Инна Агюлан
Недостаток счастья

Глава 1. Все началось из-за матрешки

Утро в тот день было пасмурным. Даже падал редкий снежок, запорошивший подтаявшую было грязную землю. Снежинки медленно, словно нехотя, спускались с небес, как будто зимние месяцы успели их достаточно утомить. «Может быть, это последний снег?», – утешила себя Тася.

Открыв тяжелую подъездную дверь, девушка втянула в себя сырой воздух и вытащила из сумочки телефон, чтобы взглянуть на время. Ну, так и есть, опаздывает!

Телефон показывал двадцать минут девятого, а до работы ехать минимум час. А все из-за Матрешки: приспичило же ей рожать именно тогда, когда она собиралась на работу! Вечером кошка вела себя спокойно, а утром стала мяучить, ходить за хозяйкой следом и жалобно заглядывать в глаза. Несмотря на то, что у Таси никогда раньше не было кошек, она догадалась, что это значит. «Надо приготовить ей место, – подумала она. – А то разродится где-нибудь на диване».

Легко сказать – приготовить! У Таси почти не оставалось времени, чтобы придумать что-нибудь. Надо найти хотя бы подходящую коробку. Тася беспомощно оглядела комнату, заглянула на балкон. Там стоял огромный короб из-под телевизора, уже запыленный и черный от копоти. Нет, это просто безумие – тащить его в квартиру. Да и куда высыпать лежащий там хлам?

Тася бросилась в ванную, где стоял решетчатый контейнер для грязного белья. Может быть, его? Но опять же, какую гору одежды придется вывалить на пол! Зато оттуда Тася извлекла свою старую кофту с вытянутыми рукавами, которую давно собиралась выбросить. Однако кофта была из тонкой мягкой шерсти, и Тасе нравилось ее надевать: она не колола, а ласково, мягко облегала тело. Теперь придется пожертвовать ее Матрешке, попросившейся на жилье несколько месяцев назад.

Эту кошку Тася сначала несколько раз видела во дворе около подъезда и даже пару раз погладила ее по мягкой шерстке, потому что она подходила к ней и мяукала, глядя в глаза. Но однажды вечером, когда Тася собралась в магазин, у двери своей квартиры она вдруг обнаружила старую знакомую. Коротко мяукнув, кошечка потерлась о ее ноги и проскользнула в квартиру. Что это была та же самая кошка, Тася нисколько не сомневалась. Окрас у нее был чудной: рыжая с чуть заметными пятнами голова, светлая, почти белая середина туловища и черный с полосатым хвостом зад. Причем на хвосте все три цвета между собой аккуратно чередовались.

– Эй, ты куда? – Тася схватила незваную гостью поперек туловища и опустила у лестницы. – Ты ошиблась, кисуля, это не твоя квартира. Ну, что смотришь? Иди, ищи свою!

Тася вернулась к двери, повернула ключ и ушла за покупками. А когда пришла обратно, кошка по-прежнему находилась на площадке, устроившись уютно на придверном коврике. И снова попыталась прорваться в дом. «Наверное, есть хочет», – подумала Тася, позволяя ей в этот раз войти. Вытащив из мусорного ведра плоскую баночку из-под сметаны, сполоснула ее под краном, налила немного принесенного молока и отрезала кусочек колбаски. Накормив пришелицу, отправила ее снова за дверь. Но кошка никуда не ушла. Она встречала уходившую и приходившую Тасю мягким приветственным «Мяу!» и каждый раз просительно глядела в глаза.

«По поверью, – сказала подруга Лора, увидев разноцветную красавицу, – если кошка приходит в дом сама, это приносит счастье. Тем более, она трехцветная. Может, возьмешь ее? Заодно отвлечешься от горестных мыслей». Лора имела в виду разрыв Таси с бойфрендом, который та все еще болезненно переживала.

Тася уже и сама подумывала оставить кошку. Не из-за Ромы, конечно. Что может отвлечь от воспоминаний о нем и напрасных сожалений? Возможно, тут может помочь только время. Но кошке некуда идти, это ясно. Она потерялась, и ей надо помочь.

Провожая Лору, Тася затащила кошку в дом и отмыла ее. На другой день купила все необходимое в зоомагазине, проглистовала пришелицу, очистила от блох. И Матрешка стала жить вместе с Тасей. Кличка пришла на ум сама собой. Три окраса кошки создавали впечатление, что одна часть тела у нее вылазит из другой, словно части-фигурки матрешки. К тому же кошачья голова была круглой с крупными черными глазами, какие рисуют на деревянных личиках матрешек.

Кошка не сделалась совершенно домашней. Иногда она просилась на улицу и где-то пропадала, порой по три-четыре дня. Тася надеялась, что либо приблудная кошка вспомнит за это время свой дом, либо потеряшку отыщут хозяева. Но Матрешка всегда возвращалась, умудряясь каким-то образом проникать в обычно закрытую подъездную дверью. Видимо, ей открывали сердобольные соседи. Где-то в отлучках Матрешка и нагуляла свой большой живот. А у хозяйки возникли новые проблемы.

Вываливать белье из корзины Тасе совсем не хотелось. Во что его потом собирать? Или Матрешка придумает прямо здесь рожать, на высокой мягкой куче. Потом белье не отстираешь! Лучше взглянуть, что есть на антресолях. Взгромоздившись на кухонный стол, Тася, действительно, увидела на антресолях коробку со старыми дисками. Она стащила ее вниз, перевалила содержимое в пакет и затолкала его обратно. А коробку застелила старой газетой, вытащенной оттуда же, а сверху уложила свою любимую кофточку. Коробку она примостила в уголу за кухонным диваном и посадила туда кошку.

– Ну вот, твой роддом, нравится?

Матрешка повертелась в коробке. Подняла мордочку: «Мяу!» Означало это одобрение или полное разочарование, Тасе уже некогда было разбирать. Она прикрыла двери в другие комнаты, чтобы у кошки не было соблазна родить где-нибудь еще. «Теперь можно и на работу!» – с облегчением подумала девушка, даже не предполагая, что треволнения этого дня только начинаются. Она схватила с вешалки шубу, но, подумав немного, поменяла ее на пальто. Пожалуй, и в нем не замерзнет.

Глава 2. Страшная находка

Посмотрев на телефон, Тася поняла, что безбожно опаздывает. Засунув сотовый обратно в сумочку, она ступила с крыльца, чтобы быстрей пересечь двор и домчать до автобусной остановки. И только в этот миг подняла голову. Широкая площадка двора белела перед ней в серой мгле начинающегося утра; за ней смутно угадывалась полоска тротуара, а еще дальше – шоссе и автобусная остановка. Двор был совершенно пуст, лишь одно темное пятно виднелось впереди. Тася сначала не разглядела, что там, однако ноги несли ее вперед. И все же, оказавшись ближе, девушка остановилась. Что это? Словно человек лежит на земле… Она двинулась вперед в надежде, что обман зрения рассеется, но тут же поняла: не ошиблась!

На асфальте ничком в странной неестественной позе лежал человек. Так не мог лежать ни бомж, ни пьяница, даже если бы споткнулся и упал. Человек бы съежился на холодной земле, подтянул под себя ноги. А у этого руки и ноги были хоть и немного согнуты, но разбросаны в разные стороны. Около одной руки и вокруг туловища что-то чернело, но издали было непонятно, что. Наверное, человеку стало плохо, и он упал. Тася заспешила на помощь, сделала еще несколько шагов – и замерла от ужаса. Краски, наконец, проступили сквозь мрак хмурого утра, и пятно вокруг тела человека приобрело цвет. Нехороший, темно-красный цвет. Около руки, вытянутой вперед, лежал черный полураскрытый зонт. Словно человек хотел открыть его, и в этот миг упал. Так, по крайней мере, показалось Тасе.

Девушка так испугалась, что стала беспомощно озираться вокруг: надо же кого-нибудь позвать на помощь! У одного из дальних подъездов многоэтажного дома виднелась фигура дворничихи, замотанной в платок, с большой лопатой в руках. Кажется, она смотрит в эту сторону. Тася хотела закричать, но в горле так пересохло, что она смогла выдавить из себя одни нечленораздельные звуки. Тогда она подняла руки над головой и отчаянно замахала. Фигурка пошевелилась и, наконец, двинулась навстречу. От сердца немного отлегло. Девушка снова перевела взгляд на мужчину. Пересилив страх, заставила себя подойти еще ближе. И тут ее ждало новое потрясение. Она узнала его! Это был Дмитрий Павлович Кунгурцев, сосед по подъезду. Его квартира находилась на первом этаже с той же стороны дома, что и Тасина.

– Дмитрий Павлович! – Тася присела рядом на корточки.

Повернутая на бок голова Кунгурцева лежала щекой на снегу. Шапка почти съехала. Глаза его были закрыты, но Тасе показалось, что веки старика дрогнули.

Тасе было ясно, что красное пятно, которое расползлось прямо под телом Кунгурцева, не могло возникнуть само по себе. Слова вырвались сами:

– Дмитрий Павлович, кто вас, кто?

Теперь она отчетливо увидела, как дрогнули ресницы соседа и приоткрылись глаза. Она продолжала звать его, задавать вопросы и он, наконец, перевел посмотрел в ее сторону.

– А, Тася, – разобрала она, склонив совсем близко над ним голову. – Нн-е беда. Я хотел… – он еще что-то сказал и даже попробовал приподняться на локте, но сил у раненого не хватило, локоть скользнул обратно, голова упала на снег. Кунгурцев замолк.

Тася вскинула голову: дворничиха уже подходила к ней и, только приблизившись, воткнула свою лопату в снег.

– Чё тут? Чё? – быстро спросила она. – Ой-ёй, убили никак?

Тася снова не могла говорить и только всхлипывала, поднимаясь с колен.

– Ой! В милицию же надо звонить, в скорую. Позвонила?

Тася мотнула головой.

– Так звони! Ну чего ты стоишь? Вот дуреха! У меня телефону-то нет. На работу его не беру.

Тася долго не могла достать телефон: пальцы дрожали и успели закоченеть. Она не могла вспомнить ни телефон полиции, ни скорой помощи. Дворничиха, наконец, вырвала из ее рук сотовый и сама вызвала полицию, а потом скорую, хотя надо было бы, наверное, наоборот.

Тася топтплась на снегу. Ее морозило не то от потрясения, не то из-за того, что надела легкое пальто. Отрывочные мысли скакали в голове. То про работу, на которую она опоздала и куда сейчас, наверное, уже нельзя идти. То про Дмитрия Павловича. Кто его, кто? То про убийцу, который за что-то разозлился на Кунгурцева. Да за что? И что вообще можно взять со старого человека?

Наконец, почти одновременно приехали две машины: полицейская и скорая. Врач склонился над Кунгурцевым, щупая пульс на тощей старческой руке.

– Он жив, жив? – Тася вглядывалась в бледное лицо соседа.

– Умер, – ответил врач, вставая.

Спазм опять перехватил горло, Тася схватилась за него рукой.

