Сергей Котов
Игра двенадцати зверей

Форма Обезьяны. Ян

Форма Обезьяны

Стихия: Огонь

Сторона: Ян

Облака влажной клубящейся тьмой подступили со стороны океана. Засверкали молнии, дождь встал стеной. Привычно побежали реки по улицам, вымывая накопившийся мусор. Студенты, собравшиеся возле аэропорта, недовольно ворча, кутались в куски полиэтилена, стараясь, чтобы вода не попала на книги. Впрочем, этот ливень обещал быть коротким, несмотря на начинающийся сезон дождей. Впереди будет целая ночь, чтобы готовится к экзаменам в свете фонарей посадочной полосы и перрона. Этот бесплатный свет – самая ценная часть аэропорта. Если не считать близость мечты. Мало кто из учеников не думал о том, как однажды сядет в огромный самолет, чтобы улететь в Европу. Скажем, на научную конференцию. А потом останется там по стипендии или гранту.

Ливень еще не закончился, когда из низко нависающих туч послышался утробный грохот. Ученики высунули любопытные носы из-под мутных полиэтиленовых листов – ни дать ни взять сурикаты при виде джипа, несущегося по саванне. Грохот и вой были необычно громкими. Наконец, разрывая серые клочья тумана, показалось огромное темное брюхо самолета. Он совершенно не был похож на привычный А-330 Air France. Слишком грузный, крылья закреплены в верхней части фюзеляжа. Многие впервые в жизни увидели С-17 Globemaster.

Хищные грузные очертания военного самолета вызвали смутную тревогу, пробежавшую среди учеников тихим шепотом. Кто-то начал сворачиваться, чтобы продолжить учебу дома. Конечно, свет лучины не лучшая замена ярким светодиодным прожекторам – но это лучше, чем быть пойманным под призыв, если начался какой-то конфликт с соседями. Самые смелые остались.

Среди оставшихся была Рокия, симпатичная и высокая девушка семнадцати лет. Дочь колдуна из общества Поро, сама посвященная первой ступени женского общества Санго. Она училась на инженера, и готовила документы для подачи на грант в Сорбонну. Отец предупредил ее, еще утром, что сегодня в аэропорту будет много чужаков. Предстоял тайный ритуал, о смысле которого Рокия могла только догадываться. Но ночью в городе обстановка будет очень напряженной. Еще в начале недели начали съезжаться эмиссары Общества Леопарда. И общества Крокодила. И Общества Гориллы. А еще – много белых чужаков, как сказал отец – со всего мира. Потому что сегодня ночью африканец опять должен был показать свое преимущество.

Ливень закончился – так же внезапно, как начался. Земля заметно парила; клубы влаги призрачно серебрились в свете полной луны. С-17 припарковался на старом перроне, в стороне от современного терминала с двумя телетрапами. Возле распахнутой рампы суетились люди в камуфляже, готовясь к выгрузке чего-то массивного.

Стараясь углубиться в учебник по сопромату, написанный на непривычном английском, Рокия то и дело поглядывала на старый перрон. Как и любая девушка ее возраста, она была очень любопытна. Ее бесили многочисленные табу и ограничения, которым она была вынуждена следовать в своей патриархальной семье. Ей совершенно не нравились все более строго насаждаемые обществом исламские нормы поведения. Ритуалы и возможности Санго – хоть какая-то отдушина, но они приняли решение оставаться в тени. А, значит, если скоро без хиджаба нельзя будет выйти на улицу – винить будет некого.

Рокия вздохнула, вникая в особенно заковыристую формулу. На перроне тем временем закончили выгрузку. Когда с груза сняли брезент – она увидела три военных вертолета. Их тут же стали приводить в рабочее состояние: крепить лопасти, снимать многочисленные заглушки. Рокия удивленно приподняла левую бровь.

Где-то через полчаса в небе зажглись разноцветные огоньки, послышался свистящий звук небольших турбин. На посадку заходил бизнес-джет. Достаточно большой для своего класса, он казался игрушкой после гигантского С-17. Самолет закончил пробег, и встал на перрон возле телетрапов. В это время на створ полосы заходил следующий джет. Всего через полчаса дорогих летающих игрушек в аэропорту было столько, что штатные места для стоянки закончились, и персоналу пришлось расставлять прибывающие борта на рулежках. Слегка ошалев, две машины наземных служб метались среди бортов, стараясь не допустить полной блокировки аэропорта, никогда ранее не видевшего больше двух пассажирских самолетов на перроне одновременно.

Студенты оторвались от конспектов и книг, изумленно разглядывая происходящее на летном поле. Рокия честно пыталась сосредоточиться на сопромате, но то и дело бросала взгляд на самолеты. Она увидела, как из одного «Эмбраера», выкрашенного в кричащий красный цвет, вышла китаянка, разряженная в традиционное шелковое одеяние. Туземная колдунья, не иначе.

