Сергей Чехин
Интриган. Новый Петербург

Глава 1

Знаете, как сесть в самолет, если вы – инвалид-колясочник?

Я вот тоже раньше не знал. Вплоть до того момента, как попал в плен к сирийским террористам.

Где со мной делали такое, что теперь отличаюсь от Хокинга лишь тем, что могу двигать руками.

Пять лет в СВР по направлению политической разведки. Десять – в военной, в составе тактической группы.

И все зря.

О службе пришлось забыть и в неполные тридцать восемь выйти на пенсию.

Погоревав о загубленной карьере, нашел себя на новом поприще – детской литературе.

Довольно странный выбор – бывший вояка, мастер рукопашного боя, отличник стрелковой подготовки и опытный шпион, а тут – сказки.

Но у меня получалось, и получалось неплохо.

И всего три года спустя меня пригласили в Нью-Йорк – подписать контракт на перевод и публикацию в США.

Но я даже представить не мог, какими приключениями обернется рутинная деловая поездка.

А если бы и знал… все равно бы полетел.

Что ж, теперь вернемся к первому вопросу.

Чтобы попасть на борт, пришлось заранее предупредить компанию, где покупал билет.

Семьи у меня нет – какая семья с такой работой, а друзья на боевых заданиях.

Да и не общались мы почти после освобождения.

У них прежняя жизнь, у меня – новая, и лишний раз с ней лучше не пересекаться.

Что поделать – секретность.

Поэтому в аэропорту встретил специальный служащий и после регистрации проводил в амбулифт.

Это такой кузов с подъемником и мостком для перевозки лежачих больных… ну, или трупов.

Я первым вкатился в салон, чтобы никому не мешать, и у самого входа меня узнала стюардесса.

– Захар Титов? – женщина – примерно моя ровесница – прижала ладони к груди. – Это правда вы?

– Это я, – радушно улыбнулся, хотя все еще не мог привыкнуть к тому, что часто узнают на улицах.

Ведь на службе это было недопустимо, а теперь приходилось заново осваиваться в совершенно новом и чуждом гражданском мире.

– Вот это да! Мой сын без ума от ваших книг. Можно с вами сфотографироваться?

– Извините… лучше автограф.

– Ах да… – поклонница с пониманием подмигнула. – Вот же забавно – такие милые и душевные истории получаются. Никакой жестокости, убийств, драк. Я все думала, почему человек ваших занятий пишет детские сказки?

– Потому, что писать о моих занятиях – это предательство родины. А я занимался именно тем, что избавлялся от ее врагов.

Стюардесса изменилась в лице. Я же подмигнул в ответ и шепнул:

– Шутка.

Полет занял восемь часов, и когда лайнер лег на эшелон, я не удержался и заснул под мерный гул турбин.

Снова снились цепи и подземелья.

Клетки размером с собачью будку, куда заталкивали ногами, иначе не поместишься.

Голод, холод, сырость и бесконечные побои, которые заканчивались лишь тогда, когда я терял сознание.

И не ради секретных данных, а просто ради удовольствия и публикации видео в даркнете.

Очнувшись, протер глаза.

Если не ошибся (а в расчетах ошибаюсь редко), с минуты на минуты объявят посадку.

Но пока еще салон напоминал ночной автобус – приглушенный свет, все спят, легонько покачивает.

И только один человек с длинными курчавыми волосами поднялся и зашагал в сторону туалета.

Чтобы не тревожить лишний раз стюардессу, обратился к нему по-английски:

– Извините. Не могли бы принести воды?

Пассажир обернулся – ухоженная борода, смуглое лицо и скошенный набок нос.

До встречи с моим кулаком парень мог им гордиться – изысканный греческий профиль, хоть статую ваяй.

Я узнал его – один из тех, кто больше года терзал мои тело и душу.

Он тоже узнал меня, и со всех ног бросился к туалету, придерживая вздувшийся живот.

– Тревога! – заорал не своим голосом. – На борту бомба!

Люди зашевелились, кто-то в испуге вскочил и завертел головой.

Я попытался броситься в погоню, но задел соседнее кресло и рухнул на пол. На миг словно забыл, во что превратился теперь.

И все равно пополз, сдирая ногти, под крики и вой, прекрасно понимая, что все уже предрешено.

Ну, хотя бы умру не во сне, и загляну в глаза смерти, что так давно гонялась за мной по всему миру.

От грохота я мгновенно оглох. Ослепительная вспышка ударила по глазам, все вокруг окутало адское пламя.

Все, кроме меня.

Меня же окутал полупрозрачный мерцающий кокон, и в нем, точно в спасательной капсуле, я устремился вниз – к мрачным водам Атлантического океана.

Рядом со мной падали тела – изуродованные, обожженные, растерзанные.

Были среди них и те, кто почти не пострадал от огня, и тут я заметил первую странность.

Пассажиры выглядели так, словно летели со съемок исторического фильма, причем прямо в костюмах.

Мужчины – в деловых тройках, женщины – в роскошных старомодных платьях.

Да и сам город выглядел иначе – особенно с высоты.

И когда воздушный поток перевернул мой пузырь, я увидел над собой пылающий корпус дирижабля, медленно оседающего к воде.

Однако самым удивительным было не это. А то, что я свободно двигал ногами, а в иссохшие мышцы вновь вернулась уже забытая сила.

Я снова мог ходить…

Снова мог ходить!

При ударе об воду кокон лопнул, и меня окутал холод, от которого чуть не стало сердце.

Я ухнул метров на пять в ледяную глубину, хотя от падения с такой высоты меня должно было расплющить, точно о бетон.

Но я не только выжил, но и спокойно всплыл, работая руками и ногами. Невероятное ощущение – ради него можно вытерпеть любые лишения.

До берега оставалось метров сто. Я бы справился и сам, как вдруг позади раздался лязг, грохот и невообразимое шипение, словно великан-кузнец опустил в бадью исполинский раскаленный добела меч.

На самом деле то упал дирижабль, и поднятая им волна подхватила и донесла до самой пристани, где столпились зеваки все в тех же старомодных костюмах и платьях.

– Он жив! – закричал кто-то. – Смотрите, он жив!

Меня обступили люди. Едва почувствовав твердую землю, я отключился от перенапряжения – и телесного, и душевного, и какого-то еще – неведомого, странного, ранее не ощущаемого.

Не знаю точно, что это за мистическое волнение, но уверен в одном – оно неразрывно связано с тем самым пузырем, что уберег от неминуемой гибели. Главное – я в безопасности. А теперь можно отдохнуть.

***

– Братишка! Братик! – разбудил меня встревоженный женский голосок. – Ты живой?

Разлепив веки, обнаружил себя на кровати в богато обставленной просторной комнате.

У изголовья на коленях стояла прелестная рыжеволосая девушка лет восемнадцати в красивом красном платье.

Наверное, такие одежды носила Айседора Дункан на свиданиях с Есениным. Интересно, какой сейчас год?

Как профессиональный писатель я, конечно же, знал о попаданцах.

И даже почитывал кое-что из-под пера коллег по опасному ремеслу – отставных и действующих силовиков.

Поэтому не стал включать дурачка и удивляться происходящему с раззявленным ртом.

В конце концов, мне почти сорок, в прошлом разведчик, и моя первоочередная задача – собрать побольше информации и не раскрыться раньше времени.

Ведь по большому счету, это очередная операция по внедрению, только вместо маскировки я буквально переоделся в чужое тело.

А если вдруг начну тупить и путаться в показаниях – всегда можно сослаться на амнезию.

Все же странно требовать ясного рассудка от человека, выжившего после взрыва дирижабля.

– Конечно же он жив, Афина, – сказала горничная в строгом черном платье, белом переднике и чепце на скрученной в бублик русой косе.

Несмотря на средний возраст, выглядела эта мадам весьма горячо, а в голубых глазах таилась исконно женская мудрость. В общем, женился бы без раздумий.

– Братик, скажи что-нибудь! – рыжая красотка размазала слезы по щекам.

– Я в порядке, Афина, – голос звучал высоко и чисто – полная противоположность старому.

– Хвала Свету! – девушка ткнулась лбом в грудь и зарыдала. – Говорят, в гавани трупов больше, чем рыбы. До сих пор всех выловить не могут. Просто кошмар! Хорошо, что ты маг, Гектор. Как же я рада, что Дар тебя не оставил.

– Все так, сестрица, – бережно погладил дрожащую спину. – Все так. Не могла бы принести свежую газету.

– Конечно! – в зеленых глазах полыхнули азартные огоньки. – Я мигом!

– Так, госпожа! – горничная заступила ей дорогу. – Поумерьте-ка пыл. Дайте брату хоть немного передохнуть от твоего щебета. Пообщаетесь еще за завтраком.

– Но Дуся! – возмутилась рыженькая. – Гектора не было дома целых два года! Я так много хочу узнать!

– Успеется вам наговориться, – женщина бесцеремонно взяла подопечную за плечо и выставила в коридор. – Времени теперь – уйма. Если, конечно, господин Старцев не умотает на очередную войну.

Дверь закрылась, а я погрузился в раздумья, попутно слушая долетающие снаружи звуки.

Рокот машин, крики зазывал и разносчиков, полицейские свистки и собачий лай.

Гул котельных, гудки пароходов, стук тяжелых молотов и рев доменных печей.

Огромный город, промышленная зона, не самый престижный район.

Выглянул в окно и подтвердил все предположения – дыра еще та.

Мое имя – Гектор Старцев, и я вернулся с некой войны. Газета расскажет больше, а пока самое время оценить свою новую оболочку.

Привычным движением поднялся и сел на кровати.

Свесил ноги, коснулся паркета голыми ступнями – холодно. Глубоко вдохнул и пошевелил пальцами – нет, это не сон. После чего сделал то, чего не делал уже три долгих года – встал и с оледеневшим сердцем прошелся по комнате.

Немыслимо. Невероятно. И так волнительно. Похоже, вместе с юным телом вернулся и мальчишечий задор.

Захотелось кричать, плясать, бегать и прыгать…

Еле подавил эти позывы, а то еще увидят домочадцы и отправят в дурку – бедняга после пережитого совсем свихнулся.

А мне в дурку никак нельзя. Мне нужно разведать обстановку, внедриться в общество и научиться выживать в новых условиях. А уж попутно и набегаюсь, и напрыгаюсь, и натанцуюсь.

Из отражения на меня смотрел бравый молодец не старше двадцати – высокий, плечистый, подтянутый, с военной выправкой, тонкими усиками и густым каштановым полубоксом.

Распахнув сорочку, увидел два характерных шрама на плече и поджаром животе – один осколочный, второй от пули. Да уж, явно не штабная крыса.

От осмотра отвлек стук в дверь. Запахнул рубашку, подтянул кальсоны и сказал:

– Войдите!

Вернулась горничная и протянула поднос со свернутым в трубку ежедневником.

– Что-нибудь еще, господин? – с поклоном произнесла женщина.

– Спасибо. Можешь идти.

Газета состояла всего из двух листов, а последнюю страницу сплошь занимала реклама.

Много не узнаешь, зато сразу войдешь в курс дела.

Например, что сейчас 12 августа 1907 года, а город, куда занесла нелегкая, называется Новый Петербург.

Так что это не просто прошлое, но еще и альтернативная история. Что ж, так даже лучше.

Ужасающыя трагѢдiя!

В нѣбѣ надъ Новымъ Пѣтѣрбургомъ взорвался трансатлантическiй дирiжабль «Титанiк», прiнадлѣжащiй транспортной компанiи Кросс-Ландау.

По свидѣтѣльствамъ очевидцѣвъ, из двухсотъ сорока пассажировъ выжилъ всаго одинъ – старшiй сынъ графа Андрѣя Старцѣва Гекторъ.

Начальнiкъ полицiи Орѣстъ Пушкинъ от коммѣнтарiявъ отказался. Однако до насъ дошли слухи, что на дирiжаблѣ лѣтѣла группа столичныхъ рѣвизоровъ, которые должнъ были прѣдставить Его Импѣраторскому Вѣличеству отчетъ о масштабной коррупцiи и бандитизмѣ, охватившихъ нашъ славный Пѣтѣрбургъ.

По прѣдварiтѣльной оцѣнкѣ, прiчиной взрыва стала утѣчка водорода, но съ учетомъ слуховъ о рѣвизорахъ думайтѣ сами, кто получитъ наибольшую выгоду от катастрофъ.

Ничего себе вольности. У них тут что, цензоров нет? Или газетка служит тому, в чьих интересах вбрасывать такое в печать? Ну да ладно, зато мотив бомбистов-террористов более-менее понятен. Если город – в самом деле такой гадюшник, то беззаконие будут охранять любой ценой.

Война продолжается!

Сѣвѣроамѣрiканскiя колонiи Россiйской Импѣрiи продолжаютъ активную экспансiю на западъ. Продвижѣнiю мѣшаютъ мятѣжные янки и прiмкнувшiя къ нiмъ индѣйцъ, укрѣпившiяся въ Вѣликомъ Каньонѣ.

Импѣраторскыя армiя остановлѣна на подступахъ къ разлому, столкновѣнiя пѣрѣросли въ затяжные позицiонные бои. Рѣшитѣльному и бѣзаговорочному прорыву мѣшаютъ дивѣрсiонные отрядъ индѣйской коннiцъ, совѣршающiя рѣйдъ въ тылу, грабящiя караванъ и лишающiя нашихъ славныхъ воиновъ оружiя и продовольствiя.

Одинъ из такихъ отрядовъ нѣдавно разбили союзные дикарi, и срѣди трофеявъ оказались винтовки съ клѣймами завода графа Николыя Грiгорьевича Пушкина. Начальнiкъ полицiи Орѣстъ Пушкинъ зыявилъ, что винтовки были украдѣнъ со склада амѣрiканскими шпiонами.

Ничего себе! Эк тут все резко перевернулось.

Что ж это получается, Америку теперь мы заселяем?

Да еще и столь успешно, раз к 1907 году ни о какой независимости никто и слыхом не слыхивал.

Впрочем, с такими тенденциями и до сепаратизма недалеко.

Устроили тут разброд и шатание. Не допущу!

Не будет никакого отделения, чтобы потом Штаты объединились, развились и гадили нам все оставшееся время.

Я – офицер российской армии – пусть и не императорской.

Я военный разведчик и давал присягу – пусть и в другом мире, но на верность той же стране! И не позволю снова сломать ее и растоптать.

Быть может, именно для этого я здесь и оказался.

Не какой-нибудь студентик или менеджер, а тот, кому по силам отвести от родины беду и справиться с ее врагами. Так, что там дальше…

Побѣда!

Который дѣнь въ мѣтрополiи празднуютъ бѣспощадный разгромъ японцѣвъ. Рѣшитѣльные и бѣзукорiзнѣнные дѣйствiя нашихъ славныхъ военачальнiковъ прiвѣли къ полному унiчтожѣнiю японскаго флота подъ Цусимой и дѣблокадѣ Порт-Артура.

Послѣ этихъ вѣликихъ подвиговъ наши войска гнали отступающiя части до самаго Кiото, гдѣ трусливый и нѣрѣшитѣльный мидорi Хирохито подписалъ актъ капитуляцiи. И вотъ ужѣ которую нѣдѣлю наши корабли вывозятъ из Японiи щѢдрые трофеи и рѣпарацiи, а бравые побѣдитѣли съ трiумфомъ возвращаются домой.

Вот это я понимаю – другое дело.

Вот такая альтернатива мне по душе.

А если направить ее в нужное русло и не допустить ошибки прошлого, из Российской Империи получится передовая держава на зависть всем злопыхателям.

Внiманiя!

В послѣднѣя врѣмя въ городѣ участились пропажи колдуновъ. Позавчера учащiйся Акадѣмiи Прѣсвѣтлыхъ Искусствъ Богданъ Соколовъ не вѣрнулся домой. Въ виду особаго статуса одарѣнныхъ, къ поискамъ подключилась тайныя служба, однако юноша до сихъ поръ не найдѣнъ. Обѣр-прокуроръ выступилъ съ зыявлѣнiямъ, чтобъ всѣ колдунъ, маги и чародѣи любаго ранга и статуса проявляли максимальную бдитѣльность, не отлучались подолгу из-подъ прiсмотра и не посѣщали злачныхъ мѣстъ до конца расслѣдованiя. Напоминаемъ, что это ужѣ трѣтье исчезновѣнiя за мѣсяцъ – и всѣ трое учились на пѣрвыхъ курсахъ АПИ.

Да уж, опытный разведчик без работы здесь точно не останется.

Интересно, а мне надо ходить в этот Хогвартс, или я уже выпустился?

Даже если так, стоит нанять частного репетитора и заново научиться управлять магией.

Такой прелести в нашем мире, увы, нет, и раз уж волей судеб оказался в тушке колдуна, стоит использовать ее возможности по полной программе.

Аляска въ сомнѣнiяхъ!

Совѣтъ графовъ Аляски вновь отвѣргъ рѣзолюцiю о полномъ и бѣзаговорочномъ прiсоѢдинѣнiи къ Россiйской Импѣрiи на правахъ автономной области. Прѣдставитѣли крупнѣйшихъ сѣмѣй выразили сомнѣнiя въ нѣобходимости полноцѣннаго союза. По их словамъ, протѣкторатъ даетъ больше возможностѣй для внѣшнѣй торговли и позволяетъ сохранять военный нѣйтралитѣтъ. Въ случае если Дворъ продолжитъ попытки втянуть Аляску въ составъ Импѣрiи, Совѣтъ прiмѣтъ рѣшенiя о полной нѣзависимости, которую цѣликомъ и полностью поддѣржитъ Западныя Амѣрiка.

– Ваше сиятельство! – в дверь постучали. – Завтрак подан!

– Обожди, – на всякий случай попросил служанку остаться, так как понятия не имел, где в доме столовая. – Сейчас пойдем.

Порылся в шкафу и достал темно-серые суконные брюки, рубашку с высоким воротом и жилетку.

Причесался, обул легкие кожаные туфли и отправился вслед за горничной.

Мы спустились в залу с большим прямоугольным столом, накрытым на четырех человек.

Во главе сидел хмурый мужчина за сорок, похожий на Антона Чехова – стройный, угрюмый, с профессорской бородкой, в тонких очках и махровом халате поверх сорочки.

Напротив находилась Афина, еще одно место пустовало.

Из еды подали гренки, овсяную кашу с маслом и яйцом и чай. Не успел я занять стул, как отец откинулся на спинку и проворчал:

– Ну что, доволен?

– Чем? – осторожно спросил я.

– Подвигами. У тебя же орден и две медали. Правда, все на дне гавани. Вместе с кусками тех, кто взорвался на том проклятом цеппелине.

– Доволен, – кивнул. – Как и любой наградой за службу родине и правому делу. А ты нет?

– Шутить изволишь? – процедил «Чехов». – Ты – единственный наследник Дара. И бросил нас в самый сложный момент, когда в городе начался передел власти. Уехал черт знает куда черт знает зачем, пока нас выдавливали на окраины и в трущобы.

И вот итог, – мужчина развел руками. – Нищета. Прозябание. Долги. Афина уже год не может выйти замуж – и не за благородного, ее даже торгаши не сватают. Мать не вынесла разлуки, захворала из-за нервов и умерла, так и не дождавшись тебя с фронта.

Зато вы наказали япошек, которые снаряжали пушками рыбацкие лохани, лишь бы хоть на минуту замедлить Стальную Армаду. Думаешь, она бы не справилась без тебя? Но войны и подвиги для тебя всегда были важнее родни. Что ж, добро пожаловать домой, сынок.

– Я не стану оправдываться, отец, – холодно ответил, глядя в темные глаза. – Я – солдат. Служба – мой долг. Но я обещаю, – палец ткнул в столешницу, – что голодать нам точно не придется.

– Тебя, наверное, и могила не исправит, – Андрей вздохнул. – На Фронтире всегда нужны добровольцы – так что вперед, это же твой долг. А мы пойдем по миру, ведь медали превыше всего.

– Папа, хватит! – Афина привстала и ударила ладонями по столу. – Гектор вернулся буквально с того света, а ты делаешь все, чтобы он снова уехал!

– Он и так уедет, – граф достал трубку и кисет. – Вот увидишь. Только где-то полыхнет – и его как ветром сдует.

– А вот с этим я поспорю.

Все замолчали, уставившись на внезапного гостя. Рядом сиротливо жалась Дульсинея, но вошедший не обращал на нее никакого внимания.

Да и мы так увлеклись ссорой, что не заметили одутловатого мужчину средних лет в синей двубортной шинели.

На плечах и груди блестели эполеты и аксельбант, на поясе покачивалась увесистая сабля, из кобуры торчала рукоятка тяжелого револьвера.

Человек без спроса занял свободное место и пригладил густые усики под носом – совсем как у Гитлера. Да и черная челка на лбу навевала недвусмысленные ассоциации.

– Орест Николаевич, – Андрей встал и поклонился. – Чем обязаны?

– А то вы не знаете. Ух, духота. Упарился с дороги. Можно водочки?

– Дуся!

Пока горничная ходила в погреб за шкаликом, полицмейстер объяснил суть визита:

– В общем, твоему сыну придется какое-то время побыть в городе. И по первому же вызову являться на допросы. Ты, Гектор – наш единственный свидетель. И без тебя расследование неминуемо зайдет в тупик. Сейчас я тебя коротко опрошу, но завтра будь добр прибыть в управление с подробным отчетом: кто, когда, зачем и куда. Итак, видел ли ты, как произошел взрыв?

– Боюсь, все произошло слишком быстро. Едва успел окружить себя щитом. Но в одном уверен почти наверняка – взрыв произошел в гондоле. Это точно не утечка водорода.

– Вот, значит, как? – Пушкин почесал наметившийся второй подбородок. – Стало быть, бомба? Тайная канцелярия тоже грешит на террористов, но кто их подослал? Так много сторон, так много мотивов. А водолазы пока не могут спуститься на дно из-за шторма.

В коридоре послышались дробные шаги и пьяное бормотание.

В столовую вошли двое рослых городовых, таща под руки бритого наголо лопоухого парнишку с подбитым глазом. Шкет едва переставлял ноги и с трудом соображал, что вообще происходит, лишь дебильно улыбался. Но при виде меня вмиг протрезвел (или же просто перестал дурачиться), и разом выпутался из крепких рук.

– Братишка вернулся! Живой! Хэй, за это надо выпить!

– Тебе уже хватит, – прорычал отец. – Иди в комнату и приведи себя в порядок.

– Поймали на выходе из кабаре, – отчеканил страж порядка. – Напился, затеял драку, помочился в общественном месте.

– Совсем от рук отбился, – с фальшивым сочувствием посетовал Орест. – Так и до беды недалеко.

– Не переживайте. Гектор займется его воспитанием. Казарменная муштра вмиг сделает из Марка достойного мужчину. Верно, сын? – отец с усмешкой взглянул поверх очков.

– Разумеется. Я с ним поговорю.

– Вот и славно, – полицмейстер опрокинул стопку и занюхал рукавом. – Пойдем, пройдемся. Обсудим происшествие.

Отец молча кивнул, и мы вышли на грязную тесную улочку.

У крыльца стоял черный автомобиль – довольно продвинутый для 1907 года.

Лет эдак на десять минимум.

Закрытый полностью застекленный салон, длинный капот, серебристый радиатор и блестящие диски с тонкими шинами. Любители раритетных машин насмерть передрались бы за обладание такой прелестью.

– Тут такое дело, – Орест набил трубку и закурил. – Из-за проклятого дирижабля город скоро встанет на уши. Каждая семья попытается вывернуть это дело себе на пользу. И я – как старый друг этого дома – первым предложу занять нашу сторону.

И предложу весьма настоятельно, с учетом вашего положения. Скажу прямо, Гектор – вы в такой заднице, что Андрей вполне может загреметь на каторгу. Даже не представляю, что тогда ждет Афину и Марка. Если же дашь показания против Земских, мой род в долгу не останется. Мы выплатим все ваши долги, а мой младший сосватает твою прелестную сестренку. В грядущей бойне в одиночку не выжить, а вы и так одной ногой на обрыве. Союз же даст вам очень солидные перспективы. Что скажешь?

– Я могу подумать?

– Конечно, – мужчина бесцеремонно хлопнул по плечу. – Подумай – и подумай хорошенько. От твоих решений теперь зависит очень многое. Куда большее, чем хотелось бы кому-либо из нас.

Глава 2

– Братишка! – Марк распахнул объятия, как только я вернулся в столовую. – Три года на фронте! Представляю, как соскучился твой ствол по гражданке! Айда пройдемся – покутим, подеремся, пое…

– Нет! – сердито буркнула Афина. – Никуда вы не пойдете. Ты вон уже находился – хорошо, что привели, а так опять из околотка вызволять.

– Да брось, сестренка! У Гектора второй день рождения! И это надо как следует отметить!

– Я хочу послушать истории про войну!

– Поверь – там нет ничего веселого, – я хмыкнул. – Но и ходить по кабакам мне сейчас нельзя. После такой аварии надо отлежаться и как следует отдохнуть. Так что как-нибудь в другой раз. Лучше вы расскажите, что тут нынче творится.

– Да все как прежде, – Марк сцепил пальцы на затылке. – Крупные грызутся, мелких давят на окраины. Когда ты уехал, у нас было сорок точек во всех районах. А теперь осталось всего пять – и только в припортовых трущобах. А все почему? Да потому, что из-за грызни кланы повыгоняли из своих районов всех чужих, чтобы торговать самим. Ну а мы попали под раздачу. Посредники теперь, видишь ли, невыгодны. Куда лучше торговать самим.

– И кто чем владеет? – зашел издали, чтобы не выдать свою полную неосведомленность.

– А смотри, – брат перевернул фарфоровую тарелку и ударил по ней кулаком, расколов на дюжину осколков.

– Марк! – возмутилась Афина. – Знаешь, сколько она стоит?!

– Видишь? – шкет ухмыльнулся. – Вот до чего мы докатились. Когда-то могли выбросить в море целый вагон зерна, только потому, что его засрали мыши. А теперь трясемся из-за сраной тарелки.

– Прекрати ругаться! – девушка в гневе хлопнула по столу. – Ведешь себя хуже бандита!

– Иди лучше книжки свои почитай, мамзелька.

– Как ты меня назвал?!

– Можно потише? – коснулся занывшего виска – все-таки падение не прошло бесследно. – Продолжай.

– Ага, – парень будто крупье сгреб белые куски и принялся раскладывать на столе. – Вы же, вояки, так делаете? Край стола – это океан. Дальше на запад – прерии и горы. А вот это, – примостил с краю круглую кружевную салфетку, – Новый Петербург. Здесь – порт. Им заправляют Кросс-Ландау. Адмирал как был чопорным козлом – так и остался. И вряд ли когда-нибудь изменится, так что здесь все как прежде. А вот дочурка его – мое почтение.

– Ей двадцать пять, – фыркнула сестра. – Старуха.