– Отойдите в сторону, девушка, не мешайте, – кто-то отодвинул ее, взяв за плечи.

Это был полицейский. Он быстро провел руками по телу Кунгурцева, вытащил из его карманов портмоне, телефон и какие-то бумажки. Перевернул убитого на спину. Тася уже не могла смотреть и отвернулась.

Два санитара с носилками прибежали и стали рядом. Когда полицейский разрешил, они подхватили под мышки убитого, положили тело на носилки и понесли в машину.

Тасю снова кто-то тряс за плечо.

– Пойдемте со мной, – это уже другой полицейский взял ее под руку и повел к кучке стоявших у машин стражей порядка. Высокий мужчина средних лет раздавал другим указания, махая и показывая рукой, куда надо идти. Полицейские разбредались по двору: кто к месту, где до этого лежал Кунгурцев, кто – к подъезду, а кто – к соседней улице. Высокий впился в лицо подошедшей Таси острым немигающим взглядом. Лицо его было круглым, но с крепким раздвоенным подбородком и плотно сжатыми губами. Он перевел взгляд на дворничиху – та заморгала глазами.

– Следователь Баталин, – наконец, представился он. – Что тут произошло? Рассказывайте!

– Так убили же, сами видите, – сказала дворничиха.

Тон ее голоса почему-то стал угодливым и заискивающим.

– А кто убил?

– Так не знаем мы.

– Откуда же знаете, что убили?

– Так кровь же.

– Ладно. А видели что? Откуда стреляли, видели? – он повернулся к Тасе.

Она замотала головой:

– Я видела только тело. Он лежал…

– А вы?

– Сначала видала, как шел, – затараторила дворничиха. – Потом… работала же я. Мое дело – снег сгребать, а не по сторонам смотреть! Но когда спина устала, выпрямилась и гляжу: а никого нет. Еще подумала, быстро как прошел, а старик ведь! Потом гляжу – лежит. Думала, плохо ему стало. А тут вон и она подошла.

Женщина показала рукой на Тасю.

– Выстрел слышали?

– Та не… Может и был он, но тут снег постоянно с крыш падает.

– А вы? – полицейский обернулся к Тасе.

– Нет, не слышала.

– Пострадавшего знаете?

– Знаю, что в том подъезде живет. Видела много раз, – сказала дворничиха и показала рукой на подъезд Таси.

– Я знаю. Это Дмитрий Павлович Кунгурцев, – добавила Тася, с трудом разжимая зубы.

– Как близко знаете?

– Н-немного. Я иногда навещала его.

– С кем он живет? Родня есть?

– Да. Но сейчас он один живет. То есть жил…

– Понятно. Давайте в машину. В полиции все напишите.

– Мне на работу надо, – пробормотала Тася.

– А мне снег чистить.

– Обождет работа ваша. Человек убит. Не понятно, что ли?

И Тася с дворничихой полезли в машину.

Глава 3. В полиции

Баталин стоял у окна, глядя сквозь решетку на заметенный снегом глухой двор. На улице немного посветлело, но не настолько, чтобы отключить в кабинете свет. Баталин ждал, когда стажер Юра Зорин принесет ему кофе. Получив вожделенный стаканчик, он с наслаждением сделал глоток и вернулся к столу. Подвинул к его краю листок:

– Так, Зорин, все данные об этом человеке и как можно скорей. Всё, что нароешь в Интернете, распечатывай и сразу сюда. После пойдешь по второму кругу: где будут телефоны, звони, уточняй, собирай инфу: с кем встречался Кунгурцев – раньше и особенно в последние дни, по какому поводу. То есть определяй его окружение и вообще детали. Сможешь?

– Ясно, Вадим Макарович. Сразу начну.

– Да, и пригласи, пожалуйста, ко мне женщину, ту, что постарше.

– Есть, Вадим Макарович! – юноша улыбнулся, крутанулся на пятках и выскочил в коридор.

«Славный парнишка, – невольно подумал следователь, глядя ему вслед, глотая с наслаждением горячую ароматную жидкость (его помощник Матвеич отлично умел готовить кофе). Баталин не раз ловил себя на мысли, что ему хочется назвать Юру «сынком». Такой тот был молоденький, с треугольным веснушчатым личиком и наивной детской готовностью услужить. Однако такие отношения были не в стиле Баталина.

Когда пожилая женщина вошла, он усадил ее лицом к окну, а сам сел напротив и записал данные.

– Вы сказали, что не раз видели убитого. Что можете о нем рассказать?

Дворничиха замялась и пожала плечами, видимо, она не знала, о чем говорить.

– Вы когда-нибудь общались с этим человеком, разговаривали с ним? – подсказал следователь.

– Та не… – замялась дворичиха. – Он же такой молчун был: поздоровкается сквозь зубы – и дальше. Я, бывало, про погоду скажу, а он кивнет только. И даже не поглядит на тебя! Гордый, видать.

– А с кем общался убитый, вы его с кем-нибудь видели?

– Ни с кем не видела.

– Что же, он всегда один по двору проходил?

– Я ж и говорю, молчун был, ни с кем не ходил.

– А девушка, с которой вы приехали, говорит, что заходила к нему.

– Это не знаю, в подъезде я не убираюсь. На улице их тока по отдельности видела.

– Хорошо. А кого вы во дворе до его выхода сегодня заметили? Наверняка, много людей прошло?

– Да, на работу все шли.

– И сколько людей вышло? Поточнее припомните!

– Ну, толстый в шапочке шел с третьего подъезда, жена евонная, а с другого подъезда, с пятого – парень выходил. С дальних тоже шли, но лиц я не видела… Человек семь или десять прошло.

– А время выхода Кунгурцева помните?

– Да не смотрела я. Утро и утро…

– Ладно. А позже кто проходил?

– Убитый и девушка, котора со мной приехала…

– Может быть, вдали кто-нибудь бы? На дороге, которая впереди? Или за домом кто-то мелькнул? Вспомните, пожалуйста.

– Вспомнила! Раньше еще, когда я вышла токо, мужчина из ихнего подъезда выходил. Высокий такой, в пальто. Интеллигентный. Только это раньше было, еще до старика. Он на машине уехал. Она во дворе стояла.

– Машина? Цвет?

– Синий, кажется.

– Точно? На улице в этот час темно было.

– А я ее раньше видела и его тоже. Синий цвет, точно.

– А марка?

– Какая марка? А, машины… Не знаю, как называется, но показать смогу. Она по утрам во дворе стоит. А еще мужчина и женщина по дороге шли. С коляской, в садик, наверное. Это не наши. Из других домов. Они тоже раньше прошли.

Баталин еще долго расспрашивал женщину, выпытывая все подробности о людях, которых она заметила, хотя многих дворничиха просто не знала, а других – не запомнила, но, тем не менее, многих она обещала полиции показать. А у некоторых даже смогла назвать подъезды и квартиры.

Тася никогда раньше не была в полиции, поэтому, несмотря на испытанное потрясение, крутила головой, стараясь понять, соответствует ли реальная обстановка тому, что она видела в кино. В общем, соответствует. Она сидела в конце мрачноватого коридора с проемами высоких дверей с двух сторон. Когда входила, слева увидела зарешеченное окно с надписью «Дежурная часть». А неизменный стенд «Внимание! Розыск» со снимками скрывающихся преступников красовался напротив.

Когда дворничиха вошла, Тася, сидевшая на одном из стульев, стоявших рядком у кабинета вдоль стены, пересела к двери поближе. Но сколько ни прислушивалась, слов не разобрала

Молодой полицейский опять прошел мимо, зашел в кабинет с кипой бумаг. А когда вышел, с интересом поглядел на Тасю. Она обратилась к нему:

– Скажите, пожалуйста, долго они там?.. Меня ж на работе убьют!

Парень улыбнулся.

– Не расстраивайтесь. Справочку вам дадим о том, что правосудию помогали.

И тут дверь распахнулась, из нее выкатилась дворничиха, а сидевший в глубине комнаты следователь махнул Тасе рукой, чтоб заходила. Ее снова охватила дрожь.

– Присаживайтесь!

В комнате стоял характерный канцелярский запах, разбавленный едва слышным ароматом свежесваренного кофе.

Тася села.

– Фамилия, имя, отчество?

– Елисеева Таисия Михайловна.

– Дата рождения?

– 12 июля девяностого года.

– Где проживаете? Адрес!

Тася и это сказала. Последовал вопрос о месте работы, и Тася назвала адрес архива.

– Итак, это вы нашли сегодня мертвого… – следователь взглянул на свой листок с записями, – Кунгурцева Дмитрия Павловича?

– Да, но он был еще жив, – Тася всхлипнула. – Он перестал дышать на моих глазах.

– Да? – следователь застучал пальцами по столу. – Тогда… он ничего перед смертью не говорил?

– Говорил, вернее, пытался. Пытался утешить меня и о чем-то просил. Он сказал: «Не беда» и « Я хотел», но я не разобрала его просьбу. У него не хватило сил ее закончить.

– Понятно. А что вы можете рассказать о личности убитого? Когда вы с ним познакомились?

Тася помолчала, собираясь с мыслями.

– Как-то летом Дмитрий Павлович попросил меня взглянуть на свой телефон. Он одно приложение удалил по ошибке, не помню уже, какое, но хотел его вернуть.

– Почему он вас об этом попросил?

– Просто я мимо шла, когда он с телефоном стоял у своей машины.

– У него есть машина?

– Да.

– Марка? Цвет?

– Цвет молочный. «Шкода».

Следователь что-то черкнул в блокноте и снова уставился на Тасю.

– Продолжайте.

– Ну, я помогла ему. Он поблагодарил. Так как мы в одном подъезде живем, дальше пошли вместе. Я Кунгурцева и раньше видела и хорошо запомнила. Лет пять назад он в наш дом переехал, видела, как они с женой вещи заносили. И позже его встречала. А он меня совсем не замечал, видно…

– Стоп-стоп-стоп. У него жена, значит? А вы сказали, что он один живет.

– Да. Но я так поняла, что он с той женщиной разошелся.

– Фамилию, имя, адрес ее не знаете?

– Ее зовут…

Какое же имя называл ей Дмитрий Павлович?

– Нет, не помню. У меня сегодня голова плохо варит, – призналась Тася.

– Ладно. Вспомните – скажете. Продолжайте рассказ.

–Дмитрий Павлович… он удивился, когда я сказала, что прямо над ним живу. То есть не совсем над ним: он – на первом этаже, а я – на третьем. Но с той же стороны. Понимаете?

– Продолжайте.

Следователь то смотрел на нее, то что-то записывал. А когда слушал рассказ, постукивал толстыми пальцами по столу. Тасю раздражал этот звук.

– Ну, Дмитрий Павлович меня пригласил зайти и чаем напоил. Так мы познакомились.

– А дальше? О чем вы говорили, например?

–Я книги увидела у него в шкафу и попросила их посмотреть.

– Что за книги?

– Иллюстрированные, про архитектуру городов разных. Я люблю такие смотреть.