«Какого фига? – Подумала Рокия, – отец сказал, это исключительно мужское мероприятие! А эта узкоглазая фифа, получается, будет на нем присутствовать! Я, дитя этой земли, чем хуже!?»

Пока она кипела от возмущения, в голове начал выстраиваться план. Даже мысль о том, чтобы, вопреки запрету отца, пробраться на мероприятие была преступлением. Жестоко наказуемым преступлением. Но осознание этого только заставляло ее кровь быстрее бежать по жилам, и грело сердце.

Рокия аккуратно спрятала книгу в рюкзак; туда же отправился плотный кусок полиэтилена, под которым она укрывалась от дождя. Стараясь не привлекать внимание других учеников, продолжающих завороженно наблюдать за неожиданным столпотворением в аэропорту, она скользнула на неприметную дорожку, ведущую вдоль забора к пассажирскому терминалу, и легкой трусцой побежала вперед, к приключениям.

Она логично рассудила – раз чужеземцы не поленились, и притащили с собой вертолеты – значит, они и будут основным транспортом, на котором гости церемонии будут добираться на место. В аэропорту постоянно базировалась пара русских вертолетов, которые обслуживали бокситные рудники на юге страны. И так уж вышло, что она была близко знакома с одним из пилотов. Весь ее план был построен на том, что Саша – так звали пилота – сейчас в аэропорту, и ожидает скорого вылета.

Саша приехал в Гвинею полгода назад. Рокия часто бывала в районе аэропорта, и сразу заприметила высокого и мускулистого белого: он идеально подходил для ее планов. Первое знакомство прошло как по маслу: Саша был холост, и оказался совсем не против периодической разрядки с местной раскрепощенной девушкой. Она регулярно отсасывала ему. Сперма белого человека – ценное сырье для некоторых тайных колдовских ритуалов. Саша периодически настойчиво намекал, что был бы не против развития отношений, и других видов секса. Но об этом, конечно, не могло быть и речи: Рокия сохраняла девственность до официального замужества.

Впрочем, узнай ее отец или местная община даже о таких относительно невинных «шалостях» – дело неизбежно бы закончилось побиванием камнями, а то и чем похуже, например, сжиганием на ритуальном костре. Но она была осторожна, ведь приз того стоил: денег, получаемых за ритуалы со спермой, вполне хватало на оплату обучения. Да и Саша оказался щедрым на подарки. Кроме того – он ей искренне нравился. Поначалу, планируя познакомиться с белым мужиком, она не могла отделаться от неприязни. Подруги говорили, что у них маленькие члены. Эдакие светло – розовые стручки. Представляя себе процесс с таким «стручком», она не только испытывала неприязнь и смущение – ей было смешно. Она боялась, что не сможет скрыть своих чувств, и все разрушит. Но с Сашей все прошло как нельзя лучше. Да, он необычно и резковато пах, но был очень чистоплотным, и следил за собой. Его член действительно оказался бело-розовым, но по размерам ничем не уступал, а то и превосходил члены местных парней. А еще он был не обрезан. Ей совсем не было смешно, ее заводила такая первобытная дикость. Более того – она даже научилась кончать в процессе, помогая себе свободной рукой. Саше это нравилось.

Охрана, как обычно, дремала в дежурке, и Рокия незамеченной проскользнула в крыло, где находились служебные помещения. Саша курил в коридоре, возле комнаты для брифингов. Увидев Рокию, он удивленно округлил глаза, потом усмехнулся, обнажив ровные зубы.

– Хэллоу, бэйби, – сказал он.

– Хай! Хау ю дуин? – Рокия подняла правую ладонь на уровень груди, и пошевелила пальчиками.

– Отлично, отлично, – ответил Саша по-английски. Французского он не знал, хотя пытался учить этот язык. Выходило плохо. Да и английские слова он иногда так сильно коверкал своим брутальным русским акцентом, что об их значении приходилось догадываться. – Ты какими судьбами здесь?

– Соскучилась, – она пожала плечами, – ты не рад?

– Я тоже, – на его лице отразилось страдание, – но, боюсь, не успеем – через пару минут вылет. Так что прости, крошка, не в этот раз.

– Я могу сделать это на месте, – Рокия захлопала длинными ресницами.

– Ч-что? – Саша растерялся.

– Я хочу полететь с тобой. Сможешь организовать?

На его красивом загорелом лице, чуть поросшем светлой щетиной, было отчетливо видно борьбу между похотью и здравым смыслом. Похоть, как обычно, победила.

– Окей, – сказал он после затянувшейся паузы, – можно сделать это по дороге.

Теперь пришел черед Рокии удивляться.

– А второй пилот? – Спросила она, – с двумя я точно нет.

