Софья Маркелова
Пасть

Диане всегда казалось, что невозможно вот так взять и в одну секунду лишиться любой надежды. Обязательно ведь должно остаться хоть что-нибудь, хотя бы одна последняя крупица, затерявшаяся где-то на донышке истомившейся души. Люди вообще любят цепляться за жизнь, отчаянно искать выходы из замкнутых лабиринтов бытия и приписывать своему существованию смысл, которого там отродясь не было. Диана тоже любила, а потом она перегорела, как лампочка. Неожиданно и безвозвратно. Ещё миг назад она чувствовала в себе свет, тёплый и мягкий, как вдруг р-раз, сломался внутренний стержень, сгорела вольфрамовая нить. Она поняла, что устала бороться, устала светить. И решила, пусть будет мрак. Пусть будет так, как будет.

Пошатываясь от слабости и тяжело опираясь на трость, совсем недавно купленную ей дочерью, Диана брела по пешеходной дорожке. От диспансера до дома было всего ничего, рукой подать. Раньше, до всех этих операций, химии и лучевой терапии, Диане хватало пяти минут, чтобы, не торопясь, дойти из пункта А в пункт Б. Теперь у неё это занимало от четверти часа до получаса. Она шла, останавливаясь каждые несколько шагов, переводила дух, сглатывала подступавшую тошноту, а потом вновь заставляла себя сделать следующие пару шагов, до побелевших костяшек впиваясь пальцами в рукоять трости.

Эта проклятая старушечья палка вообще была главным символом её поражения. Диана ненавидела тросточку всем сердцем, но ходить без неё не могла совсем – слабость в теле нарастала с каждым днём. Иногда её брала такая злость на саму себя: всего-то шестьдесят два года, а без палки – ни порог переступить, ни мусор вынести – ничего нельзя сделать!

Соседи и знакомые торопливо проходили мимо, здоровались, кивали, сочувственно поглядывали на свою некогда активную подругу, заядлую театралку Диану Олеговну из пятого подъезда, и убегали прочь, не желая продолжать беседу. Будто боялись, что могут заразиться. Что если они постоят на мгновение дольше возле Дианы, то рак непременно приклеится к ним, как какая-нибудь гадостная инфекция.

В сумраке голого подъезда Диану опять скрутил приступ тошноты. Она склонилась было над корзиной для макулатуры, запрятанной в углу, но из горла с протяжным рычанием вырвались лишь пузыри воздуха. Желудок сжимался от спазмов, а исторгнуть из себя ничего не мог, лишь вязкая струйка слюны стекла по подбородку и шлёпнулась на выброшенную газету.

Диана крепко зажмурилась, чтобы не захлебнуться очередным приступом жалости к самой себе.

Зачем она всё это делала? Ради кого или чего продолжала терзать тело, не справлявшееся с болезнью? Давно нужно было оборвать это подобие жизни, смириться с неизбежным и просто прекратить трепыхаться. Она-то всё это понимала с необыкновенной ясность. Яна не понимала – упрямая дочь, никак не желавшая сдаваться.

– Медицина сейчас развивается невиданными темпами! Каждый год что-то новое придумывают, находят, изобретают! Есть случаи, когда с четвёртой стадией людей вытаскивали! Нельзя расслабляться, нужно бороться до последнего! – первое время твердила дочь, и Диана послушно ковыляла в больницу и позволяла резать себя, вливать в вены убийственный коктейль лекарств, от которых волосы, брови и ресницы резво осыпались с головы, слушала врачей и покорно всё сносила. Тогда от надежды дочери занималось пламя и в её душе.

Потом была плохая гистология, другие виды терапии, множественные метастазы. Яна чуть меньше стала верить в современную медицину и, как любой простой человек, переключила внимание на альтернативную: пошли иглоукалывания, банки, вонючие скипидарные ванны, а следом за ними и траволечение. Диана видела отблески надежды в глазах дочки и следовала за ней, как потерявшийся в океане корабль за светом маяка.

Когда результаты анализов стали ещё хуже, Яна не смирилась и тут – заметалась меж двух огней: религией и колдовством. Её, в общем-то, не волновала их взаимоисключаемость. Она была готова поверить в какую угодно выдумку, если бы заметила признаки улучшения у матери.

Но их не было.