– Он вам их дал?

– Да, разрешил даже взять домой. А когда я их вернула, мы снова поговорили. Знаете, я еще в первый раз поняла, что он очень одинокий старик и рад, что к нему кто-то зашел. Поэтому время от времени стала к нему заходить под предлогом взять какую-нибудь книгу.

– Значит, встречи – ваша инициатива? И как часто вы виделись?

– Ну… иногда.

– Точнее?

– Может быть, недели через две. Но, бывало, что я долго не приходила.

– А когда заходили к нему в последний раз?

– Неделю назад всего. Как раз после долгого перерыва.

– И?

– Что и?

– Вы пришли. Дальше что?

– Ну, снова пили чай, говорили, я снова книги выбрала и ушла.

– А говорили в этот раз о чем?

Тася задумалась. Машинально обвела глазами кабинет с двумя письменными столами и высокими шкафами вдоль стен. Запах кофе все еще преследовал ее, и она сообразила: это оттого, что дома так и не успела перекусить. «Приду на работу – сразу к автомату», – подумала она, порадовавшись, что там, наконец, установили автомат с кофе, и всегда можно выпить чашечку.

– В эту встречу он говорил о своем одиночестве и что рад меня видеть. Еще о книгах. Я вернула ему книгу о Пскове и сказала, что люблю путешествовать, а он рассказал, что бывал в Чехии и Болгарии и об этих поездках. Больше я не помню, о чем…

– А кто у него еще есть из родни? Это вам известно?

– Да… Ой, надо же его сыну позвонить! Знаете, они в ссоре, но раз такое дело, сын, наверно, приедет.

– Как сына зовут? Знаете?

– Его зовут Виктор, Виктор Кунгурцев. Он в Калуге живет. Его портрет висит в квартире, только он там совсем молодой. Я спросила как-то, кто это. А Дмитрий Павлович сказал: «Сын, Витя». Наверное, в телефоне или блокноте у него есть телефон сына, хотя в другой раз Дмитрий Павлович признался, что они не почти не общаются.

– Почему?

– Он не объяснил, а мне неудобно было расспрашивать.

– Еще что помните?

– Ничего… Ой, нет. Кажется, я вспомнила имя той женщины, его жены. Только это вторая жена у него. А первая, как я поняла, давно умерла. А эту звали…да, конечно, Клавдия. Не то Васильевна, не то Владимировна.

– А где старик документы хранил?

– Что? Откуда же я знаю?

– Может быть, видели?

– Нет. Никогда. Я вам все уже рассказала. Знаете, мне на работу справку надо. Ваш напарник сказал, что ее дадут…

– Хорошо. Вы можете все, что мне рассказали, связно описать? Пока вы пишите, мы вам справку сделаем.

Баталин встал, стул под ним облегченно скрипнул. Наверное, ему было не легко выдерживать на себе такую тушу.

– Конечно, могу.

Тася взяла подвинутый к ней лист бумаги.

– Если еще какие-то детали вспомните, обязательно запишите, – добавил следователь. – А если что-то вспомните позже (постарайтесь дома повспоминать), то вот моя визитка. Звоните. Хорошо? Вы ведь понимаете, как это важно?

Тася кивнула:

– Ладно. Если что-то вспомню, обязательно позвоню.

Глава 4. Испорченный день

Звонок раздался неожиданно и все испортил. Пять минут назад семья сидела за обедом, наслаждаясь семейным уютом. К полудню в Калуге просветлело, поток янтарного света ворвался в кухонное окно, разлегся косым четырехугольником на полу. Он прихватывал также часть стола, где за обедом расположилась семья Кунгурцевых. Никто из них не спешил встать, чтобы задернуть штору. Все радовались выглянувшему из-за туч солнцу: весенняя хмарь давно надоела. Только подросток Рома передвинул стул к углу, чтобы свет не слепил глаза. А его старшая сестра Даша, пришедшая к обеду позже всех, поставила свой стул так, чтобы оказаться в тени.

Марина, накрывая на стол, тревожно поглядывала на мужа. Солнечный свет ему не мешал: он сидел спиною к окну. Лучи солнца приятно грели затылок, тем не менее Виктор время от времени морщился, и лицо его искривлялось.

– Все еще болит? – спрашивала жена, и на ее лицо тоже набегали морщинки, словно она одновременно с мужем испытывала боль.

– Уже не так сильно и реже.

– Это лекарство действует, – кивнула Марина.

– Действует, – подтвердил Виктор и улыбнулся детям, вслед за матерью вопросительно глядевшим на него.

Им непривычно было видеть отца в обеденное время за столом. Он вообще редко ел с ними, так как приходил с работы поздно. Но теперь они не знали радоваться или огорчаться: ведь отец остался дома из-за болезни.

Виктор только что пришел от врача. Невралгия началась у него вчера вечером после посещения объекта, где он руководил приемочной комиссией. Отопление в принимаемом доме уже подключили с другими коммуникациями. Переходя из квартиры в квартиру, на лестничные площадки и во вспомогательные помещения, он не снимал пальто и потому сильно вспотел. А когда вышел на улицу, не сразу надел шапку (на объекте сунул ее в карман). И вот пяти-десяти минут весеннего ветра хватило – вечером в голову стало стрелять. Сначала несильно и редко, потом все чаще и сильней. Казалось, будто каждые пять минут в голове взрываются маленькие бомбы, пытаясь разворотить ее на части. Боль становилась невыносимой. Виктор сначала ее терпел, потом не выдержал и разбудил жену. Марина принесла какую-то вонючую жидкость, намазала ему голову и дала выпить анальгину. Уснул он, когда уже начало светать, а, поднявшись, сразу позвонил в частную клинику и потребовал срочно его принять. Ему назначили приехать через час. Сжав зубы и собрав последние силы, Виктор вел машину, стараясь сосредоточиться на дороге и забыть о проснувшейся вместе с ним и снова усиливающейся боли. Слава богу, врач сразу же сделал укол, выписал карбамазепин, обезболивающую мазь и пообещал, что скоро боль утихнет. Еще он посоветовал найти время и сделать томографию головы.

– Это можете сделать позже, когда окончательно придете в себя.

– Да зачем? – удивился Виктор. – Я всего лишь простыл.

Ему совершенно не хотелось ходить по больницам и тратить на это время.

– Переохлаждение – только спусковой крючок. Надо выяснить причину болезни и назначить вам профилактическое лечение. Не хотите же вы, чтобы болезнь стала хронической, а мученья регулярными? – терпеливо, с расстановкой объяснил доктор.

– Не хочу, – подтвердил Виктор.

Врач, принимавший его, был пожилым, учился, вероятно, еще в советское время и, наверняка, имел опыт. Виктор решил довериться ему. И, действительно, скоро почувствовал себя лучше, от этого настроение его поднялось. Конечно, не только от этого. Он радовался тому, что можно находиться дома: сидеть с семьей и никуда не спешить. С полным правом больного можно поваляться на диване, полистать газеты, включить телевизор. Когда такое было в последний раз? Даже не вспомнишь!

Виктор оглядел лица подросших детей и залюбовался ими. Ведь это были его, такие долгожданные дети! В первые годы брака Марина не могла забеременеть, пришлось долго лечиться. Зато потом родилось трое. Полина, старшая, уже училась за границей. Жаль, что ее сейчас нет. Виктор чувствовал, что успел соскучиться по дочке. Она у них красавица: высокая, стройная, с милым приятным лицом. А умница какая! Поступила без всяких проблем в зарубежный вуз.

Младшую тоже бог не обидел. Маленький нос, чуть вздернутый, как у матери, а глаза темные, как у него. Наверное, тоже далеко пойдет, потому что учится легко. «Только бы не выскочила замуж раньше времени, – подумал он. – Девочке это может помешать». Характер у Дашки твердый, если что вобьет в голову, не выбьешь. Ну, это они оба с женой такие. А вот младший, Рома, тот немного другой. Черты лица мягче, характер покладистей. Да и что удивляться? Он самый маленький в семье и живет в окружении женщин. Мать, сестры мальчишку балуют. А у него самого практически нет времени, чтобы уделить сыну. «Надо сегодня с Ромкой поиграть: в шахматы или во что-нибудь другое, во что он захочет» – подумал Виктор, глядя на сына и чувствуя с облегчением, что боль, кажется, совсем отступила.

Задребезжавший на подоконнике телефон прервал его мысли. Виктор нехотя подошел к нему, прижал к уху черный прямоугольник.

– Алло, это Виктор Кунгурцев? – голос звонившего был незнаком.

– Да, слушаю, – ответил Виктор, уверенный, что на работе что-то стряслось и требуется его совет.

– Примите соболезнования, Виктор Дмитриевич. Ваш отец, Дмитрий Павлович Кунгурцев, убит сегодня утром. Не могли бы вы срочно приехать в Москву?

Рука Виктора дернулась, словно он хотел убрать телефон от уха, да не посмел.

– Вы хотите сказать, что он умер? – переспросил он.

– Да, застрелен сегодня утром.

Весть взорвалась в голове так же, как недавно в ней разрывались приступы боли.

– К-кем?

– Следствие только начато. Но нужна ваша помощь. Вы можете приехать?

– Да… Приеду, как только смогу.

– Хорошо. Это в ваших интересах. Поторопитесь.

Телефон отключился, и тишина показалась оглуштельной.

Виктор опустил руку с телефоном и растерянно поглядел на жену.

Уже по тому, как дернулась его рука, Марина поняла: что-то случилось.

– Кто-то умер? – спросила она.

– Да, отец.

– Разбегайкин?

– Нет.

Значит, речь идет об отчиме Виктора, которого он по привычке называл отцом.

– Дмитрий Павлович, значит?

– Да, он.

Марина тоже молча смотрела на мужа, не зная, что сказать дальше. Виктора в детстве воспитывал отчим. Но позже, в Калуге, он нашел родного отца. Его, вспомнила Марина, он чаще всего называл папа. Однако близких отношений ни с тем, ни с другим у Виктора не сложилось.

– Сочувствую, – сказала она, наконец. – Кажется, ты должен ехать?

– Придется.

– Но ты же болен! Нельзя отложить это на пару дней?

Виктор покачал головой.

– Лучше поехать сразу.

И, отвечая на умоляющий взгляд жены, добавил:

– Так нужно. Чуть позже я все объясню. А невралгия, сказал доктор, от лекарств быстро пройдет. Я надеюсь на это.

– Доктор сказал, что невралгия бывает от усталости! Тебе нужно хоть немного отдохнуть, ты только навредишь себе и никому не принесешь пользы, – настаивала Марина.

Действительно, когда врач на приеме узнал, что Виктор второй год работает без отпуска и поздно приходит домой, посоветовал:

– Вам стоит взять отпуск. Знаете, есть такая теория, считающаяся ненаучной, но, по-моему, не лишенная резона. Она утверждает, что нервные болезни, такие как невралгия, радикулит и им подобные, возникают не сами по себе. Это, так сказать, попытка организма уложить нас в постель насильно и заставить отдыхать, раз мы не можем выкроить для себя время.

