Тайны старого дома
Дмитрий Чепиков

© Дмитрий Чепиков, 2023

ISBN 978-5-0060-3829-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Под тёмной водой

Монаха Григория, поселившегося в охотничьей избе, возле лесного озера, близи деревеньки Погребное, местные признали и зауважали сразу, при первом же знакомстве. Пожилой мужчина, лет шестидесяти на вид, высокий, жилистый и крепкий, пришел в деревню за продуктами и, не имея денег, поправил старосте крышу, да двум солдатским вдовам надежный забор сколотил. Война с французами, унёсшая многие и многие мужские жизни, заставила деревенских баб по-особенному смотреть на тех, кто остался. Пусть это даже были и отшельники, людей без необходимости сторонящиеся, однако при случае в хозяйстве полезные. Местные перешептывались между собой, что монах Григорий – человек серьезный, бывший офицер, немало врагов на войнах за Отечество на тот свет отправивший, а на склоне лет в отшельничество подавшийся.

В забытой богом деревеньке на десяток изб, затерянной в лесах, любые люди были ценны. Всё лето монах приходил в деревню из своего скромного лесного владения, помогал местным по хозяйству, брал в дар молоко, овощи и хлеб, да изредка мяса кусок перепадал старику, хотя живности в округе водилось немерено. Только не хотел благочестивый монах зверей губить, навоевался и смерти повидал досыта, теперь и жизнь лесных животин жалел. Впрочем, внук старосты, Андрейка, видал его подолгу сидящим на берегу лесного озера, на искусно собственноручно сработанном рыбацком помосте, с удочкой и крынкой молока подле пенька, на котором Григорий восседал. За монахом детишки частенько подглядывали, вопреки родительским запретам. Монах тоже их замечал, благодушной улыбкой одаривал и молитву за здравие ребятни произносил. Однако к озеру, по приказу старосты, детей близко не подпускал, хворостину показывал издалека и брови хмурил. Не прогонял только деревенского слабоумного Федота, щуплого мужичка неопределённых лет. Тот, с тех пор как Григорий в охотничьей избе поселился, чуть ли не жил на задворках монашьего убежища. К воде его тянуло, как всех нездоровых духом. Частенько ему отшельник молитву по вечерам читал и собранной чёрной смородиной угощал. Правда, ни в дом, ни к водоёму дурачка не пускал. Потонет вдруг, а с него, потом староста, как за дитя малое спросит. К тому озеру, неизвестно как и когда образовавшемуся прямо посреди рощ лиственниц и дубов, у старосты, да и у всех взрослых жителей Погребного имелся особый пиетет.

Сколько себя помнили деревенские, туда никто не ходил ни купаться, ни рыбу удить. Лет, эдак десять назад, студент-натуралист из университета московского в деревню приехал. Прибыл, как он выражался, озеро изучать и природу вокруг него. В охотничьей избе поселился на лето, да вдруг пропал через две недели. Перестал за продуктами в Погребное приходить. Его и местные искали, и полицейские из уезда, и охотники каждую сажень вокруг озера обыскали. Так никого и не нашли. Двое смельчаков неподалеку от берега ныряли и с утлой лодчонки багром и шестом тыкали. С тем же результатом. Почему только по-над берегом? Потому что озеро, дубовым лесом со всех сторон зажатое, чрезвычайно глубоким слыло, бездонным попросту говоря. Озеро само небольшое, почти идеально круглое, саженей тридцати в диаметре. Ни один шест, ни даже два или три связанных вместе шеста до дна не доставали. Потому и побаивались его мужики и бабы, и детишек туда не пускали. А плескаться все ходили на речку Беленькую, пусть и не такую чистую, как озёрные воды, зато на душе спокойнее. Стоячая вода, она суеверным людям всяко опаснее проточной кажется. Издревле так считали, и с тем считались.

Близилась осень и монах удвоил свои труды, утепляя ветхое жильё и увешивая рыбные сушилки провисшими рядами выпотрошенной и просоленной рыбы. Натаскал себе из деревни столько овощей и муки, что точно до весны протянуть бы хватило. Ведь зимой тут такие сугробы насыпает – по пояс можно провалиться, а до деревни версты полторы, не набегаешься. В свободные от работы минуты любил Григорий сиживать на деревянном помосте, врезающемся в озеро на три сажени, так что легкая волна вокруг него плескалась и умиротворяла сидевшего на нём. Правда к концу лета кристально чистая вода в озере зазеленела, а вместе с тем и рыбы поубавилось, но привлекательности для отшельника место не потеряло.

Есть ведь притягивающий эффект в колыхании пламени и движении воды. Моряк из Погребного, сын старухи Шориной, в письме матери писал, что даже самый ужасный шторм в море по-своему прекрасен. В стихах грамотей писал, кривеньких и нескладных, но душу старушке согревающих. Сама бабка неграмотная была, но староста ей раз в месяц то письмо перечитывал, радовал Шорину. А через год известие пришло, что сынка её, единственного, за борт волной смыло, точнёхонько во время шторма в тропических водах у берегов Африки, куда корабль курс держал. Вскоре старушка тоже померла, не выдержав тяжелой утраты, как раз через неделю, после того как монах ей забор починил. Шорину похоронили, а то письмо со стихами про море и шторм забрал себе Григорий. С разрешения старосты, конечно. И подолгу вглядывался отшельник в написанные мелким убористым почерком ровные строки, казалось отдающие грохотом шквальных волн и картиной бесконечных океанских просторов. Вслух сам себе читал монах эти строки, сидя на излюбленном помосте и закрывая глаза, представлял себе, что вокруг него могучий океан, а не озеро крохотное. Особенно впечатлялся он, когда сильный ветер поднимал волны на озерце, накатывая на низенький берег, а раскидистые деревья вокруг озера шумели и гнулись. Тогда в их шуме старику слышался шторм, охвативший его судёнышко-помост. Каждый человек волен на самые невероятные фантазии в собственном разуме и фантазии эти, человеку никак не запретить.

Воскресным безветренным вечером, в очередной раз сидел отшельник на помосте, традиционно прочитав вслух стихотворные строки из письма, и теперь мысленно молился, вспоминая свои прошлые грехи. Лесные звуки к вечеру притихли. Лишь изредка чирикали невидимые птицы, перескакивающие с ветки на ветку исполинских дубов, темнеющих в остатках закатного света. Над притихшей гладью озера пронеслась невесть откуда взявшая сова, ухнула дважды и скрылась в глухой чащобе. Закончив молиться, старик не ушел в дом. Он, по обыкновению, засиделся на помосте до самой темноты, до тех пор, пока не взошла круглая луна, одетая в багрянец, и по озерцу не заструились седые клубы ночного тумана. Рваные молочно-белые клочья змеились над водой, затапливали берег и пространство под помостом. Стороннему взгляду показалось бы, что монах, словно небесное божество восседает на облаке, простирающимся и колеблющимся под ним.

Спокойное безмолвие восхитительного природного эффекта таковым оставалось недолго. Вода в озере неожиданно взбурлила, расходясь кругами от центра к берегам, гоня перед собой покорный туман и освобождая поверхность взору Григория. Затем водная гладь успокоилась также быстро, как и забуянила. Теперь взору отшельника открылась, в воде, как раз по центру белой лунной дорожки, совсем рядом с помостом… голова девушки в обрамлении светлых ниспадающих волос и её голые плечи. А её лицо… Монах Григорий за сорок лет службы много где успел побывать, со многими красивыми женщинами успел сойтись и нескольких даже полюбить, причём не только в пределах своей страны. Но такого прекрасного, притягивающего к себе женского лица он не видел никогда. Идеально правильные черты, чуть подсвеченные голубым большие выразительные глаза, прямой нос, чуть курносый, пухлые чувственные губы. Отшельник невольно пытался выискать хоть один дефект, хотя бы одну неуместную ямочку или морщинку во внешности нежданной гостьи, но не находил. А потом девушка выбралась на помост и улеглась на влажных досках настила, позади Григория, отрезав путь к дому. Впрочем, онемевший от удивления и восхищения незнакомкой монах и не думал никуда уходить. Он не отрывал глаз от полностью обнаженной девушки, бесстыдно разлёгшейся перед ним. Лишь одно встревожило монаха. Когда таинственная гостья взбиралась на помост из озера, ему показалось, что её ноги составляют одно целое, оканчиваются темным широким, раздвоенным плавником и слишком уж блестят в обманчивом лунном свете. Однако, через мгновение длинные девичьи ноги, обретшие абсолютную нормальность и изысканность, если что-то и вызывали из эмоций, то точно не тревогу.

– Кто… ты? – с трудом выдавил из себя отшельник, чувствуя как в его жилах, как в бурной молодости вскипает кровь и неодолимое влечение заставляет его разум забыть об обетах, молитвах и тяжести сотворенных грехов. Язык Григория деревенел, его руки вцепились в застиранную, доходящую до колен рубаху, а босые ноги предательски ослабели.

– Ты русалка? Зачем пришла? Боже, говори же! – Григорий путался в словах, не в силах соображать разумно и не соображая, что ему делать с молчаливой голой красавицей.

– Приходи завтра, когда взойдёт луна. И читай стихи… – раздался мелодичный шелест слов соблазнительницы. Лёгкая, неуловимая улыбка чуть тронула её губы, она поднялась и медленно подошла вплотную к отшельнику, положила нежные руки ему на плечи, наслаждаясь его жаждущим плоти взором. Затем легко чмокнула замершего Григория в небритую щеку и, изогнувшись упругим телом, скользнула в воду, напоследок блеснув зеркальными чешуйками гибкого хвоста, в который обратились её ноги в момент нырка. Откуда-то, как показалось Григорию из глубины озера, донесся переливчатый смех, и всё стихло. На озеро вновь стал наползать туман, со всех сторон, будто по команде неведомого хозяина.

Ещё час сидел монах на помосте, словно прикованный к нему кандалами. Потом тяжело поднялся и пьяной походкой, пошатываясь, побрёл в сторожку. Он начисто забыл о ночных молитвах. Перед разумом старика неизменно стоял образ обнаженного великолепия русалки, затмевая всё остальное. Отшельник не сомкнул глаз до самого рассвета, лишь к восходу солнца его на несколько минут охватил тяжкий, нервный сон. Почти сразу прерванный знакомыми с ночи манящими нотками девичьего голоса, с нежностью произнёсшего два раза его имя.