Яна ещё надеялась, ещё искала новые методы, препараты, ведунов и знахарок. Бегала в храм ставить свечки, целовать мощи, подавать милостыню, а после спешила в провонявший дешёвыми благовониями салон экстрасенса в пятом поколении, чтобы, удостоверившись в присутствии порчи, проспонсировать одних шарлатанов и сразу устремиться к другим – в гомеопатическую аптеку, закупаться чудодейственными гранулами без доказанной эффективности.

Для Дианы же больше надежды не было. Всё, закончились внутренние ресурсы веры в чудо. Будь её воля, отказалась бы от всех препаратов, кроме болеутоляющих, уехала бы к себе в старый домик в дачном кооперативе, да тихо дожила бы там оставшиеся ей месяцы. Только ради дочки и терпела всё это дальше. Потому что Яна со слезами на глазах умоляла мать ещё немного полечиться, ещё кое-что попробовать, ещё подержаться за жизнь.

А разве ж это жизнь? Сплошная агония. К чему её растягивать?

Диана выпрямилась, крепко вцепившись в свою столь ненавистную палочку. Загремев ключами, открыла почтовый ящик, привычно выгребая оттуда рекламу, счета и письма. Писем, как и всегда, было много. Тем целителям и ведьмам, к которым Яна не могла отвезти мать, она слала письма, десятки писем с мольбами. И ответы приходили довольно часто. В основном, конечно, жалкие отписки. Никто не желал работать бесплатно, все зазывали на дорогостоящие приёмы.

Поднявшись в квартиру и кое-как, по стеночке, добравшись до кухни, Диана рухнула на стул. Сил не было даже сделать себе чай. Полчаса или час она просидела без движения, прислушиваясь к тиканью часов в гостиной и к собственному изнемогавшему организму. Стрелки отсчитывали последнее отмеренное ей время, а Диана думала лишь о волне нараставшей дурноты и боли.

Рак глодал её изнутри, как голодный пёс. Точил клыками косточки, с урчанием вгрызался во внутренности и жадно лакал кровь. Скоро от неё не должно было остаться ничего.

Заставив себя принять горсть таблеток и закинув в рот мятный леденец, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от тошноты, Диана взялась перебирать письма, отсеивать рекламу и бессодержательные послания.

Один из конвертов заметно отличался от остальных. Бумага его была коричневатая, шершавая на ощупь и, кажется, пахнувшая канализацией. Диана несколько раз подносила письмо к носу, чтобы убедиться, что мерзкая вонь шла именно от этого конверта. На нём не было ни марок, ни адреса, ни строчки, ни буковки – вообще ничего. Просто пустой конверт, крепко заклеенный с обратной стороны.

Диана подивилась, надрезала бумагу ножницами, вот только письма внутри не оказалось. Тряхнув конверт, она ошарашенно уставилась на вещицу, выпавшую ей на ладонь.

Это был желтоватый хорошо поеденный кариесом человеческий зуб.

Диана сглотнула, чуть не подавившись мятной конфеткой, и с трудом сдержала первый порыв – отбросить прочь отвратительную находку. Но что-то её удержало. Наверное, то, что зуб вдруг ожил. Он медленно сдвинулся на её ладони влево, а через несколько секунд сместился ещё на миллиметр.

Диана пять минут молча и с каким-то внутренним содроганием наблюдала за попытками зуба сбежать с её ладони. Тот целенаправленно полз в одну сторону.

Чей это зуб? Зачем его прислали Диане, да и ей ли вообще предназначалось послание? И, конечно, главный вопрос: как он мог двигаться? Это ведь не жучок какой-то с лапками, в самом деле!

На время бросив скверное содержимое посылки на блюдце, Диана вернулась к конверту. Внутри так ничего и не нашлось. Женщина категорически не понимала происходящего. Зуб, что двигался сам собой. Чертовщина какая-то, честное слово! Либо чья-то безумно глупая шутка.

На блюдце зуб шевелиться отказывался. Покорно лежал на месте, но, стоило Диане вновь взять его в руки, сразу оживал. Какое-то время понаблюдав за странной вещицей, перекладывая её с места на место, Диана пропустила тот момент, когда в замке входной двери застрекотал поворачиваемый ключ. Яна пришла с работы на обед.