Виктор пообещал над этим подумать. Но сейчас это не имело уже никакого значения.

– Сейчас не до этого, Марина. Нужно ехать. Не волнуйся, все обойдется. Пойду… вещи соберу.

Он неловко взмахнул рукой и, пока его ни о чем больше не спросили, вышел быстро из комнаты. При детях говорить об убийстве не стоило. Из коридора по лестнице он поднялся на второй этаж, в свою комнату.

Дети растерянно поглядели отцу вслед. «Умер дедушка», – поняли они. Но деда они никогда не видели и не знали. Это Поля, старшая сестра, говорила, что встречалась с дедушкой, когда они жили еще в Москве, а в Калугу он даже не приезжал. Поэтому сообщение о смерти деда никаких чувств в младших Кунгурцевых, кроме досады, не вызвало. Даша недовольно глядела отцу вслед, беспокоясь, как и мать, о том, чтобы ему в дороге не стало хуже. Рома огорчился из-за того, что опять не удастся ни поиграть, ни поговорить с отцом. Он уже на всякий случай приготовил шахматы, рассчитывая, что когда отцу станет лучше, они посидят часок-другой в кабинете, разбирая какую-нибудь шахматную партию или просто болтая. Надо же было деду умереть в тот день, когда папа дома! Мальчик вздохнул и отправился в свою комнату, надеясь, что за общей суетой никто хотя бы не заметит, что он сел за компьютер, а не за уроки. Вслед за ним, поцеловав мать, ушла Даша.

Глава 5. Все для этого сделаю

Марина убирала со стола. Полученное известие о смерти свекра не так огорчило ее, как то, что муж должен ехать больным. Их семья с отчимом Вити не общалась давно – с тех самых пор, как тот женился второй раз. И почему Виктор им «должен»? У Марины с мужем просматривалось много общего в отношении с родней. Оба в юности стремились поскорее уйти из семьи. Оба с «предками» потом почти не встречались, хотя причины отдаления от них были все-таки разные.

Марине отчим мужа не понравился с первого взгляда. Неприступно-сухой, даже высокомерный, Дмитрий Павлович окинул ее оценивающим, суровым взглядом. Ничто не смягчилось в его строгих чертах: холодная вежливость на лице и полное отсутствие улыбки! Иногда лишь во время разговора едва заметная усмешка кривила тонкие губы. Конечно, в невесте сына он увидел только лимитчицу, «понаехавшую» в Москву, чтоб захомутать неопытного перспективного парня. Отчасти это так и было. Но только отчасти, потому что Марина любила Виктора.

Коренастый паренек в запыленном комбинезоне попался ей на глаза, когда она, девчонка-практикантка в потрепанных джинсах, после окончания второго курса строительного колледжа, первый раз стояла на лесах. Парень в комбинезоне размахивал внизу руками и втолковывал что-то молодому узбеку с тачкой. «Щегол, а уже командует», – подумала она. А через пару дней, выходя из ворот стройки, увидела его снова и ахнула. Светло-серые брюки на «щегле» были отглажены. Рубашка поло с откидным воротничком сидела на парне, как влитая. Обувь начищена до блеска, а вымытые волосы тщательно причесаны и еще немного влажны после только что принятого душа.

– Кто это? – толкнула она в бок свою новую подружку Лиду.

– Это? – девушка посмотрела на парня и улыбнулась. – Витька, бригадир. Только не нашей бригады, а плотницкой.

– Бригадир? Он же сопляк совсем!

– Ну, не совсем. Он в универе на третьем курсе учится, а на стройке еще раньше работал.

Марина оценивающе разглядывала парня. Теперь подружка толкнула ее:

– Что, нравится?

Марина пожала плечами.

– Он многим нравится, только ни на кого не обращает внимания, из наших девчонок по крайней мере…

«На меня обратит», – подумала Марина.

На следующий день она сама подошла к Виктору во время обеденного перерыва, когда все выходили из столовой.

– Закурить хочешь? – она протянула ему пачку дорогих сигарет, специально купленных накануне. Парень предложение не оценил.

– Я не курю, – сказал он.

– Тогда конфетку съешь, – не отставала Марина, протянув ему горсть разных конфет, вынутую из кармана. – Ты какие любишь? Мне скучно одной здесь курить. Составь компанию.

Парень удивленно смотрел на нее. Глаза у него были темные, блестящие и напоминали не то бархат, не то темную южную ночь, какой она рисовалась в представлении девушки.

– Ты что же, угощаешь всех?

– Нет, только тебя.

– Почему?

– Понравился.

Парень хмыкнул.

– И чем я тебе так угодил?

–Ты вчера такой чистенький из проходной вышел, такой аккуратный! – не выдержав, искренне призналась Марина.

Виктор рассмеялся:

–Что же, мне грязным по городу ходить? Или ты раньше чистых не видела? Откуда ты вообще такая взялась?

– С Зарайска, на практику приехала.

– С Зарайска? Не бывал. Это где?

– Не далеко, на востоке от Москвы. А где ты бывал?

– Ну…– Виктор снова усмехнулся и перечислил несколько городов. Заграницы среди них не было, но была Прибалтика, черноморское побережье и Санкт-Петербург. Марина вздохнула.

– Зарайск – тоже хороший город. Там Достоевский жил.

– Ну, пригласишь – приеду.

Прищурив глаза, Виктор посмотрел на нее и отправил третью, последнюю, конфетку в рот. Потом протер руки платком.

– Приглашу, конечно, – сказала Марина, думая про себя, что ни за что на свете этого не сделает. – А меня ты куда пригласишь?

– А куда ты хочешь?

– Хочу в "Макдоналдс", я там еще не была.

– А, да это забегаловка просто! Ладно, пойдем, если тебе интересно.

И он повел ее в "Макдоналдс", который недавно появился в Москве, потом они сходили в кино и после этого стали встречаться.

Марина расставила посуду по местам, поправила салфеточки и дорогие безделушки на полках, присела у стола. Как хорошо они сегодня собрались и вот…

Уютно, просторно было в новом купленном недавно таунхаусе, который обставляла она с такой любовью! Лишь бы не был похож он и эта роскошная кухня на ту квартирку, какая была у нее в детстве. Марина поморщилась, вспомнив маленькую кухоньку в пять квадратов, середину которой загромождал старый обеденный без клеенки стол. За ним мать – непричесанная, с опухшими глазами.

Нет, когда-то и та кухонька была уютной, нарядной, в ней тоже вкусно пахло едой. Тогда, когда Марина была совсем маленькой и ходила в детский сад. Мама одевала ее в красивые платья, за столом была еда, которую приносил папа в больших пакетах, возвращаясь с работы. В зале ставили на Новый год елку, а гости приносили подарки.

Но с каждым годом становилось все хуже… Маленькая Марина не знала слова «любовница», но из слов мамы поняла, что папа ходит к какой-то другой женщине и ночует там, а мама обижается. Поначалу она только плакала, потом стала кричать, потом – пить. Теперь уже кричал отец. Его резкий голос словно и сейчас звучал в ушах:

– Посмотри на себя, на кого ты похожа! Распустилась. Пьяная баба! Я из-за дочери не бросаю вас, чтобы вам помогать, а ты уже ни за ней, ни за собой не смотришь.

– Мама, пусть он уходит. Оставь его, оставь! Он не любит тебя. Мы проживем сами. Мама! – трясла ее за плечи подрастающая Марина, которая безумно завидовала девочкам, у которых дома было все хорошо.

– Не-ет, – выла мать. – Никому его не отдам! Он мой. Он твой отец, слы-ышишь?

– Зачем мне такой отец? – всхлипывала Марина, забившись куда-нибудь в угол, так как боялась, что мать ударит ее. – Из-за него ведь все! Лучше б его совсем не было!

– Не говори так, не говори, – упрямо бубнила мать, стукая кулаком по столу, а потом просила дочь сбегать за водкой.

Иногда мама все же пыталась взять себя в руки и просила у них прощение. Отец тогда обещал больше не ездить «в командировки», и в квартире устанавливался хрупкий призрачный мир, который (об этом знали уже все трое) скоро неизбежно рухнет. Для этого было достаточно любого пустяка.

Кое-как Марина окончила девять классов и уехала поступать в Москву. Домой она уже не стремилась. Она мечтала создать другую семью: где все будет хорошо, где будет много денег, а дети вырастут в любви и заботе – так, как это происходило в семье ее школьных подруг.

Отец содержал дочь до окончания учебы, а потом Марина вышла замуж за Виктора. Скончался отец десять лет тому назад, его похоронила любовница, ставшая после смерти мамы его официальной женой. А Марина приехала позже и только постояла на кладбище у отцовской могилы, вдыхая запах еще свежей земли. Повесила на памятник привезенный венок: «Прощай, отец!» Кажется, ничего, кроме грусти, она не чувствовала в тот момент.

Мама умерла еще раньше. Ее нашли замерзшей на улице. На могиле мамы Марина все-таки всплакнула. Жалко было мать, хотя последнее время они виделись редко. Марина давно поняла: уже ничего не исправишь.

«Господи, зачем все это вспоминать! Зачем я это делаю?» – мысленно заругала себя Марина, хватаясь за голову и вскакивая со стула. Смерть свекра разворошила в душе прошлое. «Но это ведь только прошлое, и его надо забыть. У моих детей никогда такого не будет. Никогда! Все, что угодно, для этого сделаю», – мысленно поклялась Марина и побежала наверх к мужу, проверить, что он взял в дорогу.

Посреди спальной комнаты на полу стоял чемодан. Виктор уже накидал в него горкой какую-то одежду. Сам он сидел в соседней комнате. Это был его кабинет с большим компьютерным столом и шкафами для бумаг. Да, что возразишь в такой ситуации или скажешь? Придется только подчиниться и помочь мужу. Хорошо, хоть он успел вовремя поесть.

– Ищешь билет? – Марина обняла мужа за спину, прижимаясь к колючему свитеру. – На электричке поедешь или на поезде?

– На поезде. Хочу немного полежать, отдохнуть после бессонной ночи… Поэтому и машину не беру. Меня просто на бок тянет, несмотря на все. Да и подумать обо всем хочется… Это если не засну.

– Нашел места?

– Да, уже взял верхнюю полку в купе.

– Почему верхнюю?

– Внизу люди будут сидеть. Начнут разговаривать, а я не в силах. Просто полежать хочу. В крайнем случае, сделаю вид, что сплю.

– Понятно. Но ты ведь на два-три дня, верно? За это время твоего отчима похоронят.

– Может быть, мне и придется задержаться.

– Почему? Ты же не надеешься на наследство?

Виктор помолчал, потом ответил:

– Нет, про это я даже не думал. Вряд ли он что-то оставил мне, раз у него появилась жена. Послушай, Марина, присядь.

Он придвинул соседний стул. Марина села, но думала о своем:

– Ты у нее остановишься или гостиницу возьмешь?