Григорий вскочил с дощатой лежанки и рванул к помосту, рассчитывая вновь увидеть русалку, но вокруг не было не души.

– Верно, верно. Ты же сказала ночью при луне, но вдруг ты явишься раньше, – бормотал старик, вперивши покрасневшие глаза в подёрнутую туманной дымкой озёрную поверхность. Он боялся, что если хоть на миг отвернётся от воды, то прозевает вчерашнюю красавицу, вынырнувшую ненадолго, чтобы одарить его бесстыдным даром. К своему ужасу, отшельник сознавал, что он более всего желает заполучить этот дар и не единожды и кратким прикосновением, а всецело и надолго.

Монах просидел весь день на пеньке, словно надежный страж в дозоре. Он не ел и не пил. Он был буквально прикован к водам озера невидимыми узами, парализовавшими его волю. После полудня, заметив прятавшихся в приозерных кустах деревенских детей, подглядывающих за ним, Григорий со злостью швырнул в них палку. Кажется, даже в кого-то из детишек попал. К вечеру, к дому отшельника пришаркал Федот, бессвязно что-то бубнящий себе под нос и застал монаха в том же положении, что и детвора днём. И сразу же дурачок был изгнан с проклятиями и приказом никогда больше не являться сюда. Слабоумный в ужасе бежал от разъяренного старика с бешеным взглядом. Он весь в слезах примчался в деревню, по пути через лес до крови исцарапав себе руки и лицо. Впрочем, на его обиженное нытье никто внимания не обратил. Мало ли, что слабоумный скажет, на что нажалуется.

Едва успел наступить закат, как отшельник принялся с исступлением читать стихи о море. Специально для нее, для божественной русалки, для главной цели его существования. И она пришла. Точнее, приплыла к рыбацкому мостку, как и обещала, когда ночь вступила полностью в свои права, а дневное светило сменилось красноватой полной луной. Наступившее безветрие и абсолютно спокойное озеро позволяло старику видеть всё. Русалка разливалась серебристым смехом и улыбалась ошалевшему от счастья Григорию, однако на помост не поднималась, оставалась в воде. Но с удовольствием демонстрировала монаху самые соблазнительные части своего тела, ныряя перед ними, плавая поочередно на спине и на животе всего в нескольких шагах от отшельника.

– Иди ко мне! Прошу, прошу! – неистово умолял её Григорий, приплясывая от нетерпения на самом краю влажных бревен. Но русалка лишь застенчиво улыбалась и отдалялась от помоста. Погрузившись в воду, прелестница вынырнула уже на середине озера и призывно помахала отшельнику рукой, но тот вдруг застыл, борясь на подсознательном уровне с нарастающим желанием подчиниться. Тогда очаровательные глаза русалки наполнились слезами, она расплакалась и снова позвала к себе старика.

Не выдержав вида её слез, монах скинул с себя одежду, нагишом плюхнулся в воду и широкими гребками поплыл к ней, теперь радостной улыбающейся озерной жительнице. Их тела слились, уста сомкнулись в палящем поцелуе, а вода вокруг счастливцев заволновалась и начала медленно, а потом всё быстрее вращаться, образуя подвижную воронку, растущую и ускоряющуюся. Но Григорию было все равно. Он наслаждался прижавшейся к нему голой русалкой и безоговорочно подчинился её власти.

Даже когда прекрасное лицо девушки, цепко державшей разомлевшего монаха на дне саженной воронки, вдруг перетекло в зелёно-черные, набухшие от влаги и разложения омерзительные очертания утопленницы, а двойной ряд острых как иглы зубов вонзился ему в шею, старик видел перед собой только её первоначальный образ. Окровавленный отшельник не чувствовал ни боли, ни страха, погружаясь вместе с русалкой в озёрную глубь. До последнего биения сердца, до последнего глотка воздуха он чувствовал неизмеримое блаженство. Когда тела монаха и русалки скрылись под темной, бурной водой и быстрый водоворот мало-помалу замедлился и стих, лунная дорожка вновь засияла на озере, будто ничего и не случилось минуту назад.

Но свидетель у этого невероятного события имелся. Глуповатый и не понимающий толком происходящего, разобиженный неверием односельчан, Федот вернулся к монаху и видел всю пугающую сцену с того момента, как старик нырнул в озеро. В глубокой задумчивости дурачок выбрался из своего укрытия, прибрежных кустов, поглядел на притихшее лесное озеро и промычав нечто вроде «Топленица забрала», неспешно побрёл в сторону деревни. Местным он рассказал о случившемся только поутру. Речь идиота впервые в жизни была столь разборчивой и правильной, что молва о гибели отшельника разнеслась на всю волость.

После безуспешных поисков старика Григория в Погребное пожаловал молодой следователь Иноземцев с дюжим помощником диковатого вида. Он опросил всех кого мог и на несколько дней поселился с коллегой в избе возле озера. Что он там делал, никто не знает, местных под пистолетом туда было не затащить, после речей Федота. Однако ещё через два дня следователь вернулся в деревню и потребовал изготовить большую, просмоленную бочку, а также запросил двуконную бричку и помощь трех крепких мужиков. Бочку забрал сразу – у бондаря готовая была. А бричку с бочкой на следующий день к озеру мужики привели.

Так вот. Мужики те сказывали, что очень тяжелую бочку, наглухо закупоренную, едва на бричку загрузить смогли. И в бочке той, слышно было, как что-то плескалось и вздыхало. С тем Иноземцев и уехал. Говорят, валуйского оборотня ловить, но это совсем другой сказ…

Лысая гора

– Молодой человек, у вас свободно? – донеслось до слуха Антона, наслаждавшегося холодным пивом в парковом баре. Он вздрогнул и обернулся. Обладательницей приятного голоса оказалась миловидная девушка лет двадцати с длинными распущенными волосами.

Настроение у Антона моментально улучшилось.

Пятничный вечер до этого момента был скучноват. Его друга, Васю, составить компанию попить пива, закатив истерику, не отпустила жена. Антон собирался допить своё пиво и уйти. Пока не появилась она.

– Разумеется, присаживайтесь, – с непонятной для себя надеждой предложил он. Вера в свое обаяние у него, разумеется, была, но девушка была настолько красивой, что он растерялся.

– Вас чем-нибудь угостить? – только и смог из себя выдавить Антон, когда пересекся взглядом с её огромными зеленоватыми глазами. Не выдержав их чарующего взгляда, он опустил взгляд на её коротенькое платье, облегающее волнительные формы.

Спокойствия ему это не добавило.

– Давайте, лучше я вас угощу? – засмеялась незнакомка и неожиданно добавила, – С вашей-то зарплатой инженера, накладно, наверное, угощать. Да и кредит за машину платить надо.

– Мы знакомы? – вконец потерялся молодой человек.

– Ну что вы. Это вы знакомы мне. И не обижайтесь на мои слова, я всё про вас знаю, Антон, – тут она слегка нагнулась к нему, показав соблазнительное декольте, и прошептала, – Даже о ваших приключениях в прошлое воскресенье…

– Вы из полиции? – вмиг покрылся холодным потом Антон, вспомнив недавнюю и единственную в жизни драку в ресторане, где он в общей потасовке треснул какого-то громилу стулом по голове и сбежал.

«Вдруг он умер», – мелькнула мысль.

– Нет! Но тоже представляю власть, так сказать, более высшую. Не правоохранительные органы, не беспокойтесь, – усмехнулась девушка, кокетливо поправив волосы, – И парень тот выжил, повалялся немного и встал.

– От… откуда вы знаете, что я про него подумал? Кто вы вообще? – необъяснимая тревога охватила Антона. Идея лёгкого флирта его уже не так радовала. Да и кого обрадует, когда читают его мысли.

– У вас на лице всё написано. Меня Елена зовут. Можно Элеонора, так меня зовут подруги, – она пододвинула свой стул вплотную к стулу Антона, коснувшись его бедром, – Я пришла за вами. Мы долго наблюдали. Вам интересно?

Молодой человек молча кивнул.

– Я думаю, ваша жизнь вряд ли вас устраивает. Жена ушла к богатому человеку, ребёнка видеть не разрешает. Зарплата маленькая. Неужели хотите так жить всю жизнь?

– Что вы предлагаете, Елена? Закон я нарушать не собираюсь.

Девушка заразительно засмеялась.

– Уголовный кодекс вам нарушать не придётся, впрочем, и административный тоже. Просто едемте со мной, машина за углом. И не задавайте лишних вопросов, уже осталось мало времени. Видите? Заведение уже закрывается.

– Как? Я ведь только пришел, – Антон был готов поклясться, что минуту назад в баре было не менее двух десятков человек. А сейчас было пусто даже за барной стойкой. В парковом баре, на открытой террасе, сидели только они. Даже ветер стих и не бродили прохожие.

– Идём, Антоша… – протянула ему руку девушка, выразительно взглянув, – Или я ухожу сама, выбирай.

«Почему бы и нет», – подумал и поспешно схватил предложенную ладонь. Она едва не обожгла его ледяным холодом, так ему показалось, но руки он не убрал. Они вместе встали из-за столика и направились к выходу. Недопитое пиво осталось одиноко стоять на деревянном столике, к которому так и не пришёл друг.

В надвигающихся сумерках их ждал глухо тонированный внедорожник.

– С водителем не говори, он нервничает за рулем, – прошептала Елена, ещё сильнее прижимаясь к Антону уже на заднем сиденье автомобиля. Теперь её тело, сквозь тонкую ткань одежды, обжигало его. Водитель включил медленную классическую музыку и протянул им назад бутылку с тёмной жидкостью.

Такого восхитительного алкоголя Антон не пил никогда в жизни. Тело вмиг стало лёгким, воздушным, при его-то почти девяноста килограммах, и весь мир обернулся приятно тёплым. Прижимающая к нему очаровательная девушка позволяла рисовать в воображении самые бурные фантазии продолжения вечера.

Он потерял счет времени.