– Не беспокойся, крошка, – ответил он, – я полечу один. Соседнее кресло будет свободно. Это против правил, но наших боссов сегодня переклинило на секретности. Да, в салон заходить строго запрещено, имей ввиду.

– Для компании мне тебя хватит, – улыбнулась Рокия.

Она впервые в жизни летела на вертолете. Это оказалось совсем не похоже на самолетный опыт: много грохота, медленный, как во сне, полет. Когда грузились пассажиры, она спряталась у Саши между коленей. И провела там следующие двадцать минут. Это было ужасно неудобно – мешала рукоятка, которой Саша управлял вертолетом, и педали, которые ни в коем случае нельзя было задевать. Тем не менее, она справилась. Пилот выглядел ужасно сексуально в больших наушниках, и форменном синем комбинезоне. Было обидно терять даром столько ценного «сырья», но подходящего контейнера у нее с собой не было, так что ничего не поделаешь. Пришлось смириться.

Разрядившись, пилот потерял к ней всякий интерес, полностью сосредоточившись на работе. Они летели вдоль побережья, на юг, и плотный ночной бриз был причиной довольно сильной болтанки. Полет продолжался пару часов, потом на берегу показались огни: не привычный электрический свет, а настоящие костры, разведенные вдоль короткой грунтовой полосы. Сердце Рокии заколотилось быстрее; никогда раньше она не нарушала племенные законы так грубо и нагло. Во рту немного пересохло от предчувствия зрелища. Что это будет? Ритуальное посвящение? Испытания? Не важно – что бы то ни было, скоро она узнает то, чего не должна было узнать никогда и ни при каких обстоятельствах.

Во время приземления она снова забралась Саше между ног. С удивлением обнаружила, что пилот снова был готов. Но пришлось ему отказать.

– Позже, – улыбнулась она, – у меня дела на земле.

– Если босс придет раньше, и захочет улететь – я не смогу тебя дождаться, – сказал Саша, по обыкновению закрывая широкой ладонью микрофон.

– Я разберусь, не беспокойся, – кивнула она.

Рокия выждала пять минут после того, как вышли пассажиры, потом тихонько выскользнула из темной кабины. Саша заглушил двигатели и, следуя инструкции, выключил освещение.

Вертолеты и маленькие самолеты, способные сесть на грунт, продолжали прибывать, создавая сюрреалистическое «столпотворение» среди освещенных кострами джунглей. Рокия смешалась с кучкой сосредоточенно-хмурых чернокожих людей, разговаривающих между собой на английском с сильным американским акцентом. Они шли куда-то в сторону от полосы, где в глубине джунглей горели костры. Рокия последовала за ними.

Лесная тропа привела их к высокой арке, сплетенной из лиан. Арка была освещена многочисленными факелами, закрепленными на специальных держателях. Сразу за аркой находился огромный каменный амфитеатр.

Сооружение было очень древним, камни кое-где осыпались и потрескались. Тут и там виднелись следы недавней чистки от растительности: свежесрубленные стволы, горы ветвей с листьями. Арена внизу была засыпана свежим желтым песком. По краям, где был невысокий каменный барьер, стояли каменные чаши, в которых горел огонь. Света от этих чаш было достаточно, чтобы арену было видно во всех деталях.

Сразу за аркой стояло несколько странных металлических столов, усеянных мелкими ячейками с дверцами. Гости в порядке живой очереди подходили к столам, и, вывернув карманы и сумочки, складывали в ячейки смартфоны. За этим процессом следили четверо здоровенных полуголых громил в набедренных повязках и традиционных деревянных масках, изображающих духи возмездия. Рокия нехотя извлекла свой телефон, рассеяно поглядела на экран – никаких признаков сети – потом выключила аппарат, и положила в одну из ячеек. В металлической дверце был встроенный кодовый замок на пять символов. Она, прикрыв дверцу рукой, набрала код, защелкнула замок, и освободила место у стола.

Дальше по пути на трибуны такие же громилы в набедренных повязках и масках раздавали гостям одинаковые черные балахоны с капюшоном, и не пропускали дальше, пока гость полностью не облачится.

В балахоне, скрывая лицо, Рокия почувствовала себя значительно комфортнее. Но все равно не рискнула спуститься ниже второго сверху ряда трибун. Ей итак все было прекрасно видно. Спуститься ниже было неоправданным риском; несмотря на капюшон, кто-то из знакомых колдунов мог узнать ее.

Трибуны быстро заполнялись. Рядом с ней разместилось несколько мужчин, тихо переговаривающихся на непонятном ей языке. Однако, вскоре они замолкли – как только из леса донесся первый глухой удар ритуальных барабанов.

Ритм ударов, начавшийся с медленной и торжественной поступи слона, постепенно ускорялся. Присутствующие поднялись с мест, начали раскачиваться в такт ритму. Отовсюду доносилось приглушенное гудение; люди издавали странный звук, не открывая рта. Их дыхание сливалось с ритмом барабанов. Наконец, когда ритм настолько ускорился, что следовать за ним стало невозможно, не сбив дыхания, бой барабанов прекратился.