– Ничего не понимает, – не глядя указал на рыженькую большим пальцем и продолжил расклад. – Севернее от порта – Промзона. От плавилен такой дым, что иногда там темно, как ночью. А лязг в кузницах такой, что работяги не услышат даже выстрела над ухом. Жуткая дыра. И вонючая.

– И там по-прежнему…

– Да. Пушкины эти чертовы. Говорят, в Европе скоро начнется конкретная заварушка. Приходится пахать в три смены, чтобы успеть снарядить армию в срок. Вот и злые, как черти. И все городовые под крышей, так что в их районе не забалуешь.

Западную часть держат Хмельницкие, хотя по факту их поместье за городом. Но если где-то есть кабак – эти угри тоже там. Сначала споили дикарей – теперь занялись горожанами.

И никто не рыпается, потому что бухло – это не только золото, но и отличный способ стравить пар. Ведь пьяный мужик не станет задаваться вопросами, почему все катится к черту под хвост.

– Справедливо, – сам пью очень мало, чего и вам советую.

– Ну, а на юге как и раньше Земские. У них в горах шахты, а в городе управа, склады свой собственный вокзал с паровозом, ты прикинь? Центральный рынок по традиции общий, но и там случается всякое, так что шатайся там осторожно и присматривай за карманами. Такие вот сводки с фронта.

– А где мы? – еще раз внимательно осмотрел «карту», но не заметил наших владений.

– А мы здесь, – осколок размером с ноготь уместился между портом и промзоной. – Вот она – вотчина великого дома Старцевых. А до твоего отъезда было так, – брат собрал оставшиеся кусочки в ладонь и щедро посыпал салфетку. – Добро пожаловать.

После чего в ярости смахнул все на пол и растекся на кресле.

– Марк! – Афина вскочила и сжала кулачки.

– Ничего, – в столовую вплыла Дульсинея с веником и совком. – Я уберу.

– Впредь так не делай, – строго произнес, глядя прямо в злые темные глаза, и волчонок поубавил задора. – Лучше расскажи подробнее, как семьи бодаются меж собой.

– Да как-как… – Марк сплюнул и сунул руки в карманы. – Пока типа перемирие. Город поделили, заказы разобрали – и делают вид, что горбатятся на благо родины. Пушкины поставляют ружья, пушки и прочие патроны. Без них, само собой, никакой войны не выиграть. К тому же, стволы позарез нужны и здесь – фронтирщикам, наемникам, бандитам… Поговаривают, семейка сливает грузы даже янки и краснокожим, но вот на этот счет я бы точно не болтал…

– Значит, они сейчас самые сильные?

– А-то. У кого больше стволов – тот и на вершине! Да и золота у них – хоть упейся. Но могло быть гораздо больше, да только Земские всеми силами им гадят.

Без железа и угля заводы встанут, а все шахты известно под кем. С одной стороны, торговать с Пушкиными крайне выгодно. С другой, чем больше у них запасов, тем больше стволов и денег, а там или грызня, или уступки, иного не дано.

И пока Земские бодаются с Пушкиными, на втором фронте сошлись Хмельницкие и Кросс-Ландау. За первыми поля, плантации и все заведения, где есть хоть капля водки. За вторыми – целая торговая флотилия, вооруженная так, что хоть сейчас ставь против Стальной Армады.

Без кораблей и дирижаблей Хмельницкие могут сами жрать свое зерно – здесь столько покупателей не найти, особенно законных. А чтобы торговать со Старым светом, придется договариваться с нашими главными мореходами.

Которые, в свою очередь, гасят все попытки плантаторов заиметь собственный флот. Как-то раз Хмельницкие купили у немцев пять фрегатов, так тех внезапно потопили пираты – не успели и половину пути пройти. А у пиратов совершенно случайно оказалась самая современная подводная лодка. Вот же прикол, да?

Естественно, все друг друга ненавидят и всячески пытаются уничтожить. И только мы пока вне игры, но рано или поздно и нас захотят завербовать. Так ведь у вас в армии говорят?

– И не только в армии, – проворчал, вспомнив разговор с Орестом. – И что, императору на это плевать?

– Почему же? Послал целый дирижабль с ревизорами. Хлоп! – парень ударил в ладоши, – и нет дирижабля. Раньше семьи худо-бедно договаривались и проворачивали делишки втихую. Но как только запахло войной, все забурлило. Тут уже не только деньги замешаны, тут уже политика во главе угла.

Думаешь, графы не хотят стать императорами? Еще как хотят. А кому ни хрена не светит в метрополии, тот все чаще трындит о независимости. Зачем куда-то ехать, если можно стать царьком прямо здесь? Естественно, чем жестче драка, тем быстрее ее услышат. Вот и услышали. И пес знает, чем все обернется.

Да уж, чем больше узнал, тем больше вопросов появилось.

А ответы надо найти как можно скорее, пока еще есть время и какая-никакая независимость.

Уверен, многие захотят перетянуть нас к себе – хотя бы ради того, чтобы пополнить частную армию колдуном.

И прежде чем продумывать план действий, надо разузнать, где оказался.

А то я даже не в курсе, как называется эта наша колония, какие уж тут стратегии и тактики.

– Афина, можно тебя кое о чем попросить?

– Конечно, – девушка привстала и захлопала ресницами.

– Не подскажешь, где поблизости книжный магазин? А то уже позабыл, где тут что. Да и многое наверняка поменялось…

– С удовольствием, – она мило улыбнулась. – Заодно прогуляемся. Посмотришь, как изменился наш Петербург.

– Точнее, во что превратился, – с обидой буркнул парень. – За два года здесь стало в два раза опаснее, братец. На улицах мочат чаще, чем в окопах. Так что будь осторожен. И присматривай за сестрой.

***

Мы вышли на грязный покрытый выщерблинами и лужами тротуар.

Мимо, гудя клаксонами, катили грузовики.

Навстречу вальяжно брели лихие молодцы в старых замызганных костюмах.

Меж ними сновали дети, лоточники и карманники. На грудах мусора сидели нищие и попрошайки, протягивая изъеденные заразой ладони.

На углах сверкали телесами проститутки в расстегнутых корсетах и разрезанных на бедрах юбках.

В подворотнях звенели бутылками алкоголики.

Вся это дно копошилось меж пятиэтажными кирпичными зданиями с зарешеченными разбитыми окнами, из которых доносились пьяные вопли, песни и крики.

И все это – под несмолкаемый грохот и лязг чадящих заводов и мастерских.

Худшего места для жизни и представить сложно. Неудивительно, что до ближайшей книжной лавки пришлось шагать без малого три километра. И ничего странного в том, что даже столь короткий путь не обошелся без приключений.

Мы не прошли и трети, когда из подворотни бодрым шагом вырулила троица угрюмых бородачей в грязных пальто и высоких мятых цилиндрах.

У всех троих были тяжелые трости со свинцовыми набалдашниками – и характерные вмятины намекали, что эти шарики касаются не только ладоней хозяев, но и черепов их врагов.

Трио заступило нам дорогу, перегородив узкую улочку, с которой в тот же миг рассосалась вся праздная публика, а немногочисленные целые окна в спешке занавесили шторами.

Даже несмолкаемый городской шум – и тот стал тише, словно нас окружили непроницаемым барьером.

Незнакомцы сомнительной наружности подошли к нам, закинув трости на плечи – так, чтобы в случае чего быстро нанести удары прямо в голову.

Я шагнул вперед и прикрыл собой Афину, которая, казалось, забыла как дышать.

Ничуть не винил ее за робость – от встречи с такими громилами и у здорового мужика сердце ухнуло бы в пятки.

Но страх мешает думать, поэтому стараюсь меньше бояться и больше размышлять, как бы странно это не звучало.

И вместо того, чтобы паниковать от надвигающейся опасности, я прикидывал, как избавиться от угрозы с минимальными потерями.

– Ты гляди-ка, – пробасил заправила – самый рослый и плечистый, говорящий с ничем не сравнимым гэканьем. – Денег у нее нет, зато кавалера уже нашла.

Девушка не осмелилась и рта открыть, да и я не стал поправлять бугаев. Если бы они боялись моей семьи, то не стали бы лезть так нагло и открыто. Вместо этого спросил – без вызова, но и без дрожи:

– Какие-то проблемы, господа?

– Ага, – центровой шагнул еще ближе. – Вы должны десять штук одному уважаемому человеку. Уважаемый человек послал нас узнать, когда вернете долг. И предупредил, что ежели денег нет, его устроит и натура.

Мужичье переглянулось и гнусно захихикало, бросая сальные взгляды на побледневшую спутницу.

– Сейчас денег нет, – ответил, как есть. – Но от обязательств никто не отказывается. Вернем, как только заработаем. Разумеется, с процентами.

– Да ваша семейка нам это уже полгода втирает. Так что процент мы заберем прямо сейчас.

Левый бугай схватил Афину за руку и потянул к себе.

«Сестра» громко взвизгнула, и если бы я обернулся на крик, то пропустил бы сокрушительную подачу в грудь.

Бородач ударил, точно кием, использовав левую руку как направляющую и вложив в трость всю мощь, да еще и отлично отработав корпусом.

Потеряй бдительность хоть на миг, и осколки костей вколотили бы в сердце, но я успел шагнуть в сторону и ударить предплечьем по древку.

Сразу после этого перехватил оружие и всем весом дернул назад, практически повиснув на трости.

Враг вцепился в палку изо всех сил, ведь иначе остался бы без оружия, а так лишь качнулся вперед.

Я же выпрямился, замахнулся и пяткой ударил под колено, после чего схватил за поднятый воротник и рывком вполоборота придал еще большего ускорения.

«Шкаф» не удержал равновесия и рухнул на колено, вместе с тем открыв меня для атаки правого товарища.

И тот немедленно воспользовался шансом и саданул в висок.

Я успел отшатнуться (у нового тела потрясающая реакция), и шар лишь слегка задел лоб, но и этого хватило, чтобы глаз залило кровью.

Холодный адреналин фонтаном впрыснуло в кровь. Боль ослабла, прыти прибавилось, но при том разум не затуманила пелена ярости.

Вожак фыркнул и попытался встать, но я повторил прием, только ударил уже не по ноге, а в лицо. Да так, что челюсть щелкнула, точно пистолетный выстрел. Амбал закатил глаза и рухнул набок, но прежде чем упал, я подбросил его трость носком туфли и схватил на лету.

Аккурат в тот момент, когда правый коллектор замахнулся и рубанул со всей дури.

Я уклонился, пропустив трость в двух пальцах от носа, и саданул покачнувшегося противника набалдашником в висок. Громила упал поперек на вожака, да так и остался отдыхать в нокауте.

– Ух, тварь! – третий, что все это время держал Афину, оттолкнул девушку и кинулся ко мне.

Он был слишком близко, и я попросту не успел бы как следует огреть его палкой. Поэтому не придумал ничего лучшего, чем ударить открытой ладонью в солнечное сплетение.

И этот прием возымел совершенно неожиданный эффект.

Туша массой не меньше центнера отлетела метров на пять, как пушинка, и грохнулась в кучу зловонных очисток.

Несмотря на полет и падение, мужик остался в сознании. И когда я собрался закончить начатое, вскочил, как ужаленный, и в ужасе бросился прочь, повторяя как заведенный:

– Колдун… Это колдун!

– Козлы, – Афина позволила себе ругнуться, и я не стал бы ее укорять – ситуация более чем подходящая. – Хорошо, что ты со мной. Не хочу даже думать, чтобы они…

– Вот и не думай, – с улыбкой подставил ей локоть. – Чьи это мордовороты? Кому вы так задолжали?

– Да всему городу, – спутница печально выдохнула. – Но эти скорее всего от Пана.

– Пана?

– Прозвище Хмельницкого. Потому что бандит бандитом.

– Я разберусь. Но впредь одна из дома не выходи.

– Стой! – она протянула кружевной платок. – Все лицо в крови.

Я попытался стереть ее сам, но без зеркала лишь размазал еще больше. Тогда девушка забрала ткань, схватила свободной рукой за подбородок и терла до тех пор, пока кожа не начала саднить.

И лишь после этого мой внезапный доктор разрешил продолжить путь.

Наконец трущобы остались позади – увы, не навсегда.

Более благополучные районы напоминали старинные улочки нашего Питера, только более узкие – в две полосы, а по краям тротуары, где двое едва разойдутся.

Зато относительно чистые, да и публика разгуливала в совсем иных нарядах – пусть и не самых дорогих, зато ухоженных.

А вот длинные трехэтажные дома с черепичными крышами впечатляли красотой фасадов с изысканной лепниной и барельефами.

Видно, что изначально на город денег не жалели, и только со временем он начал обрастать безликими кирпичными бараками.

На заводы, фабрики и верфи нужно много людей, плюс рабочие места и призрачные перспективы всегда приманивали тех, кто не нашел себя в Старом свете.

И на смену неторопливой красоте приходила быстрая функциональность со всеми побочными эффектами.

И все же мне здесь нравилось, хотя предпочел бы попасть на век раньше – в менее шумную и многолюдную эпоху Пушкина – того, что поэт, а не промышленник.

А вот и книжная лавка.

Наверное, я походил на шпиона, когда положил на прилавок увесистую стопку атласов. Но миловидная девушка за кассой больше смотрела на мой анфас, чем на покупки. И пока Афина разглядывала томики стихотворений, я занял свободную скамью для ожидающих и бегло изучил карту.

Как оказалось, Америка так и называлась – Америкой, просто иногда добавлялось прилагательное «российская» или «имперская».

Линия сопряжения с янки, именуемыми по старике Мятежными Штатами, выгнутой дугой протянулась от Мексиканского до Гудзонова залива.

Большая половина современных США отошла нам, янки же досталась львиная доля Канады.

Если опираться на географическое деление, то за нашим западными уже не партнерами остались Нью-Мексико, Колорадо, Небраска, обе Дакоты, Монтана, Вайоминг, Юта, Калифорния, Невада, Орегон, Айдахо и Вашингтон.

При том Аляска была помечена как спорная территория.

Поискав информацию в справочнике, узнал, что Аляска объявила о независимости еще во времена Екатерины Второй.

А век спустя чисто формально присоединилась к империи на правах автономной республики.

И теперь вроде как сохраняла нейтралитет, качаясь то в одну, то в другую сторону.

При этом ее владения простирались аж до Большого Невольничьего озера.

То есть, местная Аляска почти вполовину больше, чем у нас.

Такой жирный кусок – и в нейтралитете. Непорядок.

Что до городов, то Новый Петербург находился на побережье Атлантического океана – между Южной и Северной Каролинами, которые, разумеется, назывались иначе. А именно – Невская и Донская области.

Перечислять без малого три десятка новых топонимов не буду – да и зачем?

Скажу лишь, что области сохранили прежние, расчерченные как под линейку границы. А при выборе названий вдохновлялись именами прославленных царей и государственных деятелей.

Например, нашел на карте Петровскую, Екатерининскую, Елизаветинскую, Ивановскую, Михайловскую, Александровскую и, разумеется, Николаевскую области.

Вот такие пироги.

***

– Гектор, что с тобой? – воскликнул Андрей Семенович, едва мы вошли. – Надеюсь, ты поскользнулся и упал, а не ввязался в драку!

– На нас напали сборщики долгов, – вступилась сестра. – И если бы не Гек, меня бы забрали к Пану! Но братик раскидал всех троих, как младенцев! – девушка потешно спародировала мои приемы. – А последнего и вовсе швырнул магией в мусорку!

– Чем-чем?! – отец чуть не выронил трубку, когда я все рассказал, чувствуя себя нашкодившим школьником.

А рассказать пришлось – утаивать нет никакого смысла, ведь скоро об этом будут знать все трущобы, а то и весь город.

– Мать Пресветлая…

Андрей явно хотел сказать еще много всякого о нашем приключении, но тут снаружи рявкнул клаксон.

Мы с «сестрой» выглянули на улицу и увидели автомобиль, из которого выгрузились четверо мордоворотов в длиннополых плащах и шляпах.

В петлицах поблескивали золотые колоски, хотя никто не сомневался, чье семейство пожалует в гости.

– Афина – марш в свою комнату, – прикрикнул отец. – А ты не лезь на рожон.

Первым в комнату вошел кряжистый господин, явно не знающий меры в дегустации отцовских товаров.

Одутловатые щеки, выпирающее брюшко, яркий румянец, но при том крепкий – аж пальто трещит.

Впечатление портили только широко посаженные рыбьи глаза, причем левый заметно косил наружу.

Пригладив модно подстриженные пшеничные волосы и длинные казачьи усы, визитер без спроса сел на свободный стул и развел руки.

– Андрий, шо це за дела? Не успел твой хлопец воротиться в мисто, а вже на моiх людин чаклуэ. Мабуть он и цеппелин так спалил? Хотел люльку подкурить, да и жахнул?

– Не наговаривайте, Гордей Дмитрич, – спокойно ответил глава семьи. – Не было такого. А что до ваших людей – так первые руки распустили. Посмотрите, какая ссадина на лбу – так и убить недолго. Пришлось обороняться, так что…

– Это он так говорит, – посетитель перешел на русский. – А мои клянутся, что подошли тихо-мирно, спросили, когда долг вернут, а то уже полгода прошло. А этот начал дерзить – мол, я ваши долги и вашего Пана в одном месте видал. Не смейте мне угрожать, я колдун – и сам кого хочешь напугаю. А потом и вовсе с кулаками набросился. Скільки можна це терпіти? Батьку гроші потрібні срочно. Как ворочать будешь – не бачу, но крайний срок – тиждень. Не вернешь – пеняй на себя. Балакать с тобой иньше станут.

– Я знаю, как здесь ведут дела, – в мягком тоне лязгнула сталь, и я начал понимать, как столь интеллигентный с виду человек занял столь высокий пост. – Через неделю заберешь деньги. А до тех пор не смей мне угрожать.

– Не с твоей сумой качать права, – гость усмехнулся. – Столько грошей у тебе немае – це каждый жебрак в мiсте знает. Но я могу подкинуть работенки. Твой шкет возомнил себе дюжим розбiйником? Добре. Хай попрацует на моих парубкiв.

– Мы работаем по закону, – проворчал отец. – И не лезем в бандитизм. На том стоит и будет стоять наш род.

– Что ж, як разумеешь. Добыть такие гроши за тиждень можно лишь чаклунством. Но коль твой син чаклун – хай добывает. До побачення, – крепыш забрал шляпу и удалился.

– С вами действительно проще застрелиться, – прорычал Андрей, когда шум мотора слился с монотонным уличным гулом. – Вы хоть представляете, сколько это – десять тысяч рублей? Наш дом стоит столько же. Ну что, – он оглядел нас сердитым взором, – продаем – и в бродяги?

– Нет, – я покачал головой. – Это моя вина – мне и разгребать.

– И как же? Подашься в наемники?

– Не люблю загадывать. Но деньги будут – обещаю.

– Гектор! – отец не сдержался и вскочил со стула. – Поклянись всем, что тебе дорого. Поклянись Светом, поклянись памятью матери и моей кровью, что не снюхаешься с отрепьем. И не запятнаешь честь семьи кровью и разбоем.

– Не в моей привычке клясться. Но я даю тебе слово офицера, что ни один невинный не пострадает.

А вот насчет виновных ничего не обещаю.

– Ладно… – Андрей шумно выдохнул и потер виски. – Подойди. И чуть наклонись.

Мужчина пару раз сжал и разжал пальцы, и между ними промелькнули дуги золотистого сияния. Два касания – и ушиба как не бывало.

– Иди отдыхай, – буркнул отец и вернулся к чтению газеты.

Оставив его, я зашел в столовую и попросил Дусю позвать Афину.

Когда девушка явилась, стало ясно, что все это время она плакала. И хоть предо мной старалась держать себя в руках, опухшие веки и дрожащие губы все выдали без слов.

– Все плохо, да? – красавица села напротив, безвольно понурив плечи. – Если не расплатимся, отец продаст дом – ради нас он пойдет на все. Но больше нам идти некуда, понимаешь? Мы разорены. Ссуду нам не дадут, да и возвращать все равно нечем.

Остается только улица, а это хуже всего. Вы, мужики, как-нибудь справитесь. Тебе-то, колдуну, вообще переживать не о чем. Отец и брат пойдут в грузчики или наемники, а мне придется несладко. Теперь замуж точно не возьмут, а старая дева – позор для всего рода.

Но знаешь что? – в зеленых глазах блеснула ярость. – Я лучше убью себя, потому что смерть всяко краше бесчестья. Так что если не знаешь, где взять столько денег – просто застрели меня.

– Не вешай нос раньше времени, – улыбнулся, не без интереса разглядывая маленький вздернутый носик – очень красивый, как и все остальное. – Лучше расскажи, как нынче обстоят дела с ценами, а то я совсем от жизни отстал в своих траншеях. Вот, например, та машина, на которой приехали Хмельницкие – сколько она стоит?

– Тысячи полторы, – девушка пожала плечами. – Как договоришься. А что, решил заняться угоном?

– Как можно? – поднял ладони. – Я же слово дал. Просто прикидываю, с чего лучше начать.

– Например, с отметки в Академии, – внезапно раздался властный голос.

И в комнату вошла незнакомая женщина, появившись словно из ниоткуда.

Длинные иссиня-черные волосы, того же цвета платье с глубоким вырезом, узкое моложавое лицо и пронзительные янтарные глаза.

При появлении странной гостьи Афина вскочила, как ужаленная, и вытянулась, точно рядовой перед генералом.

– Магистр Распутина?! – в изумлении выдохнула сестра. – Простите за беспорядок, мы вас не ждали!

Глава 3

– Раньше, Гектор, – волшебница пригубила чай, – твои храбрость и безрассудство всегда шли вровень. Но сейчас, похоже, второе начало перевешивать.

– Я…

– Тишина! – тоном строгого учителя раздалось в ответ. – Мне не нужны очередные оправдания. За три года наслушалась их досыта.

Похоже, парень, чье тело я занял, был еще тем лихачом.

– Мне нужен отчет. Обо всех явлениях колдовской природы надлежит докладывать в ректорат. Так что сейчас поедем в Академию, и ты во всех подробностях расскажешь, что произошло на дирижабле.

– Да нечего там рассказывать. Разве что кроме того, что я должен десять тысяч.

– А ты на что рассчитывал? – женщина смерила меня хмурым взглядом. – Что тебе спасибо скажут? Или испугаются твоего дара и предпочтут промолчать?

– Вряд ли. Но я вот что хочу узнать… у вас не найдется какой-нибудь работы? Желательно, подороже.

Распутина подумала недолго и кивнула.

– Найдется. Слышал, что пропали три ученика?

– Читал в газете.

– Двое из них – из очень знатных родов. Попечительский совет объявил награду – по три тысячи за каждого, живого или мертвого. Но если вернешь знатных в добром здравии – получишь такую премию, что легко расплатишься с долгами. Вот только бедолаги как в воду канули. Мы подключили полицию, тайную канцелярию, частных детективов, проводим расследование своими силами – и никаких зацепок.

– На фронте я служил в разведке. Так что в поисках мало-мальски смыслю.

– Как тебе будет угодно, – колдунья поморщилась – мол, ну и выскочка. – Искать ребят может любой желающий. Но сначала – отчет. А уж затем сведу тебя с нужными людьми.

Мы сели в спортивный автомобиль насыщенного красного цвета. Корпус напоминал поплавок от катамарана – только большой, с колесами и лобовым стеклом.

Спутница ловко села за руль, одной рукой провернула рычаг зажигания, а второй взяла папиросу.

Достала из бардачка большие тонированные очки и бархатный платок.

Теперь и не скажешь, что рядом ведьма – скорее, светская львица, прячущаяся от докучающих репортеров.

Красный «баклажан» шустро погудел прочь из трущоб. Но даже центральные кварталы мало отличались от окраин – такая же грязь, шум и толпы людей, только одетых чуть побогаче.

Проехали мимо вокзала, где пыхтели огромные паровозы. Железные дороги оплели город, как паутина, возя грузы из порта и многочисленных фабрик.

Обогнули по широкой дуге причальную башню для дирижаблей.

Как пояснила спутница, после катастрофы все цеппелины отогнали на запасной аэродром в пригороде.

Еле протиснулись рядом с рынком, занимающим площадь в три футбольных поля, и народа там было столько, словно это последняя ярмарка в году.

В общем, город гудел, как муравейник, но при том погружался все глубже и глубже, и края его уже достигли дна.

А все потому, что богачи заботились лишь о своей выгоде и власти, считая простых работяг не более чем расходным материалом.

Удивительно, что здесь еще не завелись свои Маркс и Энгельс.

А может быть дело в том, что в метрополии все куда как благополучнее, а колонии по незнанию отдали на гнет и разграбление знатных домов.

– За кого Академия? – склонился к колдунье, чтобы перекричать вездесущий нескончаемый шум.

– Пока сами по себе, – магистр сразу поняла суть вопроса. – Но долго ли продлится нейтралитет, не знают даже самые талантливые пророчицы.

Мы остановились у старинного белокаменного замка, обнесенного высокой стеной.

Учебное заведение находилось у самой площади, стоя вровень с административными зданиями.

На шпиле донжона даже в полный штиль развевался флаг – золотая роза ветров на белом фоне.

Распутина повела рукой, и кованые створки ворот разъехались в стороны сами собой.

Однако, несмотря на волшебную защиту, у ворот дежурили крепкие парни в джинсах, белых рубашках с короткими рукавами и кожаных жилетках. В кобурах револьверы, в руках – многозарядные карабины, на груди подобно звездам шерифа – бронзовые шестерни с молотками внутри. Видимо, знак дома Пушкиных.

– Они настояли, – проворчала Распутина. – А мы не стали спорить. Сейчас пригодится любая охрана.

– Но платить за нее придется не деньгами?

– Ты не зря считался одним из самых умных, – женщина сунула окурок в пепельницу и вышла из машины.

Во дворе обустроили газон и редкую рябиновую аллейку с лавочками.

Перед крыльцом журчал фонтан, по гравийным дорожкам прогуливались студенты – кто просто наслаждался тишиной, кто на ходу читал толстенные фолианты, зависшие прямо перед глазами, кто вполголоса спорил с товарищами.

Объединяло их одно – значки в петлицах, определяющие принадлежность к той или иной семье. И ученики из разных родов старались друг на друга даже не смотреть.

Привратники из числа чародеев с поклоном открыли массивные металлические двери.

При нашем приближении проем вспыхнул тусклым светом, как догорающая неоновая рамка.

По телу прокатилась легкая дрожь, волоски на руках приподнялись, и мы погрузились в приятную прохладу.

Интерьеры в холле богатые и красивые, как во дворце или музее.

Ряд резных колонн подпирал исписанный батальными фресками потолок.

На стенах – лепнина и барельефы, все белое и яркое, и только ковры на полу красные, точно пролитая кровь.

Магистр открыла дверь, и мы вошли в просторную круглую в сечении шахту.

