Ирина Приволжская
СвобоАД

все персонажи вымучены, все совпадения печальны.

этогобынебылобезтебя

***

ты: давай рассказывать о себе разные факты, и каждый будет угадывать правду ли мы говорим. так и познакомимся :)

Из ответивших на мою анкету в группе поиска друзей, твоя попытка в диалог, хотя бы вызывает желание ответить. А еще у тебя на аватарке знакомый мне персонаж из одного аниме.       О нем я помню, что он никогда не видел моря, но всю свою жизнь мечтал о нем. И был добрым.

ты: я сломал руку в 16 лет (это первый факт). и второй: в 15 лет внезапно вырос больше чем на десять сантиметров.

я: первое – правда

ты: нет) у меня был какой-то гормональный збой¹ и после этого остались растяжки на спине

я: меня на самом деле зовут не Инна

я: моя мама избивает меня с семи лет

ты: мне очень не хочется, чтобы второе было правдой :с

я: мне бы тоже этого не хотелось.

***

Мы начинаем общаться. У меня нет эйфории, которая была при начале общения с «Б», но с тобой интересно, а главное, ты отвлекаешь от того, что сейчас происходит за дверью. Из-за происходящего за ней я впиваюсь взглядом в стекло телефона так, что кажется, что оно может треснуть. Закрываю уши пальцами, заталкивая их как можно глубже и чувствую запах ушной серы. Но все равно видится, как, поблескивает в стаканах, только что налитое спиртное. И нарезанные еще не дрожащими руками помидоры и огурцы в сигаретной дымке.

У моего отчима сейчас проблемы с работой, но нет проблем с гостями. Он нарезает колбасу, овощи нарезала моя мама.Она тоже пьет, но пиво. “От пива же ничего не будет.”

Моя комната расположена всего через стенку от кухни, а ты – сейчас всего лишь через стекло экрана от меня.

***

Мы общаемся уже полторы недели. Ты не называешь меня по имени, только «ёжик».

Иногда я чувствую, что тебя слишком много, и говорю, что мне нужно уезжать (не говорю куда), что нужно клеить обои (наглая ложь), и просто пропадаю из сети. Ты всегда дожидаешься меня и всегда мне рад. И отвечаешь ты сразу. Словно и не закрывал наш диалог с последнего разговора.

***

– Не, ну у нее такое лицо, будто правда войну пережила, – говорит друг отчима, заглянувший выпить. У него припухла и краснеет кожа рядом с носом, и сам нос – большой, в порах, и поблескивающий как гриб-масленок.

– Нет, Володя, мы переехали, когда только всё начиналось у нас. Инка сразу поехала к деду, это мне на работе пришлось… ой, пиздец, – мама отхлебнула пиво. Я сижу и молчу.

– Можно возьму двести рублей, – бросаю фразу в сторону отчима.

– Нет, – говорит мама, а отчим протягивает две купюры.

Сейчас еще только март, самое начало. Я беру телефон, наушники, накидываю толстовку с капюшоном и выхожу на улицу. Хочется так быстро и долго идти, чтобы всё, что происходит дома, оставалось позади, расползлось как намокшая туалетная бумага. И смылось в унитаз.

В восемнадцать лет все кому не лень поступают в институт и уезжают из дома. Но из-за гражданства другой страны мне пришлось поступить на заочный факультет. А самого дома, чтобы из него уезжать, у меня нет. Я живу в небольшой комнатке в квартире отчима чуть больше года.

Покупая в магазине энергетический напиток, я показываю не паспорт, а документ «временное убежище» в обложке голубого цвета и, все же, с флагом России на ней. Недалеко от Fix Price, где я и купила энергетик – качели. Я сажусь на них и целеустремленно делаю глоток за глотком. Выпив половину, я ставлю баночку на асфальт рядом и начинаю раскачиваться.

Солнце уже садится, поэтому я наблюдаю на асфальте собственную раскачивающуюся тень. Волосы её развеваются. Случайно задеваю баночку ботинком. Оранжевый энергетик окрашивает асфальт в темный цвет.

Мне так сильно не хочется возвращаться обратно. Дома от тебя несколько новых сообщений.

ты: ёжик? напиши мне свой номер телефона, я переживал.

***

До того, как мы переехали в Россию, у нас не было горячей воды. И холодной тоже не было, сколько ни открывай кран. Вода шла ровно один час из суток – с пяти до шести утра, а дальше при повороте крана можно было услышать только гул или писк. Если бы там жил грызун, он пищал бы от жажды в унисон с этим звуком.

Мама просыпается в 4:30 на работу и успевает включить воду перед выходом. Я просыпаюсь в 5:30 и ее выключаю. Из всей воды на ближайшие сутки – ванна, заткнутая пробкой. Один раз пробка решила протечь и мы целый день носились с баклажками воды между своей и соседской квартирой. Теперь в промежуток между пробкой и ванной на всякий случай воткнут кусочек фиолетовой тряпки.