На арене появились бойцы. «Все-таки ритуальный поединок!» – С удовлетворением подумала Рокия. И в следующую секунду остолбенела, разглядев, какие именно бойцы вышли на арену.

Существо на арене, справа от нее, телом напоминало очень мускулистого мужчину, покрытого густой черной шерстью, с головой гориллы. Этот гибрид гориллы и человека, ростом больше двух метров, был совершенно голым. Он внимательно приглядывался к своему противнику – тянул широкими ноздрями воздух, скалил гигантские белые клыки. Слева от Рокии на арену вышло другое создание: помесь человека и питбуля. Его тело было так же увито железными канатами мускулов, но шерсть была очень короткой, позволяющей в деталях разглядеть впечатляющий рельеф. Кое-где на плечах и спине виднелись зажившие шрамы, оставленные какими-то кошмарными когтями и клыками. Питбуль неожиданно плавно, почти по-кошачьи, скользил вдоль границы арены, наблюдая за противником.

Рокия ожидала какого-то сигнала к началу поединка. Может, рефери, или колдуна, который выйдет на арену для торжественного объявления. Особого удара барабанов, на худой конец. Но, очевидно, на таких поединках правила были совсем другими.

Питбуль выглядел расслабленным, потягивался, разминал мышцы. А потом, без всякого перехода, с быстротой молнии ринулся на гориллу. Скорость была настолько впечатляющей, что Рокия даже отпрянула, опасаясь, что питбуль не успеет притормозить, и вылетит на трибуны, перемалывая в пыль все на своем пути.

На долю секунды он и горилла образовали рычащий и визжащий шар. Потом разошлись в стороны. На арену упали первые капли крови – у гориллы ощутимо кровило предплечье. Питбуль облизывал клыки.

Обычно во время поединков толпа подбадривает участников. Драку окружает живая стена звуков: по реакции зрителей можно даже определить ход схватки. Рокия часто была зрителем на таких мероприятиях, несмотря на запрет отца. Но теперь зрители молчали. И эта застывшая немая толпа в черных балахонах пугала Рокию куда больше, чем происходившее на арене.

Питбуль не успел остановиться, как горилла по какому-то волшебству оказалась у него за спиной. В следующее мгновение пес оказался в воздухе – с тем, чтобы со всей силы врезаться спиной в каменный барьер арены. Питбуль застонал, но смог подняться на ноги, чтобы достойно отразить следующую атаку обезьяны. Ему удалось схватить гориллу за ноги, и повалить на арену. Драка перешла в борьбу. Удушающие и болевые приемы следовали каскадом, как в калейдоскопе, за их последовательностью было невозможно уследить. Но, в конце концов, победила выносливость. Горилла сидела на спине у питбуля, и душила его. Глаза пса на окровавленной морде закатились, все тело подрагивало.

Рокия разочарованно опустила голову; на ее взгляд, поединок завершился слишком быстро. Но она ошиблась – это был еще не конец. Горилла вплотную прижался к питбулю, и чуть ослабил хватку, позволяя противнику остаться в сознании. Потом хитрым приемом схватил его за голову, и зафиксировал так, что любое движение пса могло привести к перелому шейных позвонков. После этого горилла начал ритмично елозить по спине противника всем телом. Рокия не сразу поняла, что наблюдает за изнасилованием. Питбуль пытался сопротивляться, громко рычал, но хватка обезьяны была неумолима. Ритмичные движения продолжались, все ускоряясь. Наконец, на пике напряжения, в полной тишине, раздался треск ломающихся шейных позвонков. Горилла громко выдохнул, и вышел из поверженного врага.

Но даже это был еще не конец. Обезьян продолжал вращать голову мертвого врага. Потом подключил клыки, перегрызая ему шею. Наконец, голова отделилась от тела. По песку быстро растекалось темное пятно от крови. Горилла поднял трофей за правое купированное ухо над головой, и потряс им. После чего обратил морду к небу, и оглушительно зарычал.

Рокия неотрывно смотрела на оторванную голову. И очень жалела потом, что на арене было достаточно светло, чтобы разглядеть все детали. Голова пса медленно превращалась в человеческую. Это был лысый белый мужчина, с лицом, навеки искаженным страданиями и смертью.

Ее сильно тошнило. К счастью, ела она только в обед, поэтому обошлось без неприятностей. На выходе она чуть не забыла смартфон, но, к счастью, вовремя спохватилась. Такая ошибка вполне могла стоить ей жизни. Она узнала и увидела то, что уже сейчас очень хотела бы забыть навсегда. Рокия хотела назад, в уютный мир, с безобидным колдовством, и перспективами поступления в Сорбонну.