По велению волшебства резная платформа воспарила на последний этаж, где находился кабинет ректора.

За столом, сплошь заваленным горами бумаг, сидела девушка лет двадцати пяти с огненно-медным, почти красным каре.

Глаза карие, с багровыми прожилками (никогда не видел такого цвета). Над верхней губой аккуратная родинка. Переносица слегка скошена, там же белел рваный шрам – или удар кастета, или авария. Судя по хмурым бровям и стиснутым губам, все же скорее кастет – больно уж боевитый вид у незнакомки.

Да еще и одета почти так же, как стрелки снаружи – блузка, джинсы и корсет на точеной талии. К бедру приторочена кобура с наганом, и почему-то показалось, что это не просто украшение для отпугивания шпаны.

На шее алел треугольный платок, поверх висели очки-консервы. То ли у красавицы в машине нет лобового стекла, то ли предпочитает мотоцикл.

При нашем появлении девушка отложила толстенный гроссбух и медленно выпрямилась, окинув меня оценивающим взором.

– Знакомьтесь, – Распутина встала между нами. – Гектор Старцев – с отличием окончил третий курс по направлению стихийной магии, прежде чем ушел на войну. Рита Кросс-Ландау – старшая дочь этого славного рода. Пока ты бил японцев, Рита прошла последнее испытание и теперь сама преподает боевую волшбу. А сейчас активно ищет пропавших ребят. Я же помогаю, чем могу, потому что среди исчезнувших ее брат.

– Не исчезнувших, – голос прозвучал воинственно и сурово. – А похищенных.

– У Риты своя версия, – магистр закатила глаза. – В общем, если хочешь заняться поисками – начни с нее. Я передала все документы, что она просила. Но сначала – отчет. Во всех подробностях.

Женщина ушла по своим делам, а я занял свободное кресло, взял ручку, лист и приступил к рапорту. После нескольких минут тишины, нарушаемой лишь скрипом перьев, напарница спросила:

– Почему ты решил помочь? Из-за денег?

– Для тебя это проблема? – изогнул бровь.

– Да или нет? – грубо бросила Рита.

– Да.

– Ну, хотя бы честно, – она перевернула страницу. – Я уж думала, твоя семья совсем скатилась.

– И тебе спасибо за прямоту, – хмыкнул.

– Не за что. И сколько ты хочешь за Альберта?

– Говоришь так, будто это я его похитил.

– Я отрабатываю все версии.

– А что, уже просили выкуп?

– Нет. Ни с нами, ни с другими семьями никто не связывался и ничего не требовал.

– Странно, – потер подбородок. – И смысл их тогда похищать? Что общего у пропавших?

– Только то, что они колдуны, – девушка захлопнула книгу и взяла следующую.

– Вербовка? Кому-то понадобилась их сила?

– Сомневаюсь. Все трое слишком слабые, нестабильные. Учились на первом курсе. Их могли бы похитить бандиты для своих разборок, но все проявления магии строжайше протоколируются. И в отчетах за прошедший месяц нет ничего подозрительного. Кроме того, что кое-кто применил магию против сборщиков долгов.

– Виноват, – поднял руки. – Каюсь.

– Как ты вообще умудрился? – в гневе прошипела напарница. – Третий курс – и так оплошал!

– Знаешь, – перешел на шепот, поняв, что лучшего шанса не представится. – На войне меня контузило. А после крушения «Титаника» голова вообще туго соображает. Я многое забыл, а еще больше навыков растерял в траншеях, где привык больше орудовать винтовкой, чем колдовством. И раз уж ты преподаешь боевую магию – не могла бы дать и мне несколько уроков? Ну так, чтобы набить руку.

– О, Свет! – Рита откинулась на спинку и обхватила лицо ладонями. – Мало мне проблем! Ладно… На частные уроки времени нет, но вечером я веду занятие с новичками. Приходи – набивай, вспоминай.

– Спасибо. Кстати, а где пропали ребята?

– Первый здесь, – девушка подошла и разложила передо мной карту. Выкрашенный в черный лак ноготь обвел портовый район. – Ничего удивительного, все же порт принадлежит нам, и Альберт часто проведывал отца. Да и пароходы очень любит, – колдунья вздохнула и тут же насупилась, не став показывать слабость перед едва знакомым человеком.

– А это? – указал на кружок с цифрой 2.

– Ты что, уже и родной город забыл? – она фыркнула. – Это рынок. Там пропал Антон Земской. А третьего – внебрачного сына Хмельницкого – в последний раз видели в привокзальном кабаке. Видишь – никакой связи.

– Но это не значит, что их похитили в тех же самых местах.

– Да неужели? В тайную канцелярию не пробовал податься?

– Свидетелей опрашивала? – пропустил колкость мимо ушей и вернулся к делу.

– Пыталась, – Рита развалилась на стуле. – Ребят видели только лавочники, но они день-деньской торчат в своих палатках и киосках. Да, был такой. Да, что-то купил и ушел. Нет, после не видели. Может, тебе скажут больше – как-никак, лавками вы заправляете. Пока еще, – многозначительно добавила напарница. – А потом бедняги как сквозь землю провалились. И немудрено: в таких толпах вспыхнешь синим пламенем – и никто не заметит.

Из коридора донесся мелодичный звон. Мы так увлеклись расследованием, что не заметили, как за окном стемнело.

– Пора на учебу, – Рита встала и направилась к двери.

Мы спустились на этаж, полностью отведенный под арену.

Здесь устроили некое подобие диорамы, только совершенно безопасной для учеников.

Пол и стены обшили толстыми матами, по краям расставили колонны из набитых соломой мешков, а в центре разложили скрученную в тугие рулоны солому.

Получились укрытия, чтобы спрятаться от вражеского заклинания, и в то же время можно не бояться швырнуть соперника подальше.

У входа за невысоким ограждением столпились первокурсники – три парня и две девушки, самому старшему лет семнадцать.

Я – рослый, плечистый и усатый, выглядел среди них как дуболом, остававшийся на второй год раз пять подряд.

А если учесть мой реальный возраст, картина складывалась еще комичнее.

– Ученики – внимание! – Рита встала посреди ристалища и подбоченилась. – Я показываю – вы запоминаете.

Взмах руки, и один из тюков превратился в три соломенных чучела. Повинуясь воле хозяйки, големы разбрелись к колоннам, вооружились, кто чем и встали наизготовку.

– Представьте, что вы идете домой поздней ночью, – девушка прошла несколько шагов. – По темной узкой улочке, где нет ни прохожих, ни городовых, ни даже крыс. И вдруг из темноты появляется зло.

Чучела вскинули кто винтовку, кто саперную лопатку, кто самодельную булаву для траншейных схваток и один за другим ринулись в атаку.

Рита сняла очки, зажав ремешок двумя пальцами, и метнула в самого резвого противника.

В полете гоглы покрылись паутинками серебристых линий, а при попадании в грудь хлопнули не хуже гранаты.

Воздушная волна отбросила противника к самой стене, где тот разлетелся ворохом измятых стеблей.

– Первое правило! – волшебница подняла палец. – Действуем быстро и решительно. С вами церемониться не будут – вот и вы не ждите, пока вас схватят. Бейте ветром или водой, если боитесь пустить кровь. Вы оглушите врага, но не убьете. Но я бы на вашем месте сразу перешла к огню.

Второй голем подбежал и замахнулся дубинкой.

Вместо того, чтобы отпрыгнуть или иным образом уйти из-под удара, Рита подскочила прямо к неприятелю и неуловимо быстро махнула ладонью.

Сгустившийся у ребра воздух со свистом отсек руку чуть выше локтя, однако существо не отступило, а попыталось садануть дерзкого соперника кулаком.

Будь это настоящий мужик, и от такого удара узкое обрамленное ржавыми локонами лицо превратилось бы в кровавое месиво, но юркая волшебница и тут обманула судьбу.

На скорости, недоступной даже заправскому акробату, красавица скользнула в сторону, одновременно начертив сложенными пальцами косой крест.

Невидимые линии тут же вспыхнули, как облитая спиртом пакля, и быстрее пули вонзились однорукому в бок.

Вопреки ожиданиям, голем даже не шелохнулся и уже начал разворачиваться, чтобы покарать обидчика, как вдруг утонул в ревущем пламени и осыпался на пол грудой головешек. Двое долой.

– Второе правило! Никогда не забывайте о физкультуре. Здоровое тело так же важно, как и здоровый дух. Полагаться только на магию – глупо и недальновидно. Два оружия всяко лучше одного, поэтому старайтесь регулярно упражняться в боевом искусстве, будь то бокс, карате или ушу. Стрелковая подготовка тоже не помешает. Верно, Гектор?

– Так точно, – буркнул из заднего ряда, поймав на себе удивленные взгляды.

– Тогда продолжим!

Последнее чучело, не мудрствуя лукаво, перехватило винтовку как дротик и метнул точно в цель.

Тут бы Риту и пронзило насквозь, не успей она очертить перед собой круг. Острие ударило в замерцавший голубыми отсветами диск и срикошетило вверх, пройдя в ладони от макушки.

Наставница не глядя поймала на лету ремень, раскрутила над головой и швырнула обратно.

Голем будто бы по старой памяти схватил боевую подругу обеими руками, после чего от приклада до цевья скользнула пламенная молния, и мощный взрыв начисто снес набитую стеблями голову.

– И третье! Всегда оставайтесь начеку. И будьте готовы при малейшей опасности заслониться щитом. Благодаря ему Гектор единственный, кто выжил на дирижабле. Благодаря ему вас не получится застать врасплох – а это единственный способ одолеть чародея. Все ясно?

– Да, леди Кросс-Ландау, – хором выдохнули ученики.

– Построились!

Меня чуть флэшбек не накрыл от столь уверенного и жесткого командирского голоса. Странно, что Рита не служила в армии – вышел бы отличный взводный.

– На первый-второй рассчитайся! – валькирия встала перед строем. – Первые – в атаке. Используйте только ветер. Вторые – в защите. По пять атак – потом смена. Не усердствуем, не напрягаемся, все делаем по технике. Начали!

Мне в пару достался щуплый сутулый паренек с копной темных волос. Не удивлюсь, если его гнобят в группе – выглядит как типичная жертва травли.

И, тем не менее, он с ходу засандалил в живот так, что я рухнул, как подкошенный, и закашлялся. Даже не заметил, как с ладони сорвался полупрозрачный сгусток, но удар вышел, как от бойца-тяжеловеса.

– Старцев, ты ворон считаешь? – Рита нависла надо мной с недовольной миной. – Где щит?

– Забыл, – встал и отряхнулся. – Кажется, совсем.

– О, Свет! – наставница достала из кармана часы на цепочке. – Так, уже поздно. Вы свободны, а мы ненадолго задержимся. Все, до завтра. По возможности идите вместе и нигде не шатайтесь. Я не хочу искать еще кого-то из вас.

– До свидания, леди Кросс-Ландау.

Ученики ушли, перед тем многозначительно посмотрев на нас.

– Я не даю частные уроки, – процедила девушка. – Но ты совсем мозги отшиб, так что для общего дела придется. Но для начала – небольшой экзамен. Из каких стихий маги черпают силу?

– Э-э-э… – почесал затылок, вспоминая сюжеты из фэнтезийных романов. – Огонь. Вода. Земля. И воздух.

– И?

– И? – вроде бы, это все.

– Еще две, – Рита скрестила руки на груди.

– Не помню, – лучше сразу признаться, чтобы зря не тянуть время.

– Свет и Тьма. Лечение и порча. Щит, как и боевое заклинание, можно соткать из любой. Но лучше выбрать контрмагию. Вода против огня. Ветер против воды. И так далее. Но если выбора нет – используй хоть что-нибудь. Твоя душа, – палец ткнул в саднящую грудь, – это Исток. Твой разум – это Прицел. Твоя рука – это Указ. Сперва осознай, что тебе нужно. Потом представь, как это выглядит. И затем направь на цель. На твоем курсе это делают машинально, без раздумий. Иначе при взрыве ты бы не выжил. Приступим!

Она отошла на десять шагов, как при дуэли, и развернулась.

Мы опустили руки, из-за чего сходство с ковбойским поединком только выросло.

Я внимательно следил за красноватыми глазами, пытаясь предугадать момент атаки.

Правда, еще не до конца представляя, что делать самому. Исток, Прицел, Указ…

Мне бы «калаш» или «кедр» – тогда бы и показал, где что.

А тут… наверное, я слишком старый, чтобы поверить в сказку. Несмотря на то, что сам их пишу.

Будь я подростком, обоссался бы от радости, а теперь мечтал лишь о том, чтобы ощутить в ладони холодную сталь, а не вот это вот все.

Взмах – и меня снова сбило с ног, не успел даже поднять руки.

– Старцев, не спи! – подзуживала наставница. – С такими успехами тебя самого похитят.

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. И представил сотканные из воздуха пальцы, что бережно поднимают с пола. В тот же миг спина ощутила легкое давление, а голова самую малость закружилась. И я оказался на ногах, хотя не пошевелил при том ни единым мускулом.

– Браво! – девушка хлопнула в ладоши. – Еще немного – и дорастешь до ярмарочного фокусника.

Вот же стерва…

Жутко захотелось ее проучить, но так, чтобы не навредить.

Преисполнившись этого стремления, я сощурился и резко сжал кулак.

И в сию же секунду мои мысли материализовались, и струя теплой воды окатила наставницу с головы до ног.

– Ах ты… – она вздрогнула и прикрыла предплечьем проступившие сквозь намокший шелк кружева бюстье. Но быстро опомнилась, сменив стыд на ярость, и глаза азартно блеснули. – Решил не по правилам? Давай не по правилам!

В меня полетел ком грязи, но то ли красотка поддалась, то ли земля тяжелее, а потому медленнее ветра, то ли я потихоньку сообразил, что к чему, и научился подмечать нужные моменты.

И без труда представил щит из спрессованной обожженной тверди, влив в заклинание сразу две стихии – так сказать, колданул по-македонски.

И предо мной возникла толстая коричневая плита – правда, шар разбил ее вдребезги, но осколки едва ощутимо застучали по одежде, не причинив никаких неудобств. Значит, у меня получилось.

– Что ж, – Рита подставила руки под поток горячего воздуха, быстро просушившего одежду. – Вижу, ты все вспомнил. На том и закончим.

– Прости, – виновато улыбнулся.

– Да ничего, – она вздернула нос. – Быть непредсказуемым – это четвертое правило, без которого боевой маг погибнет в первой же драке. Так что молодец – зачет. И за сим позвольте откланяться.

– Подожди, – окликнул зашагавшую к выходу напарницу. – Уже темно – я провожу.

– Я на колесах, – огрызнулась в ответ.

– И все же я настаиваю. Это ни в коем случае не флирт, а простое человеческое беспокойство. Если враг знает, что ты под него роешь, то попытается устранить.

– Ну и словечек ты нахватался в своих окопах, – Рита усмехнулась. – Ладно, так уж и быть.

Я оказался прав – девушка в самом деле ездила на мотоцикле. Большом, тяжелом и очень громким, раскрашенном в лесной камуфляж.

Закрыв нос и рот платком и водрузив гоглы на положенное место, спутница покатила в ночь, пронзенную конусом фары.

Я трясся на заднем сиденье, опершись на поручни около кофр – прижиматься к водителю и держаться за талию было бы чересчур.

Хотя и не отказался бы – люблю боевитых и дерзких девчонок.

В сорок лет я бы с такими не знакомился – да и какие тут девчонки, когда ниже пояса полный паралич, но здесь…

Здесь мне двадцать, я полон возможностей и сил, так почему бы не наверстать упущенное?

Возможно, это награда за перенесенные страдания и лишения.

Возможно, это мой персональный рай…

Я так глубоко погрузился в мечты, что чуть не допустил смертельно опасную промашку – а именно, потерял бдительность.

Впереди образовался затор – легковушка столкнулась с грузовиком, почти полностью перекрыв и без того узкую двухполоснку.

Чтобы не торчать в пробке, Рита свернула в подворотню – габариты мотоцикла позволяли куда больше маневров, чем авто.

Вот только это оказалось не лучшей идеей. Когда проезжали мимо замызганной многоэтажки с подозрительно тихим и безлюдным тротуаром, из подъезда прямо в нас полетел сгусток пламени.

Изначально принял его за коктейль Молотова – слишком уж медленно перемещался.

Мы почти одновременно подняли щиты – земляной и водяной – и за ними бабахнуло так, что мотоцикл опрокинулся, а нас отнесло к стене противоположного дома.

Это, блин, не коктейль – и даже не граната. По ощущениям больше похоже на связку динамита – видимо, враг решил бить наверняка.

Рита первой вскочила, свела ладони и, соединив огонь и ветер, направила в подъезд такую струю, что тут не только огнемет, тут Смауг угрюмо покурит в сторонке.

На таких ревущих протуберанцах ракеты летают в космос, и я ничуть не сомневался, что нападавшему конец.

И все же добавил немного воды, чтобы избежать пожара.

Девушка побежала к спаленной до оплавленных петель двери, я же внимательно осмотрелся и заметил в окне второго этажа еще одну фигуру.

Может, случайный зритель, может – нет. Поднял руку, чтобы прикрыться барьером от греха подальше, и в этот миг незнакомец швырнул второй шар.

Я немного скорректировал заклинание и представил, что щит возник прямо на стекле.

И в квартире раздался такой взрыв, что искалеченную тушку нападавшего выбросило на улицу.

Но и это был еще не конец. В темноте арки вспыхнули два ярких факела, и мне навстречу с диким криком бросился третий чародей.

Я замешкался, удивленный тем, что огонь подобно жидкому напалму растекается по предплечьям и пожирает своего же хозяина.

Но тут за спиной грянул выстрел, и маг упал с дырой во лбу.

– Кажется, все, – Рита подошла к телу и перевернула на спину. И тут же отпрянула, точно увидела призрака. – Какого… черта?!

– Что такое? – казалось, внешность напавшего удивила подругу куда больше самого нападения.

– Это не маг! – красавица отступила и покачала головой. – Он не может быть магом! Это просто какой-то бродяга, а все колдуны из знатных родов и уж точно не ходят в рубище. И не выглядят, как проспиртованные насквозь старики… Но эти ублюдки применяли заклинания. Как… такое возможно?

Глава 4

Через полчаса во дворе было не протолкнуться.

У арок в ряд выстроились полицейские машины – черные с белыми дверцами, на которых красовались золотые гербовые орлы.

И в этом мире левая голова не просто смотрела на Запад, но и следовала четкому западному курсу.

Городовые оцепили дома и ходили по квартирам в поисках свидетелей, в то время как сержанты в форме искали улики и фотографировали тела.

– Черти что…

Орест то и дело фыркал, жмурился и прикладывался к фляжке с водой – судя по опухшей физиономии и скверному настроению, его подняли с кровати после знатной пирушки.

Но тут ничего не попишешь – событие экстраординарное, тянущее на государственную важность.

– Вы уверены, что это были колдуны? Может, зажигательная смесь…

– Уверены! – прорычала Рита. – Уж я-то магию всегда узнаю!

– А я – зажигательную смесь, – ответил с важным видом.

– Черти что… – повторил полицмейстер и уставился в блокнот.

– Это точно магия, – во двор вошла Распутина в сопровождении трех преподавателей.

С ними хотел пройти и отряд «ковбоев» – не столько ради безопасности, сколько ради свежей информации, – но после небольшой перебранки наемников оставили за оцеплением.

– Я почувствовала эхо за версту, – магистр сжала папиросу меж тонких пальцев. – Но до сих пор не могу понять, какого она рода. Слишком мощная, нестабильная, но в то же время какая-то нелепая, неумелая… точно очень сильный, но тупой ребенок. Эти люди явно не владели ею даже на уровне первокурсника. И точно не учились в Академии. Во-первых, я помню всех в лицо. Во-вторых, мы не принимаем туда пьяниц и бродяг.

– Дикая волшба? Неучтенные маги? – Орест хмыкнул. – Давненько мы с таким не сталкивались.

– Дожить до таких лет и ни разу не попасться, – женщина выпустила колечко дыма. – Нет, тут что-то иное. Я заберу тела в лабораторию для дальнейшего изучения.

– Не так быстро! – раздался низкий хриплый голос.

Мы разом обернулись, и увидели на поле боя новую силу.

Во двор клином вошел отряд хмурых ребят, похожих не то на гробовщиков, не то на особистов.

Все в черных деловых костюмах, длиннополых кожаных плащах и фетровых шляпах.

Возглавлял их гладко выбритый мужчина под пятьдесят – высокий и худой, как жердь, в тонких очках и с зачесанными назад седыми волосами.

Больше всего он напоминал судью из дурацкого полуфильма-полумультика про кролика Роджера, а манерой держаться и разговаривать походил на нечто среднее между безумным ученым и гестаповцем.

– В виду особого статуса происшествия дело переходит под юрисдикцию Тайной канцелярии. И без моего разрешения трогать улики и покидать место преступления запрещено.

– И вам доброй ночи, Юстас Валерьевич, – Распутина фыркнула. – Вот кого-кого, а вас не ждали.

– Тела заберете только после того, как мои люди все осмотрят и возьмут образцы. А вы, – жутковатый старик подошел к нам и свел руки за спиной, – проедете с нами.

– Исключено!

Интересно, здесь весь бомонд соберется, или только половина?

Под свет фонаря шагнул немолодой, но могучий как дуб мужчина в белом кителе с эполетом и аксельбантом на левом плече.

Судя по широченной спине и крепким ручищам, он не понаслышке знал, каково крутить рулевое колесо в шторм и качать помпу в затопленном трюме.

Это вам не штабная крыса, а настоящий боевой офицер – уж я-то брата по опасному ремеслу всегда узнаю.

Вдобавок, выглядел визитер крайне статно и представительно – широкий подбородок, орлиный нос и шрам через закрытый повязкой глаз.

Серебристые волосы собраны в хвост, а на поясе покачивался кортик, намекая на тесную связь с флотом.

– Господин Генрих, – Юстас расплылся в ехидной ухмылке и насмешливо приподнял шляпу.

– Моя дочь сейчас же отправится домой. Хватит с нее приключений.

– Но она – важный свидетель.

– Вам передадут ее показания в письменной форме. Идем, Рита.

– Граф Кросс-Ландау, – особист нахмурился, почуяв, что добычу вот-вот выхватят из-под носа. – Вы мешаете следствию государственной важности.

– Безопасность моей семьи поважнее будет. Или может вы сами хотите поставлять оружие и продовольствие за океан? Тогда вперед – могу соединить вас с императором в любой момент.

А мужик-то знает себе цену – сразу две угрозы за один ответ, это сильно. Юстас прикусил язык, но я стоял рядом и слышал, как старик недовольно прошипел. Но деваться некуда – пришлось театрально поклониться и сдать назад.

– Хорошо. Отчет – так отчет. Только не затягивайте. А ты, – Юстас склонился надо мной и прорычал так, точно собрался сожрать на месте, – уж точно не отвертишься.

***

На рассвете черный воронок привез меня к зданию канцелярии на главной площади – пожалуй, единственном чистом и красивом месте Нового Петербурга.

Белая плитка, фонтан с мраморными статуями, а по периметру – административные здания одно другого краше и наряднее.

Кто был в историческом центре нашего Питера – тот сразу поймет, о чем речь.

А кто не был – погуглите фотографии. А лучше съездите сами – оно того стоит.

Но насладиться архитектурными изысками не дали – вывели под белы рученьки и сопроводили в кабинет начальника: мрачный, тесный, сплошь заставленный картотечными шкафами. Но хоть не в пыточную – уже хорошо.

– Чай, кофе? – старик сел напротив и заправил лист в печатную машинку. – Или чего покрепче?

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь, – он достал из стола графин с янтарным напитком и плеснул на фалангу в граненый стакан. – А я выпью. Итак, приступим, Гектор. Или лучше называть тебя капитан Старцев?

На первый взгляд звучит как имя дебильного супергероя из комиксов.

Но в мои-то года дослужиться до капитана – вполне неплохой результат.

Особенно на войне, что длилась всего три года.

Главное, чтобы не начали расспрашивать о прошлом, иначе посыплюсь так, что точно окажусь на дыбе.

– Просто Гектор.

– Хорошо, хорошо… – обер-прокурор сосредоточенно застучал по клавишам двумя пальцами – еще бы язык высунул для полноты картины. – Ты в городе уже вторые сутки, верно?

– Да.

Юстас оставил машинку, подался вперед и заговорщицки прошептал:

– А не было тебя довольно давно. Значит, можно смело считать человеком со стороны. Так вот, как посторонний наблюдатель, но при том опытный военный, ответь-ка мне вот на что. Как высоко ты бы оценил вероятность сепаратистского заговора?

– Что, простите? – ожидал услышать много чего, но чтобы вот так сразу – и про сепаратизм? Да уж, у кого что болит.

– Заговор, – трясущаяся рука поднесла стакан к дрожащим губам. – Я здесь тоже недавно. Но почему-то кажется, что я единственный верный слуга императора. А все остальные – предатели и мятежники, продавшие родину за звонкую монету. А знаешь, каков следующий шаг тех, кто уже пресытился златом? Власть!

Стакан с грохотом опустился на столешницу, словно молоток судьи.

– Скажи, Гектор, ты верен императору?

– Я верен родине, присяге и долгу, – ответил без малейших раздумий и промедлений.

– Хорошо, хорошо… – ногти побарабанили по корпусу машинки. – Тебе я верю. Безупречная служба, орден и две медали, в рекомендациях сплошной восторг. Храбрый, решительный, рассудительный – превосходный офицер и достойный боевой товарищ.

Как ни странно, то же самое относится не только к Гектору, но и ко мне.

– Но вот за остальных я бы не был так уверен.

– Остальных?

– За твой род.

– Мой отец скорее умрет, чем преступит закон. В это можете тоже смело поверить.

– Так-то так, но пока что Андрея не проверяли на прочность. Не ставили в условия, в которых крайне сложно следовать привычным принципам. Слышал, совсем недавно ваш долг вырос на десять тысяч…

– К чему вы клоните? – прервал эти пространные заходы вокруг да около, прекрасно понимая, куда все идет.

– Любите прямоту? – Юстас усмехнулся и допил виски. – Я тоже. Поэтому предлагаю немного поработать на благо отчизны. И, возможно, спасти Североамериканскую колонию от независимости и последующей за оной войны. Я хочу, чтобы моя страна росла и крепла, а не дробилась на враждующие меж собой лоскуты. А вы?

– Я тоже. Не сомневайтесь.

– Тогда как насчет побыть моими ушами и глазами?

– Хотите, чтобы я стал шпионом? – ухмыльнулся. – Что ж, и такой опыт у меня есть.