На окраине города, одинокий прохожий, бредущий по пешеходному переходу, отшатнулся от едва не сбившей его раритетной чёрной «Волги», несущейся со скоростью гоночного автомобиля. На машине номеров не было, но едва не попавшему под колеса пожилому человеку запомнилось жёлтое оскаленное лицо водителя с тёмными дырами пустых глазниц под высоким цилиндром. Перекрестившись, человек заспешил дальше…

– Наконец-то мы выехали из города, Данталион, ты едешь слишком медленно, – недовольно проворчала Елена, отняв опустевшую бутылку у Антона. Водитель мгновенно протянул новую, откупоренную, – Ну хорошо, что у тебя хотя бы всего в изобилии. Быстрее, наш друг устал ехать.

Водитель молча кивнул и прибавил ходу. За стеклом с немыслимой скоростью проносились дома, леса и поля.

– Что-то не узнаю местность, – тревожно осведомился Антон, всматриваясь в запыленное стекло автомобиля, – Где это мы? Михайловка? Никитинск?

В ответ Елена лишь улыбнулась и подарила ему страстный поцелуй, заставив молодого человека замолчать.

– Мы прибыли… – проникающий густой бас водителя заставил Антона съёжиться на сиденье. Девушка ободряюще похлопала его по спине и жестом пригласила выйти из машины.

За машиной молодого человека ждал незнакомый пейзаж. Их автомобиль стоял на дороге у подножия величественного холма. Раскидистые деревья и мелкий кустарник произрастали хаотично и буйно, по всей округе, но возле холма резко обрывались. В свете почти полной луны тяжёлые кроны высоких деревьев тихо шелестели, видимо, под порывами ветра, хотя там, где стояла прибывшая троица, не было даже лёгкого дуновения.

– Там наверху холма какие-то люди, что они там дела…? – Антон вытаращил глаза, не договорив фразы. Его спутники невероятно изменились.

Водитель, которого Елена назвала Данталионом, оказался крепким молодым человеком в чёрном костюме и одетом поверх старомодном алом плаще. В правой руке он держал увесистую книгу, с поблёскивающим золотистым тиснением.

Но больше Антона поразила Елена. Девушка стояла рядом с ним, сбросив платье, под которым не было абсолютно ничего. Её зеленые глаза блестели и тянули к себе. Волосы, бывшие прежде светлыми, потемнели и стали немного короче, но это не сделало её менее привлекательной. Впечатление слегка испортили необычайно длинные и худые руки, заканчивающиеся четырьмя когтистыми пальцами каждая.

Молодой человек не нашёлся, что сказать, и попытался хоть мысленно прочесть хоть какую-то молитву, но не смог. Данталион криво улыбнулся, демонстрируя клыки величиной в палец, в том месте, где у нормального человека должны быть обычные резцы, и крепко ухватил за руку незадачливого инженера.

– Мы в Германии, дорогой, – взяла его за вторую руку Елена, – Сегодня наш праздник, и ты станешь его апогеем. Станешь бессмертным и сильным.

– Если не умрешь раньше, – заливисто и противно рассмеялся «водитель».

– Ну что вы, герцог, не пугайте нашего друга, он и так весь дрожит, – ведьма, а у Антона больше сомнений в этом не оставалось, прижала его руку к своей груди. Нельзя сказать, чтобы это сильно успокоило молодого человека, но колотить озноб его действительно перестал.

– Пора подниматься, милый, – зашептала девушка на ухо Антону, – И называй меня здесь Элеонорой.

Земля из-под ног Антона ушла в прямом и переносном смысле. Крепко схваченный за руки, он стал подниматься к вершине холма, перемещаясь в нескольких метрах от поверхности. Цепь костров становилась ближе и ярче, и ему показалось, что он попал в приятный и одновременно дурной сон, из разряда тех тянучих и тяжёлых сновидений, из которых трудно вырваться.

О том, что это был не сон, напоминали оба до боли сжатых запястья. Где-то внутренним чутьём он понимал, что нужно сопротивляться, вырываться, отказываться. Но ему было ужасно любопытно, хотя и страшно…

На вершине их ждали ещё полтора десятка обнажённых женщин, разумеется, не таких привлекательных, как Элеонора, но зрелище было захватывающим. Опустив Антона на землю, Данталион взмыл вверх, подняв сильный ветер, и исчез. Молодой человек потёр освободившиеся руки.

– Нравятся? – спросила Элеонора у Антона, указывая на обнимающихся и что-то бормочущих развязных дам, – До рассвета можешь выбрать любую.

– В чём подвох? И смогу ли уйти, когда захочу?

Вместо ответа он получил объятия сразу двух прильнувших к нему ведьм, с хохотом обхвативших его.

– Ты можешь остаться с нами или уйти сейчас туда, вниз. Данталион вернёт тебя в твою скучную, серую и никчемную жизнь. Машина внизу, – голос Элеоноры стал хриплым и грубым, и казалось, звучал отовсюду.

Под ногой Антона вдруг что-то громко треснуло и он взглянул вниз, на миг отвлекшись от своей похотливой компании. К его ужасу он раздавил ногой человеческий череп, слишком маленький для взрослого человека.

В плавающем свете костра он разглядел, что и вся поверхность – не что иное, как уже хорошо утоптанные раздробленные кости. Ящик с торчащими из него несколькими людским конечностями хорошего настроения не добавил.

– Отпустите!!! Я не хочу… – дернулся он, но ведьмы словно приклеились к нему. Крепкий взрослый мужчина, он не мог даже немного отстранить от себя двух хрупких на вид нагих девиц, до того крепко они в него вцепились.

– Мы слишком многих потеряли, чтоб терпеть твои капризы, Антон, – долетело до его слуха, – Ты поможешь восстановить наше число. У тебя нет выбора.

– Но ты же обещала! Помогите… – пытался крикнуть инженер, но вышло что- то вроде сдавленного писка. На шею ему навесили пылающий жаром небольшой амулет и, раздев, привязали к вкопанному у самого большого костра столбу.

Только теперь пелена спала с глаз Антона, и он увидел, кто его окружает. Некоторые девушки были прекрасны лицом, но имели то чудовищной величины конечности, то вообще зияли дырами в телах, сквозь которые были видны огоньки костров. Его чуть не вырвало, когда светлая ведьма с непомерно распухшим животом и синей кожей обхватила его ноги.

– Мы так ждали тебя, милый, – очутившаяся рядом Елеонора отбросила пинком ноги чудовищно пахнувшее синее чудовище, – Нас станет больше, и ты поможешь нам в этом. И когда за нами вновь придут, мы сокрушим их…

– Кого?

– Тех, кто не даёт нам изменить всё! Тех кто…

Её перешедший на визг крик был прерван резким свистом и шипением. Голая ведьма развалилась пополам от мощного удара.

Яркие вспышки небольших взрывов усеяли всю верхушку холма. Глухие удары, лязг стали, хлюпанье разрезаемых железом тел и нечеловеческий вой гибнущих ведьм слились в единый оркестр.

В свете разгоревшихся костров Антон разглядел две высоких фигуры, мечущиеся между панически пытающимися удрать подобиями женщин. Одетые в развевающиеся темные плащи пожилые мужчины без жалости рубили всех, кого могли достать, перекрикиваясь между собой то ли на немецком языке, то ли на испанском.

Части ведьм удалось сбежать в темноту, некоторые швырялись в своих убийц огненными сгустками, от которых мужчины в плащах ловко уворачивались. Одна даже попыталась трансформироваться в нечто среднее между медведем и крупным волком, но не успела.

Всё действо заняло не более пары минут. Когда всё сопротивление было подавлено, неизвестные приблизились, переговариваясь между собой, к привязанному Антону. Всё, что разобрал молодой человек из их слов, так это их имена – Якоб и Генрих. Он уже с покорностью ждал своей участи. Пощады у этих мрачных особ просить было бессмысленно, в ловушку он завёл себя практически самостоятельно.

Однако мужчины немного посовещались и разрезали его веревки.

Осторожно, стараясь не наступить на разбросанные куски тел, Антон разыскал свою измазанную одежду. Пока он натягивал футболку, его спасители исчезли.

Только Антон начал задумываться о пути домой, как всё на холме пришло в движение. Вокруг него с бешеной скоростью начали носиться предметы и части мёртвых ведьм, создавая немыслимый круговорот. Вспышки в нём слепили и заставляли зажмуриваться.

************************

– Эй, вставай! Чего разлегся! – упитанный патрульный ткнул его в бок резиновой дубинкой. Антон очнулся на холодной деревянной лавке, неподалёку от того бара, где ждал друга, и стражи правопорядка явно признали в нём постоянного любителя спиртного. В измазанной одежде, с оцарапанным лицом и в одном ботинке Антон явно не выглядел интеллигентом.

– Пойдём-ка, прокатимся в отдел, – предложил второй патрульный.

– Нет, нет. У меня есть деньги, я такси вызову.

– Да ну его, Дань. Пусть едет. Мы уже норму сделали, – упитанному полицейскому явно было лень с ним возиться.

Антон трясущимися руками достал телефон и вызвал такси.

– Машина будет через пять минут, – сообщил приятный женский голос, – Ожидайте.

«Напился, наверное, вот и приснилось», – с облегчением подумал молодой человек, но, засовывая в нагрудный карман телефон, нащупал на груди что-то твёрдое и помрачнел.

Висящий на его шее рубин в прекрасно изготовленной серебряной оправе начал потихоньку разогреваться, и Антон поспешно переложил его в карман.

«Продам, при первой же возможности», – решил он, бредя к подъехавшему такси. Встающее над городом солнце впервые приятно радовало его…

Старая дорога

Густой утренний туман рваными клочьями наползал на разбитую дорогу с остатками асфальта, уцелевшего с советских времен. По этим дорожным ямам давно уже никто не ездил. Даже уцелевшие участки были покрыты паутиной мелких и глубоких трещин. Путь в ранее богатый, а ныне разоренный колхоз не видел едущих по нему машин больше десяти лет. Причин туда ехать, действительно не было. Все ценное вывезли, как только колхоз-миллионер объявили банкротом. Молодые люди уехали работать в ближайшие города, а оставшиеся старики умерли в течение нескольких лет.