«Значит, страшные сказки из детства – это совсем не сказки», – думала она, возвращаясь к вертолету. С этим фактом нужно было научиться жить.

Она успела до прибытия Сашиного босса. Пилот ни о чем не спрашивал – на удивление умный парень. Не то, что она. В полете они занялись рутинным оральным сексом, и тепло попрощались в аэропорту.

У нее не было иллюзий: Рокия прекрасно понимала, что после этой ночи ее жизнь изменилась необратимо. Но она, к счастью, пока не понимала, насколько сильно.

Форма Обезьяны. Инь

Форма Обезьяны

Стихия: Огонь

Сторона: Инь

Парень должен быть сильным. Мне внушали это с раннего детства. Но когда ты ребенок – у тебя есть хоть какие-то поблажки. Ты можешь заплакать. Конечно, тебе скажут, что мужчины не плачут, и все такое – но никого это особенно не удивит, и по-настоящему тебя никто не осудит. Могут даже пожалеть. Успокоить, погладить по голове и купить пироженку.

Но когда тебе двадцать три, и ты спортсмен с железными мускулами – даже самому себя жалеть как-то неловко.

И все-же в горле весь вечер стоял неприятный колючий комок. Тот самый ребенок, поселившийся где-то внутри взрослого меня, кричал, топал ногами и требовал шоколадку. Я старался не обращать на него внимания. Нужно было сосредоточиться на работе. По-хорошему, в нормальных организациях, есть даже специальные регламенты, запрещающие работать специалистам моего профиля в состоянии сильного эмоционального стресса. По крайней мере, так написано в учебниках. Если честно – сомневаюсь, что где-то в жизни так бывает. Разве что в Японии.

Я два раза проверил люльку, все инструменты, страховочные ремни и карабины. Комок в горле стал поменьше. Ребенок внутри меня увлекся интересными щелкающими штуками, и на время угомонился. Я закрыл глаза, и сделал два глубоких вдоха. Пахло строительной пылью и летом, а еще нагретым за день асфальтом и пряным потом. Ее запах тоже был рядом, он теперь постоянно меня преследовал. Глядя в ее глаза, прохладные как глоток воды из горного родника, я чувствовал, что могу свернуть горы. Работал за десятерых, не зная усталости. Получал отличные премиальные – потому что был лучше всех в бригаде.

Она говорила, что мы красиво смотримся, снимая наше отражение в дорогих витринах для сторис. Подружки отсыпали ей сердечки. Она щелкала ответы, по-детски удерживая смартфон двумя руками, и улыбалась. Ямочки в уголках ее рта заводили меня с пол-оборота. Приходилось даже останавливаться посреди улицы, и делать вид, что меня очень заинтересовала витрина с какими-то жуткими куклами, изображающими сценку из жизни викторианской Англии. Кажется, там продавали чай.

Мы делали это, закрывшись в кабинке женского туалета в ЦУМе, не в силах дотерпеть до квартиры. Старались не шуметь – но в момент сброса напряжения она все равно стонала. Меня это заводило. Мне хотелось, чтобы нас кто-то услышал. Мы делали это глубокой ночью, под мостом в Нескучном саду. Мы делали это в парке Музеон, возле гротескных скульптур, удивленно глядящих на наши блестящие в лунном свете тела. Как-то мы летели в Сочи, в полупустом самолете. Кроме нас в ряду не было других пассажиров. Сразу после завтрака, когда расторопные стюардессы собрали подносы, она достала мой член из тесных джинсов, и забавлялась с ним, как с игрушкой. Когда по проходу кто-то шел в хвост самолета, в туалет, она прятала мой ствол под рубашкой, и мило улыбалась. Пассажиры округляли глаза, краснели и отводили взгляд – рубашка очень сильно оттопыривалась.

Это была подлинная страсть, и настоящее чувство. За близостью тел, за запахом, от которого сходишь с ума – следовала близость душ. Мы читали одни и те же книги, смотрели одни фильмы, слушали одну музыку. Я твердо поверил в будущее, где нас ждал большой просторный дом, и как минимум трое детенышей…

Дети. Теперь я понимаю, что это был первый звоночек. Как-то вечером, после бокала шампанского, она заявила, что не хочет детей. Не видит в них смысла. Жить нужно для себя, жизнь одна, глупо ее разменивать на жертвенность, не понятно во имя кого. «Маленькая она еще, – подумал тогда я, – нужно время, чтобы она поняла – как это здорово».

Через два месяца знакомства мы научились жить с нашей страстью. Наконец, поверили, что она никуда не улетучится в одночасье, что родник не иссякнет и жажда не пропадет. Появилось время для разговоров. Она начала расспрашивать про работу, про родителей… это было началом конца.

– Леша, а кем ты работаешь? Я никогда не видела тебя в костюме. Ты айтишник?