– Гостиницу, конечно, уже заказал, но… Я не хотел при детях говорить… Дело в том, что отец не умер.

– Как?

– Его убили.

Марина ошарашено молчала. Она только что хотела спросить, как умер Кунгурцев-старший: долго ли он болел или это был несчастный случай. А тут такое!

– Как убили? За что?

– Я не знаю. Мне позвонили из полиции и велели приехать.

– Боже мой! Просто невероятно. Кому понадобилось убивать старика?

– Не представляю даже. В него стреляли.

– Даже стреля-яли? – глаза жены и без того крупные, стали еще шире.

– Да, так мне сказали.

– И что теперь? Это надолго затянется?

– Не знаю, Марина! Я никогда не имел дело со следствием и ничего не знаю. Дай мне просто собраться и уехать. Как выясню, я тебе позвоню. И проверь мой чемодан, пожалуйста. Может быть, я что-то забыл.

Марина вышла из кабинета и прошла в спальню. Она вынула из секретера большой блокнот, где, кроме всяких записей, находился список вещей для поездок. Она составила его давным-давно, еще до появления детей, когда они с мужем часто куда-то выезжали. После рождения детей они ездили уже редко, но мужа периодически посылали в командировки, и на основе старого списка она составила новый. Сколько бы лет ни проходило с тех пор, он всегда выручал ее. Что можно взять с собой в дорогу? Почти всегда одно и то же. Разве что одна рубашка или брюки заменялись на другие. К прежнему списку добавились лишь сотовый телефон и некоторые лекарства, которые стали теперь необходимы.

Марина все проверила и плотно уложила вещи в чемодан. Они с Виктором посидели около него пару минут. Потом Виктор вызвал такси, попрощался с детьми и уехал разбираться с таинственным убийством. А у Марины были свои дела, которыми она собиралась заняться.

Глава 6. Лорочка

В дверь позвонили, когда Тася еще не вышла из душа. Но в это время могла прийти только Лора, поэтому Тася пошла в прихожую в халате, замотав мокрые волосы полотенцем.

– Привет! – Светиковой не требовалось особого приглашения.

Она сбросила под вешалкой сапоги, повесила пальто и, чмокнув подругу в щеку, прошла в комнату.

Тася и Лора дружили с тринадцати лет, с тех самых пор, когда Тася впервые приехала в Москву с мамой. Родители Лоры дружили с Тасиной теткой, поэтому и девочки-погодки, встречаясь каждое лето, быстро подружились. Позже Тася стала приезжать в Москву сама, а затем поступила здесь учиться.

Подруги виделись почти ежедневно, за исключением тех периодов, когда Лора Светикова выходила замуж или заводила постоянного бойфренда, переезжая на новое место. Увы, она неизменно разводилась/расставалась и снова возвращалась в квартиру родителей. И девушки снова становились не только подругами, но и соседками, потому что квартира, где жила Лора, находилась на седьмом этаже в том же подъезде.

– Я к тебе второй раз захожу! – выпалила подруга сходу. – Опять на работе задержалась? Новость знаешь?

Лора смотрела на Тасю, но не видела в ее глазах ни заинтересованности, ни любопытства.

– Привет! Не знаю. У меня самой новостей полно.

– Какие же?

– Пойдем…

Тася взяла подругу за руку и привела на кухню.

– Взгляни! – она показала коробку, стоявшую между диваном и окном.

Матрешка, увидев склонившиеся над ней лица, села, опершись на передние лапы, и потянула к ним мордочку. «Мяу!» – предостерегла она. Внизу, на мягкой подстилке, лежали три котенка, которые без материнского тепла забеспокоились, замотали дрожащими слепыми головками и тоже запищали.

– Вот это да! Так скоро? – удивилась Лора. – И что ты теперь с ними будешь делать? Может быть, обратиться к Толе, сантехнику, чтоб он их того… А?

– Никаких сантехников! – отрезала Тася. – Вырастут – раздам как-нибудь. Одного тебе подарю. Это ведь ты уговорила меня Матрешку взять, так что разделяй теперь тяготы жизни.

– Я лучше какие-нибудь другие разделю, – пообещала Лора. – А тебе нужно стерилизовать Матрешку. Месяца через три история повторится.

Тася кивнула. Она не хотела уродовать кошку, пока еще надеялась, что отыщутся ее хозяева. Однако теперь…

– Придется. Но раз уж это ее последнее материнство, пусть наслаждается в полной мере.

– Ладно, пусть наслаждается. Но я тебе более важную новость пришла сообщить. Слышала, что старика из нижней квартиры убили?

Лора была уверена в том, что Тася ничего не слышала. Пришла поздно из своего архива – и в квартиру. Вон, вид какой измученный!

– У нас весь дом на ушах стоит, – пояснила она. – Но ты, наверное, ни с кем не общалась, да? А убит твой знакомый, между прочим.

Лицо Таси опять не выразило удивления, лишь страдальческое выражение на нем усилилось.

– Я сама его нашла.

– Кого?

– Кунгурцева. Наткнулась на него, когда на работу шла.

– Да ты что? – Лора в изумлении плюхнулась на диван. – Как это произошло? Рассказывай!

И Тася в десятый раз за сегодняшний день рассказала, как увидела у дома убитого, как они с дворничихой отвечали на вопросы сначала во дворе, а потом в полиции. Пересказывание этих событий, действительно, очень мучило ее, так как заставляло переживать все заново.

– В архиве после моего приезда тоже перестали работать. Все только и бегали расспросить, как да что. Будто я знаю, что там произошло! А у меня заказ срочный висит. Поэтому, когда все разошлись, я немножко посидела и поработала.

– Да… Не сладко тебе пришлось! Надо же такое… – Лора обняла подружку. – Ты не слышала, они кого-нибудь подозревают? Полиция то есть.

– Не знаю, может быть, сейчас и подозревают, а тогда – вряд ли. Давай чай попьем. Голова раскалывается.

Тут чай не поможет. Лучше выпьем, а? Тебе расслабиться надо, а то ты сегодня не уснешь. Как тогда завтра работать будешь?

– Ладно. Только я немного совсем. Анальгин приняла.

Тася вытащила из кухонного шкафчика бутылку початого мартини, недопитого ими после Восьмого марта, порезала купленные по дороге сыр и ветчину. Но сама она ела мало: аппетита не было. Зато Лора ела и пила с удовольствием. Она вообще все и всегда делала так: ее оптимизму и жизнелюбию можно только позавидовать. Подруга уже оправилась от потрясения и начала рассказывать Тасе что-то про своего нового знакомого-грузина, но Тася все время отключалась и поддакивала невпопад. Заметив это, Лора рапрощалась, а ей велела ложиться спать:

– Постарайся выспаться, дорогая. В другой раз поговорим.

Тася, действительно, еле держалась на ногах. Она послушалась, залезла в постель и моментально провалилась в сон. Однако в пять часов утра она проснулась и больше не могла уснуть. Воспоминание о вчерашнем вызвало странное ощущение нереальности. Мелькнула даже мысль: может быть, это все только сон? Но затем подробности, яркие и отчетливые, одна за другой полезли из памяти, и Тася поняла: да, все правда, Дмитрий Павлович убит!

Вчера из-за потрясения и утомления боль в сердце постепенно притупилась. Но сейчас отдохнувший организм опять чувствовал ее. Боль проснулась вместе с сожалениями, которые Тася смутно чувствовала и накануне. Она подумала о том, что редко заходила к Кунгурцеву, что почти ничего не знает о его жизни и теперь даже ничем не может помочь следствию. А помочь ей очень хотелось! Это же такая несправедливость – убивать беззащитного старика. Тот, кто совершил этот грех, должен быть непременно наказан.

Тасе пришли на ум слова следователя о том, чтобы она припомнила все детали своего знакомства с Кунгурцевым и что какая-нибудь из них, возможно, окажется уликой. Что ж… Заснуть все равно не получится, даже пытаться нечего! Тася села и, притянув одеяло к подбородку, прислонилась к стене.

Дмитрий Павлович… Он стоял тогда без шапки, с растрепанными седыми волосами около своего автомобильчика, держа в руке телефон. Лицо было растерянное, а в голосе звучало раздраженние и даже отчаяние, когда он обратился к Тасе:

– Девушка, вы, наверное, хорошо в телефонах разбираетесь? Не поможете мне?

Пожилой мужчина пояснил, что по ошибке удалил приложение. Не то это были «Одноклассники», не то почта.

Конечно, Тася помогла, справилась за пять минут и поймала благодарный взгляд.

– Спасибо. Не побеспокоил бы вас, но у меня компьютера сейчас нет, только телефон. Без него не могу получать никаких сообщений. А должно прийти важное для меня письмо. Спасибо огромное, девушка!

– Ну что вы, пустяки! Обращайтесь, если что-то понадобится.

Она пошла к дому, а Кунгурцев шел следом. Он очень удивился, что Тася зашла в ту же дверь, что и он.

– Как, разве вы здесь живете?

Тася улыбнулась. Какими рассеянными могут быть люди! Сама она не раз видела этого старика. Он напоминал ей дядю Колю из далекого детства. Да, именно тогда она и подумала об этом.

Сейчас Тасины мысли тоже изменили направление: она перенеслась во двор старого деревянного дома в Перми в те далекие времена, когда еще даже не ходила в школу. Почему-то вспомнились сразу и запахи: сирени, мокрого дерева, влажной земли…

Глава 7. Как дядя Коля

В детском саду Тася никогда не скучала. Но в последнее лето перед школой ее забрали из садика насовсем. В июле они всей семьей собирались ехать к морю, а пока Тася оставалась дома с бабушкой. Детей во дворе, кроме нее не было. Бабушка всегда занята то на кухне, то на огороде. Что же делать ребенку? Девочка слонялась у дома, изучая каждый уголок двора и сада, переиграла во все игрушки и игры, какие знала,

Кроме их большого двухэтажного дома здесь стоял еще старый барак. С двух его концов находились квартиры, и в ближней к ним жил старик, которого во дворе не любили. Смутно припомнились какие-то споры то ли из-за грядок, то ли из-за неубранных стружек, так как дядя Коля всегда столярничал. Наверное, он находился на пенсии, потому что не уходил на работу, как другие. Сколько Тася себя помнила, он всегда что-то строгал и мастерил около своего крыльца. Вероятно, подрабатывал, изготавливая для продажи стулья и табуретки, стойки для умывальников и полочки. Несмотря на неприветливость старика, соседи у него что-то заказывали иногда тоже. Так, мама Таси заказала маленькую парту, чтобы дочь, когда пойдет в школу, делала за ней уроки.

Раньше девочка держалась от старика подальше. Но когда мама объясняла ему про парту, подошла вместе с ней поближе. А потом и в другие дни стала к деду подходить: как-никак это ей вещь делали! Она осмелела до того, что стала задавать вопросы: «А это что?» «А то зачем?» «А что сейчас делать будете?» К ее удивлению, старик не сердился и отвечал. А однажды согласился на ее просьбу и дал немного построгать. Правда, из этого ничего не вышло. У дяди Коли нож и рубанок входили в дерево так легко, словно перед ним была не доска, а свежая буханка. У Таси же ни то, ни другое даже с места не сдвинулось.