– Славно, – старик откинулся на спинку и удовлетворенно кивнул. – Но для того, чтобы успешно шпионить, нужно втереться в доверие к знатным семьям. А для этого нужно подняться самому. А для того, чтобы подняться самому, нужно немного приспустить других. И начнем мы, пожалуй, с этого зарвавшегося подонка Кросс-Ландау. Долбаный немец, что он себе вообще позволяет? Никто! И никогда не смел мне перечить! Особенно всякие интриганы и заговорщики! Возвращайтесь домой и ждите дальнейших распоряжений, агент. На сегодня вся.

– А как же нападение? – с удивлением посмотрел на чистый лист.

– Это подождет, – Юстас погрузился в мстительные мечтания. – Цепочка уже запущена, фитиль подожжен, и наша задача выяснить, когда рванет. Вот что главное. Мы должны спасти наш город, нашу колонию и нашу империю прежде, чем огонь достигнет заложенной под троном бомбы.

***

Старик явно болен.

Стоило бы пойти в отказ, но у таких маниакальных личностей сильно завышено самомнение.

И если потянуть за нужные ниточки, можно войти к нему в доверие и узнать куда больше, чем от дворян или рядовых жителей.

К тому же, мы вроде как коллеги, так что настраивать против себя еще и секретную службу не самый благоразумный выбор.

Лучше сделать вид, что идешь на поводу и полностью вверяешь себя его власти, а между тем начать свою игру.

Но сперва неплохо бы поесть и отдохнуть. И не успел я подумать, как найду дорогу домой, как из-за ограды донесся встревоженный оклик:

– Братик!!

Афина кинулась ко мне и повисла на шее. После отстранилась и внимательно осмотрела округлившимся глазами.

– Ты ранен? Тебя пытали?

– Нет. Мы просто пообщались.

– Точно? – девушка снизила голос. – Говорят, этот Юстас убийца и садист, а к тому же…

– Тише! Ты бы это под его кабинетом еще бы сказала, – приложил палец к ее губам, чтобы отвести от сороки беду, но сестренка почему-то густо покраснела и на миг потеряла дар речи.

– П-прости…

– Да ничего. Ты на машине?

– А? – она захлопала ресницами, точно я спросил, нет ли у нее личного дирижабля или парохода. – Пешком, конечно. Папа давно распродал все мобили.

– Знаешь, так даже лучше, – подставил ей локоть, отчего милашка покраснела еще гуще. – Люблю прогулки.

– Ага! – Афина повисла на руке. – Вон уже чуть не догулялся. Весь город гудит, что на вас напали. Что ты вообще делал в подворотне вместе с магистром?

– А что, ревнуешь?

Похоже, эта шутка зашла слишком далеко. Спутница хмуро уставилась на меня, после чего проворчала:

– Дед, ты нормальный вообще? Или в армии так соскучился по женской ласке, что уже на сестру заглядываешься? Мы, конечно, сводные, но должна же быть мера!

– Мы сводные? – на полном серьезе спросил я и слишком поздно понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

Тонкие брови почти сошлись на переносице, скулы заалели еще ярче, а губки надулись… а затем расплылись в добродушной улыбке.

– Ты никогда не умел шутить, – Афина шлепнула меня по плечу.

Что ж, на этот раз опасность миновала, но лучше думать наперед, а то вместе с новым молодым телом обильно фонтанируют и гормоны, туманя старый прожженный войнами и болью разум.

Сложно совладать с собой, когда так и подмывает подурачиться, а рядом цокает балетками весомый повод ненадолго включить беззаботного мальчишку.

– Кстати… – прошептала рыженькая столь заговорщицким шепотом, что Юстас наверняка бы впал в истерику. – У меня завалялось немного монет. Так что с меня чай и булочки, а с тебя – истории.

– Про войну? – тяжело вздохнул.

– А как же! Только не нуди, что там только смерть и кровь. Не поверю. Думаю, у тебя полно баек про медсестер и раненых солдат. Про поцелуи на перроне перед отправкой на фронт. Про письма домой. Про ожидание скорой встречи. Это же так интересно! Такое только в романах прочтешь, но книги нынче слишком дорогие…

Побывай она на войне хотя бы день – вмиг бы забыла об этих глупостях.

А так же о сне, покое и аппетите.

Похоже, сестренку держат на таком коротком поводке, что она и света белого не видела, вот и навыдумывала всякой чепухи.

Потому что после поцелуев приезжают пустые вагоны.

Вместо письма однажды приходит похоронка.

А ожидание встречи сменяется слезами на могиле.

В войне нет ничего романтичного.

Но разве объяснишь это девчонке, сиднем просидевшей в доме большую часть жизни.

Мы спустились к базарной площади, выискивая подходящее по цене и статусу кафе.

И тут я услышал приглушенные хлопки, а на глаза попалась выжженная на доске надпись: «Стрѣлковый тиръ».

Булки и чая, конечно, хотелось больше, но почему бы хоть немного не поубавить прыть юной егозы.

Может, после оглушительного грохота и дрожи в руках на толику представит, каково днями и ночами наслаждаться этими звуками.

И поймет, что лучше всеми силами стремиться к миру.

К тому же, во внутреннем кармане пиджака нашлась мятая пятирублевая банкнота – солидные деньги по нынешним меркам.

– Хочешь воевать? – остановился у двери и указал на вывеску. – Так пошли, постреляем.

– Ой… – девушка испуганно прижала руки к груди. – Даже не знаю. Я не пробовала.

– Ну так попробуешь. Соскучилась без приключений? Вот тебе приключение.

– Ну… хорошо. Попытка не пытка.

Прыти поубавилось уже с порога, и все же мы вошли в полуподвальное помещение с низким потолком и ростовыми мишенями вдали. На стене висел прейскурант: рубль за десять пистолетных патронов или три винтовочных.

Толстый старик в фартуке и картузе принял деньги и указал на спрятанный под витринным стеклом арсенал – от нагана до трехлинейки. Был там и совсем крошечный дамский револьвер, легко уместившийся бы на ладони. Афина сразу же указала на него.

– А чего такой маленький? – произнес с усмешкой. – На войне таких маленьких нет.

– Ну, Гек! – наигранно взмолилась Афина. – Дай хоть из этого попробую.

– Ладно, трусишка, – навык лишним не будет, особенно если в городе нынче действительно так опасно. А судя по тому, что случилось ночью, можно в этом не сомневаться. – Умеешь хоть?

– Ну… – сестра сжала кроху обеими руками и навела на мишень. – Вроде как.

– Не торопись, – придержал плечо ладонью, но красотка наоборот вздрогнула и попыталась отстраниться. – И не дергайся, а то ещё себя подстрелишь. Чтобы крючок пошёл плавней, взведи курок. Знаешь, где что?

– Да… – спутница опустила большой палец в углубление и провернула барабан. – Страшно… Сильно бахнет?

– А как же, – подзадорил подругу. – Ты же мечтаешь о войне. Вот, давай.

– Ну Гееек… Давай ты, а я посмотрю. – Афина положила прикованный к цепочке револьвер на стол и спешно зажала уши ладонями.

– Нет, – повертел пальцем перед её лицом. – Стреляй. А то мало ли что, а ты и защититься не сможешь.

– Что, например? – испугалась рыжая.

– Стреляй, или мы уйдём, – пришлось ненадолго включить командира. – И так всю ночь на ногах.

– Прости, – Афина тут же взяла оружие. – Я представлю, что эта фанера – тот, кто на тебя напал.

Мелкаш едва щелкнул, но девушка ойкнула, вздрогнула и чуть не выронила ствол из вспотевших рук.

Я поймал её за плечи, встал вплотную и велел снова навестись на цель.

– Громко?

– Н-нет…

– Страшно?

– Немного.

– Целься и стреляй. Пока не попадёшь хотя бы раз – не уйдём.

– Эт вы правильно свою барышню муштруете, – ухмыльнулся старик. – Стрелять нынче всем надобно – даже детям.

– Б-барышню? – возмутилась сестра, но я легонько подтолкнул её в спину.

– Давай, не отвлекайся. Покажешь хороший результат – расскажу военную байку.

Афина, попискивая и хохоча, высадила весь барабан. Но от предложения перейти к калибру покрупнее наотрез отказалась. Высадив последние патроны, мы забрали сдачу и зашли в первое попавшееся кафе.

С учётом заначки денег хватило на плотный ирландский завтрак, пирожные и свежесваренный кофе. Пока ждали заказ, рассказал забавный случай, как срочник решил разогреть паёк на примусе и случайно спалил танк. Афина засмеялась, а затем без иронии спросила:

– Гек, а что такое танк?

Чем навела меня на далеко идущие размышления.

– Это такая боевая машина с пушкой, – ответил первое, что пришло на ум. И этого вполне хватило, хотя милашка, скорее всего, представила роскошный кабриолет с сорокопяткой в кузове.

Она хотела спросить что-то ещё, но к нам без спроса подсел мужичок за тридцать в грязном зелёном кителе. От бойца страшно несло перегаром и кислым потом, а левый рукав был завязан узлом чуть выше локтя.

– Здравия желаю, служивый, – прогудел забулдыга. – Я узнал твою морду. Ты тот дворянчик, что выжил при крушении. Да ты теперь знаменитость. Жрёшь и пьешь, тискаешь девок, а полсотни наших ребят кормят рыб. А всё почему? Потому, что не повезло родиться с даром. Потому что вы, благородные, жаритесь промеж собой. Блюдете, суки, чистоту крови. Не удивлюсь, если эта девка – твоя сестра.

– Мне тоже жаль погибших, – спокойно ответил, не собираясь ни отвечать на пьяный базар, ни драться с калекой. – Позволь нам тебя угостить.

– Да срать я хотел на твои подачки! – инвалид смахнул со стола тарелку. – Не все тут псы! Не все будут ползать пред тобой на брюхе. Здесь ещё остались люди с честью! Пусть эта честь дорогого стоит.

Мужик рывком обнажил культю и продолжил распаляться.

– И однажды эти люди соберутся вместе. И пошлют вас всех на хрен. И дворян, и богачей, и самого императора, и станут жить по своей во…

Я встал и ударил мужичка под дых. Несильно, только для того, чтобы тот заткнулся. После чего взял за шиворот и вытащил в ближайшую подворотню. Где усадил на деревянный ящик и протянул все деньги, что остались.

– На. Выпей, поешь, отдохни. Только не трепи языком, пока не оказался на виселице, или как тут у вас казнят предателей!

Солдат вытаращился, открыл рот, да так и остался сидеть с протянутой рукой, где блестела горсть монет. Я оправил пальто и вернулся в кафе, и посетители смотрели на меня совсем иначе. Как на подонка и мерзавца, возомнившего себя вершиной мира и готового втоптать в грязь всех, кто осмелится оспорить мою власть и статус.

– Идём, – протянул Афине руку. – Вот она – реальная романтика. А не та, что пишут в книгах.

Мы прошли всего несколько шагов, прежде чем от толпы отделился человек в черной мантии и заступил нам дорогу.

– Капитан Старцев? – сухо спросил незнакомец.

– А кто спрашивает? – я насторожился, вырисовывая в уме колдовской щит.

– Я из Академии. Магистр Распутина хочет вас видеть. Немедленно.

Вот и отдохнули, и перекусили.

Глава 5

Из внутреннего двора Академии выставили всех охранников, студентов тоже нигде не было видно.

Вместо них всюду бродили агенты в строгих костюмах и кожаных плащах. Все – при оружии, причем многие не только с наганами, но и с новейшими полуавтоматическими карабинами.

Нас остановили у ворот – меня пропустили, Афине велели ждать снаружи.

– Далеко не уходи, – предупредил я.

– Посижу вон в том кафе, – девушка насупилась, явно огорченная прерванной прогулкой. – Надеюсь, в этот раз никто не полезет в драку.

– Если что – беги сразу сюда.

– Не волнуйтесь, капитан, – уверил хмурый мордоворот в защитных очках. – Мы свое дело знаем. Третий пехотный, ранили под Порт-Артуром.

Кивнул боевому товарищу и вошел в холл. Второй агент проводил меня на ярус выше – в просторный кабинет, большую часть которого занимал круглый стол из красного дерева.

За столом сидело немало уже знакомых мне лиц.

Андрей Старцев степенно наслаждался крепким кофе, держась так, словно спину заклинил приступ ревматизма.

Орест Пушкин то и дело промокал платочком бисеринки пота с бульдожьих щек и коротких усиков под мясистым носом. Полицмейстера можно понять – в комнате царила духота, а расстегивать китель при столь высокой публике ни в коем случае нельзя, даже на верхние пуговицы.

Адмирал Генрих Кросс-Ландау, казалось, обратился в восковую фигуру, столь недвижимо он сидел, уставившись в никуда остекленевшим глазом.

А вот красноволосая дочурка места себе не находила, хоть и старалась не опозорить родителя излишне нервным поведением.

Но искусанная губа и побелевшие пальцы, намертво вцепившиеся в спинку отцовского кресла, выдавали сильнейшее волнение.

Дмитро Хмельницкий – косоглазый крепыш с манерами сельского мафиози – наоборот, развалился, как у себя дома, и хрустел сушками, коими набил оба кармана безразмерного плаща.

Шестого заседателя я не знал и поначалу принял его за южанина из-за черных волос, глаз и тонких итальянских усов.

Пока по косвенным признакам не понял, что смуглая кожа – это загар вкупе с въевшейся угольной пылью.

О долгой работе в шахте напоминали и толстенные мозоли, полностью покрывшие ладони. И въевшаяся в руки грязь, которую можно отмыть с тем же успехом, что и татуировку.

Даже лицо незнакомца – квадратное, мощное, скуластое, – словно вырубили из каменной глыбы, как и мышцы под простецкой клетчатой рубашкой и жилеткой.

Должно быть, это кто-то из Земских, вот только я представлял их разжиревшими эксплуататорами, а не выходцами из рабочего класса.

За всем этим бомондом, куда, как ни странно, все еще входил мой род, из угла наблюдал канцлер. Юстас смертной тенью возвышался над дворянами, а шустрые крысиные глазки всеми силами пытались вычислить предателей и заговорщиков.

– Все в сборе, – произнес особист. – Магистр Распутина, ваш выход!

Вскоре вошла волшебница и заняла последнее свободное кресло – аккурат напротив моего.

И положила на стол изысканный портсигар из окованного золотом малахита.

Но судя по обилию тайных знаков на крышке и стенках, это не просто дорогой аксессуар, а некий колдовской артефакт.

– Мы изучили тела существ, что напали на Гектора и Риту. И я назвала их существами не просто так.

Ведь это не полноценные чародеи, но уже не люди. Я не знаю, как именно создали этих мутантов – магией, технологией или алхимией.

Но еще никогда – за все четыре сотни лет, я не видела более омерзительного и противоестественного изменения, чем это. Тот, кто создал этих тварей, покусился на сами основы нашего мироздания.

Согласно которым, магия достается лишь лучшим из лучших и передается из поколения в поколение с тех незапамятных эпох, когда боги ходили среди людей. Но тот, кто осмелился сотворить подобное, – женщина повысила голос, и несмотря на затянутое вступление, никто не осмелился ее прервать, – возомнил, что даром можно наделить кого угодно. Даже пьяницу или бродягу. Мы разрезали тела на кусочки, и нашли в мозгах вот это.

Распутина открыла табакерку, и все как завороженные уставились на россыпь рубиновых капелек, похожих на подсвеченные изнутри гранатовые семечки.

– Мы назвали это вещество манородом, – продолжила колдунья, и с каждым словом ее тон становился все злее и надменнее, будто каждый из собравшихся нанес ей страшное оскорбление. – Потому что оно содержит в себе природную колдовскую энергию.

Вот только в природе ничего подобного не встречается – и встречаться не может. Магия – это эфирная сила, исходящая из душ избранных наследников и питаемая самой Вселенной.

Но кто-то… – зубы скрипнули, а пальцы сжались в кулаки, – научился добывать ее, концентрировать и кристаллизовать. И любой – даже безродный ублюдок – может вкусить манород и обрести Дар.

Нестабильный, неумелый, опасный, но вполне способный доставить немало неприятностей. Но это пока. Видимо, вещества еще слишком мало, и его используют только в крайних случаях.

Но что если манорода станет много? Что если кто-то добудет его столько, что напичкает целую армию? Вы представляете, что произойдет, если кто-либо заполучит несколько тысяч обученных колдунов?

И без того гнетущее молчание сменилось гробовой тишиной. Никто не смел не то что рта открыть, а дышать громко, продолжая таращиться на алые капли. И только Дмитро осмелился первым подать голос, да вдобавок еще и взял одно зернышко и поднес к лицу.

– Так це шо виходить – вроде философского каменю? Тiльки алхимики хотiли перетворювати свинец у золото, а цi гниды – людин у чаклунiв?

– И это еще не все, – Распутина подалась вперед. – Точно такие же капли нашлись среди обломков «Титаника».

Значит, на борту была не взрывчатка. А человек, превращенный в бомбу.

Бомбу, которую невозможно отследить и обнаружить. Бомбу, которую можно доставить куда угодно.

Только представьте, – магистр рассердилась настолько, что темные локоны приподнялись и закачались, точно женщина медленно погружалась в воду, – что ваша горничная, охранник или водитель случайно выпьет или съест манород. Или не случайно. Вы сядете в машину или за обеденный стол. И тут – бам!

Под потолком с грохотом револьверного выстрела взорвался небольшой – с лесной орех – огненный шарик. Визитеры разом вздрогнули – даже стойкий и непокорный адмирал сглотнул и поправил впившийся в горло воротник.

– Но кто и как создал эту… ересь? – процедил Орест – бледный, как шелковый платок.

– Кто – увы, неизвестно, – процедила волшебница. – А вот как – догадайтесь сами.

Дворяне переглянулись, и я озвучил то, о чем давно подозревал:

– Пропавшие ученики, – тихо произнес и покачал головой.

– Господи… – Рита в ужасе распахнула глаза.

– Да, – Распутина кивнула. – Мы тоже так думаем. Это слишком очевидный ответ.

– Так значит, Альберт у них! – Генрих вскочил, чуть не опрокинув кресло, и вцепился в кортик. – Так чего мы ждем?! Надо немедленно объявить военное положение. Оцепить город и ввести войска. И перевернуть вверх дном каждый дом, каждый подвал, пока не найдем этих ублюдков!

– Успокойтесь, – пришел черед особиста выйти на авансцену. Юстас вышел из тени и не без удовольствия проскрипел: – Я пообщался на эту тему с госпожой Распутиной. Переговорил с профессурой из Академии Наук.

И с парой видных изобретателей из столицы. И все как один заявили, что в домашней лаборатории такое не провернешь.

Нужны огромные ресурсы, оборудование, каналы поставок, черная бухгалтерия, а самое важное – деньги. И даже самый крупный бандитский клан не имеет и сотой части всего этого.

А значит, – старик аж раздулся от восторга, – похититель и заговорщик среди вас.

– Да как вы смеете?! – снова вскочил Кросс-Ландау.

– Дiд, пий лiки…

– Я бы тоже выпил, – Орест схватился за сердце. – Ох-хо-хо…

– Приехали, – процедил Земской.

Отец же тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью.

– Не волнуйтесь, – Ратников осклабился. – Это лишь одна из версий. Доказательств мало и все – косвенные, умозрительные. Но сколь веревочке не виться, а на виселице кто-нибудь да окажется…

– Вам бы только вешать! – не унимался адмирал. – А мой ребенок в лапах этих тварей! И неизвестно, жив ли еще…

Рита не удержалась от всхлипа и быстрым шагом покинула комнату, чтобы не реветь у всех на виду. Распутина вышла следом, посчитав, что ее роль в заседании закончена.

– Не волнуйтесь, господа, – Юстас же растягивал как мог свой звездный час. – Мы приложим мыслимые и немыслимые усилия, чтобы найти врагов короны и вернуть ваших отпрысков домой. Но и от вас требуется максимальное содействие. Если вы не против, мои люди обыщут ваши заводы и предприятия.

Возражений не последовало, хотя судя по злобным взглядам, инспекция мало кому пришлась по душе. Но возмущаться – значит навлечь на себя подозрения, и представители семейств благоразумно предпочли промолчать.

Однако если Юстас прав, очень скоро истинный заговорщик занервничает, попытается замести следы и выдаст себя с потрохами.

Хороший план. Старик хоть и выглядит безумным, но не забыл основ своего дела и выбрал третий вариант – провокацию, оставив подкуп и шантаж на потом.

Осознав, что буря миновала и никого не скрутят прямо на месте, благородные доны осмелели и принялись обсуждать услышанное. Меня же бесполезная болтовня не сильно волновала (а полезную при злейших конкурентах не озвучивают), поэтому покинул кабинет вслед за магистром. Важно лишь одно: фигуры выставлены на доску, игра началась.

Хотел уже спуститься в холл, но тут заметил Риту. Девушка сидела на подоконнике высоченной стрельчатой бойницы, баюкая на ладони двустворчатый золотой кулон.

Слева с овальной фотокарточки смотрел щуплый подросток болезного вида с темными кругами под умными, проницательными глазами.

Зачесанные назад волосы, вздернутый острый подбородок, галстук-бабочка – вылитый поэт Серебряного века.

Справа же находился снимок юной особы, в которой далеко не сразу узнал новую знакомую.

А все потому, что леди Кросс-Ландау щеголяла обнаженными плечами и золотистым корсетом, а курчавые локоны расплавленной медью стекали на грудь.

– Это фото после вступительных экзаменов, – девушка захлопнула кулон и сунула за пазуху. – С тех пор прошла целая вечность.

– Твой нынешний облик мне нравится больше, – улыбнулся и сел рядом, решив не оставлять подругу в горести. А то мало ли – высота тут приличная, а на земле плитка и гравий.

– Не лучшее время для флирта, – она шмыгнула и утерла влажные глаза. – Надо искать Альберта. Или хотя бы то, что от него осталось…

– Не думаю, что его убили. Магов очень мало. Если из одного чародея получается одна гранула манорода, то смысла во всей этой затее вообще нет. Размен один к одному ничего не даст. А если заговорщикам действительно нужна армия, они будут беречь пленников как можно дольше.

Рита вздохнула и опустила голову.

– Спасибо за добрые слова. Но верится в них с трудом.

– Главное – не кисни. И будь предельно осторожна. Не выходи в город без охраны. А лучше найми колдунов. И внимательно наблюдай за всем, что творится в Академии.

– Думаешь, заговорщики из наших? – Рита насторожилась.

– Не факт, – огляделся и, убедившись, что никто не подсматривает, прошептал: – Но шпики и соглядатаи здесь точно есть. Ты не собиралась вчера задерживаться допоздна. Это я тебя отвлек, а я никому не говорил, что собираюсь взять урок.

И тем не менее, нам устроили засаду. Они знают, что ты не остановишься, пока не найдешь брата. Значит, ты – следующая цель. На твоем месте я бы вообще не покидал эти стены, но ты же все равно не послушаешь.

– Не послушаюсь, – волшебница уверенно покачала головой. – Я дала слово, что найду брата. И сделаю это любой ценой.

– Понимаю, – встал и оправил жилетку. – И уважаю твой выбор. Но будь осторожна. И завязывай с ездой по подворотням.

– Да уж придется, – она кисло улыбнулась. – Мотоцикл вдребезги, а новый привезут неизвестно когда. Но все равно спасибо за помощь и поддержку. Пусть и никак не возьму в толк, зачем тебе во все это ввязываться.

– Эти ублюдки отправили на тот свет полсотни моих сослуживцев, – соврал на голубом глазу, хотя прекрасно понимал, что значит терять боевых друзей. – Полсотни парней, что вернулись из ада, чтобы погибнуть за полчаса до родной земли… – для верности добавил немного драмы. – Да и моя семья тоже в опасности, как и любой другой чародей. Не знаю, что предатели задумали на самом деле, но у меня полно мотивов, чтобы найти их и уничтожить.

Девушка взглянула на меня с теплотой – ее определенно впечатлила пылкая речь.

– Что ж… учту.

– В общем, не теряемся. А сейчас мне пора – сестра ждет.

– А меня – ученики. Если узнаю что-нибудь важное – обязательно сообщу.

– Взаимно. Ну, до встречи.

– Пока, Гектор. И если вдруг понадобятся дополнительные занятия – ты знаешь, где меня найти.

Я взял под несуществующий козырек и зашагал к лестнице. Миновал запруженный агентами холл и вышел за ворота. В кафе, куда собиралась пойти Афина, ее не было.

– Она ушла минут двадцать назад, – сказала официантка.

– Сама? Или с кем-то? – ладони обожгло скользким холодом, а сердце сковало тревогой.

Сестра хоть и не родная, да и вообще мы едва знакомы, но точно не заслужила таких проблем. Добрый, светлый и наивный человечек, во многом пострадавший из-за моей болтливости и недальновидности. Надо было оставить ее рядом с особистами и не разрешать отходить ни на шаг – тогда, глядишь, все бы обошлось.

– Сама. Ранним утром у нас почти нет клиентов. Она выпила чаю с эклерами, посидела немного и удалилась. Куда – не знаю.

– Если вдруг вернется, – прекрасно же знал, что не вернется, – передайте, чтобы ждала у Академии.

– Да, господин.

Я снова окунулся в растущий людской поток.

Город быстро просыпался, тут и там бродили лоточники, грузчики, дворники.

Еще немного – и пестрый гомонящий поток смоет все следы.

Пока еще есть время, можно попробовать отыскать их самому, но вряд ли успею. Взвесив все за и против, я со всех ног рванул в обитель колдунов.

Представители знатных родов уже спустились в холл. Юстаса среди них не было, а обратиться я хотел именно к нему.

Во-первых, не стоило оглашать столь щепетильные новости при всех, ведь это могло как спугнуть заговорщиков, так и поставить под удар мой род.

Потеря дочери ослабит и без того шаткое положение Андрея, и многие задумают если не добить Старцевых до конца, то загнать себе в услужение.

Во-вторых, бойцы канцелярии находились поблизости в значительном количестве – послать их на поиски куда быстрее, чем ждать городовых, а на счету каждая минута.

Поэтому пулей взлетел по ступеням и едва не сшиб с ног особиста, вальяжно шагающего по лестнице.

– Афина пропала, – процедил я. – Возможно, ее похитили. Прикажите агентам обыскать район.

– Ты уверен? – старик взглянул поверх очков. – Может, она просто ушла домой? Или отлучилась в дамскую комнату?

– Не знаю, но лучше проверить. Агенты рядом – просто прикажите им.

– Я бы приказал. Но это будет выглядеть так, будто канцелярия оказывает услуги представителю конкретной семьи. А я предпочитаю оставаться над сварой, а не присоединяться к ней. Да еще и приняв чью-либо сторону.

– Да причем тут свара?! Это уже не клановая грызня! Это дело государственной важности. И вы обязаны отреагировать!

– Вовсе нет, – собеседник равнодушно пожал плечами. – Если кто-то заблудился – обращайся в полицию.

– Юстас! – повысил голос, чуть не перейдя на крик, но быстро взял себя в руки. – Чего вы хотите?