– Строителем, – улыбнулся я, не подозревая подвоха, – монтажник высотных конструкций. Почти альпинист. Интересная работа, да? Кто-то в горы лазит, и платит за это деньги. А мне платят за то, что лазаю я.

Катя слегка нахмурилась.

– Наверно, это такая эксклюзивная специальность, да? Мало кому хочется рисковать жизнью, – сказала она.

– Да не то чтобы, – я пожал плечами, – желающих всегда больше, чем есть рабочих мест. Приходится конкурировать. Зарабатывать репутацию.

– Репутация – это хорошо, – улыбнулась она, – а то я боялась, что ты какой-нибудь тренер из фитнеса. Или стриптизер.

Тогда я немного растерялся. Не мог сообразить – что плохого в том, чтобы быть фитнес-тренером? Как только перебрался в Москву, я хотел устроиться на эту должность. Но не хватило образования – в приличных местах требовали корочки. А в неприличных платили слишком мало. Можно было пойти учиться – но у меня не было ни времени, ни сбережений. Поначалу, первые два месяца, я проработал барменом. Деньги не плохие – но постоянно сбитый суточный ритм, и неприятные настойчивые предложения заставили меня быстро уйти. Стриптизер из меня бы точно не получился – теряюсь на публике. Из-за этого даже не смог нормально участвовать в соревнованиях по воркауту. Во дворе крутил любые элементы, без проблем, а на глазах у жюри безбожно лажал.

– Что плохого в том, чтобы быть фитнес тренером? – Я все-же задал этот вопрос после долгой паузы.

Катя удивленно приподняла бровь.

– А что хорошего? – Сказала она, – они спят со всеми подряд клиентками, ты в курсе? Да и клиентами, если надо. Среди них половина – геи.

Мне стало обидно за тренеров.

– Вовсе нет, – сказал я, – кто тебе такое сказал?

Тогда мы первый раз поругались.

Я вздохнул, еще раз проверил страховку, и запустил двигатель люльки. Платформа дернулась, и начала долгий и нудный подъем. Можно было воспользоваться более быстрым техническим лифтом – но зачем, если инспекционную люльку никто не собирался демонтировать? А мне хотелось побыть наедине. Вид ночного города успокаивал. Собственные невзгоды здесь, на высоте, теряли важность. Парень должен быть сильным. И пускай внутренний ребенок тихо сопит, спрятав лицо в ладошки.

Мы не разговаривали целый день. А потом все вернулось: и страсть, и нежность, и понимание. Как оказалось, ненадолго. Теперь я понимаю, что Катя изучала меня – осторожно, чтобы не спугнуть перспективный вариант. Первое знакомство: симпатичный, не хам, внимательный. Наверно, для начала этого было достаточно. Потом: не пьет, не курит, есть деньги на поездки и развлечения. Не тупой. Можно встречаться. Дальше – работа, жизненные перспективы. Не айтишник, к сожалению. Строитель. Вроде бы окей. Можно вырасти до нужного уровня. Нет родственников в Москве и своего жилья. Плохо, но пока не критично. Нет российского гражданства. Очень плохо. Обещает получить – но где гарантия? Дальше – больше: сам из Киева, мама вообще в Донецке живет. Работает по патенту. Гастарбайтер? Ужас!

«Леша, ты же понимаешь, дело не в тебе, – в ее глаза стояли самые натуральные слезы, – дело во мне. Давай закончим сейчас, пока у нас еще есть теплые чувства. Сохраним хорошие воспоминания».

Сохраним. Хорошие. Воспоминания. Я сжал кулак, и едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по железной балке. Вдох – пауза – выдох через плотно сжатые губы.

Все, что ни делается – к лучшему. И хорошо, что так вышло. А то прожил бы жизнь с такой… а оно все равно всплыло бы, так или иначе. Характер не спрячешь. Страсть бы ушла, рано или поздно. Жизнь прожить – не поле перейти. Любые невзгоды, а рядом не родственная душа, ради которой можно и горы свернуть, а предательница. Все понимаю умом. Но на сердце все равно черным-черно. И пацан внутри тихо давится слезами обиды.

Многие люди бояться высоты. Это так странно. Что может быть лучше, чем наблюдать мир сверху? Огни ночного города – волшебное зрелище. Россыпь драгоценностей. Миллионы судеб в одной картине. Интересно осознавать, что прямо сейчас, перед тобой, чье-то счастье и невзгоды. Смех и слезы – все здесь, только протяни руку.

Жизнь – странная штука. Мне нравится работать руками, стройки обожаю с детства. Но я и представить себе не мог, что буду простым рабочим на площадке. Я ведь в КНУСА поступил, на инженера. И учился хорошо. Мог бы диплом получить. Если бы не клеймо «сепара» из-за мамы в Донецке, которую вывезти было просто некуда. Потом с деньгами и подработками стало совсем плохо, да и угроза призыва замаячила вполне реально.