Обочины дороги поросли мелким кустарником и молодыми деревцами, вплотную подступившими к позеленевшим и растрескавшимся кускам асфальта. Крутые откосы тоже буйствовали густой высокой травой и пестрели красными ягодами дикой смородины. Дождливое лето дало щедрый рост яркой зелени и природа постепенно брала свое, отвоевывая у созданного человеком пути сантиметр за сантиметром. Мелкими деревцами были усеяны, и склоны, круто уходящие вниз к медленно текущей, заболоченной реке.

Теперь по этой дороге впервые за долгое время неслась машина. Подпрыгивая на ухабах и рискуя развалиться, зеленая семерка-жигули, управляемая коротко стриженым мужчиной, мчалась на сумасшедшей скорости.

Водителя звали Валерием, всего пару часов назад он пришел домой с ночной смены и увидел, как его жена занимается сексом с соседом по лестничной площадке. Причем, на новой роскошной кровати, которую они с женой вместе купили всего месяц назад, сделав себе подарок на пятилетие свадьбы. Выдав приличную серию тумаков жене и соседу Валерий, не видя ничего перед собой от ярости, сел в свой старенький автомобиль и просто поехал. В никуда. Бессмысленно. Ему весьма повезло, что он никого не сбил и не попал в ДТП, лавируя в городском автомобильном потоке. Впрочем, им была собрана изрядная порция штрафов на загородных камерах-регистраторах за превышение скорости.

Зачем он свернул на эту разбитую дорогу с шоссе, он не знал. Видимо, его утомило усыпляющее однообразие ровного движения. И вдобавок злило, что его обгоняют более дорогие автомобили. Вроде мерседеса его соседа. Вспоминая сцену измены, он каждый раз придавливал на педаль газа, выжимая максимум из двигателя несчастных жигулей. На дороге там и сям валялись старые высохшие ветки, а местами и крупные молодые деревца, сломанные сильным ветром при грозе, бушевавшей на прошлой неделе. Когда дорога стала спускаться ниже, к ней добавились клочья сизого тумана, тянущегося от множества медленно высыхающих солончаков, во множестве разбросанных у реки. Десятилетний водительский опыт позволял Валере умело лавировать между ямами и упавшими ветками, прикрытыми туманом, почти не снижая скорости и спасаясь от столкновений.

Минуя очередное препятствие, он едва не сбил невесть откуда взявшегося посреди дороги человека с тростью и крупной собакой на поводке. Пешеход, судя по походке, был пожилого возраста и к тому же хромал. Водитель только успел отметить в своем сознании его седой затылок и могучую, но согбенную спину.

Тормозить было, очевидно, поздно, и Валера инстинктивно принял решение объехать человека по неровной обочине. Несколько лишних царапин, полученных от кустов, вряд ли бы испортили семерке внешний вид. Однако только этим не обошлось. Чудо отечественного автопрома влетело правым передним колесом в заросшую травой яму полуметровой глубины, сделало немыслимый кульбит через капот и рухнуло вниз крышей на несколько молодых кленов в добрых двадцати метрах внизу от дороги. Тонкие деревца и заросли кустарника смягчили удар, почти не помяв крышу автомобиля, и спасли, таким образом, жизнь водителю. Зато всему остальному автомобилю досталось по полной программе. Из разбитого радиатора валил пар, смешиваясь с туманом, вдобавок чувствовался сильный запах бензина, вытекшего из лопнувших топливопроводов. Весь кузов, за исключением куска крыши над водителем, был измят.

Валера с трудом выбрался из покореженного автомобиля и, пошатываясь, встал. За свои тридцать лет жизни ему впервые довелось попасть в такую ситуацию. Он оглядел останки своего автомобиля. Вся его злость испарилась после аварии. Телефон он забыл дома, а теперь нужно было позвонить друзьям и вызвать помощь. Решением ему виделось только добраться до шоссе и попросить кого-нибудь позвонить или подвезти до города. В кармане шелестело несколько скомканных купюр, этого должно было хватить заплатить за проезд в рейсовых автобусах, если его никто не подберет.

– Хорошо, что жив. А жена… – да и оно к лучшему, что так вышло, – подумал Валера. Прихрамывая на правую ногу, он побрел к дороге, хотел убедиться, что человек, из-за которого он едва не погиб, все еще там. И попросить у него телефон.

Он едва не выбил себе глаз веткой кустарника в тумане, который ниже дороги был еще гуще. Немалых усилий стоило подняться ему по мокрой траве к месту, где машина попала в яму колесом. Кроссовки со стертыми подошвами скользили по склону. Невдалеке виднелся размытый силуэт старика. Он хромал в тумане, который совсем затопил дорогу, даже неба над дорогой не было видно, а окрас тумана выше сменялся с сизого на желтоватый.

– Эй, постой! – крикнул Валера, ускоряя шаг. Но старик не оборачивался. Он все также брел вперед, держа на поводке утонувшую в тумане собаку.

«Ах ты гад!» – подумал Валера и бросился догонять человека. Его возмутило, что виновник аварии и не подумал ему помочь, а теперь даже разговаривать не хотел. Боль в ноге прошла, и Валера побежал за стариком.

Странно, но те пятнадцать шагов, что были между ними, он бежал словно в замедленной съемке, почти не приближаясь к человеку в тумане. Валера списал это на ушиб головы в аварии. Когда, наконец, он догнал старика и, схватив его за плечо, развернул к себе, то пожалел об этом в ту же секунду. Даже в полоборота можно было безошибочно определить, что старик мертв, мертв уже давно. Кожа с серо-зеленого лица сползала клочьями, один глаз смотрел сквозь Валеру пустым взором, а вместо второго зияла черная дыра. Зато белые зубы были в отличной сохранности и бодро располагались ровными рядами на том месте, где раньше были плоть щек и губ. Поводок в руке мертвеца дернулся, и из тумана вынырнула оскалившаяся гнилыми зубами безобразная морда овчарки, которая была не более жива, чем ее хозяин. Собака уставилась дырами глазниц на Валеру, в шоке продолжавшего держать за рукав остановленный им труп.

Застрявшие в горле у Валеры ругательства, наконец, смогли вырваться наружу, и он, вопя, побежал прочь в сторону от шоссе. От этого ходячего кошмара и его тошнотворного запаха. Мертвецу же было наплевать на него, он продолжил свой путь с собакой в том же направлении.

Последний раз Валера бегал стометровку в школе и показывал неважные результаты. Сейчас же он с олимпийской скоростью мчался вверх по неровной дороге, бежал почти вслепую из-за плотного тумана, припадая на ушибленную ногу. Чудовищные безжизненные лица возникали перед ним одно за другим. Сначала несколько, а потом десятки мертвецов брели навстречу бегущему и задыхающемуся человеку. Они словно не замечали его, двигаясь вниз по дороге к одной им ведомой цели, о которой Валера даже думать не хотел. Но он догадывался, что побеги он в направлении их движения, ему ни за что будет не вернуться на шоссе.

Пока он просто старался огибать эту омертвевшую реальность и не думать, иначе можно было сойти с ума. Одно из мертвых лиц показалось ему знакомым.

Вернее часть лица.

Бывший начальник Валеры снес себе полголовы, катаясь без шлема на мощном японском мотоцикле. Мертвец тоже узнал его и прытко схватил Валеру за футболку, оторвав приличный лоскут вместе с кожей. Валера взвыл от острой боли и ударил кулаком мертвого босса. Тот завалился мешком на спину. При этом из разбитого сзади черепа полилось нечто мерзко пахнущее. Однако остальные бредущие мертвецы теперь остановились и потащились к взмокшему мужчине, который собрался продолжить бег после этой стычки.

– Отстаньте, уроды! – заорал Валера и ускорился, хотя ему казалось, что сейчас легкие вырвутся из груди и выпадут на склизкий, зеленый асфальт. Впереди в разрывах тумана забрезжил просвет выезда на шоссе, словно выход из тоннеля. Валера больше получаса ехал на машине вниз от него, а теперь невероятным образом за десять минут вернулся. Впрочем, отношения расстояния и времени сейчас заботили его меньше всего. Топот множества ног подстегивал его возбужденный страхом мозг, а воображение рисовало ужасные картины.

Наконец, он выбежал к вожделенному шоссе. И даже не оборачиваясь, почувствовал, что кошмар, преследующий его, отступил.

Машину посчастливилось остановить почти сразу. Красная тойота с визгом тормозов остановилась возле Валеры. За рулем сидела темноволосая симпатичная брюнетка лет двадцати пяти.

– Я попал в аварию. Подбросите до города? – попросил Валера, едва девушка опустила стекло с пассажирской стороны.

– Да, конечно. Вам нужна медицинская помощь? Я врач, – разволновалась брюнетка. Ее голос был приятным и мелодичным. – Больше никто не пострадал?

– Нет. До города довезите, я там разберусь сам. Я в порядке, – быстро сказал Валера, хотя его нога ныла всё сильнее. Но он хотел побыстрее уехать отсюда.

– Как хотите, – девушка пожала плечами, и машина мягко тронулась с места.

Они молча ехали минут десять. Валера тупо смотрел на панель перед собой, пытаясь осмыслить, что все-таки произошло.

– Свернем на заправку, и счет на телефоне пополню, чтобы вы позвонили, – сообщила девушка. Валера молча кивнул.

Машина замедлила ход перед желтой вывеской АЗС так резко, что с сиденья упала вниз высыпавшаяся из кармана Валеры мелочь. Он наклонился поднять ее, мысленно ругая брюнетку за неосторожное вождение.

Когда он собрал раскатившиеся монеты и поднял взгляд, то с ужасом понял, что за стеклом вновь мелькают бредущие мертвецы, двигающиеся по пояс в тумане по дороге, уходящей вниз.

– Куда мы едем? – охрипшим голосом спросил он у девушки, повернувшись к ней. Но на водительском сидении была не она, а уже кошмарно знакомый мертвый старик. Он открыл лишенную плоти челюсть и попытался что-то сказать Валере, но не смог – его голосовые связки сгнили. Лишь беззвучно двигал нижней челюстью.

Последней каплей для вопящего разума Валеры стало то, что его шею сзади что-то лизнуло. Он ни капли не сомневался, что эта та самая собака.