Каждое утро я набираю воду в кастрюлю, прямо из ванной. Ставлю ее на газ, ощущая в прищуренных глазах остатки сна, и только при виде вспыхнувшего голубым огня начинаю просыпаться. Потом я беру таз – он стоит на неработающей стиральной машине, которую я помню с рождения. И мне снова приходится зачерпывать холодную воду этим тазом. Вода в кастрюле к тому времени успевает закипеть, я беру ее за ручки через полотенце, чтобы не обжечься, и выливаю в таз. Дно кастрюли от того, что в ней постоянно кипятят воду, покрыто накипью. Периодически я нахожу частички накипи в моих волосах – этой водой я всегда мою голову. После того, как я заканчиваю купаться, ковер иногда остается влажным, и по нему неприятно ходить. Я пытаюсь не касаться носками этого места, потому что носков у меня тоже мало.

За стеклянной витриной нашего шкафа, опираясь на находящийся там хрусталь, стоят почти выцветшие от времени открытки. Я знаю историю появления каждой из них. К одной из открыток приколота розовая ленточка. Я знаю, сколько на ней изломов и чья она. Знакомы мне и названия книг в шкафу. Но я все равно ищу мелочь, которая могла бы оказаться среди книг или открыток. Хотя бы пять или десять копеек. Ведь один раз я нашла целых пятьдесят прилипших на пыль копеек.

Я делаю все, чтобы в моих руках оказалась бутылка кока-колы. Обычно я покупаю ее перед уроками, внезапно, но в канцелярском магазине. Сегодня придется заливать и голод внутри себя сладкой водой, потому что после покупки мне не хватит даже на сосиску в тесте. Но.

Когда я поворачиваю крышечку колы, вместе с шипением в нос бьет запах хвои, и хочется чихать или плакать. Я ощущаю себя преступницей или зависимой. Но это лишь лучший в мире сладкий напиток с кофеином. Через пластик я ощущаю, как он плещется в моих руках с каждым шагом.

Пока иду через школьную площадку – делаю несколько глотков. Я двигаюсь расчетливо медленно, хотя от магазина остается идти всего метров двести. В школе в моей голове сразу же обнаружатся страх и жажда вернуться домой. И утолить эту жажду сможет только привкус хвои, растягиваясь на день – маленькими глотками.

***

У тебя длинные и темные, почти до талии, волосы. Они не путаются, несмотря на ветер, и лежат симметричными спиральками – как у игрушки-щелкунчика. И зубы твои тоже как у щелкунчика – большие, даже слишком, и желто-белые, словно из дерева. Несмотря на длинные волосы, зубы – это первое, что привлекает внимание в твоем облике.

«Привет-привет» – ты полудеревянно покачиваешься взад-вперед, держа руки в карманах. «Привет. Пойдем?» Я киваю головой в сторону, но через секунду понимаю, что ошиблась и в той стороне находится метро. Ты удивленно смотришь. «Уже уходишь? А ты, между прочим, опоздала на двадцать минут!»

Я не помню, чтобы мы договаривались строго ко времени. Ты начинаешь спешить в сторону парка, словно чтобы наверстать «упущенное» мной время. Худой и высокий, в пальто и кроссовках, ты быстро удаляешься от меня. Мне хочется побежать обратно к метро и уехать. На фото ты выглядел иначе. Твои волосы не топорщились пружинками, и ты не улыбался как продавец-консультант. Но я вспоминаю о том, как ты был внимателен в течение двух недель нашего общения, и о том, что ты сказал, что у тебя есть какой-то подарок для меня, и начинаю тебя догонять.

Мы проходим мимо строящегося метро, откуда доносятся громкие звуки, но ты не ускоряешь шаг. Иногда ты поворачиваешь голову в мою сторону, но из-за того, что ты выше, кажется, что смотришь куда-то в сторону от меня.

«Мальвина прям, – ты показываешь на мои волосы. – Подошла краска тебе?» Я покрасила волосы перед нашей встречей и еще вчера отправила тебе фото. Да уж, Мальвина. А ты тогда кто, пудель Артемон?. Я пытаюсь не сравнивать тебя с собакой и сдерживаю улыбку. Тем временем мы подходим к лавочке. Кое в каких местах она покрыта льдом, и ты начинаешь его счищать, поддевая то рукой, то кроссовкой. Я вижу, как искрятся крошки льда под твоими ногами и как они разлетаются, немного пугая голубей. Это не хлебные крошки, хотя птицы сначала пытаются их клевать. Я почти сажусь на лавочку, но чуть дальше замечаю двойные качели и бегу прямо к ним. На них уже нет льда, похоже, недавно качались другие люди. Я не хочу начинать раскачиваться без тебя и просто держусь руками за веревку, напоминающую канат. Пока ты идешь ко мне, я замечаю, что ты переступаешь с пятки на носок, покачиваясь как пингвин.