Люлька опасно качнулась. Ветер крепчал, воздух насыщался энергией скорой грозы. Я посмотрел наверх. Еще десяток метров – и люлька скроется в густом тумане низких облаков. Вообще-то, в таких погодных условиях пользоваться люльками запрещалось. Вот-вот должны остановить технические лифты.

«Успею, – подумал я, – пара минут в запасе точно есть».

Но я не успел. Как только люлька скрылась в тумане, вырубили электричество. Прошел сигнал готовности к грозе. Это значит, народ ушел в укрытия.

Люлька остановилась на середине уровня, где технических укрытий не было. Мысленно выругавшись, я начал прикидывать, куда можно было бы люльку надежно принайтовать тросами, или где ее вытащить на бетон, но ничего подходящего на глаза не попадалось. Мешал туман, и аварийное освещение было слишком тусклым. Свободно болтающуюся в грозу люльку могло сильно повредить, и тогда не избежать штрафа.

Грустно вздохнув, я отстегнул карабин страховки, и потянулся к ближайшему выступу арматуры, схватившись за который рассчитывал потом спрыгнуть на перекрытие этажа. Люльку потом можно попробовать подтянуть канатом, медленно стравливая несущий трос. Без электричества это было совсем не просто – но люфта тормозного устройства должно было хватить для этой операции. Арматура оказалась слишком далеко, не дотянуться. Надо прыгать.

В момент прыжка мощнейший порыв ветра ударил мне в лицо. Совсем рядом прошипела молния. В глазах потемнело. Руки схватили пустоту. В первую секунду страха не было, я еще не осознал, что происходит. Но приятное ощущение невесомости все длилось, в животе что-то щекотало, ветер свистел в ушах. И я понял, что мне конец. Сжался внутренне. Почему-то мне казалось, что там, внизу, будет очень больно, и я успею все почувствовать. Потом вспомнил о маме, и тогда предпринял последнюю, отчаянную попытку выжить: кувырок в воздухе, и я лег на поток, стараясь делать так, как видел в роликах про парашютистов. Но шансов не было никаких: серая глыба здания мелькала слишком далеко, а ветер относил меня в сторону, прямо на фундамент строящейся рядом башни. Еще полторы секунды полета. Кажется, я закричал. Непосредственно перед ударом вдруг появилось странное видение: я в горах, среди ледяных глыб и нагромождений суровых скал. Светит яркое солнце. А мне в глаза смотрит огромный кот с густым серебристым мехом. В его глазах стоят слезы.

Наступило странное спокойствие. Я видел склонившиеся надо мной расплывчатые тени. В глазах медленно темнело, и они исчезали, растворялись в черноте. Странно, но меня это совсем не пугало. Боли тоже не было – только нарастающее ощущение тепла и покоя внутри. Если бы я мог – я бы закрыл веки, чтобы не видеть этого гаснущего мельтешения неясных фигур. Словно в ответ на мою невысказанную просьбу, одна из фигур наклонилась, и, тяжело вздохнув, прикоснулась к моему лицу, закрывая глаза.

Еще я слышал голоса, тоже медленно тающие, как будто между нами росло расстояние.

– Да пес его знает, как так получилось! – Я с трудом, но узнал нашего бригадира; в голосе была злость и досада, – ищи – свищи теперь другого высотника!

– Высотника другого тебе, да? – Это был пробраб, – а не охуел ли ты часом? Сутки работы по пизде пошли! И жмура теперь куда девать, а? Че глаза отводишь?

– Щас ребята скорую вызовут… – пробормотал бригадир.

– Хуеную! – Продолжал яриться прораб, – он у тебя че, официально устроен?

– Да как можно!

– Кароч, бери своих гавриков. Снимайте труп с арматуры. В мешок – и на полигон, с ближайшим грузовиком. Сам лично поедешь! И не пиздеть никому, это ясно!?

– Да как его снять-то!? Он застрял метра на два, что твой лосось на кукане!

– А я ебу как снять? Твоя проблема. Чтоб через пятнадцать минут нихера тут не было. Место оцепить. И труп накройте чем-нибудь, пока снимать будете. Место почистить, чтоб ни кишок, ни крови. Свет не брать! Если утечка будет – придушу лично, это ясно?

– Ясно, – недовольно пробормотал бригадир.

– Все, выполнять! – Рявкнул прораб, и, вздохнув, добавил, – царствие небесное, эх, молодой парень был. Жаль-жаль…

Голоса растаяли; пришла тьма, а за ней – слепящий белый свет.