– А вот это, молодой человек – другой разговор. Вам нужна от меня услуга неофициального характера, верно? А мне нужна неофициальная услуга от вас. Такая, про которую говорят в случае провала – мы вас никуда не посылали, ни о чем не просили и вообще впервые видим.

– Что именно вам нужно? – я начал терять терпение.

– Мне нужно, чтобы вы установили слежку за Кросс-Ландау. И лучше всего начать с Риты – ходят слухи, вы с ней не просто так катались ночью.

– Вы всерьез их подозреваете? – хмурые брови невольно полезли на лоб.

– Я подозреваю всех без исключения, – старик самодовольно ухмыльнулся. – Но сейчас речь не о заговоре, а о кое-каких делишках и махинациях при дворе старого адмирала. В частности, о его связи с пиратами и контрабандистами. Ну так что, договорились? Небольшая слежка в обмен на моих агентов.

– Договорились, – проворчал без особого удовольствия. – Даю слово.

– Вот и отлично. Сейчас мои ребята перероют весь район.

Но несмотря на тщательные поиски (люди Ратникова действительно приложили максимум усилий), Афину так и не нашли. Ни следов, ни свидетелей – ничего.

Девушка как сквозь землю провалилась, а я же помимо прочего записался в сексоты к старому лису, который и близко не так прост, как кажется.

– Зачем?! – отец смял котелок и зажмурился до рези в глазах. – Зачем ее похищать, она же не маг?

– Не знаю, – подошел к нему и сжал плечо. – Но я ее найду – клянусь.

– Иногда мне кажется, – Андрей рывком освободился и отступил на шаг, – что лучше бы ты тоже погиб на том проклятом дирижабле. Ты всегда приносил в нашу семью беду.

Настоящий Гектор Старцев наверняка бы расстроился до глубины души после таких слов от родителя. Я же просто стоял и смотрел, как «Чехов» удаляется хромающей походкой.

Выждав немного, отправился следом, старательно запоминая дорогу.

Мы спустились к океану, отойдя от центра километров на пять, и оказались в узком квартале, зажатом между портом и заводами. В тупике между двух пятиэтажек стояло наше родовое гнездышко – двухэтажный особняк, выглядящий, как декорация из фильма ужасов.

Стоило мне свернуть на захламленную улочку, как навстречу шагнули четверо молодых ребят в замызганных плащах и грязных картузах. Шмыгая разбитыми носами и поигрывая раскладными ножиками, малолетние «острые козырьки» приблизились и перекрыли путь.

– Здорово, дядя, – просипел самый старший и рослый, закинув на плечо кривую трость с тяжелым ржавым набалдашником. – Далеко собрался?

– А ты, собственно, кто? – решил немного подыграть. – И с какой целью интересуешься?

– Мы – сборщики налогов, – верзила сплюнул через наполовину сколотый передний зуб. – Хочешь пройти – плати рубль. Хочешь уйти – гони два.

Дореволюционные гопники осклабились и захихикали в предвкушении скорой поживы.

– Справедливые расценки, – усмехнулся, нацелившись на латаные-перелатаные штаны главаря. – Но я не собираюсь платить тому, кто ссытся от одного моего вида.

– Ч-что?

Парнишка изменился в лице, чувствуя теплую влагу между ног.

Я поддал напора, и ручеек зажурчал по брусчатке. Разбойник вытаращил глаза и схватился за пах в тщетных попытках перекрыть струю.

Запрыгал, затопал на месте со столь изумленной физиономией, что подельники не удержались и схватились за животы.

– Это не я! – вожак чуть не плакал. – Оно само!

– Конечно, само! – дверь ближайшего подъезда с грохотом распахнулась, и на крыльце показался Марк.

Застегивая на ходу ширинку, брат подошел к нам и отвесил «ссыкуну» звонкую затрещину.

– Ты че, Петруха, своих не узнаешь? Это же Гектор!

– Д-дядя Гек? – пролепетал юнец.

– Ага. Он в твоем возрасте на войну ушел и только сейчас вернулся. Его и впрямь хрен узнаешь, так что на первый раз косяк прощаю. Но если оплошаешь снова, в трусах будет уже не вода – с колдунами шутки плохи.

– П-простите! Больше не повторится – зуб даю!

– Брысь отсюда!

Ребятки разбежались по подворотням, а мы с Марком направились к дому.

– А где Афина? – брат повертел головой. – Она же пошла за тобой в участок.

– Афину… – вздохнул, собираясь с мыслями, – похитили.

– Что?! – Марк распахнул рот и выпучил глаза, что тот гопник минуту назад. – Как?!

Хотел ответить то же, что и отцу, как вдруг нас окликнули:

– Капитан! Капитан!

Оглянувшись, увидел на границе проулка мальчишку лет десяти – грязного и чумазого настолько, что под слоем копоти терялись черты лица. Мальчик сжимал в кулачке конверт.

– Капитан, вам письмо!

Он бросил ношу и со всех босых ног припустил прочь. Я же взял послание и осторожно прощупал – ничего подозрительного, просто лист бумаги. И на листе корявыми печатными буквами красовались всего два слова:

Не лезь

А в правом нижнем углу будто гербовая печать алела сургучовая клякса, к которой приклеили тонкую рыжеватую прядь.

Глава 6

– Кто дал тебе это письмо? – схватил мальчишку и развернул к себе.

– Какой-то дядя… – малец сразу пустил слезы.

– Какой именно? Опиши его.

– Высокий, с усами, в котелке. Отпустите, пожалуйста, я ничего не сделал!

– Забей, – Марк сплюнул. – Дядей с усами и в шляпах тут через одного.

– Извини.

Я сунул бродяжке десять копеек и выпрямился. В одном брат прав – расследование зашло в тупик. Причем настолько глухой, что искать похитителей бесполезно.

А значит, надо сделать так, чтобы похитители нашли тебя. Но в одиночку устраивать охоту на живца слишком опасно. Неплохо бы заручиться поддержкой влиятельной семьи, у которой есть и рядовые стрелки, и чародеи.

Лучшего варианта, чем Кросс-Ландау, и представить сложно. У них тоже есть мотив рискнуть ради пропавшего наследника. Тем более, что мы неплохо сдружились с Ритой.

Вот только по здешним порядкам права голоса она не имеет никакого, и прежде чем идти на переговоры, нужно придумать подарок для ее отца.

А что может быть лучше для старого адмирала, чем избавление от назойливой проблемы.

Для этого придется немало побегать по всему городу. Пеший троллейбус или общественный транспорт для оперативных мероприятий не годятся, поэтому я склонился к приунывшему Марку и сказал:

– Нам нужна тачка. Есть на примете угонщики, которых не крышуют дворяне?

– Ого, – парень расплылся в широченной улыбке, едва почуял дуновение настоящей блатной романтики. – Вот такой расклад мне по душе.

Мы прошли несколько кварталов по узким захламленным подворотням, прежде чем оказались у ворот затерянного среди складов и пакгаузов гаража.

Рядом дежурили два ушлых мордоворота, из-за высокого кирпичного забора доносились стук молотков и скрежет монтировок.

– Здесь тачки разбирают на запчасти, – прошептал брат, выглянув из-за угла. – Но если повезет, найдем что-нибудь целое.

– Главного знаешь?

– Лично – нет. Но шпана зовет его Механик. Мы пару раз толкнули ему снятые колеса.

– Это очень опасный путь, – я натянул котелок на лоб. – Настоятельно советую взяться за ум, иначе плохо кончишь. Ну, а пока – смотри и учись.

Я уверенной походкой подошел к воротам. Быки сразу напряглись и сунули руки за пазухи.

– Че надо? – пробасил один – небритый и с гнилыми зубами.

– Я к Механику, – спокойно посмотрел ему в глаза. – По личному делу.

– И что за дело? – второй воровато огляделся, явно ожидая подвоха. – Что-то железа я при вас не вижу.

– Верно. Потому что я пришел не сдавать машину. Я пришел ее забрать.

Охранники переглянулись и разом выхватили наганы.

– А ну канай отсюда, пес!

– Да хрена с ним цацкаться? У него же на роже написано – легавый! Валим гада – и в печь!

Бандит спустил курок – тихонько щелкнул пробитый капсюль, но выстрела не последовало. Верзила снова выстрелили – с тем же результатом, после чего в недоумении поднес оружие к лицу.

И только тогда заметил, как из ствола и камор барабана сочится вода.

– Какого?..

– Это колдун! – напарник в ужасе отбросил ствол, словно я не намочил его, а окунул в коровью лепешку. – Шухер!

– Стоять! – по-командирски гаркнул я. – Слушайте внимательно, если не хотите, чтобы ваша одежда вспыхнула, как бензин. Сейчас вы откроете ворота и проводите нас к Механику. И только попробуйте выкинуть какой-нибудь фортель – спалю здесь все дотла. Все поняли? А теперь гоните пушки. Не по масти вам такой калибр носить.

– Охренеть… – Марк аж засиял от восторга. – Как же нам тебя не хватало! Вот теперь заживем.

– Я делаю это не ради власти и денег, – строго произнес, нависнув над юнцом. – Пошли.

Я сунул за пояс трофейный наган и зашагал по заваленному деталями двору. Угрюмые ребятки раскурочивали ворованные запчасти, смолили папироски и с опаской поглядывали в нашу сторону.

Один здоровяк с пудовым гаечным ключом хотел было подойти, но идущие впереди бугаи замахали руками.

Мы подошли к дальнему боксу, оборудованному под кабинет. За столом сидели трое господ вороватого вида и резались в покер. Среди них находился полный мужчина за сорок в белой рубахе с подтяжками. При нашем появлении он медленно выпрямился, но охранник пролепетал:

– Позовите Механика. К нему колдун пришел.

Мужик кивнул и скрылся за ширмой, отделяющей помещение от соседнего бокса. Вскоре оттуда вышла девушка лет двадцати двух – крепкая, невысокая, явно привыкшая к тяжелой работе.

Из одежды на ней были короткие джинсовые шорты, армейские ботинки и клетчатая рубашка, завязанная узлом под небольшой грудью.

Симпатичную мордашку обрамляли короткие темные волосы, а на щеках и лбу темнели следы от смазки и мазута. На макушке поблескивали бронзовой оправой сварочные очки.

Девушка взяла недопитый виски, вытащила из пепельницы сигарету и вальяжно уселась в кресло.

– Механик прибыл. Чего надо?

– Хм… Не ожидал увидеть леди во главе банды угонщиков.

– А я ожидала увидеть Земского или Хмельницкого, а не обнищавшего Старцева. Но, похоже, мое скромное предприятие привлекает только неудачников и голодранцев.

– Мне нужна машина, – сразу перешел к делу, пропустив оскорбления мимо ушей.

– Мне тоже, – она затянулась и пыхнула густым кольцом. – Представляешь?

– Мне нужнее, – поймал кольцо в воздушный пузырь и сжал до размера бобового зернышка. – Веришь? Дело государственной важности. И если поможешь, государство закроет глаза на твои делишки.

– Так ты снюхался с охранкой? – Механик с презрением фыркнула. – А я думала, падать вам уже некуда.

– Машину, – я повысил голос, и кончик сигареты вспыхнул, как свеча.

– Ладно, ладно! – окурок полетел в стакан. – Кончай со своими фокусами. Идем – покажу нашу ласточку.

Мы вошли в гараж, и нашему взору открылся маленький аккуратный седан без крыши – нежно-розового цвета.

– Здорово, – Марк усмехнулся. – Бабья тачка.

– Перекрасим.

Я взял ключ и завел мотор. Проверил сцепление, коробку передач, педали – все рабочее, все знакомое, только жесткое, как рычаги у танка. Пожалуй, если однажды займусь прогрессорством, начну с гидроусилителей.

– Спасибо, – остановился у ворот и с благодарностью посмотрел на женщину. – Если наедет кто из безродных – зови. В первый раз помогу бесплатно. А коль захочешь крышу – за десять процентов договоримся.

– А почему бы мне самой не податься за защитой к какому-нибудь знатному роду? Вот поджарят тебе жопу – узнаешь, как тачки отжимать и рэкетом заниматься.

– Потому, что никто не станет связываться с Тайной канцелярией, – улыбнулся и многозначительно подмигнул. – Так что подумай.

– Скатертью дорога, – Механик сплюнула под ноги и ушла в кабинет. – Сегодня мы без работы, мальчики, так что заводите граммофон. Будем пить, танцевать и рубиться в карты на раздевание!

***

– Есть ли у Генриха проблема? – Юстас в задумчивости сложил пальцы домиком. – С одной стороны серьезные, а с другой – разрешимые? Думаю, это тебе подойдет.

Обер-прокурор достал из папки заявление и положил передо мной.

– Подводная лодка пиратов? – с изумлением прочитал я.

– Скорее, диверсантов. По словам адмирала, это небольшая субмарина для ремонтных работ в пределах порта. Ее украли вместе с прочим грузом пару месяцев назад, когда корабль сел на мель в дюжине верст южнее города. Теперь эта лодка взрывает по ночам стоящие на рейде суда. В основном яхты, буксиры и прочую мелочь.

Подплывает, ставит мину – и сразу на дно. Засечь ее до сих пор не удалось – заграждения тут не поставить, самим мешать будут. И другую субмарину из метрополии не вызовешь – делать им нечего, кроме как за всякой чепухой гоняться.

Генрих теряет на этом мало денег, но сильно страдает репутация и самолюбие. Все-таки отставной флотоводец, герой Континентальной войны, а его водит за нос шайка янки.

– Янки?

– Если свидетели не врут – а мне они врут редко – на лодке красуется звездно-полосатый флаг. Да и больно ловко управляются с этой штукой. Сразу видно – бывалые подводники, а не пьяная матросня. Первую подлодку, кстати, изобрели в Штатах. Правда, она им не сильно помогла, – Ратников усмехнулся.

– А ее что, сонар не берет? – спросил без задней мысли.

– Кто, прости? – тем же тоном ответил собеседник.

Ну да, действительно. В нашем мире гидролокатор изобрели только в 1912-м году.

Хорошо, что в силу специфики службы я изучил немало средств пеленгации и обнаружения, так что со схемой сонара знаком.

Но создать это устройство крайне тяжело без сложного радиотехнического оборудования и ученого, который в нем разбирается.

– У вас на примете есть спец по физике и радиоэлектронике?

– Есть, – сразу ответил Юстас. – Иностранец, но истово предан короне, что не раз доказал на войне с янки. Именно с этим человеком я общался по поводу манорода. Можете доверять ему так же, как и мне. Вот адрес.

Я взял протянутую карточку и не смог сдержать улыбки.

– Что-то не так? – нахмурился особист.

– Все в порядке. Думаю, мы неплохо сработаемся.

Надпись на визитке гласила:

Н. Тѣсла

Физик-тѣорѣтик

Импѣраторскыя Акадѣмiя Наук

– И вот еще что, – сказал, уже встав из-за стола. – Я бы хотел оформиться официально. И получить кор… документы. Это значительно бы ускорило поиски.

– Ни в коем случае, – Юстас нахмурился и покачал головой. – Официально я тебя знать не знаю. Если семьи пронюхают, что я благоволю твоему роду, проблемы будут у всех. Так что постарайся впредь не козырять сотрудничеством с канцелярией.

– Вас понял. Спасибо за помощь.

***

Лаборатория Теслы находилась за городом – в одиноком коттедже рядом с водонапорной башней.

Башню сплошь оплели проводами, превратив в знаменитую катушку, а бак наверху превратили в утыканный громоотводами зеркальный купол, собранный из полированных восьмиугольных листов.

Жгуты толстенных кабелей спускались из шара в пристройку рядом с домом. Там, судя по треску и голубым отсветам, вовсю кипела работа.

Но когда я подошел к распахнутой настежь двери, то увидел клетку Фарадея почти на всю комнату, а под ней на шезлонге лежала невысокая стройная женщина недалеко за тридцать.

Волосы – всклокоченные, каштановые, с прокрашенными светлыми прядями. На носу – темные сварочные очки. Из одежды – вельветовое бикини, довольно дерзкое и открытое для нынешних лет.

Над прутьями, точно попавшие в ловушку птицы, неистово бесновались молнии, бросая на женщину яркие вспышки. Та же безмятежно попивала коктейль через соломинку и читала книгу.

– Извините! – поднял руку, привлекая внимание.

– Не приближайтесь! – строго бросила хозяйка. – Иначе сгорите дотла.

– Я от господина обер-прокурора. Мне нужен Никола Тесла.

– Никогда о таком не слышала, – проворчала в ответ, не отвлекаясь от чтения.

– Но Ратников дал этот адрес.

– Вас обманули. Или ввели в заблуждение. Николы Теслы здесь нет. И никогда не было. И я сильно сомневаюсь, что такой человек когда-либо рождался в этом мире.

– Погодите… – я сразу все понял. Видимо, здесь та же ситуация, что и с Распутиной. – Это же вы знаменитый ученый-изобретатель?

– Я ученая! – в раздраженном голосе скользнула злоба. – И изобретательница. А вы – бестактный мужлан и сексист.

Странно. «Моему» Тесле сейчас должно быть чуть больше пятидесяти, а эта мадам выглядит гораздо моложе. Впрочем, чему удивляться, если временные рамки здесь ощутимо сдвинуты.

– Прошу прощения. На самом деле, я весьма прогрессивных взглядов. Даже не представляете, насколько, – ухмыльнулся. – Но мне нужна помощь опытного физика.

– Фу! – она захлопнула книгу и бросила на пол. – Почему вы не называете мужчин женскими прозвищами? Потому, что сразу схлопочете по лицу? Я не физик, а физиня! Проявите уважение или проваливайте!

– Хорошо-хорошо… – отшагнул, с трудом сдерживаясь от смеха – физиня, блин. И докторесса наук. – Как вам угодно.

– Вот и славно, – женщина немного остыла. – Какого толка помощь вам нужна?

– Я хочу создать сонар. Он же – гидролокатор. Это прибор, который посылает на дно ультразвук средней частоты. Улавливает все, что отразилось, и отмечает расположение подводных объектов. Например, китов. Или затонувших кораблей. Или…

– Подводных лодок… – Тесла потянулась к пульту с рычагом и выключила ток. После чего сняла очки и подошла ко мне, с интересом сверкнув лазурными глазами. – Вот с этого и стоило начать. Приятно встретить единомышленника, пусть даже и грязного сексиста. Как вас зовут?

– Гектор Старцев.

– Николь Тесла, – ученая протянула ладонь. – Вы тоже из Академии?

– Да, но немного другой, – тепло улыбнулся и пожал руку. – Однако идей у меня – вагон.

***

К особняку адмирала подъехали поздним вечером – все это время доводили до ума сонар.

Николь тоже вызвалась поехать с нами, а иначе и вовсе отказалась отдавать прибор. Сказала, что как соавтор имеет полное право поучаствовать в полевых испытаниях этого невероятного и прорывного устройства, способного в одночасье перевернуть представления о подводной войне.

По столь важному случаю ученая нарядилась в блестящий корсет, пышную кружевную юбку до колен, полосатые чулки и высоченный цилиндр, из серьезного изобретателя превратившись в персонажа Льюиса Кэрролла. Но кто я такой, чтобы осуждать вкус величайшего ума эпохи?

Резиденция Кросс-Ландау находилась недалеко от порта и представляла собой укрепленную базу, способную выдержать длительную морскую осаду.

Бетонный бастион широкой дугой выступал в океан, неся на себе мощную орудийную батарею. Под ней располагался причал, у которого покачивалась на волнах канонерка, снаряженная по последнему слову техники.

На реющем темно-синем флаге красовался герб – астролябия и компас, а над ними – весы, как бы отражающие эволюцию торгового флота от незапамятных времен до сих дней.

Над причальной башней парил небольшой дирижабль с гондолой на несколько человек. Внутренний двор был обнесен высокими стенами с вышками по углам, меж которых прохаживались хмурые ребята в черных бушлатах и беретах.

Едва наша розовая прелесть затормозила у здоровенных стальных ворот, как с вышек на нас нацелили пулеметы и осветили прожектором, а один из охранников грозно крикнул:

– Эй, там! Это частые владения. Стоянка запрещена! Уезжайте – или откроем огонь.

– Меня зовут Гектор Старцев, – медленно вышел из авто, жмурясь от бьющего в лицо луча. – У меня важное дело к господину Кросс-Ландау.

– Уже поздно! Адмирал не принимает.

– Передайте, что я по поводу подлодки.

На стене резко смолкли. Вскоре часовой связался с резиденцией по телефону, и после недолгого разговора ворота медленно расползлись в стороны.

– Оружие оставьте в машине, – «бушлат» указал винтовкой на капот. – Что в чемодане?

Николь как раз доставала тяжеленный саквояж, охая и кряхтя. Марк хотел помочь, но женщина глянула на него так, что парень отступил и невольно поднял ладони.

– Радиостанция, – сорвал, не желая, чтобы завтра о нашем козыре прознал весь город.

– Нельзя. У нас режим.

– Можно, – Тесла достала из сумочки кожаную книжицу с золотым орлом на правом развороте и фотокарточкой с императорской печатью на левом. – У нас паспорт особого агента Тайной канцелярии.

Ничего себе фифа. Такой палец в рот не клади.

– Ладно, – нехотя буркнул наемник. – Но чемодан понесу я.

– Уронишь – и я засуну тебя в такой же и утоплю на дне залива, – прорычала физиня.

Мы зашагали по залитой бетоном дорожке к дому, больше похожему на бункер времен Первой мировой. Никаких излишеств и украшений, только защита и боевая мощь.

– Гектор? – на крыльце показалась Рита в кожаной курточке поверх домашнего белого платья. – Афину так и не нашли?

– Нет, – как же быстро здесь разлетаются слухи. Прогресс, фигли. – Мы здесь как раз по этому вопросу.

– Проходите. Отец ждет.

Генрих уже поел и сидел у камина с трубкой и стаканом рома. Горничные в спешке накрывали ужин для припозднившихся гостей, и хоть я падал с ног от голода и усталости, попросил убрать посуду. И взвалил на стол саквояж, но открывать пока не стал.

– У меня к вам деловое предложение. Оно касается и вашего сына, и моей сестры. И, похоже, безопасности всех великих родов.

Мы не сможем найти похитителей самостоятельно, поэтому я решил выманить их из укрытия, заставить сделать первый шаг. Приманкой буду я, но мне понадобится серьезное прикрытие.

Возможно, – перевел взгляд на хмурую девушку, – с участием чародеев. Я понимаю – это непростая затея, и у вас нет никаких причин доверять мне самое ценное. Поэтому в знак доброй дружбы и благих намерений позвольте вручить вам этот подарок.

Я точно фокусник откинул крышку и обнажил нутро, напоминающее раскуроченное и сваленное как попало радио. Из груды запчастей торчала вогнутая тарелка со складной антенной, а посередине блестела широченная колба трубки Брауна – прототипа кинескопа.

В качестве органов управления служили выломанные из печатной машинки клавиши, припаянные ко всем переключателям и контактам.

– Что это такое? – адмирал с удивлением подался вперед.

– Сонар, – с восторгом произнесла Николь, которую так и подмывало прочитать лекцию часа на два.

Поэтому я перехватил инициативу и продолжил:

– С его помощью мы найдем и уничтожим вашего «Летучего янки».

Генрих хотел что-то уточнить, но тут со стороны порта завыла сирена.

– Что ж, – адмирал поднялся. – Сейчас и узнаем, на что способна эта штука.

Глава 7

Канонерка отплыла в рекордные сроки – всего за полчаса.

Пока раскочегаривали мотор, на борт поднялись две дюжины морпехов в полном вооружении. И даже адмирал успел переодеться в белоснежный китель с эполетами и аксельбантами, а через грудь перекинул темно-синюю портупею – в цвет флага – с тяжелой абордажной саблей. К ней прилагался кортик в локоть длиной, а если дело дойдет до перестрелки, на поясе висел крупнокалиберный револьвер.

Когда мы добрались до трапа, нас догнала Рита в своем обыденном мужском костюме. Однако отец заступил ей дорогу и жестом указал на особняк.

– И думать не смей. Твоя задача – охранять дом.

– Но отец! Если идешь ты – пойду и я!

– Нет! – Генрих громыхнул, точно старая мортира. – У меня с этими янки личные счеты. А ты делай, что велено.

Девушка насупилась, сжала кулаки, но спорить не стала. Я оставил с ней Марка, чтобы не скучала. Да и лучше поберечь парня – мало ли, что случится в походе. Мы тем временем разложили гидролокатор на корме – между кассетами с глубинными бомбами.

Под гул машин и плеск вспученной винтами воды Николь провела последнюю проверку и уставилась на донце кинескопа, где отразилась россыпь светящихся зеленых точек.

– Вроде работает, – ученая в нетерпении потерла озябшие ладони. – Ну-с, начнем.

Канонерка взяла курс на порт. Морпехи выстроились вдоль освещенных фонарями бортов.

Корабль шел быстро, но все равно опоздал. Где-то за километр до крайнего причала раздался столь сильный взрыв, что палубу едва не выбило из-под ног.

Над водой взмыл огненный столб, озарив качнувшиеся в разные стороны суда, и маломерный почтовый клипер раскололся надвое, точно «Титаник», и быстро погрузился на дно.

По волнам замелькали пятна фонарей, вырывая из мрака обломки и обгоревшие ящики с посылками.

Жертв, к счастью, не было – из-за проделок вражеских подводников ни один матрос не оставался на ночь на дальнем рейде.

Но все эти поиски – бесполезны. У мины или таймер, или проводной взрыватель. Лодка должна отойти на существенное расстояние – не меньше километра – чтобы ее саму не задело ударной волной. Которая, как известно, в жидких и твердых средах несоизмеримо опасней, чем в воздухе.

– Где они! – Кросс-Ландау выхватил саблю, и неподалеку выстрелила струя воды, точно на дне разверзся исполинский гейзер. – Где эти ублюдки!

Волны били отовсюду, словно нас окружила стая китов – каждый величиной с трансатлантический дирижабль.

Генрих, как глава рода, тоже владел магией, и нещадно терзал толщу океана в тщетных попытках задеть улепетывающих на всех парах врагов. Вот только колдовство здесь бессильно, и поможет только наука.

Я поднял тарелку горизонтально, оставив небольшой наклон, и принялся вращать ручку, позаимствованную от любимого граммофона Теслы.

Через передаточную шестерню сонар закрутился вокруг оси, прощупывая воду в радиусе примерно километра. Каждые полминуты я увеличивал угол, тем самым расширяя зону поиска. Однако ничего, хоть сколь-нибудь похожего на лодку, не заметил.

– Ну что там?! – адмирал перестал воевать с водой (возможно, мана кончилась) и решил повоевать с нами. – Прибор работает – или я зря не послал вас ко всем чертям?

– Работает, – отозвалась Николь, не сводя горящих глаз с россыпи зеленых точек. – Но субмарины не видно.

– И куда она делась?! Испарилась?!

– Если бомба с таймером, за час или два они могли уйти очень далеко, – я вздохнул.