«Куда побежала?» Ты все так же улыбаешься. Я думала, что ты сядешь на другую часть качели, но ты садишься совсем близко, почти напротив. «А вот и мой подарок», – ты протягиваешь мне упаковку с новыми наушниками. По упаковке можно понять, что они дорогие, хотя, может быть, я просто не разбираюсь. «Не качай пока что, пожалуйста», – и я разрываю упаковку и быстро вставляю наушники в уши и в телефон. Все вокруг начинает наполняться звуком. Я включаю «Лунарию» Chouchou, и твоя улыбка на какой-то момент кажется мне дружелюбной.

Ты садишься ближе и приобнимаешь меня со спины. Я чувствую запах порошка, а еще – мне так неловко. Но в переписке ты предупредил, что, возможно, захочешь меня обнять. Я смотрю на кисти рук, сомкнувшиеся на моей талии. Они совсем маленькие, не такие должны быть у парня. Ты сложил руки замочком. Я понимаю, почему, как только я подошла к метро, ты держал их в карманах.

Мы начинаем раскачиваться и пролетаем в исполосованном ветками небе, потом просто в небе, и голубые пряди моих же волос падают мне на лицо. Солнце уже успело спрятаться, сделав все после себя темно-серым. Ты продолжаешь держать руки замочком, не боясь упасть. Я бы хотела отодвинуться от тебя и подниматься все выше. Но я уже взяла подарок, и сбежать сейчас было бы просто невежливо. Со вдохами свежего воздуха в мои легкие проникает запах исходящего от тебя стирального порошка.

Возвращаясь на автобусе, я все так же слушаю музыку. Ушам комфортно от подходящей формы «затычек». В интернете я нахожу информацию о том, что фирма «Gerfins» и правда очень хорошая.

Внутри меня небольшое желание отказать и добавить в черный список, потому что на самом деле ты мне не понравился, но в то же время – благодарность. Я увидела, какой ты в жизни, и мне сложно соотнести, что персонаж из аниме, который две последних недели всегда был на связи со мной и утешал, когда плакала, и ты – это одно целое.

Солнце так и не появилось, и стекло автобуса бликует оранжевыми отзвуками фонарей. В отражении стекла я вижу свое лицо. Оно выглядит обиженно, словно я о чем-то не договорилась с собой и сейчас этого не понимаю.

***

Небо. По цвету – как замерзшая лужа. От него исходит холод, обычно этот холод заставляет смотреть только под ноги, особенно когда зима. Но небо меня не обманет, уже десятый день марта. Я сижу на лавочке после семинара в моем вузе. У проходящих мимо людей искрятся на солнце волосы. Делаю глоток энергетика из темно-зеленой баночки. Возможно, издалека она напоминает банку пива. Я не хотела бы, чтобы другие люди думали, что это пиво. От него хочется спать, а с каждым глотком энергетика я словно все шире открываю глаза, все сильнее бьется сердце. Я впускаю в себя весну.

Потряхивает. И почти сразу вибрирует телефон. Я вижу, что ты уже у метро. Надо спешить в твою сторону. Сегодня ты сказал, что встреча будет «получше» и что ты понял, что можно сделать, чтобы мне «понравилось сильнее». Наверное, в прошлый раз стало понятно, что впечатлило все меня не особо.

Смотрюсь в экран телефона – ровно столько, чтобы там мелькнуло мое лицо и стало понятно, что с ним все в порядке. Поправляю волосы – всплеск голубых прядей.

– Ну что, антикафе? – твоя первая фраза у метро. Волосы уже не настолько пружинятся, а от пальто исходит приятный запах.

– А что в антикафе? – Я никогда не была в таком месте. Что может быть противоположно кафе?

Ты не услышал мой вопрос. Мы спустились в метро, и мне неловко ехать и молчать, но мы еще не настолько знакомы, чтобы я кричала тебе на ухо. Поэтому я просто стою и смотрю на твое лицо. Рот улыбается, глаза просто блестят, я не могу отвечать за то, сколько в них правды. Одна из твоих рук держится за поручень. Такая маленькая ладонь, почти как моя. При этом ты гораздо выше.

При подъеме на эскалаторе до меня пытается дотронуться что-то, а подняв глаза выше, я понимаю, что это твоя рука. За секунду до поднятия глаз я искренне понадеялась, что ты задел меня случайно. Нет, ты пытался накрыть свою руку моей. Неприятно. Мне неприятно. Я спускаю свою руку гораздо ниже.

У антикафе зеленые стены. Как обои у меня дома – один цвет. Чтобы войти внутрь, надо подняться по лестнице вверх. Ты поднимаешься первый, я вижу, как впереди покачивается твоя спина в пальто.