Валера с криком вывалился из машины на дорогу, повредив спину. Ног ниже бёдер он не чувствовал. От адской боли у него потемнело в глазах, но он все еще пытался уползти в сторону, в туман, который был более густым по краям дороги, но нечто очень сильное схватило его за волосы и потащило. Валеру волокли вниз по дороге, среди покачивающихся мертвецов, а он теперь не мог выдавить из себя ни звука. В горле словно был ком, мешающий кричать. Да и толку от крику было бы немного. Боль становилась все мучительнее, и он чувствовал, что ужасная процессия близка к завершению своего пути.

Валеру прекратили тащить и ненадолго бросили лежать. Но как оказалось только для того, чтобы его вновь схватили десятки гниющих конечностей и начали тянуть в разные стороны, отрывая куски от тела. Затем его разум погас.

Желто-сизый туман медленно рассеялся под жаром полуденного солнца, а старая разбитая дорога вновь приветливо зеленела молодой порослью кустарников, тянущихся до самой речки, несущей свои чистые воды. Прежнюю картину портил только полностью проржавевший корпус жигулей-семерки с лопнувшей от старости резиной. На нем можно было даже разглядеть кое-где сохранившуюся зеленую краску…

Реликвия Третьего рейха

Взбесившийся будильник уже битый час терзал мои уши, а небрежно брошенный с вечера на кресло телефон надсадно тренькал короткими звонками, мешая мне спать. Я с усилием приоткрыл сначала левый глаз, потом правый, возвращаясь в обыденную реальность из мира снов. Телефон и будильник были вне досягаемости моей руки, протянутой с дивана, на котором я валялся. Так что, хочешь-не хочешь, а пришлось вставать, чтобы угомонить эту какофонию.

– Здорова, Димон! – раздался нестерпимо громкий голос моего друга Валеры, с которым мы вчера распивали пиво, отмечая получение Валерой разрешение на ношение огнестрела и очередные удачные раскопки. Не совсем официальные, конечно, но кого это волнует, если всё делать с умом и иметь надёжных партнеров для сбыта добытых раритетов?

– Чё трезвонишь? Знаешь же, что я дрыхну до десяти, а сейчас и восьми, нет, – тембр моего хрипения был сонным, раздраженным и не обещал собеседнику ничего хорошего.

– Ванька смылся на новый объект. На бункер. Вместе с Серым! Они вчера с нами и не бухали поэтому, гады. Готовились к выезду, я у жены Серого разузнал! – Валера был взволнован и зол, а с меня мгновенно слетели остатки утреннего сна. И тому была очевидная причина.

– Понял. Собирай всё и дуй ко мне. Поедем на объект, пока эти идиоты не испортили всё, – выговаривая последние слова, я уже ставил на электроплиту чайник и пихал в микроволновку ледяные сосиски.

Ко мне в сознание начало неумолимо заползать тяжелое, нехорошее предчувствие. Новый объект «A-43», по моему нелегальному учету или просто «Бункер», как называл его Валера, был главной целью наших раскопок в этом сезоне. Да что там в сезоне – во всей нашей псевдоархеологической работе за последние пять лет с того момента, как меня турнули из универа, где я преподавал историю России, прознав про мои нелегальные раскопки. Впрочем, об увольнении я ничуть не жалел. Мои доходы от продажи артефактов и платные консультации для коллекционеров превысили все мыслимые ожидания. Не чета университетским копейкам за научную работу. Пользуясь моим накопленным багажом исторических знаний, а главное моему подходу к поиску нужной информации, мы с друзьями копали всё – от Средневековья до Великой Отечественной. Найденные ценности мгновенно распродавались через надёжных посредников. В целом, мы нарушали закон, но я всегда следил за тем, чтобы прах погибших, их документы, смертные жетоны и прочий определяющий материал остались нетронутыми, а данные о местонахождении останков после нашей работы передавались вполне легальным поисковым отрядам. Инкогнито, разумеется.

Это была схема, отработанная годами, по которой я вел собственную документацию, стараясь не упустить ни одной детали. Будет что почитать на склоне лет, хотя мне всего тридцать три пока. Электронные и бумажные записи уже включали сотни отработанных объектов. Однако «Бункер» был абсолютно новым, иным апофеозом в моей практике. Блиндажи, могилы, оружие, ювелирку и прочее, мы и раньше находили с ребятами. Но в «Бункере А-43», информацию о котором я по крупицам собирал четыре года, должна была содержаться помимо предметов сороковых годов одна редчайшая и крайне дорогая вещь.

А именно – реликвия Ирмина, принадлежащая немецкой секретной службе «Аненербе», привезенная нацистами прямо перед переломным моментом в великой войне. Привезти-то они привезли, но использовать не успели, а точнее не смогли. Самолёт со специалистами, способными применить всю заключенную в реликвии мощь, не достиг аэродрома назначения. Его сбил советский истребитель при заходе на посадку. Правда наша боевая машина была тут же растерзана огнём зениток и самолётами сопровождения, но дело было сделано. Эта история меня сразу зацепила подробно описанным немецким отчетом по факту боя над аэродромом в сотнях километров от границы фронта. Воображение отчётливо рисовало вынырнувший из облаков одинокий истребитель, обрушившийся в самоубийственной атаке на транспортный «Юнкерс», пока не очухалось охранение и зенитные орудия. Получается, атака была нацеленной именно на этот самолёт, что свидетельствовало о немалой работе разведки и наличии отданных приказов на высшем уровне. С уничтожением «Юнкерса» наше командование посчитало дело завершенным и в пылу грядущих битв оно затерялось в архивах, откуда и было с изрядными затратами времени и денег извлечено мной.

Из берлинских документов я узнал продолжение тех событий. Нацисты сумели извлечь артефакт из пылающих обломков и поместили его в секретный бункер, возведенный пленными в болотистой местности, всего в паре сотен километров от моего города. Пленных после строительства ликвидировали, утопив трупы там же, в болотах. А потом фронт сдвинулся, единственная проходимая дорога была разбомблена и затоплена трясиной, изолировав нескольких офицеров и десяток солдат в укреплении. Потом, вроде как, и бункер, накрыло. Это были последние имеющиеся у меня данные. Но самого места расположения бункера я не знал. Лишь предполагал, что бункер находится неподалёку от аэродрома. Цепочка информации вновь потянулась к немецким хозяйственным документам по строительным работам, ныне хранящимся в Швейцарии, откуда еще через год с момента последних розысков были заполучены нужные бумаги.

Вот на этом этапе, неведомо как пронюхав о моей работе, со мной и связался некий коллекционер из Австрии, предложив мне за реликвию сумму, превышающую нашу прибыль за последние годы в три раза. Он же и помогал доставать документы за границей, его переводчик присылал мне их в уже готовом виде. Как извлечь из этого координаты, знал только я. На прошлой неделе я поделился с друзьями долгожданным известием о том, что определил искомое место и мы грандиозно завершим сезон раскопок с умопомрачительным финансовым плюсом. Сдуру назвал и где искать бункер. Но не учел жадность Ивана и его младшего братца Серёги, как следовало из звонка Валеры.

Вот Валера – другое дело. Надежнейший человек, которому, как мне кажется, иногда вообще наплевать на деньги. Он по уши затянут в процесс раскопок и всякой мистической хрени, связанной с историческими ценностями. Я в сверхъестественные вещи не верил, исходя как минимум из того, что уж если целая секретная служба нацистов, не ограниченная в средствах и силах, не смогла применить ничего, чтобы изменить ход войны, то и нет никакой мистики. Всё просто. Только попробуй это докажи Валерке, который мне все уши прожужжал, что Столб Ирмина, это бесценная, могущественная вещь в правильных руках, а при дилетантском обращении – смертельно опасная. Я же помалкивал и посмеивался. Всё имеет свою цену!

Когда Валерин «Патриот» дважды просигналил мне с парковки перед моей многоэтажкой, я уже проворачивал ключ, запирая свою квартиру. Жил я один и ставить в известность об отбытии никого не пришлось. Следовало действовать, пока наши коллеги не добрались до бункера и не умотали со всем ценным. Такой подвох от людей, которых я знаю лет десять, был весьма болезненным, но что поделаешь. Факт – есть факт. Разыщем, проведём воспитательную беседу, возможно с физическими замечаниями, если будут артачиться, а потом вместе пошаримся по бункеру и выпьем за успех мероприятия. Убеждать я умел. Если бы не моё занятие, то в политику бы пошел.

Я надеялся, что укрепление не затопило, несмотря на болотистую местность. Но и на этот случай у нас имелось два комплекта водолазного оборудования. У Валеры полмашины всяким полезным добром для работы завалено. Путь к болотам занял у нас часа три. Ещё полчаса болтались по ухабам грунтовки, покинув междугороднее шоссе. Преимущество у нас было одно – к бункеру им сразу не попасть. Вокруг него могли остаться заминированные участки, на более-менее сухих пригорках, по которым могли двинуть Иван и Серёга. Хотя Иван – бывший военный сапёр. Но все равно медленное, осторожное продвижение затормозит их. Вторым препятствием, дающим мне надежду опередить наших предателей-друзей, было то, что в подземную уцелевшую часть, так просто не попасть. В этом никаких сомнений не было. Иначе бы бункер давно отработали без нас. И об этом бы тоже имелась информация. А я – лучший спец по её добыче. Раз такой инфы не нашел, значит до объекта никто не добрался.

Ванькину «Буханку» мы обнаружили загнанной в лесок и заботливо укрытой зелёными ветками. Толку-то прятать машину, если едва видная колея к болотам от приличной грунтовки одна-единственная. Место безлюдное, ближайший поселок отсюда километрах в тридцати. Когда подсыхает (к середине лета) тут иногда охотники катаются. Но сейчас, в сентябре, после недавних недельных дождей, здесь им делать нечего. К полудню небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами с небольшими разрывами, хотя на сегодня синоптики обещали максимум мелкий дождик. А вот на выходные, когда мы должны сюда приехать через пару дней, метеослужбы прогнозировали солнечную погоду.