– Куда?! – старик всплеснул руками. – У лодки запаса хода на полдня. А поблизости нет островов, где можно обустроить базу. А побережье мы всегда прочесываем на сотни верст к северу и югу. Смотрите!

Мимо проплыл тяжелый крейсер. А вдали раздавались гулкие взрывы, всякий раз отдаваясь дрожью в подошвы.

Поднятые по тревоге корабли двигались каботажем и бомбили наугад.

Таким чесом лодку бы уничтожили в первую же ночь, но ей каким-то чудом удавалось избегать преследователей.

Либо она уходила в открытый океан и пережидала там, либо ее искали вовсе не в том месте, где она пряталась.

Я навел антенну на то место, где плавали обломки.

Судя по столбу огня, у мины явно выраженное направленное действие.

И если залечь на дно, вполне можно перетерпеть единственный взрыв.

Это всяко лучше, чем лавировать меж десятками, а то и сотнями глубинных снарядов, против которых у ремонтной крохи не было ни шанса. А бомбить прямо в акватории порта никто не догадается. Умно. И смело.

– Что-то есть! – с азартом выкрикнула ученая, едва не ткнувшись носом в кинескоп. – Вот куски клипера – еще движутся, а чуть поодаль – неподвижная точка. Какое водоизмещение у вашей потеряшки?

– Двадцать тонн.

– Похоже, это она. Плывите точно на обломки – я скажу, когда мы окажемся над целью.

– Подонки, – Кросс-Ландау вцепился в поручни и навис над беспокойной гладью. – В этот раз я вас достану.

– Мне кажется, или вы знакомы с этими янки? – спросил, на всякий случай встав рядом.

– Именно с этими – вряд ли. Но все янки знакомы со мной. Я разгромил их жалкую флотилию втрое меньшими силами.

И навсегда лишил выхода к океану. Все, что им остается – мелко пакостить. Как бы намекая, что война не окончена, и дело не доведено до конца. Но сегодня я освобожу побережье от последних врагов Империи, или сгинуть мне на дне морском!

Прежде спокойный как слон старик разошелся не на шутку – хоть в провинциальном театре играй.

Похоже, Юстас прав – вылазки задевают его самолюбие, не дают расслабиться и почувствовать себя полноправным хозяином Атлантики.

Что ж, мне так даже лучше – после победы морской волк куда как охотнее пойдет на сделку.

– Есть контакт! – взвизгнула Николь. – Огонь, огонь, огонь!

– Сбросить бомбу! – гаркнул Генрих не хуже опытного боцмана.

Матросы одновременно потянули за рычаги, и с кормы плюхнулись два объемистых цилиндра. Не прошло и нескольких секунд, как корма вновь качнулась от близких взрывов, а позади вздулись два огромных пенных пузыря.

– Ну что? – адмирал склонился над разложенным саквояжем.

– Лодка движется! – отозвалась Тесла. – Идет на юг, скорость – около десяти узлов. Ничего себе галоп!

Канонерке же пришлось резко тормозить задним ходом и разворачиваться на относительно небольшом пятачке перед рядами стоящих на якорях кораблей. Даже с учетом размеров и юркости, маневр занял около пятнадцати минут, и за это время янки успели оторваться.

– Ничего, догоним. Оттащите ваш сонар на мостик – так будет удобнее целиться. Гектор – за мной. Надо поддать немного жара в котлы.

Мы сбежали по шаткой лесенке в машинное отделение. Вспотевшие насквозь кочегары стояли по трое и поочередно забрасывали уголь в ревущие от жара топки. Турбины ревели и свистели, все вокруг тряслось, а от грохота вмиг заложило уши.

– Я справа, ты слева, – заорал старик и направил ладони на свой котел.

Я зажмурился и представил внутри огненный шар – неимоверно горячий, но неспособный оплавить стенки. Шар постепенно расползался, занимая весь объем топки, но не смел покинуть ее пределы.

Это сработало. Жар усилился настолько, что кочегары в ужасе отскочили, а зев топок выглядел так, словно их доверху наполняло расплавленное золото.

– Хорошо идем! – крякнул адмирал. – Но у подлодки – новейшая дизель-электрическая установка. Там ни колдовать, ни размахивать лопатами не нужно. Хотя самые первые субмарины были вообще на педальной тяге, представляешь?

Старый вояка ожил, вновь оказавшись в родной стихии.

Взрывы, погони, морские сражения – вот его вотчина, а не товарно-транспортные накладные и торговые соглашения.

Неудивительно, что он без раздумий взошел на борт, несмотря на немалую опасность. Думаю, Кросс-Ландау предпочел бы умереть в абордажной схватке, плечом к плечу с верными матросами, а не в постели в окружении безутешной родни.

– Пока хватит, – Генрих смахнул пот со лба. – А то еще котлы рванут.

На мостике меж тем кипела работа.

Николь сверялась с показаниями сонара и руководила рулевым.

Вот только в морском деле вообще ничего не смыслила, и вместо привычных команд просила поворачивать влево или вправо.

И так как на кинескопе не было ни градуировки, ни разбивки на квадраты, приходилось направлять корабль практически на глазок.

Но самое главное, совместными усилиями удавалось держать нужную точку строго по центру экрана, а значит, мы шли верным курсом и стремительно нагоняли цель.

Которая об этом даже не догадывалась, потому что до изобретения шумопеленгаторных станций еще лет двадцать, да и не ставят такие устройства на ремонтные батискафы.

– Свяжитесь с «Разящим»! – приказал адмирал, имея в виду идущий впереди крейсер. – Пусть готовятся бомбить по моей команде.

Сидящий в углу радист застучал морзянку.

– С «Разящего» передают, что бомбы закончились. Крейсер возвращается на базу.

– Зараза! – Генрих в гневе ударил по приборной панели. – Сколько до цели!

– Пол-экрана, – отозвалась Тесла.

– А в милях?

– Без понятия. Мы не успели нарисовать разметку.

– Сообщите, как подойдем вплотную. Достану их магией. Гектор – на подмоге.

Мы вышли на нос. Ветер крепчал, океан проявлял характер. Пришлось взяться за фальшборт, чтобы не упасть, адмирал же стоял на качающейся палубе, как приклеенный. Прожектор рыскал лучом по волнам, на берегу редко поблескивали огоньки деревень и городов.

– Эти подлые атаки – оскорбление, – прорычал Кросс-Ландау. – Плевок в лицо мне и всему роду. Я такого не прощаю, капитан. Никому и никогда.

Это стоит учесть.

– Расстояние – три корпуса! – крикнула Николь, высунувшись из двери. – Плюс-минус. Скорее плюс, но…

Адмирал не дослушал.

Свел ладони перед собой, и прямо по курсу выстрелила целая цепочка гейзеров, словно над нами разгрузился бомбардировщик.

Затем пустил такие же дорожки слева и справа, а в конце ударил веером.

Финальный аккорд вышел поистине впечатляющим, как если бы напротив разом включили сотню мощных фонтанов.

Но магия подобного уровня отнимала немало сил, и адмирал вцепился в перила, наклонился и часто задышал.

– Генрих! – подошел и взял за плечо. – Осторожнее.

– Не учи меня, щенок! – рявкнул тот, но без особой злобы, а скорее как мудрый капитан, поучающий зарвавшегося салагу. – Я достал их или нет? Отвечай!

– Николь!

– Цель движется! Курс прежний. Расстояние – два корпуса!

– Не достаю, – прошептал адмирал. – Иначе бы начали петлять. А ну-ка…

– Генрих, хватит!

Выкрик утонул в неистовом реве и грохоте. Прямо перед нами вспух громадный мутный купол.

И если прежние гейзеры напоминали обычные бомбы, то этот – тактический ядерный заряд.

Всплеск был столь огромен, что продержался до тех пор, пока его не протаранил форштевень.

Я едва устоял на ногах от дикой качки, а когда пришел в себя, увидел Кросс-Ландау сидящим на палубе с прижатой к груди ладонью.

– Черт, Генрих! Вы себя убьете! – сел рядом и двумя пальцами коснулся сонной артерии – сердце колотилось, как у загнанной лошади.

– Если вместе с этими ублюдками – то ладно, – он морщился, кривился, но вроде как не собирался умирать здесь и сейчас. Тем более что между пальцами сверкали золотые искорки.

– Не ладно! – заорал в лицо, позабыв о статусах и субординации. – А как же Рита? Альберт? Хватит гоняться за призраками прошлого! У вас полно дел в настоящем! Как и людей, которым вы нужны.

– Ерунда, – старик покачал головой. – Я нужен только морю. На суше я… бесполезен. Из-за меня похитили сына. Я не смог его уберечь. Не сумел защитить…

– Мы вернем их, Генрих! – лучшего момента для вербовки и представить сложно. – Вместе! И накажем тех, кто все это устроил! Но если вы преставитесь здесь и сейчас, мне будет крайне тяжело что-либо исправить!

– У Альберта… был день рождения. Он хотел провести его в кругу семьи, – адмирал закашлялся. – Ведь мальчик редко покидал Академию.

Редко виделся с нами, хотя мы живем в одном городе. Но… глава рода – человек занятой. А я… тем более. Я обещал, что обязательно приду на праздник. Но в тот вечер эта проклятая подлодка снова взорвала мой корабль.

И я снова погнался за ней, забыв обо всем. А когда вернулся, слуги сказали, что Альберт взял автомобиль и куда-то уехал. И до сих пор не вернулся. Чертова субмарина… как незакрытый гештальт… Как гнойная рана. Как старый шрам…

– Вставайте, – протянул руку. – Вам надо отдохнуть.

– Пожалуй, тут ты прав…

Он поднялся и оперся на подставленное плечо.

– Я найду и уничтожу эту лодку, – процедил на ухо. – Но только с одним условием – никакого волнения и колдовства на сегодня. Договорились?

– Договорились, – мы вдвоем перешагнули порог мостика, и старик повысил голос. – Я временно назначаю господина Старцева капитаном «Атлантиды».

– И вот мой первый приказ – сопроводите господина адмирала в его каюту, налейте рома и уложите спать. Надеюсь, вы сможете заснуть под… небольшой шум.

Кросс-Ландау ухмыльнулся.

– Этот шум для меня слаще колыбельной. Так что не стесняйтесь, порадуйте старика.

– Экипаж, внимание, – я встал перед обзорными зеркалами и свел руки за спиной. – Доложите обстановку.

– Почти догнали! – крикнула Николь. – Полкорпуса – и можно бабахать!

– Какая тут глубина?

– Сто десять футов! – отозвался старпом.

– Масса бомбы?

– Девяносто килограммов!

Прикинул, сколько времени понадобится снаряду, чтобы достичь дна. Лучше взять упреждение побольше.

– Сообщите, когда обгоним цель на корпус.

– Да, капитан! – Тесла уткнулась в кинескоп. – Три… два… один… Можно!

– Сброс!

– Сброс бомб! – заорал помощник в переговорный раструб. – По пять с каждого борта!

Я не услышал взрывов – слишком уж громко было на мостике, но почувствовал под ногами мерную дрожь, похожую на биение засыпающего сердца – тук-тук, тук-тук, тук-тук.

– Лодка свернула! Уходит в открытую воду.

– За ней! – думаю, рулевой и так разберется, куда вращать штурвал. А если что, знающие люди подскажут. Я, конечно, человек разносторонних интересов, но командовать боевым кораблем еще не приходилось.

На резкую смену курса снова ушли драгоценные минуты, и субмарина опять оторвалась. Но это ничего, главное – не потерять ее с экрана радара.

– Полный вперед! Движки на полную мощность!

– Капитан! – из раструба донесся встревоженный голос. – У нас угля на три часа. Как бы не пришлось вызывать буксир.

– Маловато… – проворчал, расстегивая жилетку. – Но ничего, сейчас подсоблю.

Расстегнул рубаху на груди и спустился в машинное отделение. Встал между котлов, развел руки и зажмурился. Пусть я не так силен, но мотор молодой и сильный – продержусь часок для экономии.

Магическое пламя разыгралось такое, что из топок вырвались реактивные струи. Кочегары в ужасе разбежались, а я продолжал накачивать агрегаты неведомой энергией. Получалось неплохо – я даже почувствовал, как корабль ускорился. Вот только из-за усилившегося грохота не сразу услышал женские вопли из раструба:

– Тормози! Стоп машина! Мы идем прямо на рифы!

***

Я не успел и рук опустить, как мощный удар выбил палубу из-под ног и кубарем прокатил вдоль всего отсека.

Похоже, подлодка в силу большей маневренности обошла опасный участок, а мы напоролись брюхом на скалы.

В предрассветных сумерках их заметили только с помощью локатора, но было уже слишком поздно.

После бомбардировки вдали от порта субмарина точно знала, что ее каким-то образом засекли и преследуют, и завела нас в ловушку.

Будь на мостике Генрих – и этого, скорее всего, удалось бы избежать.

Но на посту вообще не было капитана – даже меня, а экипаж слепо исполнял приказ.

Некомпетентность, человеческий фактор и вражеское мастерство – все сложилось вместе и сыграло против нас.

По лестницам загрохотали сапоги – моряки спускались в трюм со шлангами и помпами наперевес.

Я сбежал за ними – оценить обстановку.

Канонерка слегка завалилась на правый борт и дала течь, но тонуть вроде бы не собиралась.

С одной стороны, это всяко лучше, чем тонуть на глубине. С другой, мы теперь отличная мишень – хоть стрельбы отрабатывай.

– Алло! – снова заорала Тесла. – Гектор, ты живой? Если да – тащи свой тощий зад на мостик! Лодка идет на нас! Повторяю – лодка идет на нас!

Над океаном уже забрезжил рассвет – слабый, розовый, но его вполне хватало, чтобы разглядеть вдали вздымающийся бурун.

Субмарина заходила слева – под приподнявшийся над водой и совершенно беззащитный борт.

Канонерка же в свою очередь не смогла бы полноценно ответить из пушки – из-за крена единственное орудие задрало ствол слишком высоко, чтобы бить прямой наводкой.

Оставались только морпехи с парой пулеметов и гранатами – ну и колдуны, само собой.

Правда, в магии адмирала я сомневался – старик одной рукой опирался на перила, а второй держался за сердце.

И тем не менее в сощуренных глазах не таилось ни сомнений, ни страха.

И пусть это не решающие сражение двух армад, для Генриха этот бой куда важнее любой баталии.

– Все закончится здесь и сейчас, – проворчал адмирал. – Но я верен своему слову. Если выживешь и потопишь этих янки, забери из каюты письмо и передай Рите. Там моя последняя воля. Мой дом поможет твоему всем, чем сможет.

– Мы оба выживем, – хмуро бросил в ответ. – Но что они задумали? Подложить под нас мину? Здесь же кругом рифы. На подлодке вообще есть оружие?

– Нет. Но есть немало возможностей это исправить.

Рубка субмарины вспорола водную глядь, и на поверхности показался блестящий корпус, действительно похожий на дирижабль – точно на одном заводе делали. Вытянутый как веретено, с острым носом и ребрами до самой кормы.

В передней трети корпуса поблескивал клепаной сталью лафет с крупнокалиберной гаубицей. Первое, на что обратил внимание – и ствол, и листы брони сплошь покрывали неведомые руны, впопыхах вырезанные сваркой. Я не придал этому особого значения – моряки народ суеверный, любят украшать свои корабли, однако Генрих с удивлением подался вперед.

– Не может быть… Он жив? Но как?

– Кто? – волнение и тревога передались и мне, но я быстро с ними справился. – О ком вы говорите?

– Честер Уильям Нимиц… – прошептал Кросс-Ландау со смесью страха, ненависти и благоговения. – Командующий Континентальным флотом. Но я уничтожил его флагман. Спалил дотла и пустил на дно вместе со всем экипажем… Никто не мог выжить в том пожаре. Никто… Так вот чего ты добивался, старый ублюдок. Все это время ты заманивал меня подальше от берега, чтобы сойтись лицом к лицу, один на один – и наконец отомстить. Что ж, тебе это удалось. Но так просто я не сдамся.

– Спрячьтесь. Вам нельзя колдовать. Я справлюсь сам.

Адмирал внимательно посмотрел на меня, потом запрокинул голову и рассмеялся.

– Ну-ну… Третьеклассник против величайшего рунного мага современности. Нет уж, Гектор. Если кому и прятаться – то явно не мне.

Подлодка сбавила ход, а затем и вовсе остановилась в полукилометре от нас.

Люк открылся, и на корпус взошел человек в серой униформе и фуражке. Одежда болталась на нем, как на скелете, да и сам он напоминал ожившего мертвеца.

Лицо и руки обгорели так, что больше напоминали освежеванную плоть. Страшные рубцы сплошь покрывали татуировки с теми же символами, что и на пушке.

И хоть колдовские знаки не уберегли хозяина от огня, все же сумели спасти от неминуемой смерти. Вот уж действительно – призрак прошлого.

Следом из лодки вышли четверо молодых американцев – без ожогов, но назвать их здоровыми язык бы не повернулся.

Такие же тощие, с посеревшими лицами и грязными бинтами – все несли печать нечеловеческих лишений и частых ран.

Глядя на них создавалось впечатление, что матросы заходят на свои тайные мятежные базы только для того, чтобы пополнить припасы и снова уйти в пучину.

Гребаный «Летучий голландец» с проклятым экипажем, павшим жертвой ненависти и злобы неприкаянного капитана.

– Генрих Кросс-Ландау! – Нимиц подошел к гаубице и коснулся казенника. – Я предлагаю тебе сдаться на милость Соединенных Штатов Америки. Твоим пассажирам и экипажу гарантирована полная неприкосновенность. Мне нужен только ты, Генрих. Чтобы повесть тебя, как военного преступника, коим ты и являешься.

– О чем это он?

– О незакрытых гештальтах, – проворчал старик.

– «Аризона», – «зомби» отогнул палец. – «Оклахома». И «Мериленд». Три безоружных корабля-лазарета под красными крестами. Три братские могилы для двух тысяч раненых солдат. Но для тебя любой солдат – это враг. А на войне все средства хороши – не так ли, Генрих? Не потому ли ты столь истово за мной гоняешься? Ведь я последний свидетель твоих злодеяний.

– Катись в Пекло, откуда и вылез, – рявкнул адмирал. – Я никому и никогда не сдамся! Ни при каких условиях!

– Правда? Даже при таких?

Честер подошел к одному из матросов, который все это время почему-то держал руки за спиной.

И щелчком сбросил фуражку, открыв взору темные вихры и впалые глаза с темными кругами.

Я узнал его сразу, хотя видел всего раз – и тот на фотокарточке в кулоне.

Альберт Кросс-Ландау.

Глава 8

– Трус и подонок! – рявкнул адмирал и схватился за саблю. – Прикрываешься детьми!

– С каких пор тебя стали беспокоить дети? – усмехнулся соперник. – Ты же не думал о них, когда топил отцов, как котят. Я даю тебе последний шанс, Генрих. Ты или твой сын. Род или гордость. Честь или совесть.

Стоящий за стушевавшимся пареньком матрос поднес к его затылку револьвер и взвел курок, и щелчок отчетливо резанул по ушам, несмотря на расстояние и плеск волн.

– Если же откажешься, на пощаду не надейтесь – я уничтожу ваш кораблик вместе со всем экипажем. У вас нет шансов против меня.

– Ублюдок, – старик вцепился в поручни и свесил голову. – Ты хоть представляешь, какой спектакль разыграют янки из моей казни? Уже и не знаю, стоит ли волноваться о судьбе рода после такого позора. Альберт не справится сам. Он не боец, не лидер, не политик.

– Не забывайте про Риту. Вдвоем они горы свернут, – улыбнулся. – И все же вы отчаялись раньше времени. Рано сдаваться. Я что-нибудь придумаю.

– Мистер Нимиц! – крикнул, сложив ладони рупором. – Есть минутка?

– Кто говорит? – нервно отозвался подводник.

– Гектор Старцев. Наследник. Судя по вашему говору, вы из Техаса, верно? Ковбой, джентльмен и боевой офицер. Почему бы вам не вспомнить славные традиции вашей родины? Решите вопрос так, как решали их ваши предки – один на один, пуля против пули.

– Что ты делаешь? – прошипел старик.

– Тяну время. Если что – подыграйте.

– Вы не в том положении, чтобы выдвигать мне требования, – отозвался Нимиц. – И уж тем более не вам говорить о традициях. Я даю вам на размышления десять минут.

Вражеский адмирал достал кисет и закурил, не отходя от рунической пушки.

Мне же предстояло решить проблему в духе Шерлока Холмса – не покидая комнаты (в моем случае, канонерки) и за одну трубку. И от этого решения зависело очень многое.

Если оба Кросс-Ландау погибнут, это нанесет семье такой урон, что ее мигом разрушат и растащат по кускам конкуренты. Вдобавок, за столь жирный кусок может начаться война, что еще сильнее спутает карты.

Если погибнет Альберт, Генрих мне этого никогда не простит и в лучшем случае пошлет куда подальше, а в худшем – станет заклятым врагом всего рода.

Если же погибнет старик, этого не простят его дети, и о сотрудничестве придется забыть. Так что нужно разрулить все с максимальной выгодой и потерями только со стороны соперников.

Но как это сделать, когда все расклады против нас?

– Адмирал! – крикнул старпом. – «Разящий» вышел на связь! Прибудет в наш квадрат через полчаса! Если прикажете, я вызову всю нашу флотилию!

– Прикажите «Разящему» бросить якорь и ждать дальнейших указаний, – проворчал Генрих.

– Вы что-то решили?

– Что тут можно решить? – старик вытащил саблю и с прищуром посмотрел на понурого тощего паренька на подлодке. – Меня всегда учили, что смерть лучше бесчестья. Даже если на кону жизнь единственного сына.

– Значит…

– Значит, я не достоин своих предков, – каленая сталь звякнула о палубу. – Ведь сын для меня дороже позора. Я сдаюсь, Гектор. Прости.

Мысли судорожно завертелись в голове, и наученный горьким опытом разум выхватил из водоворота самое полезное и выстроил в логическую цепочку. Да уж, авантюра та еще, но какой разведчик не любит рисковать?

– Подождите. Надо все тщательно обдумать.

Мы вернулись на мостик и обговорили сдачу с глазу на глаз. После чего по личному приказу синий флаг на радиомачте заменили белым.

Генрих подошел к фальшборту и крикнул:

– Я сдаюсь! Но Гектор отправится со мной и заберет Альберта. Так я буду уверен, что ты не похитишь нас обоих.

– Хорошо. Но больше никого.

Мы сели в спасательную шлюпку, и матросы налегли на лебедку.

Едва днище коснулось воды, я вставил весла в уключины и погреб к субмарине.

Мог бы применить магию, но не стал лишний раз раздражать и без того напряженных янки.

А так сидел к ним спиной, руки заняты, зрение ограничено – никакой, в общем, угрозы.

Зато сам хребтом и затылком ощущал покалывание, а в душу вкрадывалось беспокойство.

Оглянувшись, заметил, что гаубица внимательно наблюдает за нашим приближением, не сводя со шлюпки разукрашенного ствола.

Адмирал корректировал курс покачиванием пальца. А в остальном недвижимо стоял на корме, сунув руки под мышки и неотрывно смотря на злейшего врага.

– Там, на корабле, – неожиданно произнес Кросс-Ландау, – я думал, что справлюсь. Но чем ближе звезды и полосы, тем тяжелее груз на сердце. Боюсь, иного выхода все же нет. Простите.

– Ген…

Спутник выхватил кортик и вогнал себе в грудь по самую рукоять.

– Папа! – легкий бриз пронзил отчаянный вопль, после чего грянул гром, от которого содрогнулась океанская гладь.

Гаубица изрыгнула сноп огня, а за ним – ослепительный огненный шар.

К счастью, Нимиц успел отвести орудие в сторону, и взрыв грянул в дюжине метрах левее.

И все равно нас залило брызгами, а лодка чуть не опрокинулась, подпрыгнув на волне, как щепка.

– Генрих!

Я подскочил к адмиралу, но как-либо помочь не сумел. Да и никто бы не сумел – разве что только Бог. Острие пронзило сердце, и посреди белоснежного кителя расползалось багровое пятно.

– Не двигаться! – с сильным акцентом крикнул американский матрос.

– Я не знал! – заорал, медленно подняв ладони. – Не стреляйте!

– На колени! – рявкнул Нимиц. – Руки за голову!

Я подчинился – благо и так уже стоял на коленях.

Субмарина подплыла к нам вплотную, и один из янки зацепил шлюпку кошкой.

Честер меж тем сверлил меня таким взглядом, будто хотел прожечь насквозь.

И он бы наверняка это сделал – силы имелись, но честь офицера не позволила свершить самосуд.

И все же несмотря на трагедию, в душе я порадовался, видя, как врага трясло от злости.

Еще бы – столь крупная рыбка сорвалась в шаге от берега.

– Старый лис… – процедил командир, глядя на бездыханное тело. – Снова ушел… Ну хотя бы в этот раз – навсегда.

– И что теперь? – спросил, взглянув на янки снизу вверх и сощурившись от бьющего в лицо солнца. – Я никакие корабли не топил. И тот мальчишка – тоже.

Матросы в нерешительности замерли у края корпуса. Альберт стоял рядом и безостановочно ревел, бормоча сквозь слезы:

– Папа… папочка… Если бы я не убежал тогда… Если бы не я…

Нимиц медлил, разрываясь между жаждой мести и попыткой сохранить лицо – точнее то, что от него осталось.

Все-таки мы не военные преступники – и даже не участники Континентальной войны.

А самосуд над гражданскими навсегда запятнает мундир – пусть даже он от ворота до полы в пятнах пота, крови и мазута.

– Тело – на борт, – наконец распорядился Честер. – А вы – проваливайте.

Янки прыгнули в шлюпку и взяли адмирала за руки и ноги – как безродного пьяницу, замерзшего в канаве.

Но не успели вернуться, как Альберт бухнулся ниц перед мертвым родителем и попытался обнять.

Янки же схватил беднягу за шиворот и толкнул в лодку.

Я поймал наследника, усадил на корму и выпрямился, с ненавистью посмотрев на Нимица.

После чего вытянулся и приставил ладонь к виску.

То же самое сделали и выстроившиеся вдоль борта канонерки моряки.

Честер же затрясся еще сильнее, с трудом сдерживая закипающую ярость.

И решил отыграться не на нас, а на трупе, который уже ничем не сможет ответить.

– Сбросьте крысу в люк. И отчаливаем. Извините, господа, но прощального залпа не будет.

Я молчал, провожая в последний путь непростого, но достойного человека, жалея лишь о том, что не познакомился с ним раньше.

– Папа… – Альберт уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. – Прости…

Вот уж действительно – не лидер. Но ничего – Рита научит уму-разуму. Она сильная, справится за двоих, а наша семья поможет, чем сможет.

Когда мы поднялись на палубу, субмарина все еще оставалась на плаву. Нимиц страстно желал отпустить напоследок какую-нибудь колкость – так сильно задели его самолюбие.