Оказалось, там есть небольшие комнатки со шторками вместо дверей. В одну из таких комнаток заходим мы. Два пуфика, находящихся рядом друг с другом на расстоянии менее полуметра. Почти полная темнота. Шторки позволяют услышать, что совсем близко – еще люди, но я не могу различать их голоса.

Энергетик начинает отбирать данные утром силы, и я понимаю, что неистово хочу спать. Во мне на минуту включается что-то игривое: «Вот ты как хочешь, а я пару часиков точно отдохну, Тим».

Почему-то я совершенно не думаю о том, что пришла сюда за твои деньги и чтобы провести время с тобой. Я думаю о себе и своей усталости. Ложусь на пуфик и поворачиваюсь к тебе спиной и лицом к стенке. А ты, видимо, воспринимаешь это как сигнал. И тоже ложишься. Я чувствую, что ты совсем рядом, и что сердце у тебя стучит. И еще запах стирального порошка. Пуфик не выдерживает нас обоих, и ты слегка съезжаешь вниз. Я переворачиваюсь в твою сторону и обнимаю тебя, оказываясь сверху.

Теперь наши руки встречаются без отвращения. А куда оно делось, осталось за шторкой и не ушло с нами в полумрак? Я прижимаюсь и вдыхаю запах порошка. Спать больше не хочется, тебе же и не хотелось.

– Я думаю, что мне надо подстричься, – говоришь ты, после того как прядь твоих волос упала на мое лицо в третий раз.

– Ты можешь сделать себе шапку из твоих волос.

– Как делают из шерсти овец, да? Ну ты…

Ты начинаешь меня щекотать, я смеюсь, и ты целуешь меня прямо в открытый рот, из которого исходит смех, словно перекрывая звук.

Мне восемнадцать лет, я целуюсь в третий раз в жизни, это кажется обыденностью, я знаю, как шевелить губами и куда девать язык. Хочется только, чтобы было поменьше слюны.

От ощущения твоего рта и тела мне становится жарко. Я чувствую, как повысилась температура, кажется, что это произошло извне и кто-то просто усилил отопление. Но это мои руки дрожат, у меня горячий лоб и бьется сердце. Мне хочется большего, и я понимаю, что и тебе тоже. И что это обязательно случится – пусть не в этой недокомнате со шторками и без двери. «Может быть», – доносится откуда-то слева. Это не твой голос. Кто-то в соседнем отсеке говорит по телефону.

Я думаю, что так забавно, что ты мне совсем не нравишься, но сейчас нравится твое тело, которое мне подвластно. И тяжело прерывисто дышу.

– Уф, – слышу от тебя, когда прерывается поцелуй.

– Уффф, – отвечаю тебе я. – Жарко конечно тут. И есть хочется.

– У меня есть с собой еда из КФС, – говоришь ты. Но когда я представляю, как жую большой бургер, мне становится плохо. Мне нужен всего лишь еще один энергетик. Еще один.

– А тут энергетики вообще продают?

– Я узнаю, – говоришь.

Пока ты поднимаешься, заправляя футболку в джинсы, я замечаю эрекцию под джинсами. Но ты зачем-то хочешь пойти и узнать все ради меня.

Ты приносишь мне холодный «Адреналин раш», мы садимся на пуфики друг напротив друга, и я хочу смотреть на тебя, говорить с тобой сейчас мне совсем не отвратительно.

***

Должен был прозвенеть первый звоночек, но я была в наушниках, которые ты мне подарил, и ничего не услышала.

Мы снова в антикафе, и мне нужно достать таблетку, потому что неистово болит голова. От кофеина или малого количества сна, но она болит. Но таблетки в одном кармане с сигаретами, а я говорила тебе, что не курю.

– Не смотри.

– Почему? Покажи. Покажи-и, – твои руки тянутся к портфелю. Я вынуждена их отодвинуть. Они снова тянутся, и я слегка щипаю за одну из рук, чтобы дать понять, что я точно против.

– Что там у тебя такого? – ты слегка нахмурен и это создает сильный контраст с обычной улыбкой.

– У меня там катастрофический бар-р-дак. Даже смотреть не стоит, – говоря это, я быстро нахожу таблетки в портфеле. Вода проталкивает большую зеленую капсулу в мое горло, и я улыбаюсь в ожидании облегчения. А ты не улыбаешься.

– Я злюсь на тебя, – говоришь ты. – Я пытался не злиться, но скажи, как человек, который ничего не скрывает, может так нагло что-то прятать от меня? Я перестану злиться, если покажешь, что у тебя. В. Портфеле.