Не особенно отдавая себе отчёт в действиях, Диана бросила зуб на блюдце и торопливо спрятала его в выдвижной ящик обеденного стола. После прикрыла всё уголком скатерти и сделала вид, что внимательно изучает рекламу пластиковых окон.

– Мам, я дома! – звонко крикнула Яна, разулась, вымыла руки и только после этого появилась на кухне.

– Ты опять брала такси от работы? Яна, это ведь страшно дорого, – мягко пожурила дочь Диана, тем не менее послушно подставляя щёки под поцелуи.

– Зато быстро. Я смогу больше времени провести с тобой, накормить тебя полноценным обедом.

– Я и сама справлюсь, – уязвлённо заметила Диана, торопливо разгрызая остатки мятного леденца.

– Знаю я, как ты справишься! Опять до вечера только сушки сосать будешь и конфеты, – озорно улыбнулась Яна, поправив на носу вечно сползавшие очки.

– А что делать?.. Аппетита ведь нет.

– Ничего! Сейчас появится! – не терпящим возражений тоном припечатала дочка и накинула поверх белой фирменной рубашки кухонный фартук, крепко стянув завязки. Будто и не была она уже давно взрослой умудрённой жизнью спокойной женщиной, а всё ещё оставалась той настырной девчонкой-школьницей, какой её так хорошо помнила мама. Упорной до одурения, с самых начальных классов больше всего на свете любившую ставить перед собой недостижимые цели и достигать их – всё, лишь бы мать могла ей по праву гордиться.

И, кажется, даже эту безнадёжную болезнь Дианы дочь воспринимала исключительно как очередную невыполнимую задачу, своего рода личный вызов её настойчивости.

– Давай я быстренько приготовлю что-нибудь лёгкое для нас, а ты мне лучше расскажи, как прошла сегодняшняя процедура, – попросила Яна, заглядывая в холодильник, пока мама тихонько любовалась ей со стороны. – Как ты себя сейчас чувствуешь?

Блуждающая улыбка медленно сползла с лица Дианы. Приглушённая лекарствами боль вяло завозилась в животе, сжимая внутренние органы острыми когтями. Даже история с присланным зубом как-то незаметно сдвинулась на второй план и забылась.

– Всё по-прежнему, Яночка, – наблюдая за хозяйничающей на кухне дочерью, призналась Диана. – Тяжело. Плохо. Ты знаешь, вряд ли я смогу до конца пройти этот курс. Сегодня вон едва доковыляла обратно до дома… Как какая-то немощная старуха, честное слово…

– Нет, мама. Нужно пройти обязательно. А потом ещё кое-что попробуем, если не поможет. Мне тут на работе по знакомству дали телефон одного бурятского шамана. Говорят, он и на «Битве Экстрасенсов» был, представляешь? Да сам ушёл, сказал, что энергетика там, на шоу, дурная.

– Да неужели?

– Ага. И я хочу позвонить ему на выходных, рассказать о тебе. Может, получится договориться.

– Яна… – тихо позвала мама.

– С шаманами мы с тобой ведь ещё не связывались. А я в интернете почитала, что все эти шаманские энергетики – очень мощная штука. Звуки бубна, песнопения, пляски – исцеляет многих!.. – продолжала вещать Яна, нарезая овощной салат и одновременно отправляя в микроволновку отварную куриную грудку.

– Яночка, – ещё раз позвала Диана.

– А?.. Ты что-то сказала?

– Яна, может, хватит?

– Что «хватит»? – не поняла дочь, не отвлекаясь от огурцов.

– Всё хватит.

Мягко звякнул нож, когда Яна положила его на разделочную доску и повернулась лицом к матери. Диана постаралась придать себе спокойный смирный вид.

– Хватит терзать себя и меня, – мягко и осторожно произнесла она. – Мне тяжело. Я устала. И ты жизни сама не видишь, всё бегаешь со мной. Давай закончим это, а? Просто дай мне тихо дожить отмеренное время на паллиативах…

– Нет! – чересчур резко оборвала её Яна, вскидывая голову. – Да как ты только можешь говорить о подобном, мама?! Нужно бороться до конца!

– У меня сил уже нет.

– У меня есть! Я буду бороться за нас обеих!

Она вдруг подбежала к матери, присела и схватила её ледяные бледные пальцы, крепко сжимая их в своих ладонях, как часто делала в детстве, когда ей хотелось тепла прикосновений.