– Эй, Альберт! – крикнул янки. – Не пропусти свежую газету! Мы все равно вздернем твоего папашу! А на фото не поймешь – труп это или нет!

– Вот именно, Честер! – я достал из-за пазухи обломанный клинок. – И не только на фото!

Даже с расстояния увидел, как округлились глаза врага.

А затем грянул столь мощный взрыв, словно под водой рванул паровой котел.

Гейзер кипящей воды вырвал боевую рубку и подбросил метров на сто.

Обломки корпуса разметало с такой силой, что нам пришлось спрятаться за бортом, по которому точно пули зазвенела раскаленная шрапнель.

Как только последние куски упали в воду, из пучины поднялся полупрозрачная сфера, неся в себе согбенную фигуру.

Рядом, точно пробка от шампанского, вылетел второй шар и тут же опал тяжелыми каплями.

За водяной завесой скрывался Нимиц, держа в руках тяжеленную гаубицу с бронещитом, словно легкую винтовку.

Руны светились так, будто их залили расплавленным металлом, а створки броневого бруствера окружало голубоватое полупрозрачное марево.

Честер нацелил пушку на сферу – и символы погасли один за другим, начав с дула и закончив казенником. После чего загорелись в обратном порядке, магический поршень вытолкнул колдовской снаряд, и огненный шар быстрее метеора пронесся над водой.

Струя раскаленного воздуха разрезала волны, подняв над гладью густой пар.

Громыхнуло громче ящика тротила, от нестерпимого жара сфера мгновенно испарилась и ударила в стороны белыми щупальцами.

Я увидел Генриха, скрестившего перед собой обожженные предплечья. Щит сдержал удар, но силы стремительно покидали старика. Враг же разъярился так, что, казалось, готов сражаться бесконечно.

– Отец?.. – в недоумении пробормотал Альберт, а затем воскликнул. – Папа! Ты жив!

– Эй! – схватил «поэта» за воротник и хорошенько встряхнул. – Надеюсь, ты в Академии не только стихи писал?

– Ч-что?! – малец округлил глаза и захлопал ресницами.

– Ясно, – отпустил руку, и парень рухнул на задницу – ничего, за фальшбортом ему сейчас самое место. – Николь – присмотри за наследником. А вы – готовьте орудие.

– Но палуба… – возразил было старпом.

Взмах руки – и канонерка со скрипом и скрежетом выровнялась. Матросы тут же бросились к пушке, а я приказал морпехам стрелять по летучему (теперь уже в прямом смысле) янки.

Застрекотали тяжелые пулеметы, светящиеся дорожки трассеров сошлись на спине неприятеля.

Жаль, в этом мире запоздали с изобретением аэропланов – мощная установка ПВО сейчас бы край пригодилась.

Магический барьер играючи отразил пули, но, похоже, не мог сдерживать натиск долго – все-таки мана рано или поздно закончится.

И Нимиц с перекошенным лицом крутанулся на месте, приготовившись избавиться от назойливых людишек перед тем, как расквитается с главной целью.

Я едва успел вскинуть руку, вообразив перед собой водяную стену.

Щит закрыл борт, но удар огненного шара вышел такой, что брызги сбили с ног всех, кто не спрятался за броней.

Я вот не успел, и, несмотря на барьер, ощущения были такие, будто дюжина футболистов разом пробила с пыра по торсу.

Волна впечатала в стенку рубки, но кости не пострадали – лишь на миг помутилось сознание. А вот экипаж понес первые потери – стрелку «смыло» половину головы, а пулеметчику свернуло шею.

Их жертвы не прошли даром – пока Честер отвлекался на пехоту, канониры навелись на него и дали залп.

Левый щиток как корова слизала, а сам чародей завращался в воздухе, что воздушный гимнаст, и отлетел метров на сорок.

Увы, за это время он успел перезарядиться, а я едва встал на ноги, шатаясь и придерживаясь за рубку.

Громыхнуло, ослепительная вспышка резанула по глазам, но снаряд просвистел над кораблем.

Я ничего не видел, но по ощущениям прямо над головой на полном форсаже пронесся истребитель – такой стоял гул и рокот, аж внутри все задрожало.

Удар отвел Генрих, задев шар ревущим протуберанцем.

Это стоило ему последних сил, и старик камнем ухнул в изошедший бурунами океан. Вынырнул, вцепившись в плавучий обломок, но о бое на равных не стоило вести и речи. Честер взмахнул рукой, и мутное щупальце обхватило адмирала за горло и приподняло высоко над волнами.

– Ты не только слабак и подонок, но еще и тупица! – прорычал янки. – Эта жалкая выходка обрекла на смерть не только тебя, но и твоего бездарного щенка. Как ты мог воспитать такую соплю, Генрих?

Я заставил его драить палубу, а он даже не осмелился возразить! Ты горд своим наследием? Погордись перед смертью, ведь я повешу тебя прямо здесь. Теперь уж никуда не денешься, хоть ты скользкий, словно угорь.

Но сперва, – руны полыхнули огнем, – прикончу твое гнилое семя. А ты на это посмотришь, как наблюдал за тем, как транспорты медленно уходили на дно.

– Нет… – прохрипел Генрих. – Альберт…

Нимиц навелся на нас свободной рукой и выпустил снаряд. Я попытался поставить щит, но получилась жалкая стенка, которую пролетела бы и муха.

Враг не пожалел сил, и над нами точно взошло второе солнце.

Сфера такого размера спалила бы всех дотла, а корабль превратила бы в груду топленой стали. От нарастающего жара промокшая одежда изошла паром, а палуба нагрелась, как сковорода. Оставалось надеяться, что все закончится быстро, как вдруг свет погас.

Шар разлетелся мириадами искр, что сверкали и вихрились вокруг щуплого тельца, воспарившего над фальшбортом.

Альберт развел руки в стороны, ничуть не страшась неистового пламени, после чего хлопнул в ладоши.

Искры слились в тончайший огненный луч – от лазера не отличишь – и прошили Честера насквозь.

Янки не сразу понял, что к чему – не ожидал такого подарка от «гнилого семени». А когда опустил голову, увидел в груди опаленную дыру, куда пролез бы кулак.

– Никто… – гулкое эхо разнеслось повсюду. – Не смеет… трогать… отца…

Чародей плавно опустился на палубу, точно утопленник на дно, и сомкнул отяжелевшие веки. Щупальце опало, следом рухнули адмирал и его заклятый враг.

Оба погружались в черную бездну – у старика не осталось сил, чтобы грести.

Зато остались у меня – я нырнул, в два счета добрался до Генриха и окружил нас воздушным пузырем. На нем и всплыли, а нам на выручку уже спешили матросы.

Старик едва дышал, а я ничего не смыслил в лечебной волшбе и мог подбадривать только словами, мешая адмиралу заснуть вечным сном.

– Все в порядке. Главное – не теряйте сознание, – я сел рядом с распластанным на мокрых досках офицером.

– Рита… – прошептал адмирал и попытался поднять дрожащий палец, но рука безвольно упала.

– Да-да… Еще увидитесь с нею. Мы все вернемся из этого похода, слышите?

– Ему совсем худо, – проворчала Тесла, сев напротив. – Если не доставим в Академию в течение часа – не выживет.

– Вызывайте крейсер! – гаркнул на обступивших нас матросов. – Живо!

– Рита… – вновь пробормотал страдалец, с трудом удерживаясь на грани сознания.

– Корабль не успеет, – боцман снял бескозырку и прижал к груди. – Слишком далеко.

– Отставить панику! Генрих – сражайтесь. Ради ваших детей.

– Рита…

– Да-да, – смахнул скатившуюся на скулу каплю – судя по теплоте, все-таки слезу. С каких пор я стал таким сентиментальным? Или новое тело попросту не успело очерстветь? – Ради нее. Ради семьи. Ради общего дела.

– «Разящий» на связи! Расчетное время прибытия – час двадцать!

Я вздохнул и зажмурился.

Теперь уже все сняли кто фуражку, кто берет, а морпехи расступились, готовясь выстроиться почетным караулом.

И в воцарившейся тишине я услышал нарастающий рокот со стороны берега.

И обернувшись на звук, увидел летящий на всех парах дирижабль под синим стягом.

– Рита… – в который раз произнес Генрих и с улыбкой закрыл глаза.

– Готовимся к эвакуации! Николь и два старших офицера – с нами. Остальным занять оборону и ждать крейсер. Ну-с… – в предвкушении потер ладони, взывая к мощи ветра, – сейчас полетаем.

***

– Ну что, довольны?! – Рита стояла у штурвала и удерживала цеппелин на месте. – Доплавались? Доохотились? Стоило оно того?

– Стоило, – я подошел к сердитой, что дьявол, девушке и коснулся плеча. – Посмотри, кого мы встретили по дороге.

В кабину гондолы, пошатываясь и опираясь на плечо Теслы, вошел Альберт. Рита тут же отпустила колесо и с диким визгом бросилась к брату. И пока я пытался сладить с аппаратом магией и такой-то матерью, гладила по волосам и прижимала к груди, рыдая навзрыд.

– Леди Кросс-Ландау! – не выдержал я, когда брюхо чуть не задело радиомачту канонерки. – Нам надо в Академию.

– Сейчас, – она подбежала, сияя и часто моргая влажными глазами. – И спасибо. Огромное тебе спасибо, Гектор. Я…

– Ничего не обещай, когда ты в радости, – подмигнул и сел рядом с бледным пареньком. – Альберт, ты помнишь, как тебя похитили?

– Подошли сзади. Ударили по затылку… Навалились сверху. Куда-то потащили… Я ничего не успел сделать, простите.

– Может, слышал что-нибудь важное? Необычный голос или акцент?

– Один из них сказал – вырубите его. Второй – дайте еще по голове. А третий – быстрее, иначе все тут сгорим.

На первый взгляд ничего необычного – стандартный разговор во время похищения смертельно опасного чародея.

Вот только всех троих объединял немаловажный нюанс, который не спишешь на случайность.

Я попросил парня повторить, и тот старательно попытался воспроизвести говорок, крайне нетипичный для аристократа.

А именно – похитители выговаривали одну букву с характерным украинским акцентом и вместо короткого «г» выходило нечто вроде гулкого «ГХО».

Возможно, это просто совпадение.

Возможно, нет.

В любом случае, эту версию стоит отработать. Тем более теперь у меня найдется, чем вернуть Дмитро должок.

Глава 9

– У обоих крайняя степень физического и ментального перенапряжения, – сообщила Распутина, когда вышла из палаты. – Но жить будут.

Рита с облегчением выдохнула и потерла вспотевший лоб. Я набрался наглости и приобнял ее за плечо – девушка вздрогнула, но не отстранилась.

– Выставьте в лазарете усиленную охрану, – сказал я. – В том числе и магическую.

– Я в курсе, – женщина злобно зыркнула в мою сторону. – Смерть Кросс-Ландау перевернет город с ног на голову. Порядок здесь тот еще, но всяко лучше анархии.

Магистр ушла, а мы потихоньку направились к выходу. Сами устали, как собаки, но впереди ждало еще очень много дел.

– Не понимаю, – Рита тряхнула медной прядью. – Зачем Хмельницкому похищать Альберта и отдавать янки? И при чем тут манород?

– Пока что в этой истории слишком много белых пятен. Возможно, американцы сами перехватили парня, чтобы шантажировать отца. Возможно, Хмельницкие хотели таким образом ослабить конкурента. Возможно, они здесь вообще ни при чем, а говор похитителей – случайное совпадение. Так или иначе, все следы ведут к Дмитро.

– Будь осторожен. Это очень опасный человек. И среди криминальных семей известен не иначе, как Пан. Многие подозревали, что он не просто авторитет среди банд – а заправляет всеми ими. Но тех, кто поднимал этот вопрос, вскоре находили в прериях – без языков и скальпов. Грешили на индейцев, но… сам понимаешь.

– Понимаю. Значит, к встрече к ним стоит хорошенько подготовиться.

– Гектор, – волшебница остановилась и заглянула в глаза. – Моя семья перед тобой в неоплатном долгу. Проси, чего хочешь.

– Прямо вот чего хочу? – беззлобно ухмыльнулся, любуясь напряженной мордашкой. – Тогда как насчет стать моей женой?

Болезненная бледность сменилась густой краской.

Я ожидал возмущенных выкриков и топанья ножкой, но вместо этого получил такую пощечину, что котелок отлетел метров на пять, а сам я крутанул головой, как от боксерского хука.

Это уже не пощечина – это полноценный лещ, и я получил бы и второго, если бы не вскинул ладони и не выкрикнул:

– Прости, прости! Это просто шутка. Хотел немного тебя взбодрить.

– Что ж, – Рита нервно заправила за ухо упавший на лицо локон. – Здорово получилось. Правда, я и так как на иголках…

– Расслабься. Родным ничего не угрожает.

– Да я не только из-за них… – буркнула спутница. – В общем, давай без женитьбы, хорошо?

– Хорошо. Мне нужны пятнадцать тысяч рублей ссуды и кое-какой документ. Деньги со временем верну, а вот бумаги и станут вашей платой.

– Надеюсь, мне не придется отписать тебе поместье или порт.

– Нет, – подмигнул и свел большой и указательный пальцы. – Только маленький кусочек.

Рита отправилась к семейным юристам – оформлять мою награду, а я вместе с Марком заехал в канцелярию. Где составил подробнейший отчет о произошедшем в океане и о собственных догадках на этот счет. Юстас внимательно изучил написанное, после чего спрятал в общую папку и покачал головой.

– Ты предлагаешь устроить облавы и обыски в семье, которая снабжает продовольствием императорскую армию? И только потому, что у неких бандитов был сельский говорок? Увы, это слишком косвенные улики. С этим мы не добьемся ничего, кроме проблем.

– Я не предлагаю действовать прямо и открыто. Но взять на карандаш Пана не помешает.

– Он уже давно на карандаше, – Ратников наклонился, и свет настольной лампы залил бликами круглые очки. – Как и вы. И все остальные. Но пока что мои агенты находят только мелкую контрабанду и попытки уклоняться от налогов. Только и всего.

– Что ж, – я встал и небрежно поклонился. – Больше мне добавить нечего.

– Не забывайте о своем главном козыре, – напутствовал особист. – С представителями закона никто работать не станет. А вот с благородной семьей – очень даже.

В особняке адмирала нас ждали три увесистых кейса из черного дерева и с кодовыми замками.

В одном лежали десять тысяч – компенсация за спаленное кабаре.

Во втором – пять тысяч на оперативные расходы.

В третьем – толстый лист атласной бумаги, исписанный красивым каллиграфическим почерком и украшенный родовой печатью.

Первый и последний спрятал под сиденьями в авто – если все пройдет, как задумано, долго им там лежать не придется. А содержимое второго рассовал по карманам, свистнул Марку и велел катить к цирюльнику, а затем – к самому дорогому магазину одежды во всем припортовом районе.

Подстригшись под модные полубоксы, купили роскошные тройки из темного сукна и снарядились по полной программе для важных переговоров.

Котелки, золотые часы на цепочках, трости с набалдашниками из слоновой кости.

В оружейной лавке оставили ржавые наганы и взяли крупнокалиберные серебристые револьверы.

Розовую кроху вернули Механику, и там же «по знакомству» приобрели длинный роскошный кабриолет – блестящий, цвета обсидианового скола и внешним видом напоминающий Morgan Plus 8.

– И запомни, – сказал брату, который выглядел так, словно укололся концентрированной радостью и азартом. Глаза блестели, что фары, ноги выплясывали чечетку на педалях, а пальцы неистово наглаживали обтянутый кожей руль. – Не смей вести себя, как уличный босяк. И не вздумай опозорить меня и наш род. Ты слишком долго прозябал на дне. Сегодня я покажу тебе берег.

Во всем этом великолепии подкатили к изысканному ресторану, где по сообщениям окрестной шпаны, любил обедать Хмельницкий-младший.

Швейцары в желтых ливреях отвесили нам поклоны в пояс и распахнули стеклянные двери. Стоило переступить порог, как звон вилок и бокалов стих, а все внимание немногочисленных посетителей нацелилось на нас, как дула винтовок.

Мужчины хмурились в ожидании беды, леди перешептывались между собой, бросая на нас взгляды, полные смеси страха, любопытства и страсти.

Даже музыканты прекратили играть, и в воцарившейся тишине мы подошли к барной стойке, гулко стуча подбитыми каблуками.

– Чего изволите? – спросил манерный бармен в приталенном белом жакете.

– Позвоните Гордею, – я бесцеремонно положил на стойку трость, как бы намекая, что правила этикета могут закончиться в любой момент. – И передайте, что одна семья желает обсудить вопрос с кабаре – он все поймет. Мы будем ждать вон там, – указал на большой круглый стол на самом видном месте зала, и сидящие там господа вмиг испарились. – Принесите брату бокал легкого пива, а мне – чаю. И ваших лучших закусок.

– Да, господин, – бармен склонил плешивую голову. – Сию минуту.

– Благодарю, – забрал трость и положил на стойку банкноту в сто рублей, которой хватило бы на бочку пива и цистерну чая.

Но раз уж переговоры прошли успешно, и никто не стал бузить и артачиться, можно сбавить воинственный накал и щедро отблагодарить товарища за сотрудничество.

Вскоре к нам подошла официантка в коротком блестящем платье и переставила с подноса пиво и чай. Марк по старой привычке схватил ее за осиную талию и хотел усадить себе на колени, но я стукнул тростью в пол и прорычал:

– Еще раз – и стукну по башке.

– Скучно тут, – парень развалился на кресле. – Как в музее. Я хочу бухать и жарить мамзелей прямо на столе. Давай съездим в портовый кабак, а?

– Я туда не поеду. И ты – тоже. Нас ждут серьезные дела, так что заранее готовься учиться и вкалывать, а не пинать вола. И вести себя согласно статусу и положению. Если же хочешь и дальше жрать дешевый самогон, цеплять всякую дрянь от грязных шлюх и рано или поздно получить перо под ребро – вставай и катись на все четыре стороны. Теперь я без труда найду и водителя, и помощника.

– Хуже отца, – Марк отвернулся и резко изменился в лице.

И вскоре стало ясно, почему. У входа с визгом затормозили машины – одна, вторая, третья. Захлопали дверцы, застучали сапоги – если Гордей и ездит с целым взводом охраны, то к чему такая поспешность? Как полицейская облава, ей богу.

В ресторан ввалились десять рослых плечистых молодцев в соломенных шляпах и светлых пальто, под которыми покачивались карабины и кобуры с револьверами.

– Вон они! – бармен указал на нас и спрятался за стойкой.

Бугаи направились к нашему столику. Кажется, я малость переборщил с конспирацией, и нас приняли не то за рэкетиров, не то за членов враждебной банды.

Так или иначе, вместо наследника по тревоге приехала группа быстрого реагирования местного разлива.

И нас однозначно ждали бы сломанные кости, а то и что похуже, если бы на моей стороне не оставался Дар.

Главное – не спалить и это заведение, ведь за него придется отстегнуть несоизмеримо больше.

И в этот раз призвал на помощь не огонь, а воду, превратив ее в тончайший слой льда под ногами бандитов.

Какое-то время те маршировали на месте лунной походкой, а затем дуновение ветра сбило с ног всю десятку.

Тут слегка перестарался, и во все стороны полетела посуда, скатерти и подолы платьев.

Почтенная публика с воплями кинулась прочь, а я же с усмешкой вращал пальцем, точно перемешивал чай в стакане, и бугаи с вытаращенными зенками вертелись на полу, как заправские брейк-дансеры.

Увы, шоу пришлось прервать, когда над ухом щелкнул курок, а в затылок уперлось холодное дуло.

– Закiнчуй цей балаган, – узнал знакомый голос. – Про шо хотiв казати?

Охранники замерли, а зашедший с черного входа Гордей спрятал револьвер и сел напротив. Я велел Марку принести чемоданы и открыл тот, что с деньгами.

– Здесь вся сумма.

– А там? – Хмельницкий указал трубкой на тонкий кейс, куда могли поместиться только бумаги.

– А там кое-что крайне важное, о чем я хочу лично переговорить с твоим отцом.

– Отец со всякой шушерой не балакает, – очевидно, Гордей мог спокойно разговаривать на русском, просто не хотел.

– А как насчет уполномоченного посредника семьи Кросс-Ландау? – я положил ладонь на кейс и многозначительно посмотрел на собеседника. – С правом торговать алкоголем в порту.

Толстяк насупился и зыркнул исподлобья.

– А не брешешь? Ну-ка, покажи. Если подделка или филькина грамота – я сломаю тебе ноги. И плевать, что чаклун.

Я открыл крышку и повернул чемодан к Гордею. Тот поднес лист к лицу и долго изучал, разве что не обнюхивая печать. После чего сказал:

– Крыжовник и сирень.

– Что? – не сразу понял, к чему он клонит.

– Любимые духи Риты. Очень редкие, от частного зельевара прямиком из Польши. Ни у кого таких больше нет. Значит, подпись настоящая. Не знаю, как ты ее добыл, но мне твой подход нравится. Три дня назад вернулся с фронта в обнищавший дом, а уже ходишь, как англицкий джентльмен, катаешь на элитном кабриолете и сыплешь грошами налево-направо. Пожалуй, к тебе стоит приглядеться получше. Езжай за нами.

***

Широкая гравийная дорога петляла меж раздольных полей, протянувшихся от горизонта до горизонта.

Я увидел и пшеницу, и ячмень, и стройные ряды кукурузы и красно-зеленые всходы сахарной свеклы – культуры, идеально подходящие и для здорового сытного питания, и для производства алкоголя.

Нам навстречу то и дело катили грузовики с цистернами, кунгами и насыпными кузовами. Иной техники не заметил – похоже, с изобретением трактора здесь тоже повременили. Да и зачем, если недостатка в рабочей силе не имелось.

Всюду сновали смуглые фигуры с длинными черными волосами – десятки, сотни, а может и тысячи. С корзинами, тяпками, ведрами и тачками – собирали, рыхлили, удобряли, не покладая рук и не разгибая спин.

И глядя на тощие изнуренные тела, едва прикрытые отрезами хлопчатой ткани, я сильно сомневался, что батракам здесь платят достойную зарплату.

За аборигенами присматривали конные разъезды – лихие молодчики в джинсах и ковбойских шляпах внимательно следили за полями, держа для воров и налетчиков карабины, а для непокорных индейцев – лассо и длинные кнуты.

И одними только избиениями наказания не ограничивались.

Вдоль дороги тянулись телеграфные столбы, и чем дальше мы отъезжали от города, тем чаще встречали рабочих, подвешенных за руки на опорах – так, что земли касались только пальцы.

Мужчины и женщины стояли со связанными запястьями, а на их шеях висели тяжелые металлические блины – килограмм по пять навскидку.

Выглядели страдальцы крайне паршиво – кто стонал от жажды и жары, кто безвольно свешивал голову, а кто и вовсе не подавал признаков жизни.

– За что их так? – спросил, с тревогой поглядывая на обочины. Увиденное очень напоминало зверства в лагерях террористов, и от этого стало еще больше не по себе.

– За пьянство, – Марк сдул с носа жирную муху, что в изобилии роились над подвешенными. – Пока работаешь – пить нельзя ни капли, иначе – столб.

– А что, проблемы с пьянством? Что приходится выдумывать такие пытки?

– Скоро сам увидишь, – усмехнулся брат.

Километров через десять показалась резиденция – похожее на крепость трехэтажное здание с множеством подсобных построек – складов, цехов, казарм, бараков – в обнесенном кирпичной стеной дворе.

На высоких деревянных вышках прогуливались снайперы, и на крыше одной из них заметил торчащую стрелу. Похоже, далеко не все смирились с положением крепостных крестьян, вот только противопоставить ружьям и пулеметам ничего не могли.

Пока охранники открывали ворота, понаблюдал за небольшой сценкой, разыгравшейся недалеко от входа.

Там стоял грузовик, а рядом – запряженная гнедым конем телега.

На козлах сидел пожилой индеец в расшитом пончо, а двое молодых ребят вяло перегружали звенящие ящики. У всех на лицах отражались следы долгого и неумеренного пьянства – отеки, лопнувшие на носах сосуды и легкий тремор.

При том подметил еще пару деталей, которые никак нельзя связать с запоями – у краснокожих помимо раскосых миндалевидных глаз были длинные заостренные уши.

– Из какого они племени? – спросил с удивлением, все еще не веря увиденному. Впрочем, если здесь есть магия, значит должны быть и сказочные существа.

– Ильвас… – тот устало смахнул пот со лба. – Или эльвас. Кому как нравится.

– Знаешь, где живут?

– Да. Неподалеку резервация. Если с девками галяк – берешь хлеб, виски, и зажигаешь, с кем хочешь.

– Охраны много?

– Вообще никакой.

– Почему?

– Потому, что индейцы сидят на бухле крепче, чем на опии. И готовы пахать с утра до ночи за бутылку и миску каши.

– То есть, Хмельницкий их спаивает, чтобы получить бесплатную рабочую силу?

– А кому сейчас легко? – Марк сплюнул. – Каждый вертится, как умеет.

Конвой дуболомов сопроводил нас в роскошно обставленный холл – мраморные плитки на полу, полуколонны на стенах, а под потолком – огромная люстра на сотню свечей.

Хозяин явно придерживался традиций и с опаской посматривал на новшества.

Это объясняло и отсутствие электричества, и подневольный труд – причем не только на полях.

За столом прислуживали индианки – молодые, стройные, не изуродованные водкой и непосильной работой.

Теперь сходства с эльфийками стало еще больше – узкие и бесконечно красивые треугольные лица, кошачья грация и печальные взгляды. А фигуры – мое почтение. Тем более, что из одежды они носили только кружевные переднички.

От канона отличала только загорелая кожа и темные волосы, а в остальном – хоть сейчас во «Властелин колец». А еще лучше – в сериал от Амазона, там такие актрисы зайдут на ура.

Во главе стола на огромном резном троне вальяжно расселся Дмитро Хмельницкий – полноватый пожилой мужчина.

В силу врожденного консерватизма он стригся под горшок, а за бородой не ухаживал вовсе, и та растрепанным веником лежала на косоворотке, заправленной в безразмерные шаровары.

Для полноты картины не хватало только ведра вареников под носом, которые мужик закидывал бы в рот с помощью магии.

А вот пятилитровая бутыль с самогоном (правда, кристально чистым, а не молочно-мутным, как в фильмах) стояла на месте, и Пан успел приголубить четверть, но при том не выглядел сколь-нибудь пьяным.

– Батько, – Гордей снял шляпу и низко поклонился. – До тебе гості з важливою пропозицією.

– I що мені можуть запропонувати ці зубожілі пси? – сонно пробасил Хмельницкий, и в этом голосе таилось больше угрозы, чем в хриплом теноре крестного отца.