Я думаю о том, что это смешно. Мы видимся третий раз в жизни, а ты уже хочешь вытрясти из меня все содержимое. Я не показываю тебе ничего, и мы идем домой молча. По теплому весенне. Воздух свежий. И только ты идешь не впереди меня, как обычно. Это удивляет, потому что обычно ты всегда куда-то меня ведешь, а дорогу до метро я не знаю. Но чтобы ты не подумал, что я растерялась, я делаю свое выражение лица примерно таким же, как у тебя – сжато-озлобленным, и тоже молчу.

– Извините, не подскажете, как можно пройти к метро?.. – я обращаюсь к женщине в красной куртке, но к концу моего вопроса она почему-то оказывается спиной ко мне, и вопрос до нее не долетает. А ты слышишь меня и кладешь руки – по руке на каждое из моих плеч. Разворачиваешь меня как предмет. И я замечаю красный огонек знака метро и иду. Ты снова идешь сзади и я уверена – твое лицо по-прежнему злобное.

На обратном пути до своего дома я полуклубочком сворачиваюсь у окна автобуса.

я: я говорила, что не люблю копаться в вещах при других. у меня очень сильно болит голова

ты: ты обещала мне ничего не скрывать и не врать. не утаивать. знаешь, на что это похоже?

я: на что

ты: на предательство

«А и Б сидели на трубе. А позвал тебя, Б ждет тебя, а ты – где?»

***

Вчера ты подарил мне черный кожаный блокнот с голубым камнем-глазом в центре. Подарил, вложив прямо в руки, словно делился чем-то важным. Я глажу сморщенную темную кожу обложки, и на меня смотрит этот глаз. Сам блокнот я не открываю. Не знаю еще, какие слова сможет принять в себя темная кожа блокнота.

«Б» ничего не дарил мне, потому что мы учились в школе. Ты говоришь, что сменил несколько работ и у тебя имеются накопления.

Когда ты платишь за нас в антикафе, то достаешь кошелек, и мне приятно понимать, что у тебя с собой деньги. У меня никогда не было в руках больше пяти тысяч, кроме одного раза, когда нужно было ехать и оплачивать учебу. Я ехала на самокате, и мне все время хотелось развернуться или свернуть, чтобы деньги не доехали до кассы вуза.

Ты спрашиваешь: «Хочешь кушать?», и я всегда говорю, что да, даже если совсем не голодна. Как и с вещами, когда в моем животе еда, особенно если дорогая и вкусная, я чувствую себя в е щ е с т в е н н е е. Я существую, прямо здесь и сейчас, с очередным десертом в желудке. Мне хочется вобрать в себя эту жизнь, от которой раньше приходилось отворачиваться. Беспокоит только то, что чем больше ты мне даешь, тем больше хочется.

Вчера ты сказал, что отвез бы свою будущую жену к морю. «А это будет, когда она будет твоей женой, или ты будешь только думать о предложении?» «Когда я пойму, что готов на ней жениться, я отвезу ее к морю». Вчера же ты подарил мне книгу, о которой я давно мечтала. И в тот же вечер я снова сменила мечту – теперь мне хотелось к морю.

***

Болит живот – настолько, что изнутри ощущаю давление собственной крови, которая выплескивается порциями на каждом шаге. По дороге приходится зайти в общественный туалет. На стенке написано «Оглянись, вдруг ты смываешься, не успев смыть за собой», и я перечитываю это три раза.

От дома до автобуса мне добираться около тридцати минут. В туалете я провела десять лишних. Пока еду в автобусе, ты ничего не пишешь мне, хотя обычно развлекаешь рассказами о своём дне. Смотрю на экран телефона, уведомления периодически появляются, но по-прежнему ничего от тебя. Возникает нехорошее предчувствие, и я сжимаю телефон так крепко, что потеет рука.

На остановке всё тот же ты, но совсем мне не машешь. Ничего не осталось и от обычной улыбки. Ты как обычно берешь меня за руку, но сейчас словно слегка тянешь за собой. Угол, под который ты взял мою руку, очень неудобен, и мне больно.

–Тим, отпусти, пожалуйста.

– А мы же не пришли ещё.

Но мы идём в сторону, совсем незнакомую мне. Издалека я замечаю, как гастарбайтер на каком-то устройстве дробит асфальт. У меня начинает болеть голова, боль дробится, как серые дорожные кусочки. Ты упорно ведешь меня в сторону наибольшего шума. Я не смотрю на небо, на деревья или на тебя. Под ногами моими расползаются трещины, и кажется, что из-под ног отходят пласты земли.

–Тим, мне больно…

– НЕ НОЙ.

Я не могу поверить, что ты вообще произнес такое. Это слуховая галлюцинация, как обман зрения. Ты улыбаешься, подтверждая мою догадку. Это все – шум дробящегося асфальта.

– Ты поняла, за что я злюсь? – внезапно уже более четко долетает до меня.

– Пожалуйста, давай уйдем, у меня ужасно, ужасно болит… – я показываю на живот, сейчас скрытый толстовкой.