Нашу «Уазик» мы оставили рядом с машиной Ивана, которой Валера спустил колёса, шипя себе под нос проклятия. Дальше на автомобиле было не проехать. Заболоченная местность сжимала узкие возвышения с кустарниками, зигзагами уходящими вглубь топей. Я сверился с картой на смартфоне и проложил уточненный маршрут. До цели было не более километра, ерунда для обычного пути, но не для местных низинных болот, где прощупываешь шестом каждый шаг. Поначалу мы, надев болотники и взвалив на себя увесистые рюкзаки, двигались по приметным следам, оставленным нашими нерадивыми друзьями. Для заядлого охотника Валеры идти по меткам в виде примятой травы, надломленных веток редких кустов и вдавленных в грязь отпечатков обуви – плёвое дело. Иван и Серёга, проходившие тут до нас, также были увешаны рюкзаками и инструментом, и не стремились скрыть свое прохождение. Ситуация осложнилась когда мы вышли на участок в несколько сотен квадратных метров, покрытый озерцами зелёной воды, с ковром ряски сверху. Грязная вода с водорослями доходила до середины голени, а редкие холмики, поросшие чахлыми деревцами, располагались совсем не по пути. Здесь след потерялся, но зато вдали уже виднелся крупный плоский холм, немного возвышающийся над уровнем болота. Я всмотрелся в бинокль, изучая его. На поверхности холма, протяженностью метров около пятидесяти в самом широком месте, рваными зелёно-чёрными грудами лежали обломки бетонных перекрытий. Кривые, тёмные деревца, там и сям разбросанные по холму с остатками укреплений, прятали своей желтеющей листвой обломки от посторонних глаз.

Изучая возвышенность, я не обнаружил главного – наличия наших знакомых. Вообще никакого движения на холме. Значит, они сумели проникнуть внутрь.

– Валерыч, они там. И я не ошибся, – мотнул я вперед головой, не зная то ли радоваться, что бункер есть, и есть полости, в которые можно попасть, то ли огорчаться, что братья нас опередили. В любом случае: их машина позади, холм с бункером впереди и мимо нас им незаметно не пройти.

– Ух и втащу я Ивану, сто процентов нас кинуть – его идея, – зло скалился друг, хлюпающий болотной жижей позади меня. – На кой ляд, фрицы в этой дыре бункер отгрохали?

Его лицо было раскрасневшимся, он буквально обливался потом. И вовсе не от усилий. Валера просто боялся болот. Деда у него болото забрало, прямо на его глазах, когда он был ещё мальчишкой. А тут как назло – половина самых ценных находок за последнее время – именно в подобных местах. Тут или побеждай страх или уходи из профессии. Вот он и побеждал. В царившей вокруг тишине, в которой не было слышно даже пения птиц, было отчетливо слышно, как он сердито бурчит себе под нос. Валеркин излюбленный метод – разозлиться, чтобы не бояться.

До нужного холма мы чавкали еще минут десять, пока, наконец, взмыленные, уставшие и грязные не выбрались на твердую почву. Сбросили на сухую траву натёршие плечи рюкзаки. Я закурил и взглянул на телефон. Час потратили, чтобы добраться сюда от машины. Выбираться обратно нужно по светлому, а значит у нас шесть-семь часов на работу.

– Что-то тут чересчур тихо, – бормотал Валера, озираясь. – Даже ветер пропал.

– Ну и ладно. Кури и давай искать следы. Парни за нас работу сделали, раз вход отыскали и спустились внутрь, – ответил я, затягиваясь. На самом деле абсолютная тишина нервировала и меня. Мне показалось, что именно здесь всё пространство вдруг стало желтоватого оттенка. Что за шутки со зрением?

Следы сапог Серёги и Ивана отыскались почти рядом с тем местом, где на холм выбрались мы. Там же, в конусовидной яме, заросшей травой, по-видимому воронке от авиабомбы, нашлись и рюкзаки коллег. Следы вели от воронки к центру разбитых укреплений и заворачивали за бетонную груду расколотых глыб. Очевидно там и вход.

– Пошли. Возьми синюю сумку и запасные батарейки у них из…, – я не договорил. Всю округу наполнил низкий утробный вой, не схожий ни с чем, что мне доводилось слышать. Ему вторил человеческий пронзительный крик. Серёгин крик! И в нём столько было страха и боли, что я мгновенно обмяк, а по спине покатился холодок.

– Какого хрена тут творится, Димон? – заорал Валера. Он был белый, как стена, и схватился за кобуру с «ПМ».

– А мне почем знать? Может это звук болотный какой-то, а Серый напоролся в бункере на острый обломок или его братец шуганул. Он же любит приколы, – я нёс полную околесицу, но на моего собеседника это подействовало. Он вытащил из рюкзака полевую аптечку и пристегнул её к карабинам жилета, всем видом выражая готовность идти к той груде старых обломков.

Ни воя, ни криков больше не раздавалось и мы, потоптавшись на месте ещё минуту, побрели к входу. Нашему взору открылся черный квадратный зев метровой ширины, приглашающий нас под землю, а рядом с ним валялась вывернутая, грязная небольшая плита, очевидно до этого закрывавшая вход. С внешней стороны она вся была облеплена почвой и травой. Удивительно как наши товарищи сумели так быстро разыскать место, где можно было спуститься.

Впрочем, удивление прошло, когда мы с Валерой спустились внутрь и двинулись по узкому коридору, через потолок которого в нескольких местах прорезались лучики света, разбавляя темноту и превращая её в сумерки. Внутри пахло гнилью, сыростью, чем-то жженным и незнакомым. Под ногами попался бычок «Парламента». Ванька тут точно проходил, он такие сигареты курит. В одном из отводков мы увидели вентиляционный канал, уходящий вниз в черноту, в другом воздушном колодце фонарики выхватили из мрака толстую связку кабелей тоже уходящую на нижние уровни. То, что нижний уровень был не один, я уже знал из документов, но отличия от чертежа все-таки были.

Например, замерший и намертво схваченный ржавчиной дизель и соответствующее ему помещение находились не в том помещении, что на схеме. Также мы обнаружили проломленные переборки между арсеналом и комнатой отдыха, а на стенах с осыпавшейся штукатуркой красовались черные, склизкие разводы непонятного происхождения. Должно быть, какой-то вид плесени или грибка, растущего на многолетнем бетоне. На полу валялись цинки, частично забитые патронами, частично пустые, ржавые немецкие каски, противогазы без стёкол. В деревянных ящиках, обитых ржавыми металлическими полосами, нашли первую добычу: гранаты с длинной деревянной ручкой, пару пистолетов «Люгер» с сохранившимися остатками смазки.

– Где же Ванька с Серёгой? – каждую минуту спрашивал меня Валера, как будто у меня был на это ответ. – Тихо как на кладбище.

– Наверное спустились ниже, – пожал я плечами, потроша найденный офицерский планшет и постоянно оглядываясь. В каждом темном проходе мне виднелись чьи-то смутные очертания. Передвигаясь по очередному коридору к люку, ведущему на нижний уровень, чуть инфаркт не словил от выпорхнувших мне прямо в лицо летучих мышей. У люка остановился, подождал напарника, чтобы тот светил пока я спускаюсь, цепляясь за железные перекладины. Спустившись, проконтролировал, чтобы мой более габаритный товарищ тоже безопасно достиг пола. Мы пошли по длиннющему коридору, а я пытался мысленно представить себе масштаб подземного сооружения, никак не вязавшийся между моими знаниями и тем, что я видел.

На этом уровне было темно, хоть глаз коли, а единственными источниками света служили наши налобные фонари. Поясные фонари мы пока приберегали. Гнилостный запах стал еще сильнее, и я уже пожалел, что не прихватил в этот раз газоанализатор, который используют городские диггеры на вылазках в коллекторы. Хотя откуда взяться скоплению опасных газов в раздолбанном бункере, которому больше восьмидесяти лет? Я решительно зашагал вперед, очутившись в очередном длинном коридоре с высоким потолком и закреплёнными на нём трубами и проводами. Рядом с местом, где мы только что проходили, имелся проход в ещё один длинный тоннель. А в том коридоре, что находились мы, через каждые три метра справа и слева чернели дверные проёмы. Каждое помещение здесь было необходимо обследовать.

– Серый! Ваня! – громко позвал я, когда мне показалось движение впереди. Эхо гулко раскатилось по бункеру. Свет фонарей не доставал дальний конец коридора, но там точно кто-то двигался. Похоже, эти засранцы поняли, что мы их обнаружили и теперь прячутся от нас в темноте, страшась заслуженной кары. Интересно, что они придумают себе в оправдание? Да как бы не оправдывались, половины прибыли лишатся, ещё и от Валеры по шее выхватят. Я повернулся к напарнику.

– Чё ты орёшь! – зашипел на меня Валера. – Не в поле. Сейчас всё обыщем и…

Он внезапно замолчал, словно проглотил язык. Его глаза вытаращились на то, что было у меня за спиной, а рука самопроизвольно потянулась к пистолету. Он захрипел и медленно попятился, отступая к лестнице, по которой мы спустились.

– Валерыч, хорош разыгрывать, и так стрёмно, – дрожащим голоском произнёс я и повернулся, чтобы взглянуть на то место, куда пялился мой товарищ.

Валера меня не разыгрывал. Из полутьмы коридора, охваченный неровным светом налобных фонарей, к нам, ковыляя, приближался Серёга… Только это был не совсем он. Его пустой взгляд застывших бесцветных глаз морозил само моё сознание. Нижняя часть лица была чудовищным образом разворочена так, что виднелся ряд белоснежных зубов по самые корни, а содранная плоть кровавыми клочьями свисала с подбородка. Я замер, словно приклеился к полу, и только мой мозг автоматически фиксировал увиденное. Волосы Серёги всклокочены, от виска по распоротой щеке стекает пенящаяся жидкость. Спецовка мертвеца залита тёмным, в левой руке он сжимает обломок трубы, а кисть правой руки и вовсе отсутствует, обнажив торчащий из рукава обломок кости. Я говорю «мертвец», но этот «мертвец» двигался и шёл ко мне явно не обниматься. Он издал жуткий горловой звук, переходящий в бульканье и ускорил шаг.

Звуки выстрелов разорвали воздух прямо над моим ухом. Валера первым пришел в себя и действовал инстинктивно. Он стрелял, пока не опустошил магазин, а я похоже на время оглох на правое ухо. Когда первые пули вспороли Серёге грудь, он замедлился, будто удивляясь, но даже не пошатнулся. Оживший труп занёс трубу, намереваясь приложить её к моей несчастной голове, и тут один из последних выстрелов попал ему точнёхонько в переносицу. Серёгу шатнуло назад, а труба зазвенела, выпав у него из руки и покатившись по бетонному полу. Он повалился на пол, но тут же попытался встать, подобно пьяному человеку хватаясь за стену и соскальзывая, оставляя на ней тёмные разводы. А за спиной покойника, из боковых проёмов показались ещё силуэты.

