным жизни. Вновь и вновь я переживал его агонию.

Я просыпался в холодном поту, опустошенный. Лишь после того, как я начал изучать Писание, я открыл, что смертьне такая. Когда я постиг суть христианской веры, эти кошмары, наконец, прекратились.

Долина тени смертной

Я был знаком с одной молодой девушкой. Смерть матери причинила ей много страданий, отчаяние не покидало ее. Потеряв мать, она стала болезненно неуравновешенной. Но вот, однажды вечером, она испытала глубокое духовное переживание. В одиночестве она размышляла над словами Писания, как вдруг, с необычайной силой ощутила присутствие Бога. Она молилась, и в ее голове сами собой возникли слова, очень яркие, словно кто-то настойчиво повторял ей: «Лесли! Смерть не такая!»

Слова эти как вспышкой озарили ее душу. Лесли была спасена. Отчаяние, болезненная подавленность покинули ее. Она увидела смерть совсем в другом свете.

Бог, призывая нас умереть, отправляет нас с миссией. Мы как бы вступаем в гонку, маршрут которой может оказаться ужасным, со множеством препятствий и ловушек. Мы не знаем, хватит ли у нас мужества добежать до финишной черты, потому что дорога наша ляжет сквозь долину тени смертной.

Долина тени смертной, куда не проникают солнечные лучи. Трепеща, мы приближаемся к ней. Мы бы предпочли обогнуть ее, найти безопасный проход. Но верующие люди могут вступать в эту долину не страшась. Давид сказал нам:

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох, – они успокаивают меня (Пс. 22:4).

Давид был пастухом. Но в этом псалме он говорит о себе, как о ягненке, окруженном заботой Великого Пастыря. Он бесстрашно входит в долину по единственной, объясняющей все причине – Пастырь идет с ним. Он вверяет себя Его заботе и защите.

Ягненок спокоен рядом с пастырем. Древний пастух был вооружен. Жезл и посох служили ему оружием. На его жезле был крюк, чтобы вытащить ягненка, если тот падал в яму. Посохом он отгонял от своего стада диких зверей. Без пастуха овцы беспомощны в мрачной долине. Но пока он с ними, им нечего бояться.

Если медведь или лев нападали на пастуха и убивали его, стадо рассеивалось и лев без труда мог добраться до каждой овцы. Если погибал пастух, участь овец была предрешена.

Но наш Пастырь не может погибнуть. Наш Пастырь – бессмертен. Он не наемник, бросающий стадо при первой опасности. Наш Пастырь – Всемогущ. Его не страшит долина тени. Он Сам создал ее. Он искупил долину.

Доверие Давида покоится на абсолютной уверенности: Бог с ним. Давид понимает, что вместе с Божественным призванием приходит и Божественная помощь, и нерушимое обещание Божественного присутствия. Бог не отправит нас туда, куда Сам с нами не пойдет.

Моим лучшим другом по колледжу и семинарии был Дон Макклюр. Сын миссионеров-первопроходцев, он вырос в неизведанной области Центральной Африки. Дон сам встречал первобытные племена, для которых он был первым белым человеком. Как-то в своей спальне он обнаружил ядовитых змей, в другой раз крокодил буквально запрыгнул в его легкое каноэ. Однажды стая львов напала на него, и он бы погиб, если бы не подоспевший вовремя отец.

Я прозвал Дона «Тарзан» – его жизнь была воплощением легенды Джонни Вайсмюллера. Я никогда не встречал более бесстрашного человека. Я всегда говорил, что, если бы в бою я попал в окружение, единственный человек, которого я бы хотел видеть рядом с собой, – это Дон.

В Библии я храню газетную вырезку с заметкой, рассказывающей, как убили его отца. Несколько лет назад Дон с отцом жили в палатке в отдаленном уголке Эфиопии. Как-то ночью их маленький лагерь атаковали коммунисты. Они схватили их обоих и расстреляли. Дон стоял рядом с отцом, когда партизаны открыли огонь. Его отец был убит сразу. Дон же услышал звук выстрела и увидел вспышку винтовки, нацеленной на него с расстояния в шесть футов. Он упал и только тогда, потрясенный, понял, что все еще жив.

В суматохе той ночи партизаны отступили так же молниеносно, как появились. Дон лежал, прижимаясь к земле и притворяясь убитым, пока все не успокоилось. Ранения его были поверхностными, хотя весь он был обожжен порохом. Борясь с желанием спастись бегством, Дон голыми руками вырыл неглубокую могилу и предал земле тело своего отца.

Дон выжил, его отец – нет. Сейчас я буду рад поддержке Дона в той долине. Но Некто сильнее Дона обещал идти со мной.

В Божьем присутствии мы находим утешение и черпаем силы. Он обещал не только провести нас через долину. Гораздо важнее то, что обещано нам по ту ее сторону. Бог обещает сопровождать нас в путешествии и вывести нас в другую страну. Дорога наша не оборвется тупиком. Мы перейдем в лучшую жизнь, жизнь настолько полную, что мы даже не можем этого вообразить. Цель нашего призвания – небеса. Но туда нет дороги в обход долины.