Ты делаешь вид, что меня слышишь, и якобы одобрительно сжимаешь руку. В этот момент в животе возникает очередной спазм, и я чувствую, как кровь проникает прямо сквозь джинсы. Сегодня я надела темно-серые, но влажное пятно всё равно будет заметно. Я вырываю твою руку и бегу в ту сторону, где заметила Макдональдс, пока мы с тобой шли. В кеды вбиваются камни от дороги, и кажется, что один из камней и вовсе застрял в носке.

Когда я проверяю свой телефон после того, как выхожу из Макдональдса, вижу, что ты везде добавил меня в черный список. Эта внезапность шокирует, но в то же время я чувствую облегчение. В последнее время обманывать тебя было всё сложнее. Меня чуть инфаркт не хватил один раз, когда я сказала, что иду спать, а через час снова случайно вышла в онлайн.

Еду домой, радуясь, что у автобуса черные сиденья и на них не будет видна кровь. Голова понемногу перестает болеть, а небо из серого розовеет от солнца.

Хочется свернуть по дороге в гости к «Б», и тихо, направляя звук изо рта в большую чашку с зеленым чаем, рассказывать ему о том, как страшно было сегодня.

Ворочаюсь. Живот уже не болит, но странное чувство так и тянет из него что-то, оставляя кровавые следы. Неужели ты правда оставил меня? Неужели оставил? С каждым часом я все меньше верю, что ты напишешь, и все больше крови выплескивается из меня. Хотя кто-то говорил, что обычно в сутки выходит не более чайной ложки. Неужели ты ушел из-за какой-то ложки?

ты: ёжик

ты: что-то произошло с моей страницей

ты: всё хорошо?(

***

Если раньше я была полна весны и свежего ветра, то сейчас время от времени мне кажется, что поток воздуха что-то пытается перекрыть.

Я устала слушать от тебя «ты же не врешь?», когда на самом деле вру. Нужно в магазин. На улице уже совсем тепло, и мне хотелось бы подольше погулять, но я знаю, что ты обязательно спросишь меня, почему я так долго. А если не спросишь, как тогда, когда я ушла в парк на полдня, то просто будешь отвечать через зубы и специально будешь звонить, чтобы опять же через них отвечать. Поэтому в магазин нужно именно спешить – ты рассчитал, что от моего дома до ближайшей «Пятерочки» туда и обратно всего пятнадцать минут. Такой срок, если зайти в магазин и взять то, что нужно, не медля.

Я выхожу из подъезда и бегу к магазину, чтобы обратно вернуться уже не спеша и снова тебя обмануть. Пока я бегу, капюшон приподнимается от ветра и хлопает по спине, солнце мелькает в глазах. Желтое. Потом оно сменяется красным, и я уже возле «Пятёрочки». Я помню, что сказала тебе, что бросила пить энергетики, и теперь никогда не пью их при тебе. Казалось бы, это так просто – берешь и покупаешь то, что тебе запрещено. Но у меня голову начинает давить от страхов. Я боюсь, что меня выдаст продавец на кассе. Что мы с тобой однажды войдем в этот магазин, а он скажет: «А почему сегодня кока-кола?» И ты обязательно спросишь у него, в чем дело. Я бы хотела выбрать продавщицу, очередь к которой длиннее, чем у других, чтобы она точно не запомнила меня. Но я понимаю, что тогда у меня не останется времени, чтобы не спеша дойти до дома.

Я достаю из холодильника черную пластиковую бутылку энергетика Power Torr c красной головой быка на нем. Голова быка напоминает мне голову дьявола и словно уличает в чем-то.

Мне стыдно, что я обманываю тебя. Будет проще, если я постараюсь правда не пить энергетики. Я ставлю бутылку обратно и беру себе кока-колу. На меня почему-то смотрит кассир-мужчина, наверное, потому что слегка дрожат пальцы, которыми долго сжимала бутылку энергетика. Дверь магазина автоматически открывается, когда подходишь к ней, но передо мной она почему-то открывается не всегда. Надо спешить, я пытаюсь протолкнуться через зеленый пластик.

Я просто хочу прогуляться. Но мне нельзя. Мне нельзя? Завтра, если от меня не будет «косяков», мы с тобой поедем в парк, кататься на арендуемых велосипедах, использование которых, конечно же, оплатишь ты. Я просто должна быть «не колючим ёжиком».

Медленно иду домой и делаю глотки кока-колы, но они словно не доходят до желудка и растворяются еще во рту. Солнце светит прямо в лицо, распространяясь везде, но оставляя пространство у меня за спиной. Там – то, что я от тебя прячу. И мне все тяжелее туда не свалиться.

***

Помню, как на меня смотрела мать, когда говорила, что отойдет на пару часов. Таращила накрашенные глаза, и в них мелькали блики от телевизора, который она всегда оставляла работающим. Я верил ей множество раз, потому что просто не знал, что такое обман.