– Не надо так! Не сдавайся. Я же не сдаюсь. Я попробую что угодно, поеду, куда надо, отдам последние деньги – всё ради того, чтобы ты выздоровела, мама! Не надо, не опускай руки, не бросай меня!

Яна прижалась сухими губами к костяшкам Дианы.

– Яночка…

– Нет, мама. Я тебя не отпущу, даже не проси. Ты всё, что у меня есть, ты – моя жизнь. И ты не можешь вот так просто сдаться, позволив болезни победить. Мы с тобой обязательно найдём способ вылечить тебя. Обязательно. Верь мне, мама. Пожалуйста, верь мне. И будь со мной.

Диана, чувствуя, как сжимают горло подступившие слёзы, лишь слабо кивнула.

Разве могла она бросить свою девочку одну, когда та так в ней нуждалась?

В очереди возле кабинета химиотерапии, как всегда, собрались сплошь знакомые лица. Сплетни лились рекой, так и норовя выйти из берегов. Тесный коридор с рядами одинаковых лавочек по обеим сторонам был забит битком, а на гвалт голосов из кабинета постоянно выходила немолодая желчная медсестра Танька и грозно шикала на пациентов.

– Ведите себя тише! Невозможно работать!

Сидящие в очереди на несколько минут приглушали голоса, но потом, вновь ввязавшись в популярные здесь споры на медицинские темы, либо добившись от импозантного завсегдатая дяди Вани очередного непристойного анекдота, заполняли пространство коридора прежним уровнем шума и квакающими смешками. Чтобы через четверть часа Танька в который раз выместила на них своё раздражение.

– Вы у меня доиграетесь! Так иглу засажу каждому, чтоб надолго запомнили, здесь вам не цирк – не повышайте голос!

– Ага, доиграемся, как же! – крякнула полненькая Антонина Михайловна, едва медсестра вновь скрылась в кабинете, с грохотом захлопнув за собой дверь. – И так уже живого места нигде нет.

Все согласно покачали голова, украдкой разглядывая исколотые покрытые синюшными и желтоватыми пятнами руки. Здесь каждый мог похвастаться подобным украшением.

– Ох, миленькие мои, с какой же радостью вырвусь я из этого гиблого места! – мечтательно продолжила Антонина, кокетливо поправляя вязаную шапочку, прикрывавшую голову, ещё не обросшую пушком. – Забуду всё как страшный сон!

– А вы, что же это, планируете скоро нас оставить? – галантно поинтересовался дядя Ваня, чуть наклоняясь вперёд, чтобы лучше видеть собеседницу.

– А как же! Ещё немного, и мне тут больше нечего будет делать.

– Во брешет! – неверяще буркнул кто-то со стороны. Диана, как и многие другие сидевшие здесь завсегдатаи, мысленно поддержала это заявление, но продолжила прислушиваться к беседе.

– Неужели есть улучшения от процедур? – удивлённо вздёрнул остатки бровей Ваня.

– Ещё чего. Он этой отравы только больше организм хиреет! Для себя я другое средство отыскала. Уникальное! И уже чувствую себя куда лучше, – хвастливо улыбнулась Антонина Михайловна во весь рот, блеснув чёрным провалом на месте клыка. – Вот увидите, сегодня я с вами кукую последний день – врачу так и скажу. Завтра ноги моей тут не будет! Иду на поправку!

Взволнованно зашушукались две старухи-подружки, сидевшие напротив Антонины, но дядя Ваня только нетерпеливо махнул рукой на них и полным скепсиса тоном обратился к собеседнице:

– И что это за чудесное средство, позвольте поинтересоваться?

Антонина Михайловна, уловив сомнения в его голосе, горделиво бросила:

– Уникальное, я же сказала. В единственном экземпляре и предложенное мне одной. В магазинах подобное не продают. А я получила личное приглашение и согласилась принять эту помощь.

– Какую помощь? – негромко спросила Диана.

Усмехнувшись, Антонина уставилась на неё хищным взглядом прожжённой интриганки и, придав себе таинственный вид, проникновенно протянула:

– С той стороны.

В очереди на несколько секунд повисло молчание, а потом раздались отдельные шёпотки, перемежаемые смешками. Шум всё нарастал и нарастал, пока дядя Ваня не прервал болтовню одной едкой фразой:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.