– Силу в руках иметь надо, – пояснил дядя Коля. – А у тебя руки слабы, маленькая ты еще.

В другой раз Тася вспомнила про деревянную лошадку из садика и спросила:

– А вы коней делать можете?

Дядя Коля усмехнулся:

– Не пробовал.

Но дня через три сам подозвал ее и подарил чудесную лошадку. Она была меньше садиковской и без колес. Но преимущество ее было в том, что это была ее собственная игрушка! Тася перекатала на ней кукол, извела пачку карандашей, раскрашивая лошадь во все цвета радуги; соорудила в саду для нее стойло, – словом несколько дней была очень занята. А когда наскучило играть, снова вернулась к дяде Коле. И, преодолев смущение, попросила лодочку. Дядя Коля снова не отказал. Лодка плавала в старой ванне, в которую соседи наливали заранее воду для полива. Тася воображала, что это море, куда они должны были вот-вот поехать.

Правда, море в реальности оказалось намного больше и красивей не только ванны, но даже реки Камы. Сколько Тася ни вглядывалась в даль, другого берега моря так и не увидела.

Они уехали в Евпаторию через пару недель. Но сначала заехали к маминой сестре в Ростов-на-Дону. Затем с ней и ее ребятишками – к морю. А позже тетя забрала Тасю к себе, так как дети на море успели подружиться и разлучаться ни за что не хотели. И только перед самой школой отец привез Тасю домой, и она пришла к бабушке.

Войдя во двор, девочка сразу увидела замок на квартире дяди Коли. Но это не удивило ее: он часто уезжал на рынок продавать свои изделия. На то, что во дворе было непривычно чисто, Тася не обратила внимания. И только на следующий день она забеспокоилась. Ей так хотелось рассказать дяде Коле о том, какое оно, настоящее море!

– А дядя Коля где? – потянула она за фартук бабушку.

Та поглядела на нее и отвернулась.

– Бабуль? – Тася дернула посильней, думая, что бабушка не слышит, и хотела повторить вопрос, но делать этого не пришлось. Бабушка вздохнула, закручинилась и сказала то, чего Тася совсем не ожидала:

– Дядя Коля умер, сердце отказало. Его похоронили на той неделе.

Это было непонятно и страшно. Как это – отказало сердце? Оно, оказывается, может отказать. Как бабушка или мама отказывают ей иногда в просьбах. Тася бродила по двору, поглядывая на закрытый дом. Неужели в нем так никогда и не распахнутся окна? Казалось, сердце отказало ему тоже: дом умер и уже не оживет.

Но в сентябре туда въехали другие жильцы, перестроили его, перекрасили, и домик обрел вторую жизнь. Без дяди Коли, на которого так походил убитый Кунгурцев.

Глава 8. О прошлом и настоящем

Когда Тася вспоминала историю со старым столяром, она думала, что Кунгурцев не только внешне походил на него – даже характеры стариков были схожи. Внешняя сухость и нелюдимость скрывали доброе сердце. А, может быть, сходство наблюдалось даже в судьбе? Сколько Тася ни старалась, не могла припомнить, чтобы дядю Колю кто-нибудь навещал или приезжал к нему в гости. Он жил, как и Кунгурцев, один. И, возможно, это сходство поспособствовало тому, что, когда они оказались у двери Кунгурцева и старик пригласил ее войти, она согласилась.

Да, так и было! Они стояли на лестничной площадке. Дмитрий Павлович говорил, что в старом доме, где он раньше жил, все друг друга знали и как-то общались, а в этом доме он не знает совсем никого.

– Вот и повод познакомиться! – заметила Тася.

– Да, конечно, – вдруг засуетился он. – Что ж это я вас здесь держу? Дмитрий Павлович Кунгурцев.

Он раскланялся.

– Прошу зайти на чаек!

И распахнул перед нею дверь.

– А меня Тася зовут, – она шагнула за порог и с любопытством огляделась.

Если бы следователь или кто-то другой попросил ее описать квартиру убитого, она сказала бы, что поразило ее прежде всего сочетание в ней, казалось бы, несовместимых вещей – старых и современных, дорогих и дешевых. Например, в прихожей стоял модный, с рисунком на дверях, шкаф, а в зале – несколько старых книжных шкафчиков, помнивших, наверное, времена Хрущева. Кухню украшал вполне приличный гарнитур, правда, давно не мытый, зато у стола примостился узкий обшарпанный диванчик, покрытый линялым покрывалом.

В кабинете Дмитрия Павловича она заметила дубовый письменный стол – настоящий раритет. А на полу в коридорчике лежали самодельные коврики, какие доводилось ей видеть только в деревне. Рулон с огромным ковром тоже существовал, но стоял засунутым за шкаф. С него уныло свисал серый пиджак.

Тася поискала глазами жену Дмитрия Павловича, но не нашла.

Когда же она спросила о ней? Конечно, не в этот визит. Ведь та могла выйти за покупками или еще куда-нибудь. Она спросила о жене, когда пришла сюда во второй или, может быть, в третий раз. Тогда уже Тася, действительно, удивилась, что не видит ее.

А Кунгурцев ответил… Да, развел руками и сказал:

– Мы уже давно не живем вместе.

И суетливо добавил:

– Характерами не сошлись. Клавдия Васильевна (нет, Владимировна, кажется) – хорошая женщина. Но привыкла все делать по-своему. А я, знаете, тоже к своему образу жизни привык. А вот с первой женой мы долго жили, двадцать лет. Сильно тосковал, когда она умерла.

О чем они еще говорили в тот, первый раз? Все посещения слились в ее памяти, очень трудно теперь отделить одно от другого. Нет, не помнится, чтобы Кунгурцев рассказывал о себе. Больше ее спрашивал: с кем живет, почему не замужем, где работает. А когда узнал, что Тася археограф, очень удивился и спросил:

– Чем же вы занимаетесь?

– Разным. Подборки материалов делаю для научных статей, описи документов разных. Оцифровкой занимаюсь. Комплектуем выставки и публикации…

– И не скучно вам в архиве работать? Такой молоденькой женщине с бумагами возиться?

– Почему же скучно? Я очень люблю историю. Знаете, какие интересные документы иногда попадаются! Столько нового узнаешь!

– Например?

Тася хитро улыбнулась:

– Ну, как же? Ведь именно в архивах можно найти информацию о неизвестных сокровищах! Слышали вы, например, что в 1993 году украинский парламент сделал запрос в английский банк?

Дмитрий Павлович покачал головой.

– Сделал! А знаете почему? По архивным данным выходило, что гетман Полуботка, умерший в Петропавловской крепости, завещал Украине золотой вклад. По легенде, его сын переправил в Англию двести тысяч золотых рублей в бочках и внес бессрочный вклад в Ост-Индскую компанию. Его могли получить только он сам, его наследники либо государство. Наследников не осталось. А вклад, как выяснилось, действительно существовал. Только маленький совсем – каких-то десять тысяч голландских дукатов без процентов. Но где-то ведь хранится и остальное, правда? Чего вы улыбаетесь? Я ведь серьезно говорю.

Дмитрий Павлович, действительно, в первый раз за весь вечер заулыбался. Взгляд его, прежде растерянный и недовольный, стал внимательным и потеплел, щеки порозовели.

– А знаете, какая война документов начинается, когда хотят историю переписать? Одни похищают, другие подменяют! Но только сами документы и могут восстановить истину. А еще генеалогический отдел есть у нас, куда за семейными раскопками обращаются. Можно восстановить историю своих предков, это модно сейчас.

– Разве? Вот не подумал бы, что молодежь это интересует.

– Молодежь разная бывает. Как сейчас, так и во все времена. Недавно мы женщине помогли нужный документ отыскать – оказалось, что она дальняя родственница Пушкина. Представляете? А потом, это ведь не только интерес. Документы нужны для начисления пенсий и льгот, могут восстановить права на недвижимость…

– Сдаюсь, сдаюсь! Вы убедили меня! – Дмитрий Павлович поднял руки. – Я тоже историю люблю, всегда ею интересовался. Люблю старинную архитектуру, может быть, из-за того, что в Самарканде вырос.

– Вы? Вы выросли в Самарканде? Как интересно! Я тоже архитектуру люблю. Расскажите о Самарканде.

– Я вам не только рассказать, но и показать могу.

Он встал и прошел из кухни в зал, ввернулся с прекрасно иллюстрированной книгой о Самарканде в руках. Его бледные длинные пальцы слегка дрожали.

– Хотите взглянуть?

– Конечно!

Но взглянуть не пришлось. Зазвенел телефон. Это Лора спустилась к ней, а ее нет. Тася совсем забыла: они вместе собирались идти в бассейн. Пришлось попрощаться.

Заметив, что она огорчена, Кунгурцев сказал:

– Да вы возьмите вы книжку с собой. На досуге полистаете, а потом занесете как-нибудь.

Тася очень обрадовалась. Она решила ознакомиться с книгой, а позже послушать рассказы самого Кунгурцева, и потому пришла к нему во второй раз, а потом – в третий. И только зимой, после Нового года перестала его посещать. Сначала на праздники уехала к матери в Пермь, а позже – гриппом заболела. Затем на работе случился аврал: срочно к публикации пришлось готовиться. И как-то замоталась совсем, забыла о Кунгурцеве. Конечно, вспоминала иногда. Но откладывала встречу на потом. Завтра, завтра… И не навещала его почти два месяца! Что же случилось за это время с ним? Как он нажил врагов?

А ведь именно перед Новым годом он выглядел таким грустным! Сказал, что потерял дорого человека. Умерла женщина, которая когда-то была его первой любовью. Он долго ничего не знал о ней, а не так давно нашел в Интернете.

– Вот так бывает, – сказал он. – Прожили жизнь врозь, ничего друг о друге не слышали, а когда нашли друг друга, оказалось, у нас столько общего! А теперь и этот человек ушел…

Та женщина жила тоже где-то там, на юге. Кажется, в Ташкенте. Тася посочувствовала Кунгурцеву, но что она могла сделать? Приближался Новый год, она опять торопилась. Занесла ему тридцать первого пакет мандаринов и… исчезла до марта.

Надо ли сказать следователю о Самарканде? Кунгурцев жил в этом городе очень давно. Но ей ли, работнику архива, не знать, как причудливо переплетаются иногда прошлое и настоящее?

Глава 9. Начало следствия

Баталин оглядел стол, заваленный кипой бумаг. Несколько дней после убийства Кунгурцева он занимался другими своими делами. Два из них, наконец, практически завершены, осталось передать их в прокуратуру. С третьим тоже проблем не должно возникнуть. Повздорили два пьяных мужика, один из которых приревновал свою жену к другому и пырнул его ножом. Пойманный через несколько дней этот собутыльник, прятавшийся у родни в далекой деревне, долго отпираться не стал: признался во всем. Дело больше не сулило неожиданностей, осталась лишь бумажная волокита, с которой он справится попутно. Теперь можно думать о последнем убийстве.