Я думал, что она попала под поезд. По телевизору перед мультиками показывали вечерние новости. Часто мелькало слово «авария», и мне казалось, что это она отобрала у меня маму на всю ночь. Что между мамой и нашей комнатой с кроватью, телевизором и еще одной комнатой, где храпит сосед, разрастается пугающая и внезапная – авария. И что я однажды увижу в новостях свою маму, которая просто куда-то ехала на пару часов.

Позже в очередной серии познавательно-развлекательного чего-то для детей большая искусственная сова объяснила, что бывает правда и неправда. И показала на простом примере: «У меня есть яблоко». И в руке у человека было яблоко. И «У меня нет яблока» – но яблоко продолжало оставаться в руке у человека. Я тогда еще подумал, что это самая очевидная неправда. И что мне никто не поверит, если я буду так врать.

Когда я впервые толкнул маму, она сильно ударилась спиной. И в тот день никуда не пошла. Утром мы поговорили, и она решила, что просто упала. Я очень удивился, как она упускает – мою накопившуюся за годы ярость, мой крик. Почему она не верит, что яблоко перед ней? Мне захотелось толкнуть ее еще сильнее и топтаться ногами по ее животу, пока оттуда не выйдут признания вместе с рвотой. Мне хотелось бы провести ногой по ее лицу – и на ноге остался бы след тонального крема и помады. Все это – тоже ложь. Я ненавижу ложь, но правда часто оказывается еще хуже.

Один раз мама сказала, что уходит, и даже предупредила, что в этот раз на ночь. Мне было уже четырнадцать лет. Я подумал: «Может быть, все начнет меняться с этого дня?». Но, переключая треки в плеере, я услышал стоны из-за двери нашего соседа. Сложно определить, что стон принадлежит конкретному человеку. Но потом она произнесла чье-то имя, так же звали нашего соседа. Я понял, что из мамы так и будет тянуться ложь и что меня зачали среди этой лжи. Может быть, она даже обманула своих родителей, что не была беременна. Поэтому я никого из родственников не знаю. А они не знают, что выросло еще одно яблоко.

Она ест мороженое, МакФлурри. Капля от мороженого оказывается на ее шее, я не даю ей убрать его и слизываю языком. Она смеется, потому что ей щекотно и что-то ищет в сумке. Я знаю, что у нее там лежат сигареты и деньги, которых у нее быть не должно. Она доедает мороженое и улыбается. Я снова приближаюсь к ее губам. Я умею определять курильщиков и потенциальных лжецов. Первых отследить довольно легко из-за оттенка кожи и еле заметных мешков под глазами. Еще обычно кончики пальцев долгое время сохраняют запах никотина.

А у лжецов, когда они что-то скрывают или говорят неправду, в глазах начинают плясать блики телевизионного экрана. Я смотрю, как пытаются не бегать их зрачки, как слегка дрожат пальцы.

Я люблю проводить время с ней, потому что ни в ком еще не встречал столько лжи. Правдой сейчас мне кажется только факт того, что она довольна мороженым и ей щекотно от моего касания языком.

Когда мне было четырнадцать и моя мать стонала в соседней комнате, это впервые возбудило меня. Я знал, что такое когда-нибудь случится, но до этого изображения женщин казались пресными. Но не в этот раз, когда я представлял, как женщина за стенкой совершенно не подозревает о том, что мне известно, чем она занимается. Что она сейчас без одежды и что держится за потные плечи нависшего над ней мужчины. Я не смог остановиться и через несколько минут моя рука ощутила теплую выплескивающуюся жидкость.

***

Мы сидим на лавочке среди парка в моем городе, моего горла касается сладкая газировка. «А давай все время держаться за руки?» – и твоя небольшая рука, словно защелкивая, замыкает наши сжатые руки. Потом ты целуешь меня. Часть твоей слюны остается у меня во рту, но я не могу это выплюнуть и запиваю газировкой, пытаясь не думать о том, что ты недавно ел. Ты снова тянешься ко мне и трогаешь мою губу зубами.

– А поехали…

Вспоминаю запись на стене «Б» – концерт группы «почему коммутатор молчит».

– А поехали в Питер на концерт?

– Поехали.

Ты не спрашиваешь меня, что за концерт и какая там будет музыка. Твои пальцы гладят мою руку, пока мы обсуждаем подробности.

– Ты только на билеты заработаешь, хорошо? – касаешься губами моего лба, потом носа, потом губ – уже без слюны.

Я уже говорила тебе о том, что иногда нахожу подработки в интернете и раздаю листовки. Но сейчас из-за голубых волос меня почти никуда не берут.

Я очень хочу поехать на этот концерт, добавленный на страницу «Б», и следующим утром уже нахожу себе подработку.