– Валим нахрен! – завопил Валера, оценив поползновения мертвеца и его жуткую компанию. Упрашивать меня не пришлось. Мы рванули обратно, к лестнице. Но опоздали. Оттуда уже что-то спускалось. Не такое как наш мертвый друг, а нечто паукообразное, с неестественно вывернутыми многочисленными конечностями, блестящими кругляшами желтых глаз и занявшее собой всю длину трехметровой лестницы.

Путь к спасению, пусть и временному, оставался один. Мы бросились в правый отводок коридора в безумной надежде найти ещё один выход. Во мраке, за нашими спинами, слышалось шипение, рык и шарканье многочисленных ног. Валера на бегу перезарядил «ПМ», но больше не стрелял. В конце коридора, по которому мы бежали, действительно оказалась лестница. Только, к несчастью, она вновь вела вниз, а не вверх. Возле неё лежал Ванькин топорик, весь окровавленный, а из люка, как это ни странно, исходило слабое розоватое свечение. Хотя чему удивляться после оживших мертвецов и омерзительных тварей, преследующих нас по пятам. Теперь Валера спускался первым, а я схватил топорик и приготовился сцепиться с подступающей кошмарной массой, заполонившей коридор в каком-нибудь десятке шагов от нас. Слава богу, геройствовать не пришлось, и я юркнул в люк прежде, чем кошмар накрыл меня.

Снова мы бежали по коридору, освещенному розовым светом, удлиняющему наши мечущиеся тени. Разумеется, чудовища последовали за нами, вваливаясь на нижний уровень. Сумасшедший бег сбивал дыхание, а мы неслись к источнику света сломя голову. Краем глаза я отметил, что стены коридора, по которому мы мчались, перестали быть серыми, с обшарпанным бетоном, и преобразились в ровно очерченные ряды прекрасно обработанных рустованных квадров, покрытых витиеватыми узорами. И никаких дверей слева и справа, как уровнем выше. Только единственная арочная дверь виднелась в конце тоннеля, откуда изливался уже не розовый, а ярко-алый свет. Мы забежали в эту дверь и огляделись. К сожалению, это был тупик и к нам вот-вот готовились пожаловать отвратительные гости.

На первый беглый взгляд мы находились в неком подобии подземного сводчатого храма овальной формы с высоким потолком и массивным чёрным алтарём посередине. Поверхность этого алтаря закрывал толстый диск из белого металла, отражающий пылающий свет лежащего на нём небольшого кирпичика из неизвестного материала, покрытого черными шевелящимися рунами и источающего тот самый кровавый свет. Пока я таращился на алтарь, а Валера взирал на омерзительные барельефы с головами полулюдей-полуящериц на стенах и потолке, к нам лавиной вторглись преследователи. На секунду эта чудовищная субстанция из вытянутых черепов, гниющих зубов, кипящих нечеловеческой яростью желтых глаз и кривых когтистых лап, замерла. Потом потекла к нам единым фронтом, рыча, воя и обдавая тошнотворным зловонием.

– Приехали, сука! – выматерился Валера и открыл стрельбу по готовому поглотить нас кошмару.

Я был полностью согласен в печальной оценке происходящего с моим другом и уже изготовился хватить лезвием топора по ближайшему прогнившему черепу, как мне в голову пришла совершенно безумная мысль, направившая мою руку в ином направлении. Изо всех сил, я хватил топором по артефакту, лежащему на алтаре, и зажмурился от слепящего снопа разноцветных искр полетевших во все стороны от разбитой на кусочки реликвии. Алый свет тут же погас и наступила абсолютная темнота, в которой …нас никто не трогал. Наши налобные фонари сели или перегорели их светодиоды в момент моего удара по артефакту. В непроглядном мраке слышалось лишь шуршание и звук чего-то валящегося на твердую поверхность.

С содроганием я включил поясной фонарь, щёлкнул кнопкой и Валера. Каменный пол древнего храма был завален кучами гниющей плоти, оседающей прямо на глазах, стекающей грязной пеной по пожелтевшим истлевшим костям в щели меду рифлеными напольными плитами. В растворяющихся останках теперь уже окончательно мёртвых тварей не угадывалось ничего человеческого. Да мы, признаться особо и не вглядывались туда, а поспешили поскорее покинуть проклятое место. Правда Валера на мгновение задержался и схватил из ниши в стене причудливую амфору с тонким горлышком. Судя по тому, с каким усилием он её тащил, амфора оказалась наполнена чем-то тяжелым и явно не соответствовала своему весу. Практичный парень, мать его так!

Возвращались на верхний уровень тем же путем, как и попали сюда. У меня не было никакого желания обыскивать помещения бункера, как и у Валеры, который обнимал, словно возлюбленную, добытый сосуд. Когда выбрались на поверхность, я изумлением взглянул на звёздную россыпь в ночном небе. Ткнул в телефон – два ночи. Хотя мы спустились в бункер чуть позже полудня и не пробыли там и часа.

Плюнув на вопиющую временную рассинхронизацию, и не желая торчать до рассвета на жутком холме, мы отправились обратно, через болото, в сторону нашей машины. В этот раз нам повезло, и опасный участок мы прошли без особых приключений. Навьюченные своими рюкзаками (рюкзаки Ивана и Серёги пришлось бросить) мы с упорством бульдога ломились к своему транспорту. Валеру прорвало: он говорил без умолку, что я угробил не целый артефакт, что это была лишь часть великого Столба Ирмина, что если постараться, то можно разыскать на свете другие его составляющие. А я думал о том, что я скажу о пропаже моих друзей их семьям и как оправдаюсь перед влиятельным коллекционером, заказавшим мне магическую вещицу. Этот мужик способен решить проблемы с законом в любой стране и чертовски богат. И он не оставит поисков. Пожалуй, я продолжу эту работу. Только нужно, как минимум удвоить ставки.

Как я и говорил – всё имеет свою цену!

Охота на императора

В предрассветной туманной дымке через лес пробирался небольшой конный отряд французских драгун, сопровождающих высокопоставленного офицера.

Сырая октябрьская ночь всё ещё отдавала холодом, покрывая мелким инеем зелёные сюртуки гвардейцев. На походных чемоданах, прикреплённых к сёдлам их лошадей, покачивалась цифра «пять», выдающая воинов одной из элитных рот пятого драгунского полка.

Восемь драгунов и заспанный офицер с рыжими усами в двууголке почти пересекли лес, продираясь сквозь кустарник, когда едущий впереди солдат внезапно начал заваливаться на спину, брызгая струйками крови на белоснежный круп своей лошади. В его шее торчала рукоять метательного казачьего ножа. То же произошло и с замыкающими драгунами. На тропу перед французами в десятке шагов впереди рухнуло подрубленное дерево, окончательно перегородив дорогу.

Пятеро уцелевших французов спешились, окружив офицера и выцеливая стволами коротких ружей сумрачную глубину леса. Но противник оставался невидимым и, самое главное, бесшумным. Запаниковавшие драгуны дали залп по ближайшим кустам. Ответный пистолетный залп с противоположной стороны уложил на землю неудачливых стрелков.

Офицер с пистолетом в одной руке и шпагой в другой, выругавшись на бесчестного противника, принял единственно верное решение и кинулся бежать вглубь колючего кустарника. Впрочем, далеко убежать ему не удалось. Свистнула веревка, стягивая его ноги, и он как подкошенный рухнул к ногам вышедшего из леса человека в верхней казачьей одежде, из-под которой проглядывал офицерский мундир штабс-капитана. Он скомандовал двум казакам тащить за ним упирающегося курьера.

– Чего он бормочет, ваше благородие? – послушав возмущенное бормотанье француза, поинтересовался широкоплечий казак.

– Ругается он, Митрий. Говорит, нечестно мы воюем, не по-рыцарски, – перевёл казаку слова курьера переодетый офицер.

– Зато втроём восьмерых положили и этого вон взяли, – отвесил подзатыльника пленному казак. – А нешто, если не по-рыцарски, так мы их в гости не звали.

– В деле под Миром казаки не в лоб вас разбили? Шесть полков улан разогнали, – бросил в лицо французу третий высокий худой казак, названый товарищами Араксиным.

Пленный побагровел и опустил глаза. Штабс-капитан снял у него с пояса кожаный почтовый чехол и, прищурившись, почитал послание. Потом недовольно отшвырнул его в сторону.

– Опять пустое, Архип Палыч? – спросил высокий казак у офицера, глядя на его угрюмое лицо.

– Так и есть, поручик. Третье уже за неделю о недостатке фуража и провианта. И чего нас Платов запер сюда. Наполеона уже неделю как от Москвы давят, а мы тут курьеров с почтой отлавливаем, – разразился гневной тирадой штабс- капитан.

– Ну, ежели атаман нас сюда отправил, значит не зря, – вмешался здоровый казак в разговор офицеров. – Важную птицу, видать, ловим.

Так, беззлобно препираясь, они добрались до бивака, разложенного накануне. Митрий посадил озябшего француза к почти погасшему костру и заметил вдруг, что пленный как-то странно прижимает голову к правому плечу.

– Он прячет там что-то, – с этими словами поручик Араксин полез к запаниковавшему курьеру и достал из-под отворота воротника мундира вчетверо сложенную записку с вензелем «Н». – Прочитайте, господин штабс-капитан.

Архип Павлович развернул секретное письмо и углубился в чтение. Чем дольше он читал, тем больше хмурился. На его обветренном лице всеми красками заиграла нарастающая тревога. Митрий тем временем снял с француза странного вида золотое кольцо в виде змеи, кусающей себя за хвост, и нацепил себе на палец.

– Тащи-ка этого типа к Платову, Митрий! Друг мой, Араксин – у нас с тобой дело государственной важности! Судьба всей России в руках наших! – штабс-капитан был крайне взбудоражен, и, как только они отъехали от бивака, сообщил Араксину содержание записки, которую бережно спрятал за пазуху.