Конечно, это не означало, что следователь раньше о нем не думал. То и дело на его стол поступали новые материалы, с которыми он бегло знакомился, давая помощникам все новые поручения. Теперь предстояло вплотную разобраться, что там произошло.

Баталин не любил торопиться с выводами. Он принадлежал к породе людей, которые следуют формуле: «Порядок в вещах – порядок в мыслях». Поэтому первое, что он сделал – разложил кипу бумаг на столе в несколько аккуратных стопок. Так он делал всегда. Дома его письменный стол тоже содержался в образцовом порядке, где каждой бумажке отводилось заранее предназначенное место: в папке, вертикальной подставке для книг на столе либо в специальной коробке в шкафу.

Баталин навел бы подобный порядок во всей квартире (в этом плане он не очень был доволен женой). Но как это сделать, если домой возвращаешься только переночевать, да и то с частыми исключениями? Поэтому все пространство квартиры Вадим Макарович оставлял на откуп жене. Но уж что касается кабинета, тут он был непреклонен: ничего не переставлять и не перекладывать. Это правило жена соблюдала неукоснительно, потому что давно поняла: нарушать его – себе дороже. Большее, что она могла предпринять в его отсутствие, – протереть пыль и пол, оставляя вещи на прежних местах.

Зато пару раз в год, в те редкие дни, которые Баталин проводил дома, он делал генеральную уборку комнаты сам. Протирал все вещи и полки, перетряхивал коробки и ящики столов, мыл с порошком пол и, открыв окно, впускал в кабинет поток свежего воздуха. После чего с чувством удовлетворения ложился на диван, заложив руки под голову, и наслаждался чистотой с ее неповторимым запахом.

Сейчас следователь, перебирая бумаги, каждую подержал в руках, вспоминая, о чем там речь, и только потом клал в нужное место. Георгий Матвеевич Лопатин застал его за этим занятием.

– А, Матвеич, садись, ну, что ты думаешь об этом?

– Это вы о старике? – Матвеич скосил глаза на стопку бумаг.

– О нем.

Баталин всегда предпочитал выслушать подчиненных, прежде чем делать выводы.

– Ну что, главное, в принципе, выстрел. Тут однозначно: рука специалиста. И без экспертизы ясно.

Баталин кивнул. Действительно, попасть в сердце при погоде, которая была тогда, случайный человек бы не смог.

– Еще есть соображения?

– Пока окружение выявляем. Кто оружием владел, кто выходил в тот день…

– Ну и?

– К дамочке на девятом этаже любовник захаживает. Его трое из соседей в то утро видели. Говорил с ним вчера. Но он утверждает, что оружием не владеет и в тот день никого не заметил во дворе.

– А твое мнение?

– В принципе, может и не врет. Интеллигентный больно. В армии не служил – отмазали наверное. Регистрацию оружия и стрелковые клубы еще проверяем.

– Действуйте быстрей. Кто еще на подозрении?

– Неустановленный мужик за домом ходил. Невысокого роста, в темной куртке. Но толком описать его не могут – бабки всё.

– А экспертиза готова?

– Вечером, в принципе, должна быть. Или завтра.

–Ладно, завтра с данными ко мне. Будем знать, откуда стреляли, легче станет. И про поликлинику с адвокатом не забудь.

– Само собой.

– Ты вот что, Матвеич, стажера с собой возьми, Зорина этого. Не все парню с бумагами сидеть – пусть на практике учится. И позови его ко мне с материалом. Прямо сейчас.

– Сделаю.

Матвеич ушел, а Баталин задумчиво перебирал бумаги, все так же стоя у стола. Да, правильно он сделал, что Зорина с Матвеичем отпустил. Вадим Макарович хорошо помнил, как сам, будучи стажером, не мог дождаться настоящего дела, так как был завален кучей бумаг. Конечно, стажер – на то и стажер, чтоб постигать тонкости делопроизводства. Да только молодая кровь кипит. Стоит парень перед его столом, словно стреноженный конь. Вроде и смирно стоит, сдерживает себя, а Баталину кажется: ногами перебирает, так и рвется умчаться куда-нибудь. Невтерпеж ему!

Что ж, и бумаги кто-то должен писать, на то и студенты-стажеры, помощники следователя. Но парня жалко. Пусть хоть немного поучаствует в следствии. Матвеич – помощник опытный, поучит парня с людьми разговаривать.

В это время Юра Зорин и вошел.

– Ну, студент, что нового нарыл? Кого подозреваешь? Версии есть? – Баталин улыбнулся.

– Пока нет. Но думаю, это кто-то из прежнего окружения Кунгурцева. Все-таки в военкомате работал, и стреляли профессионально. Кому-то он, видимо, дорогу перешел.

– И кому, как ты думаешь? Что говорят сослуживцы?

Зорин смутился:

– Да ничего особенного. Характеризуют Кунгурцева как требовательного и исполнительного работника. Ни с кем он там слишком близко не сошелся. Был, как они говорят, сам по себе.

– Тогда и не торопись с выводами. Сегодня пойдешь с Матвеичем соседей опрашивать и другую информацию собирать. Посмотри, как это делается. Записывай, запоминай. Ну и соображай, конечно. Без этого никак. Понятно?

Юра Зорин, который две недели подряд сидел то на телефоне, то за бумагами и уже жалел, что решил совмещать учебу на юрфаке со стажерством, и такому поручению обрадовался. Лицо парнишки просияло, веснушки проступили ярче.

Оставшись один, Баталин задумался. Предварительное расследование мало что дало. Но всегда и бывает: крупная рыба сразу не ловится. Зато от того, что они уже знают, в разные стороны, как лучи, потянулись версии. Баталин обычно их так и рисовал на отдельном листке. Это позволяло видеть ему всю картину в целом.

Соображения его помощников обоснованы. Но вполне может быть и что-то другое. Жаль, старик необщителен был. Распечатка телефонных разговоров мало что дала. Звонил он, в основном, в поликлинику. Но вряд ли там они услышат что-то интересное. Пока же напрашиваются три общие версии: месть, наемный убийца, ну или Кунгурцев оказался невольным свидетелем чего-нибудь… Но чего? А если наемный убийца, кому выгодно его убрать? Конечно, первое, что приходит на ум, сын. Хотя Виктор Кунгурцев утверждает обратное: мол, он неродной, с отчимом не общался, на наследство и не рассчитывал.

Но раз усыновлен Виктор официально, почему бы не стать ему наследником? Если ждать естественной смерти старика надоело, почему бы не грохнуть старика заранее? Надо выяснить, не был ли сыночек в долгах. Если был и сам не убивал, вполне мог нанять киллера.

Вторую жену деда тоже надо допросить. Пока еще не успели: уехала баба не вовремя в санаторий. Ну, ладно. Приедет – разберемся. И в квартире Кунгурцева придется не раз поработать, получше поискать. «Сам с операми схожу, возможно, парни при первом осмотре упустили что-то», – решил Баталин. – Не может быть, чтобы там зацепок не было».

Глава 10. В лифте

Матвеич вовсе не собирался всюду таскать за собой стажера и так нерационально тратить время. Он обошел с Юрой Зориным второй и третий подъезд, где большая часть квартир оказалась закрыта, что и следовало ожидать днем. Информации насобирали с гулькин нос. Однако Матвеич рассчитывал вернуться сюда вечером, после окончания рабочего дня. Первый подъезд, где находилась квартира Кунгурцева, он обошел еще раньше, в первый же день. Но тоже не во все квартиры заглянул. Не удалось поговорить с любовницей того высокого, что в утро убийства на синей машине укатил. Дома ли она сейчас? Вот Юрку он и пошлет, пусть выяснит: вдруг повезет. В поликлинику и за экспертизой тоже стажер может сбегать. Сложного ничего нет. А ему к адвокату надо, так как одна любопытная деталь высветилась.

А что Юра? Он столько насиделся с бумагами, что любое поручение принимал на «ура», лишь бы по улице пройтись, ноги размять. Тем более поручения Матвеич дал ему самостоятельные. Не важно, что только бумажки взять и показания снять. В их деле любая зацепка может важнейшей уликой оказаться! Вот он ее и найдет.

Зорин вошел в лифт в самый последний момент, когда створки двери уже стали съезжаться. Чтобы задержать лифт, он засунул между ними руку. Может быть, из-за этого все и произошло. Сначала, правда, лифт, как положено, пополз вверх, но между третьим и четвертым этажами вдруг дернулся и остановился. Лицо Юры скривилось от досады. Этого только не хватало! После опроса надо бежать на следующее задание. Опоздание начальством не приветствуется. А ему так хочется себя показать, Баталину угодить! Нравился ему этот крепкий мужик.

Кроме Юры в лифте находилась молодая женщина в черной шубке и такого же цвета шляпке. Она стояла в углу, и Юра, занятый своими мыслями, сначала не обратил на нее внимания. Но теперь она ойкнула, а Юра очнулся.

– Не волнуйтесь, – он тут же нажал на кнопку диспетчера, а потом рассмотрел свою спутницу.

Женщина была невысокого роста, довольно симпатичная. Над приподнятым воротником виднелся аккуратный острый носик. Из-под густо накрашенных ресниц смотрели черные, с влажной поволокой глаза. Губы в ярко-красной помаде напряженно поджаты. В кабинке волнующе-приятно пахло духами.

Юра понимал, что в такой ситуации молчать неудобно и надо уже что-то говорить.

– Придется нам немного подождать. Эх, было бы невысоко подниматься, я бы так добежал. Но девятый этаж!

– Мне тоже на девятый, – вздохнула женщина.

Юра посмотрел на нее с интересом, прикидывая в уме полученные сведения.

– А вы случайно не Дарья Васильевна Мишина? – спросил он.

Женщина вздрогнула, глаза ее округлились. С минуту она молча разглядывала собеседника. Но во внешности стоявшего перед ней паренька ничего не настораживало. Веснушки, острый подбородок… Голубые со светлыми ресницами глаза смотрели вполне дружелюбно.

– А вам зачем?

– Вы – Дарья Васильевна! – уверился Юра. – А я ведь к вам ехал.

– Зачем? – еще больше удивилась спутница.

Юра вытащил из нагрудного кармашка удостоверение, протянул ей и представился:

– Юрий Зорин, помощник следователя.

Женщина повертела в руках удостоверение, посмотрела на не внушающего доверия молодого полицейского.

– И чем я могу вам помочь?

– Вы поможете следствию, если расскажете об Алексее Ильиче Рыльском. Вы ведь знакомы, правда? А также о том, что знаете о произошедшем два дня назад в вашем доме преступлении.

– Вы об убийстве старика спрашиваете?

Юра кивнул:

– Что вам известно об этом? Можете рассказать?

– Да ничего. Знаю лишь то, что говорят соседи. Убили человека с первого этажа. Во дворе, несколько дней назад утром. Стреляли, кажется. Но я ничего не видела! Мои окна выходят на другую сторону.