– Вони мають дозвіл на торгівлю горілкою в порту. Бажають стати посередниками між нами та Ландау.

– Дай гляну.

Гордей осторожно, точно гремучую змею, поднес кейс и положил перед отцом. Все это время бугаи не спускали с нас глаз, а судя по топорщащимся полам пальто – револьверы тоже. Ничего особенного, когда имеешь дело с колдуном.

Мужик долго изучал каждую буковку, после чего кивнул и сказал:

– Добре, – и перешел на русский – столь же чистый, как и самогон в бутыли. – Присаживайтесь, господа. Как насчет супа с галушками?

– Премного благодарен, – я занял предложенное место.

– Адмирал никому и никогда не разрешал торговать водкой на своей земле. Все переживал за дисциплину. Боялся, что пьяная матросня натворит бед.

Рита предупреждала об этом, но я дал слово, что не превращу заведение в притон и рассадник криминала. И даже подписал официальное гарантийное письмо, при нарушении которого разрешение на торговлю аннулируют.

– Не знаю, как вам удалось его переубедить, но документ в самом деле подлинный. Итак, что вы задумали?

– Я не хочу открывать кабак или бордель. Этим добром вся округа застроена. Я хочу открыть элитное заведение для высоких гостей и старших офицеров – в том числе, иностранных. Никакого разврата и беспутства, только нотки местного колорита. Азартные игры, дорогой алкоголь, приятная музыка, поэтические выступления и пикантные увеселительные программы – не более. Что-то вроде кабаре, только для элиты.

– Любопытно, – Пан пошевелил усами. – Но твое кабаре не выглядит как место, где водка течет рекой. Какой смысл вкладываться, если благородные сэры изволят испить рюмочку за вечер?

– Смысл в том, что при грамотной подаче можно брать за эту рюмочку, как за ящик. А то и больше. Я собираюсь не просто продавать алкоголь. Я собираюсь продавать элитарность – возможность прикоснуться к чему-то, недоступному простым смертным. А это стоит куда больше. К тому же, сэры и доны наверняка захотят вспомнить о прекрасно проведенном времени. И с удовольствием возьмут на память сотню-другую бутылок – а то и больше. Простой же моряк выпьет ровно столько, сколько поместится в брюхе.

– Хм… – Пан забарабанил ногтями, обдумывая предложение, которое благодаря моему бескостному языку становилось все привлекательнее.

– Я предлагаю вам долю – ровно половину уставного капитала в сорок тысяч рублей. Двадцать – ваши, двадцать – ссуда под семь процентов годовых. Плюс – первая партия бесплатно. Для начала хватит и грузовика – я вышлю вам подробный список. А еще – мне нужен десяток таких-вот прелестниц, – указал на индианок. – И кабаре взлетит, как ра… снаряд из пушки.

– А если нет? – Пан нахмурился и подался вперед. – Вы и так в долгах, как в шелках. Чем собираешься отдавать, если прогоришь?

– Я готов заложить свой дом, – уверенно произнес в ответ.

– Гек, ты че?! – Марк чуть со стула не вскочил, но я жестом велел ему сесть.

– Твоей халупе – десять штук красная цена. Столько и получишь взаймы. Бухло и баб – так уж и быть, дам бесплатно. Сейчас мои люди подготовят документы. Но бумажки бумажками, а среди нас закон простой – вздумаешь меня кинуть, и я сотру вас в порошок. И это не фигура речи. Ты знаешь, как дикари готовят пеммикан?

– Знаю.

– Вот и молодец. Ну а теперь выпьем за удачную сделку!

Глава 10

Мы выпили всего по стопке – я сослался на дела, а брат вообще за рулем.

Подписали документы, ударили по рукам и распрощались.

Дмитро пообещал, что уже завтра деньги поступят на мой счет – коль уж все легально, то для удобства можно использовать банк.

– Куда теперь? – спросил Марк, устало сев за руль.

– В резервацию.

– Мог бы попросить девчонок у Пана.

– Я не за девчонками. И не забывай, что мы не криминалом промышляем, а ищем сестру.

– Тогда зачем нам к индейцам?

– Узнаешь.

Резервация представляла собой удручающее зрелище.

Посреди голой земли вперемешку стояли бревенчатые срубы, шалаши и шатры из шкур. Все – грязное, обветшалое, покосившееся. Ни скота, ни огородов, ни очагов – только битые бутылки и мусор.

Из домов доносилась вялая брань и отчаянный детский плач. На ступеньках и прямо на дороге спали пьяные вдрызг аборигены, кутаясь в замызганные пончо и плащи.

Разруха, безнадега и деградация – неужели этого нельзя избежать ни в одном из миров?

Мы припарковались на относительно чистом пятачке. Я оставил брата сторожить машину, а сам отправился на поиски вождя.

Долго бродить среди трущоб не пришлось – первый же нищий за копейку показал дорогу.

И как ни странно, эта изба оказалась самой приличной во всем поселении.

Но не потому, что хозяин жил богаче остальных. Просто он явно не злоупотреблял и следил за порядком – хотя бы в своем дворе, раз уж не смог сохранить в порядке все остальное.

На стук вышел пожилой эльвас с поседевшей косой и татуировками в виде капель на скулах. Одет был в клетчатую рубаху и джинсы, на плече держал винтовку. При виде меня старик немало удивился – наверняка ожидал встретить очередного забулдыгу или Хмельницкого бандита.

– Чего изволите? – без намека на уважение буркнул индеец. – Хотите позабавиться с моими дочками за бутылку или кусок хлеба?

– Нет. Однако ваши дочери мне в самом деле нужны. Но только для того, чтобы поговорить.

– О чем? – насторожился вождь.

– Кто-нибудь из них прислуживает в поместье? Или на других плантациях?

– А что? Вы не из Хмельницких. Я вас не знаю. К чему эти расспросы? Или говорите конкретно – или уходите.

– Посмотрите, – я обвел рукой царящий вокруг хаос. – Хотите, чтобы ваши люди жили так вечно?

– А вы что, можете это исправить? – с вызовом спросил старик.

– Нет, – понизил голос. – По крайней мере, не сейчас. Но хотел бы. Никто не должен так жить. Но я могу забрать ваших дочерей. И увезти в город – в место, где их никто не обидит.

– Знаю я эти места, – не унимался ильвас. – Называются бордели.

– Нет, – покачал головой. – Впрочем, как знаете…

Развернулся и зашагал к машине, как вдруг услышал позади возглас:

– Постойте! Дочки скоро вернутся с ночной смены. Заходите, будьте моим гостем. Уж лучше бордель, чем эта дыра. Там хотя бы платят рублем, а не едой и выпивкой.

Хозяин обставил дом вполне в европейском стиле – железная печка, деревянная мебель, промятый, но вполне уютный диван.

Но о народных мотивах не забыл, украсив стены луками, красивыми кожаными колчанами и платками с замысловатыми орнаментами.

– Чай, кофе? – вождь раздул угли в печи. – Водки, увы, нет. Спиртное в этом доме под запретом.

– Как вас зовут? А то мы не представились…

– Эйра Дикий Коготь, – усмехнулся ильвас и водрузил на конфорку медный чайник. – Когда-то давно я был умелым охотником и яростным бойцом. Да уж, теперь и вспоминать смешно.

– Гектор Старцев.

Я протянул ладонь, но мужчина обернулся и хмуро уставился в глаза.

– А у вас брата случаем нет?

– Что бы ни сделал мой брат, больше этого не повторится. Слово дворянина и офицера.

– Дворянина, – Эйра фыркнул и вернулся к стряпне. – Здешних дворян не отличить от бандитов, а офицеры стерегут их хитрые задницы.

– Можно нескромный вопрос?

– Пф… хоть два. Нескромные вопросы – это меньшая из бед, с которой могут прийти бледнолицые.

– Ваши уши…

– Да, они острые. Да, мы живем гораздо дольше вас. Да, мы не совсем люди. Да, наши женщины красивы, как богини, а их пение слаще ангельского хора. Но все это – в далеком прошлом. Мы проиграли трижды: сначала испанцам, потом американцам, теперь русским. И свободный великий народ превратился в пьяниц и рабов.

– Неужели весь? На вышке в резиденции я видел стрелу. И торчала она там явно не для украшения.

Эйра улыбнулся, точно вспомнил былую молодость, но быстро надел на лицо каменную маску.

– Я такое не одобряю, господин, – он принялся нервно вытирать стол от несуществующих капель.

– Да? – указал на зарешеченное окно. – А такое – одобряете?

Старик не ответил – с улицы донеслись мягкие шаги.

В дом, пошатываясь и тихо хихикая, вошли три индианки в коротких пончо и длиннополых юбках, от которых за версту разило табаком и спиртом.

Значит, работали не в поле, а скорее всего развлекали охрану, иначе давно висели бы на телеграфных столбах с медалями за пьянство.

– Что я вам говорил! – отец ударил кулаком по столу – да так, что аж чайник подпрыгнул. – Не смейте пить! Это яд, что поработил наш народ! А теперь медленно убивает!

– А что нам еще делать? – старшая завалилась на диван и закинула ногу на ногу. – Будто нас кто-то спрашивает. А если откажемся… Айэль, покажи.

Младшая нехотя заправила прядь за ухо, обнажив лиловый синяк под глазом.

– Ты нас уважаешь? Тогда пей. А иначе… – девушка вздохнула. – Хватит, отец. Это никогда не закончится.

– Послушайте, что скажет этот человек. Возможно, он сумеет помочь.

– И как? – средняя опрокинула стакан воды и поморщилась, как от водки. – Возьмет в жены и увезет в город?

– Первое – нет, – спокойно ответил я. – Второе – да.

Ильвас в молчании переглянулись.

– Что, просто так? – с недоверием спросила старшая, явно прожженная жизнью сильнее остальных.

– Почти. Мне нужны официантки в экзотический ресторан. Никакого секса – только разнос заказов, пение и танцы. Все, что я хочу взамен – это узнать, видел ли кто-нибудь из вас или ваших подруг рыжеволосую дворянку в красном платье. Молоденькую, худую, невысокую, с курносым носом и легкой россыпью веснушек.

– Я видела похожую, – младшая закрыла синяк прядью.

– Где? – сердце тревожно екнуло – неужели заброшенный вслепую крючок попал точно в цель?

– На винокурне в трех верстах от особняка. Ее построили в старом форте. Огромные баки, чаны, колбы, трубы – и это только снаружи. Все кипит, шипит, дымит, и это еще неизвестно, что спрятано внутри. Нас туда не пускают, но ходят слухи, что под крепостью целое подземелье. И охраны там – уйма. Пока всех обслужишь – ноги переклинит… – ильвас вздохнула и свесила голову. – Простите.

– Уйма – это сколько?

– Сорок девять.

– А оружие?

– Я ничего в нем не понимаю. Большие ружья, маленькие. Короткие, длинные. Толстые и тонкие… Много, в общем. Очень много.

– Хорошо. Большое спасибо. Собирайтесь – и выезжаем, Пан дал добро. А я пока обсужу кое-что с вашим отцом.

Мы вышли на крыльцо. Эйра сел на пенек и закурил длинную резную трубку. Я привалился к стене и уставился на трущобы.

Девушки меж тем быстро завязали немногочисленный скарб в узлы и бодрым шагом направились к автомобилю.

Никаких слез и долгих прощаний – для них это просто новая более престижная работа.

О которой, скорее всего, мечтают многие ильвас – вырваться из нищеты и прислуживать не пьяным деревенщинам, а уважаемым господам.

Я проводил их взглядом, выждал с минуту, зазернив момент, и сказал:

– Я понимаю, что у вас нет никакого повода мне доверять. Для вас я – точно такой же захватчик и поработитель, как и Хмельницкий.

Старик сощурился и выпустил длинную, похожую на змею струю, но ничего не ответил – то ли не желая перебивать, то ли молчаливо соглашаясь.

– Но у меня свои счеты с этим человеком. Очень личные счеты. Он похитил мою сестру. И сейчас держит на той винокурне. И неизвестно что с ней делает.

Но я не могу напасть на него в открытую. Во-первых, у меня нет частной армии. Во-вторых, это развяжет войну родов, где моя семья неминуемо проиграет. Я не могу обратиться к властям, потому что у Пана всюду глаза и уши, его предупредят, а девушку спрячут в другом месте.

Я не могу использовать магию, потому что враг сразу поймет, откуда ветер дует. Поэтому мне нужны те, кто и так нападает на чужаков, и не побоится атаковать форт. Но не с луками и стрелами – нет. Я дам им оружие. Много оружия. И всего с одним условием – не обращать его против кого-либо, кроме прихвостней Пана.

– Вы очень вовремя начали этот разговор, да? Когда мои дочери в вашей полной власти. Выпросили их у хозяина, выманили из дома, а теперь ставите условия. Вы знатный интриган, Гектор Старцев. Будь вы из наших, вас бы прозвали Тощий Лис.

– Почему тощий? – улыбнулся. – А не хитрый, например?

– Потому, что вы в любую нору пролезете. Но помните, каким бы тонким ни был Лис, в змеиную нору ему лучше не соваться. Хитрый лис не сунулся бы точно.

– Я не пытаюсь вас шантажировать, – хотя на самом деле пытался, ведь шантаж – излюбленный прием любого шпиона. – Я лишь прошу помочь спасти человека, который меньше всего заслуживает зла. Без вас я не справлюсь. Считайте, что Афина – заложница вашего решения. Так что мы в равных условиях, вождь.

– С чего вы взяли, что я вообще знаю гиравас?

– Кого, простите?

– Мятежников. Повстанцев. Борцов за свободу. Тех, чьи скальпы вы покупаете за сто рублей. А за живого готовы отдать тысячу. Но не для того, чтобы посадить в тюрьму. Ведь законы бледнолицых – только для бледнолицых. А для того, чтобы замучить и затравить, как дикого зверя. Но я, как видите, смирился с новой судьбой. Не мешаю вашим делам и даже ношу вашу одежду. Так с чего вы думаете, что я с ними знаком?

– Думаю, вы не просто их знаете. Вы их покрываете, защищаете и снабжаете едой. Без вас они бы здесь не выжили. И не смогли бы докучать Пану.

Но их борьба, как мне кажется, это не попытка вызволить соплеменников из плена. С их оружием и снаряжением это попросту невозможно. Это борьба поколений, Эйра. Борьба буйного духа юности против смирения и покорности.

У вас, как у вождя, должен быть наследник. И я сильно сомневаюсь, что он гнет спины на полях. Именно его отряд совершает набеги – чтобы в первую очередь показать вам, как ведет себя истинный ильвас. Чтобы доказать, что есть иной путь, кроме ярма.

Что развешанные в доме колчаны и ткани – это не сувениры для праздных гостей, а наследие великого прошлого, за которое не грех и жизнь отдать. Верно, Эйра? Вожак повстанцев – ваш сын?

Старик вскочил и нацелил винтовку мне в лоб.

Глаза в гневе сузились, на скулах вздулись желваки, палец задрожал у крючка.

Уверен, если бы я проявил слабость, если бы попытался его успокоить или молил о пощаде, он бы наверняка выстрелил.

Но я лишь с легкой усмешкой смотрел на него, всем своим видом давая понять, что я прав, но моей правоты не стоит бояться.

– Кто вам сказал? – процедил вождь. – Вы за этим сюда пришли? Хотите урвать самую большую награду? Сколько сейчас стоит голова моего мальчика? Месяц назад ее оценили в десять тысяч.

– Вы мне сказали, – спокойно произнес в ответ. – Хоть даже не догадывались об этом.

– Не дерзи мне, чужак. И не надейся на свое колдовство. Я тоже шаман. И умею заговаривать стрелы, чтобы те пронзали любые щиты. В том числе и волшебные.

– Ходят слухи, что народы, близкие к природе, сложно обмануть. Вот и скажите мне, вождь – вру я или нет?

Эйра долго смотрел мне в глаза, не моргая и совершенно не меняясь в лице, словно то превратилось в восковую маску. После чего опустил оружие и в бессилье сел на пень.

– Арран слишком молодой, – по татуировкам на морщинистых щеках скользнула мутная влага. Старик шмыгнул, скривился и утер слезы рукавом. – Он не видел того, что видел я.

Не видел, как ильвас сотнями расстреливают из пушек и пулеметов, давят колесами и копытами. Сражаться против вас бесполезно. Все равно, что простому человеку выйти с голыми руками на медведя. Если бы я не подчинился, если бы не стал сотрудничать, нас бы вырезали под корень.

Так уже случалось с менее покорными племенами. Все, что ты видишь – это моя вина. Но иначе – смерть. Ведь Арран все еще верит в страну вечной охоты, куда попадают души прославленных охотников.

Верит в то, что можно прогнать чужаков и снова жить, как прежде. Наивность, молодость и горячая кровь – это жуткая смесь, Гектор. И я ничего не смог с этим поделать.

– Отцы и дети, – со вздохом сел рядом. – Тема вечная, как и любовь.

– Вы странно рассуждаете для ваших лет, – хозяин взял себя в руки и немного успокоился. – Сколько вам – двадцать? А говорите так, будто в два раза старше.

– Ну… – не удержался от ехидной ухмылки – вождь все равно смотрел на трущобы, – в жизни всякое бывает.

Не говорить же, что мой отец ненавидел любые войны еще со времен Афганистана. Он был учителем истории – типичный советский интеллигент и полная противоположность нынешнего меня.

И видел в отпрыске успешного бизнесмена, а не вояку на скудном жаловании. А я не хотел протирать штаны в университете. Не хотел сводить дебеты с кредитами. Не хотел потакать отцу, который расписал всю мою жизнь до самой пенсии – причем без какого-либо согласования со мной.

В школе учись хорошо, чтобы закончить с золотой медалью, а иначе будешь дворником или тупым солдафоном. Не бегай с друзьями-босяками, сиди дома и учи уроки, а то станешь таким же безработным алкашом, как их родители.

Обязательно поступи в ВУЗ, без высшего образования только в дворники или тупые солдафоны. Какие еще девочки? Об учебе думать надо, а то сопьешься и сторчишься. Вон сколько наркоманов вокруг.

Естественно, меня это в край заколебало, и после одиннадцатого в пику отцу рванул в армию – да так там и остался. И ни разу не пожалел, даже когда висел со сломанными ногами на столбе посреди Сирийской пустыни.

Уверен, я приносил не меньше пользы, чем менеджеры и бизнесмены. И все же кое-что я от него унаследовал. И любовь к литературе тоже пошла впрок.

И сейчас я далеко не так строг и категоричен как прежде, когда оборвал все контакты на долгие десять лет. А когда повзрослел, поубавил максимализма и попытался выйти на связь, папа уже умер.

И я отдал бы многое, чтобы вернуться во времена наших бесконечных ссор и споров – хотя бы для того, чтобы вновь услышать его рассерженные крики.

– Я чую в тебе странную силу, – наконец молвил вождь. – Дух и тело словно принадлежат разным мирам и связаны воедино неведомой волей. Я уже слышал о таком раньше. В наших преданиях таких существ называют авели – мироходцы. И прежде они не приносили моему народа зла. И все же лучше побуду Хитрым Лисом, чем Доверчивым Ослом.

Твой брат останется со мной. Возвращайся за ним в полночь – тогда же получишь ответ Аррана. Но говорю сразу – приказать ему я не могу. Захочет – согласится. А нет – так не обессудь. Если же придешь не один, если хоть как-то попытаешься нам навредить – я убью твоего брата. И будь, что будет.

– Хорошо, – протянул ладонь. – Спасибо.

Вождь выпрямился и пожал руку.

– Добрых дел, авели.

***

Марку идея торчать в халупе весь день явно не пришлась по нраву, но ради сестры парень согласился потерпеть.

Я предупредил, чтобы он не пил ничего крепче чая и держал наган под рукой – на случай, если переговоры пойдут не по плану.

В Эйре я не сомневался – старик не лгал, к тому же дорожил дочерями. А вот его сынок – слишком темная лошадка, чтобы опираться исключительно на доверие. Как говорится: надейся, а сам не плошай.

Вернувшись в город, я оставил ильвас на попечение горничной и хотел заняться деловыми вопросами – осмотреть предложенной Ритой помещение, проверить счет в банке и нанять бригаду рабочих.

Однако вместо этого меня вызвали на «ковер» к отцу.

Андрей Семенович Старцев (оперативный псевдоним – Чехов) сидел за столом в окружении кип документов и выражением лица очень напоминал родного отца, когда я возвращался поздним вечером с очередной гулянки, куда сбежал без его разрешения и ведома.

– Иногда мне кажется, – начал глава рода, когда я встал напротив, будто нашкодивший школьник, – что это я три года не был дома. Потому что вообще не понимаю, что происходит.

Не успел ты вернуться, как Афина пропала, а по городу поползли странные слухи. О каком-то морском сражении, о частых визитах в Тайную канцелярию и подозрительно тесном знакомстве с Ритой Кросс-Ландау, семья которой прежде держала нас за нищих оборванцев.

Но и это еще не все. Буквально только что мне позвонили из банка и уведомили, что на счет перевели без малого двадцать тысяч рублей. И кто бы мог подумать – Хмельницкие! Семья, готовая убивать и калечить за копейки, невесть с чего расщедрилась на такую сумму. Не хочешь рассказать, что вообще происходит?

Да, именно так меня и отчитывал папа – аж сердце екнуло от тоски и ностальгии.

– Не могу, – ответил, как есть. – Скажу лишь, что все это ради сестры.

– Это не ответ. Когда речь заходит о подобных вещах, нужны подробности. В противном случае, я наложу вето на все твои сделки. Право подписи все еще у меня, как у главы рода. А твоя доверенность аннулирована вскоре после отбытия на фронт – таков закон.

Так что я могу подписать эту бумагу, – Андрей хлопнул ладонью по листу с машинописным текстом, – и кровавые деньги Пана отправятся обратно в его воровскую казну, где им самое место. А тебя ждут серьезные разбирательства, потому что ты нарушил главный принцип нашей семьи – никаких якшаний с бандитами.

А то, что я вижу, меньше всего похоже на честный бизнес. И если ты не подчинишься, я пойду дальше и подниму вопрос о лишении тебя наследства. Моя семья и так в упадке. И я не позволю, чтобы ты окончательно ее похоронил. И потому я требую, чтобы ты оставался дома до тех пор, пока ситуация не прояснится.

– Прости, но я не могу.

– А придется, – в кабинет вошел Орест Пушкин, придерживая ладонью саблю, а следом – двое вооруженных револьверами городовых. – Старцев Гектор Андреевич – у нас есть ряд вопросов по поводу вашей деятельности. Вот повестка – ознакомьтесь и следуйте за нами. А вы, Андрей Семеныч, не волнуйтесь. Вы сделали правильный выбор.

Глава 11

– Вы не имеете права!

– Имеем, имеем, – Орест бережно взял меня под локоть. – Вот документы, вот печати.

– Отец, одумайся! – прорычал у порога.

– Я уже все обдумал, – Андрей подошел к окну и свел руки за спиной. – Или сделаешь по-моему, или ты мне больше не сын. Лучше запятнать честь нищетой, чем кровью. Грязные деньги никому еще не принесли счастья. Уведите его.

– Пошли, – усач в синем мундире склонился к уху и звякнул висящими на поясе наручниками. – Не усугубляй.

Пришлось подчиниться, иначе спор мог перейти в драку, а проблем с домом Пушкиных мне совсем не хотелось.

Из участка свяжусь с Юстасом, и он все разрулит. Час потраченного времени не стоит колдовского боя – я уже видел, чем это может закончиться.

Меня усадили в зарешеченный кузов полицейского грузовика, будто опасного преступника, и повезли в неизвестном направлении.

Ожидал, что как знатную особу доставят в главное управление на площади, однако фургон остановился у заштатного околотка рядом с громадным сталелитейным заводом.

Конвой сопроводил в мрачное помещение с грязным полом и запер в камере. Собственно, весь участок состоял из двух комнат – обезьянника и кабинета. И кроме нас здесь никого не было, даже конвоиры остались снаружи.

Орест же развалился за единственным столом с кипами засаленных папок и телефоном и достал бутылку беленькой. Налил, опрокинул и по привычке занюхал рукавом.

– Эх, хороша. Пожалуй, ради такой прелести и стоит терпеть Пана. Будешь?

– Я требую звонок, – сказал наугад, предположив, что нечто подобное аристократам дозволено.

Полицмейстер разложил на тарелке копченое сало, соленые огурчики и чеснок. И облизнул пухлые губы, с вожделением уставившись на простецкую, но сытную поляну.

– Может, сальцу? Это вторая причина, почему я кое-как перевариваю Хмельницких.

– А третья – взятки? – не удержался от усмешки.

– Нет. То четвертая. А третья – вот, – рядом с блюдом легла краюха ржаного хлеба. – Посмотри – амброзия! Пища богов. Точно не будешь?

– Я требую звонок. Не смей меня игнорировать, Орест. На кону жизнь моей сестры.

– И кому же ты хочешь позвонить?

– Обер-прокурору. Ты мешаешь делу государственной важности.

– Хо-хо… – Пушкин хлопнул вторую и утер порозовевшие щеки. – Медаль получил – и сразу важным и деловым стал.

– Медаль? – я нахмурился. – Какую еще медаль? Мне ничего не вручали.

– Потому что еще не довезли. Из самого императорского дворца едет! – мужчина сделал небольшой бутерброд и целиком сунул в рот. – Говорят, адмирал выхлопотал – за спасение сына. Но такой медали нет, поэтому дадут за отвагу третьей степени.

Не знаю, чем ты заслужил такую награду, но слухи ходят разные. Якобы, помог прикончить контр-адмирала янки. Ох-хо-хо, Гектор. Только с фронта вернулся, а уже ввязался в новую войну. Неужели твой отец прав? И пора бы тебе остепениться, осесть да взяться за голову.

– Ты меня для нотаций здесь запер? – я оперся ладонями на прутья. – Дай поговорить с Юстасом. Ситуация крайне серьезная.

Орест хотел что-то ответить, но тут хлопнула входная дверь, а в коридоре послышались тяжелые шаги и брань.

Двое рослых городовых едва удерживали под руки молодую девушку, которая брыкалась и вырывалась, что заарканенная лошадь.

Мужчин спасали только кандалы на запястьях, и даже с ними бестия умудрилась подпрыгнуть и сбить со стола башню из бумаг.

Теперь понятно, почему лицо разбито, короткие светлые волосы взлохмачены, а заляпанная кровью белая рубаха разорвана на груди.

Довершали образ лихой бандитки кожаная жилетка, штаны и сапоги со шпорами. Хотя узнице больше подошла бы морская форма – мат-перемат стоял такой, что уши покраснели бы даже у боцмана. Причем с пиратского корабля.

– А ну отпустили, псы позорные! Да вы знаете, с кем связались?! Да вас на ремни порежут и в лесу закопают! – и это самое пристойное, что вырвалось из окровавленного рта.

Арестантку кое-как затолкали в камеру и спешно заперли дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.