В записке содержалось послание от Жозефа Наполеона, старшего брата Бонапарта, к младшему родственнику, завоевателю Европы. В ней он сообщал о сожалении по причине провала русской кампании и предлагал в качестве помощи своих «особенных слуг» для устранения императора Александра, а потом и главнокомандующего.

«Лишим орла российского двух голов его, мой дорогой брат. Австрийские и испанские корпуса выдвинутся, как только „слуги Сэта“, которые должны уже быть в двух днях от цели, выполнят возложенную на них миссию».

– Ваше благородие, так они в двух днях от Петербурга? – побледнел как стена поручик.

– Император с отрядом лейб-гвардии прибывает в ставку Кутузова послезавтра, – отрицательно покачал головой Архип, – Платов не ошибся, ожидая гадости какой-нибудь от французов. Нас четыре партии выставили, чтоб не допустить этого.

– Получается, убийцы эти прибудут в одно время с государем нашим. И главнокомандующий там же будет. Две цели одним махом! – схватился за голову Араксин. – Кто—то при дворе изменник, но кто?

– Перехватить их надобно, поручик! Пока известие о сим дойдёт, пока меры примут… В галоп! – с этими словами офицеры пустили лошадей в карьер.

Трое всадников в дорожных кожаных плащах стремглав летели по уже присыпанной первым снегом Смоленской дороге. Их необычный вид, неумолимое выражение лиц, укутанных по самые глаза, не вызывали удивления у редких французских пикетов. Печать короля Испании обеспечивала им открытый проход без досмотра.

После египетской кампании всадники восточного вида во французской армии были не в диковинку. Мамелюки считались храбрыми воинами, бесконечно преданными Наполеону. У этих троих за спиной покачивались завернутые во много слоев ткани длинные ружья весьма архаичного вида, но в пору, когда каждый солдат мог вооружиться необычными трофеями, особого удивления они не вызывали.

Взяв сменных лошадей на вяземском посту, всадники ушли с территории, контролируемой завоевателями, в сторону Тарутино, где располагалась ставка Кутузова, и ожидался негласный приезд Александра.

Русские офицеры, переодетые казаками, следовали за ними, расспрашивая в деревнях о новых людях, ни с кем не разговаривающих, не мародерствующих. Так ничего и не разузнав, Араксин предложил следовать по самой короткой дороге к Тарутино, которое располагалось в половине дня пути от места, где ими был разгромлен французский эскорт.

По счастливому стечению событий в одной из разоренных деревень Архип поймал отставшего от своих пьяного мародера, который бормотал что-то неразборчивое о троих чудного вида иноверцах скакавших на вороных лошадях в сторону сожженной мельницы.

– Час ходу, туда… – уверял мародер, радостный, что казакам не до него.

– Это они, Палыч, нутром чую! – Араксин взволновался, боясь ошибиться. – Останавливаться они будут перед последним рывком, отдохнуть.

– А вдруг ты ошибаешься, и они до ночи уйдут, – вздохнул штабс-капитан. – Тогда нам их точно не догнать будет.

На ходу советуясь и решая, что делать, они выехали на едва заметную дорогу, ведущую к мельнице, и, поднявшись на холм, заметили несколько бесхозных лошадей, бродящих среди окровавленных трупов гусар. Некоторые даже не успели достать сабли из ножен.

– Девять и все наши! Гусарский разъезд! – со скорбным лицом сообщил осмотревший место трагедии Араксин и тут же добавил, – часу не прошло ещё. Шестеро зарублены, остальные застрелены.

– Плохи дела, ежели они так быстро гусар положили. Стреляют они тоже наверно хорошо, – задумался Архип, что-то прикидывая в голове из рассказа мародера. – Ну да делать уже нечего, жалко, Митрия с нами нет, его бы ножи кстати были.

– Справимся, ваше благородие, не лыком шиты, – подбодрил Архипа поручик, хотя по нему самому было видно, что он под впечатлением кровавой бойни, устроенной кавалеристам.

Осенними вечерами темнеет быстро. Расположившись на возвышенности, неподалеку от двора мельницы Араксин и Архип незаметно наблюдали из темноты за колеблющимся светом от костра в проломе забора. Три неподвижные фигуры сидели возле него замеревшими статуями. Не двигались, не размахивали руками, не разговаривали. Доносилось фырканье запертых в хлеву лошадей, но ни одного слова от сидящих у костра.

– Пойдём, поручик! Но помни, хоть одного живьем надо взять! Стреляй по рукам и ногам! – решился штабс-капитан, обнажив саблю и зарядив пистолеты. – Ты справа, я слева захожу.

Араксин молча кивнул и, заткнув за пояс пистолеты, растворился в сгущающейся темноте. Его не оставляло неприятное предчувствие, такое же как тогда, в бою под Смоленском, когда он перешагнул через кажущегося мёртвым кирасира, придавленного лошадью, а тот приподнялся и выстрелил ему в спину. Пуля срикошетила от фляги, висевшей на ремне, и не причинила вреда. В тот раз смерть почти поймала отважного бойца.

К пылающему костру преследователи добрались быстро и незаметно. Сырая почва, покрытая недавно выпавшим снежком, устелившим почти отжившую густую траву, глушила их шаги. Только предательница-луна поднявшись над лесами мягко освещала округу.

Поручик добрался до врага на несколько секунд раньше Архипа и выскочил из темноты, поочерёдно выстрелив с двух рук и одним прыжком оказавшись с занесенной саблей возле костра.

Но пистолетные пули лишь вырвали клочки ткани и развеяли веера гнилой соломы из тел врагов, а сабля Араксина с нежданной легкостью проткнула противника до самой земли. Ошеломленный поручик так и застыл на месте.

Предупреждающий крик штабс-капитана запоздал на мгновение, и дамасская сталь сидевшего до тех пор в засаде мамелюка вонзилась в спину Араксина.

Оставив застрявшую саблю в спине поручика, убийца обрушился на подоспевшего Архипа железным вихрем длинных кривых кинжалов, орудуя ими с невероятной скоростью. Он увернулся от пистолетного выстрела и теперь яростно наседал, тесня офицера к сараю.

Архип отчаянно оборонялся, ему впервые попался такой искусный соперник в деле фехтования. Двух других ассасинов не было видно. Видимо, оставили этого фехтовальщика в засаде, почуяв погоню, а остальные, посчитав это достаточным, двинулись выполнять задание. Теперь время работало против Архипа, каждая секунда схватки несла угрозу исторических перемен не в пользу его родины. Неизвестно ведь было, насколько далеко продвинулись товарищи иноземца.

Там, где не хватило мастерства боя холодным оружием, оказалось достаточно одного крепкого удара кулаком в шею мамелюка, когда он скрещенными кинжалами защитился от рубящего удара сабли штабс-капитана, упустив из виду левую руку противника. Убийца захрипел со сломанной гортанью и рухнул, схватившись за горло, а Архип в очередной раз мысленно поблагодарил своего старого наставника казачьего рукопашного боя, беглого монаха Николу. Мамелюк умер, не сводя с Архипа ненавидящего взора, и как показалось последнему, напоследок блеснув в зрачках красными магическими искрами, что победитель списал на игру света от костра.

Офицер подскочил к ещё дышащему Араксину и сорвал с него чекмень. Расстегнув мундир, он сразу увидел, что рана смертельна, и другу уже ничем нельзя помочь. Поручик пытался что-то сказать захлебываясь кровью, но так и не смог. Взгляд его черных глаз бессмысленно уставился в одну точку. Архип вздохнул и закрыл глаза погибшему товарищу. Затем, пошатываясь от навалившейся на него усталости, побрел к лошади мамелюка. Но не прошел и пяти шагов, как его цепко схватили за плечи, сильно потащили назад, опрокидывая Архипа на себя и заваливаясь вместе с ним. Изловчившись, офицер в падении вывернулся, откатился, попутно нащупал на холодной земле рукоять дамасского кинжала и рванул к новому сопернику. Запрыгнул на него словно кошка и занёс руку со сталью над головой врага. Однако увидев его лицо, Архип похолодел и едва не выронил кинжал. Это был тот же мамелюк, убитый им меньше минуты назад. Сомнений не было, пустой взгляд и изломанное горло, принадлежали мертвому человеку, но труп ёрзал под оторопевшим штабс-капитаном и пытался вцепиться ему в лицо. Сильный удар клинка отделил голову чудовищного противника от тела и тот застыл. Теперь окончательно. Офицер вскочил с мертвеца, пинком отправил голову мамелюка подальше от тела и перекрестился. Многое пришлось ему повидать, но чтоб труп в атаку бросался – нет, такого не бывало!

Времени на рассуждения, добил или не добил он врага в первый раз, не было. Как и к сожалению на похороны товарища. Терять было нельзя ни минуты. Он вскочил на лошадь убийцы, с притороченным к седлу ружьем, и вскоре уже мчался по пронизываемой ледяным ветром, покрытой первым снегом, степи.

Всю ночь штабс-капитан скакал по следам двух лошадей, следы которых были хорошо видны на снегу, освещенные полной луной. По пути ему попалась довольно крупная стая волков, но разжиревшие на мертвечине хищники не рискнули напасть на вооруженного всадника. Звери лишь лениво проводили кавалериста десятью парами светящихся в темноте желтых глаз и потянулись в сторону обезлюдевших деревень.

Архип неустанно корил себя за гибель Араксина, с которым они побывали в стольких переделках и смогли выжить в самых опасных поручениях. По следам на снегу было видно, что лошади убийц сильно устали, и стоило рассчитывать на скорый привал преследуемых. Да и, по размышлению штабс-капитана, они были должны подождать оставленного в засаде товарища.

Он даже обрадовался, увидев в сотне саженей оставленный походный бивак с дотлевающим костром и двумя неподвижными силуэтами, темнеющими в рассветной дымке. Точь-в-точь как предыдущая засада.

«Э нет, други, второй раз не проведёте!» – подумал Архип и принял решение обогнуть убийц и ехать скорее в Тарутино. Не дай бог, он не сладит со странными воинами и если ему не показалось с тем мертвецом, то лучше не рисковать…

Он сделал большой крюк в несколько верст и через час огибал обозные телеги на взмыленной лошади рядом с большой избой, в которой расположился штаб гусарского полка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.