– Может быть, Алексей Рыльский видел? Он же выходил от вас на работу. Он ничего вам не рассказывал?

Женщина невольно поморщилась. Им и это известно!

– Нет…Но почему бы вам не спросить его самого? Вы что, его подозреваете? Но это же глупо! Зачем ему убивать старика?

– А потерпевшего вы знали?

– Тоже нет, с трудом его вспомнила, когда узнала, что убили.

– А Рыльский его знал?

– Нет. Думаю, что нет. Откуда? Он бы, наверное, сказал.

– А как долго вы знакомы с Рыльским?

– Где-то полтора года. Это что, важно?

– В каких вы отношениях?

– Я и на это должна отвечать?

Юра смущенно кашлянул.

– Вы можете рассказать, как и где вы познакомились.

– На корпоративной вечеринке. На Новый год, в прошлом году, – женщина с трудом сдерживала раздражение.

– В «Евроуралэнерго», где работаете?

– Нет, конечно. Вечеринка проходила в «Измайловском дворе», это ресторан такой, – пояснила она, не слишком полагаясь на осведомленность полицейского.

– «В «Измайловском дворе»… – Юра, присев на корточки, записывал показания. – И вы стали встречаться после этого?

– Ну да. Это что, криминал?

– Ни в коем случае! А в тот день, в день убийства, ваш… – Юра замялся, стараясь подобрать слово помягче, бойфренд когда от вас вышел?

Лифт дернулся, оба замолчали, прервав разговор. Но так как дальше ничего не произошло, женщина недовольно ответила:

– Он выходит обычно в 8.30 утра. Как раз успевает на работу.

– И в тот день так же вышел? Не раньше и не задержался? Вспомните, пожалуйста!

– Нет, так же вышел.

Даша вспомнила, как Леша торопился, говоря, что ему надо уйти сегодня пораньше и нервничал, так как не мог отыскать свой галстук. Оказывается, тот лежал в прихожей на полочке шкафа, но, прикрытый другой одеждой, оказался незаметен. Когда они все же его нашли, часы в коридоре показывали десять минут восьмого. Но пока Рыльский оделся, пока они второпях целовались… Да, наверное, он все равно вышел, как обычно. Может, и чуть раньше. Но какое это имеет значение? Алеша вообще не знал этого старика, в этом она почти уверена. А что он увидел на улице, она не знает. Они не говорили об этом, но Леша так удивился, узнав об убийстве!

Даша посмотрела на парнишку-полицейского, который старательно записывал ее слова на бумажный листок, вынутый из папки. Сама папка выполняла роль столика. Забавно! Застряла в лифте, еще и допрос!

Но как раз в этот момент лифт дернулся опять и покатил вниз. Ручка у парня тоже дернулась, оставив на листе бумаги длинную волнистую черту. Паренек выпрямился.

– Ну вот, все в порядке! – сказал он, улыбаясь. – Мы не потеряли время. Вам осталось только подписать ваши объяснения.

Вздрогнув, лифт замер на первом этаже, двери распахнулись. Юра протянул женщине папку с записанными на листке показаниями. Даша внимательно все перечла и поставила подпись. Юра Зорин с довольной улыбкой разглядывал хорошенькую свидетельницу, но как только получил папку обратно, выскочил из лифта. Здорово, теперь ему не придется подниматься наверх! Он никуда не опаздывал.

Дарья же Мишина, когда лифт снова заскользил вверх, с напряженным от тревоги лицом размышляла: «Как отнесется к этому случаю Леша? Стоило ли вообще говорить о нем с полицейским?» Но поскольку повернуть события вспять невозможно, ей ничего не оставалось, как выйти на своей площадке и смириться с тем, что произошло.

Глава 11. Неожиданное наследство

– Оп-п-аньки! – Баталин замер с бумагой в руках.

За перебиранием документов с интересом следил Матвеич. Два из них следователь, бегло просмотрев, уже положил обратно на стол. То были протокол опроса свидетельницы Дарьи Мишиной и заключение экспертизы, которое следователь предварительно сравнил с набросанным от руки планом двора, вытащенным из ящика стола.

Затем он заглянул в заключение врача поликлиники, где наблюдался Кунгурцев, и брови его поднялись, изогнулиись в крутой дуге, напомнив Матвеичу домашнего кота Степку, когда тот сердится или встает после сна. Наконец, Баталин протянул руку за последним документом. Матвеич напрягся. Он специально положил лист на самый низ, чтобы полюбоваться изумлением начальства.

– Оп-п-аньки! Это что ж получается? – загремел Баталин на весь кабинет. – Дед за четыре дня до убийства составляет завещание и включает в него постороннюю девку? А девица, оказывается, не так проста, как кажется.

Матвеич довольно ухмылялся.

– А ну, – Баталин кивнул на стул возле себя, – сядь-ка. Порассуждаем.

Матвеич уселся рядом с начальником.

– Ты с адвокатом говорил? Помнит он старика? Что-нибудь рассказывал?

Матвеич кивнул:

– А как же! Хорошо его запомнил. Дней-то немного прошло. А в день прихода Кунгурцева, по словам адвоката, у него других клиентов почти и не было.

– А он спросил, почему… Ну, какое девица к этому старику имеет отношение?

– Он говорит, что вопросы задавать по поводу завещания ему не положено. В принципе, завещать можно кому угодно и что угодно…

Матвеич сделал многозначительную паузу. Баталин кивнул, но продолжал глядеть на помощника нетерпеливо и требовательно.

– Но и он засомневался, – насладившись паузой, продолжил помощник. – И осторожненько так спрашивает: «Племяннице деньги оставляете?»

А Кунгурцев вроде как говорит: «Нет, одной хорошей девушке» и поясняет: путешествовать, мол, она любит.

– Хм… И все?

– Все. Больше у адвоката духа не хватило расспрашивать. Клиент ведь может и рассердиться – ему не хотелось его терять.

– Как выглядел Кунгурцев в тот день, спрашивал?

– А то! Адвокат говорит, что бодро. Справку с психдиспансера Кунгурцев тоже принес, выжившим из рассудка не выглядел. Испуганным тоже. Даже выглядел как бы это… довольным. Особенно, когда дело закончил. Вид у него удовлетворенный был. И в то же время грустный. Да, так адвокат и сказал: удовлетворенный, но грустный. Не знаю, как такое может быть.

– А про других родственников адвокат что-то уточнял?

– Не-е, там же ясно все. Кунгурцев принес с собой записанные данные, указал в завещании, что это жена и сын. Адвокат просто данные переписал.

– Н-да, бодрым говоришь? А в заключении врача указано, что смертельная болезнь. Четвертая стадия. Сколько жить при такой стадии, спросил?

– От нескольких месяцев до двух-трех лет в среднем. (Матвеич мысленно поблагодарил любопытного Юру, который и это выяснил).

– А болезнь когда началась?

– Обнаружили полтора года назад, как я понял.

– Давай рассуждать. Человек знает о смертельной болезни полтора года, но писать завещание не торопиться. Потом вдруг пишет его с довольным видом (ну, грустный – это ясно, почему) и включает в него постороннего человека, то есть девчонку, которую видел всего несколько дней назад.

– Ну, если чувствовал себя неплохо, мог и не спешить, – заметил Матвеич. – А девчонка… ну, могла его подтолкнуть к этому, раз он ей хотел что-то оставить.

– Чужой совершенно девице?

Матвеич пожал плечами, а Баталин продолжал:

– Заметь, она, по его словам, не ходила к нему пару месяцев. А потом вдруг пришла – и тот к адвокату ринулся.

– Наверное, он что-то ей пообещал.

– За какие заслуги? Не за восстановленный же мессенджер?

– Девчонку вызвать надо.

– Вот и я о том…

Раздавшийся звонок прервал Баталина. Он слегка раздраженно поднес сотовый к уху. Матвеич заметил, как голос следователя меняется, в нем появляется медок:

– Да, слушаю вас. Да, очень важные сведения! Хотелось бы подробней узнать, не могли бы вы подойти? Хорошо, да, в субботу работаем. К одиннадцати часам ждем, ждем.

Баталин с довольным видом положил телефон на стол:

– Птичка сама в клетку летит. Девчонка придет завтра. Не спугнуть бы! Вспомнила, что Кунгурцев из Самарканда. Положим, это мы и без нее узнали. Но интересно послушать дамочку еще раз. И еще вот что… Пригласи-ка Кунгурцева-младшего следом. Он еще не уехал?

– Узнаю.

– Да, узнай и, если здесь, заведи его чуть-чуть раньше ко мне, пока я еще с Елисеевой разговаривать буду. Вроде как по ошибке. Посмотрим, как они отреагируют друг на друга. И ты тоже в оба смотри. Может, я чего не замечу, так ты усечешь. А после их друг о друге поспрашиваем.

– Поглядим-побачим, – согласился Матвеич.

И Баталин сразу вспомнил, что они почти земляки. Матвеич – с Одессы, а он – из Новороссийска.

– Ну, а если уехал, позже им очную ставку сделаем. Успеется.

– И то верно, – поддакнул помощник.

Но откладывать ничего не пришлось.

Глава 12. Как вы смеете?

Зачем ее опять вызывают к следователю, Тася понятия не имела. Она ведь ничего так и не вспомнила, кроме Самарканда, и об этом сказала по телефону. А как там жизнь Кунгурцева шла, ей неведомо. И для чего тогда полиция, как не для того, чтобы это выяснять? Она честно предупредила, что ничего к своим словам добавить не может. Но этот Баталин, или как его там, почему-то настойчиво ее приглашал. Неудобно отказываться. Да и повода нет: завтра суббота, ничего особенного на день не запланировано. А, может быть, они уже выяснили что-то насчет убийцы и поделятся с ней информацией? Умом Тася понимала, что это вряд ли, но все же думать так было лестно.

В одиннадцатом часу она села на автобус и доехала до полиции.

– А, заходите, пожалуйста, – Баталин сидел за столом в том же кабинете и, привстав, ей указал ей на стул.

Потом пристально посмотрел на нее. Что за взгляд у этого полицая! Прямо в нутро лезет.

– Извините, я сказала уже, что добавить ничего не смогу. Просто вспомнила про Самарканд и подумала…

– Да-да-да, вы нам очень помогли, – перебил ее Баталин. – Но пока я не про город хотел с вами поговорить.

– А про что же?

– Гм, про соседа вашего… В каких вы были с ним отношениях?

– То есть? Я уже объяснила.

– Помню. Но, может быть, вы еще что-нибудь упустили?

Тася недоумевающе посмотрела на следователя. Что он имеет в виду?

– Я пока ничего важного не вспомнила.

– Меня интересует, барышня, вот что. Насколько вы были близки с ним?

– Близки? Это я тоже говорила… Нам обоим нравилась архитектура, история. Я вспомнила, что именно это мы обсуждали в день знакомства, и Самарканд сразу всплыл в памяти…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.