Давид понимал это. Хотя он и жил задолго до Христа, до Его воскресения, до откровения Нового Завета, Бог уже даровал надежду лону Авраама. Вот как исповедует Давид свою веру:

Но я верую, что увижу благость Господа на земле живых (Пс. 26:13).

Бог Авраама, Исаака, Иакова – это Бог живых. Бог Давида – это Бог живых. Бог Иисуса – это Бог живых. По ту сторону смерти есть жизнь.

Мой отец отправился в этот трудный путь, потому что Бог призвал его. Он сумел закончить его, потому что Бог шел рядом с ним сквозь все испытания. Он сохранил веру, потому что вера хранила его.

Это великое наследие, которое Христос оставил Своим овцам.

Глава 2. Крестный путь

И взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать (Мф. 26:37).

В скорби и тоске душа Иисуса, когда Он молится в Гефсиманском саду. Иисус переполнен мучительной болью, Он чувствует приближение великих страданий. Это вершина Его божественного призвания. Никто и никогда не был призван Богом на муки более великие, чем те, на которые Он обрек Своего единородного Сына.

Наш Спаситель – страдающий Спаситель. Он пошел в неизведанную страну муки и смерти прежде нас. Он был там, куда не позовут ни одного человека. Чаша, которую испил Он, никогда не коснется наших губ. Бог никогда не потребует от нас хоть чего-то, сравнимого со страданиями, которые Христос взял на Себя. Куда бы Бог ни призвал нас, через какие бы испытания Он ни провел нас, все далеко от того, что пережил Его Сын.

С самого начала Своего служения Иисус сознавал, что смертный приговор висит над Ним. Его «болезнь» была смертельна. На крест Он взошел, пораженный не одним смертельным недугом, но всеми. Конечно же, это не означает, что врач нашел у Него проказу в последней стадии или Его анализ на биопсию оказался положительным. Казалось бы, Он шел к смерти абсолютно здоровым, и все же Он испытывал боль всех недугов, известных человечеству, последствия всякого зла.

Страдание Иисуса было огромно, потому что зла в мире немыслимо много. Каждый наш грех лег на Него. Его призванием и было понести эту страшную ношу. Стерпеть все муки и болезни – Его миссия. Нам трудно, почти невозможно осознать весь ужас этой истины. А Иисус – осознавал; более того – Он принял это призвание и понес его.

Страдающий Бог. Невероятно…

Многие современники Иисуса и мысли допустить не могли, что Сын Божий должен страдать. Именно это стало камнем преткновения для греков. Бог был чем-то неземным, и для них представить себе, что Он облекся плотью, – просто нелепость. Никогда не могло Его затронуть физическое страдание, потому что у Него нет ничего общего с физическим.

Вызов и безумие Евангелия в том и заключались, что Бог стал человеком. Невероятно! Вечное Слово Божье обрело плоть, и плоть эта оказалась уязвимой для всех мук.

Однако такая мысль шокировала не только греков. Иудеи принимали, что Бог может явиться в человеческом облике, но, что Он может по-настоящему, как человек, страдать, понять не могли.

Обратите внимание, что произошло в Кесарии Филипповой. Петр, после величайшего исповедания веры, почти сразу слышит от Иисуса один из самых резких упреков. В ответ на вопрос Иисуса: «А вы за кого почитаете Меня?» (Мф. 16:15), Симон Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16). За такой ответ Иисус благословил Петра:

Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:17–18).

Сам Христос благословляет Петра. Может ли человек удостоиться более высокой похвалы?

Однако несколькими минутами позже тот же Петр заслужил от Христа горький упрек:

Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое (Мф. 16:23).

Слова эти обращены не к сатане, а к Петру. Иисус благословил Симона Петра и тут же называет его сатаной. Как объяснить такую резкую перемену? Что за странная непоследовательность? Мы же знаем, что Иисус никогда не был строг с людьми без серьезной причины. Не был Он и двуличным, одновременно хваля и проклиная.

Но посмотрим, что же произошло между похвалой и порицанием. Это может пролить свет на загадку. За то время, что разделяет эти два эпизода, Петр и Иисус говорили о страдании:

С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть (Мф. 16:21).

Заметьте, Иисус открывал, что Он должен страдать и умереть. У Него не было выбора – идти в Иерусалим или нет. Он должен был исполнить предначертанное, а ждала Его Голгофа. Все Его призвание основывалось на этой «обязанности». Он был призван исполнить Свой долг – страдать и умереть.

А Петр пытался отговорить Его:

И отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! (Мф. 16:21).

По крайней мере, Петру достало тактичности, чтобы спорить со своим Господом наедине. Он не высказывает свои претензии публично, хотя Святой Дух и услышал эти слова, полные безумной самонадеянности, и они появились в Писании.

«Господи! да не будет этого с Тобою!» Петр просит Иисуса отказаться от страдания и смерти. Но для Иисуса в этой просьбе – тот же соблазн, что в речах сатаны, искушавшего Его в пустыне. Петр не хочет, чтобы Спаситель запятнал Себя страданием. Он еще надеется, что Царства Божьего можно достигнуть легким путем, но это – путь сатаны. Путь Бога – это скорбный путь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.