НЕ РАЗДАЧА ЛИСТОВОК

Это написано там в самом начале, и я думаю, что, может быть, это что-то сомнительное. «Нужно считать людей в торговом центре» – было написано дальше. И я подумала, что этот вариант как раз для меня, чтобы заработать на билеты. Потому что на раздачу листовок, узнавая, что у меня голубые волосы – меня в последнее время не брали.

Когда я просыпалась на первую смену, комната словно была забита дымно-пыльным светом. А еще за ночь подморозило. Я проснулась, но будто бы осталась частью своего сна. Кеды хрустели от появившегося за ночь инея, иногда от мелких веток. Пыльный свет был и снаружи.

Чтобы занять руку – конечно же, на самом деле из вечной кофеиновой жажды – покупаю объемную железную банку «Адреналина». Черная банка приятно контрастирует с моей белой и худой рукой. Делаю фото и отправляю тебе.

ты: утречко у тебя, значит)

Долго ищу магазин, связанный с маркой Lindt. Вижу часть его вывески, ориентируясь на первый слог «Li». Мне не нужно подходить к магазину близко или говорить что-то продавцам. Мне просто нужно отмечать, сколько людей вошло в магазин, сколько вышло и сколько прошло мимо него. В среднем это нужно делать каждый час и отправлять результат. Я выпила уже половину банки «Адреналина».

ты: чем занимаешься там?

я: так и считаю людей. уже голова от них кружится

ты: так много что ли?) отправь мне фото

я: какие фото? я уже кидала свое

ты: фото людей и того, что делаешь))

Отправляю тебе фото магазина Lindt. Вывеска опять умещается не полностью.

За вечер от инея остались только влажные пятна на асфальте. Я смотрю только себе под ноги, не в небо и не на деревья. Воздух ничем не пахнет. Мне звонит мама.

– Ин, шла из магазина, видела у подъезда какой-то мальчик. Это не тот Тимофей, с которым гулять ходишь?

– Конечно не тот, мы с ним вообще не общаемся уже почти, – заканчивая фразу, я замечаю твою спину у подъезда. Это именно твоя спина, потому что я уже видела на тебе растянутую влажно-голубую кофту, когда мы целовались в антикафе. Ты сидишь, сильно сгорбившись. Я не знаю, от чего испытываю большую жуть – от того ли, что ты знаешь мой адрес, или от того, что тебя еще и мама моя видела.

– Ты не бойся, я не маньяк. Просто ты с утра фото кинула, там было твое… местоположение. Ты не скрыла. Привет, ёжик.

«Пошли отсюда?» Мы заходим за мой дом – там детская площадка, и её точно не видно из моих окон. На качелях и лесенках площадки нет ни одного ребенка, на земле завязывается вечерний иней. Мне хочется, чтобы моя мама вышла и начала меня громко звать, как последнего задержавшегося на площадке ребенка.

Ты садишься на карусель: такую, которую надо самостоятельно вращать, держась за железный полукруг. Я сажусь рядом и внезапно тебя приобнимаю. Мне не хочется держаться за сталь. И еще – холодает все сильнее.

– И что это было с тобой сегодня, ёжик? – ты удивленно на меня смотришь.

– Со мной? – я смотрю на тебя. Ты переставляешь руки по железному кругу карусели. Твои маленькие кисти мелькают всё быстрее.

– А с кем, со мной? Это ты не отвечала сегодня полдня, – твои глаза блестят.

Ты продолжаешь вращать карусель, перебирая руками по стальному кругу. Быстрее и быстрее. Я знаю, что, если открою глаза, всё будет размыто нестись вокруг – поэтому закрываю их. Поэтому ничего не говорю. Ты отпускаешь одну из рук и обнимаешь меня. Касаешься губами волос, берешь одну из прядей в рот. Я представляю, какой она потом будет липкой и как будет пахнуть. Карусель останавливается практически сразу.

– Я тебя люблю, – слышу. Почти сразу чувствую головой мокрую от слюны прядь. – Я очень переживал, что ты не сразу берешь трубку. А ты, как ёжик, спряталась от меня и уколола еще. Мне сегодня твои деньги перевели. Знаешь, двадцать третье апреля мой день рождения, и я хочу провести его с тобой в Питере.

– Я тоже, – ты смотришь на меня. – Я тоже хочу провести его с тобой.

Я не хочу говорить, что не люблю тебя. Я знаю, что ты ждешь ответа, но молчу.

***

Мне нравится повесть Джека Лондона «Любовь к жизни». Возможно, правильнее было бы перевести ее как «Жажда жизни», потому что речь идет как о физической жажде, так и о нежелании умирать. По сюжету книги два человека пробираются через болота. У них с собой сокровища, ради которых они на эти болота отправлялись. Но по пути они осознают, что заблудились и выгоднее нести с собой хотя бы болотную воду, нежели золото.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ошибка нарочно

Вернуться