Мне отчаянно не хватало воздуха. Легкие жгло огнем, в голове пульсировало. Я дышал часто-часто. Диафрагма ныла. Было душно, и жутко воняло. Я рванулся, и попытался сесть. Что-то шуршащее и скользкое обвилось вокруг тела, сковывая движения. Я отчаянно заработал руками, пытаясь найти проход, или разорвать эту непонятную штуку. К моему удивлению, раздался треск, грубая мешковина, в которую я был закутан, словно в саван, повисла лохмотьями. Наконец, удалось вдохнуть воздух. Нельзя сказать, чтобы он был чистым и свежим, но, по крайней мере, в нем был кислород. Красная пелена перед глазами медленно таяла. Я выбрался наружу.

Насколько хватало глаз, вокруг лежали гниющие кучи мусора. Где-то в отдалении тарахтела техника: пара бульдозеров ровняла зловонные барханы. Красный диск солнца почти касался горизонта. У меня что-то было со зрением: цвета точно выцвели, было много серого. Но при этом видел я далеко и очень четко. Я потряс головой, и попытался протереть глаза. В первый момент мне показалось, что на руках что-то вроде меховых перчаток. Попытался снять их. Потом пришло осознание – эти меховые перчатки и есть мои руки. Если напрячь особым образом пальцы – из кончиков выходят самые настоящие когти. На ладонях – мягкие черные подушки. «Теперь понятно, почему мешок так легко поддался, – спокойно подумал я, – его когти порвали». И это была последняя спокойная мысль. Потом пришла паника.

Я упал на землю, отчаянно пытаясь выровнять дыхание. Казалось, красное закатное небо вот-вот меня раздавит, как раскаленный железный пресс. Отчаянно хотелось проснуться. Но вместо этого, странное, чужое мне тело реагировало на выброс адреналина: чувства предельно обострились: я слышал всех крыс, которые копошились в груде отбросов подо мной, чувствовал их запах; я слышал, как гудит воздух на кончиках крыльев мусорных чаек, что носились над моей головой, наполняя воздух рваными криками. На самой вершине панической атаки, когда я уже готов был снова умереть – в этот раз от ужаса – вдруг снова пришло спокойствие.

Я как-бы посмотрел на себя со стороны. Лежу среди мусора на боку. Дрожу мелкой дрожью. При этом никакой непосредственной опасности нет; не похоже, что меня кто-то убивать собирается.

Хоть ноги и продолжали дрожать, но мне удалось подняться и встать. Кое-как сфокусировав взгляд, я оглядел себя. Остатки комбинезона, задубевшие от крови, висят лохмотьями. Все тело покрыто густой серебристой шерстью с черными розетками. Странно – но на шерсти ни следа крови, она чистая и гладкая. Руки и ноги вроде похожи на человеческие. Если, конечно, не считать когтей на кончиках пальцев, и подушечек. Я без труда стою прямо. Немного подумав, я избавился от остатков одежды. Тут меня ждал еще один сюрприз: мошонка была покрыта такой же густой шерстью, как и все тело, а член оказался скрыт кожаной складкой, приросшей прямо к животу.

«Какой интересный вариант персонального ада, – с горечью подумал я, – и какими же смертными грехами я заслужил вот это вот все?»

В меховой шубе, которую невозможно снять, было жарковато. Я даже поймал себя на том, что открыл рот, и высунул язык – удивительно, но так действительно было несколько прохладнее. С ненавистью посмотрел на медленно тонущий за горизонт диск солнца. Скорее бы уж! Ночь и прохлада – это то, что мне сейчас очень нужно!

При мысли о ночной прохладе в груди и животе появилось странное чувство. Возбуждение и… Голод! Пока я его не замечал – все было в порядке, но теперь эта сосущая пустота в животе захватила все мое внимание. Она была пугающей.

Сердце снова заколотилось быстрее, шорохи, скребущие звуки и писк – я фиксировал все, что происходило вокруг.

«Я что, хочу сожрать помойную крысу?» – человеческая часть моего существа замерла в ужасе и отвращении, но желудок сладко сжался в робкой надежде на добычу.

«Ну уж дудки! – Подумал я, глянув на небо, – уж лучше чайки!»

Не совсем понятно, чем помойные чайки могли быть лучше помойных же крыс – но в тот момент мне было не до логики. Я почувствовал, что могу сознательно двигать ушными раковинами. Направлять их в ту сторону, где находиться что-либо, интересующее меня.

В тот момент меня очень заинтересовала одна жирная чайка, которая бесстрашно уселась на дверцу от холодильника всего в паре метров от меня. Я замер, ощущая, как по мышцам разливается тепло. Старался от возбуждения не бить… Хвостом! Только теперь я почувствовал, что у меня есть хвост. Судя по ощущениям, довольно длинный.

Первую чайку я проглотил, почти не жуя. Она была обалденно вкусной! Лучше, чем десерт в модном ресторане Bird’s, куда я как-то водил Катю. И вторая, и третья пошли на-ура. Я наслаждался своей ловкостью. И остановился только тогда, когда наткнулся на стаю местных помойных шавок.

Небольшая стая, всего четыре псины. Они облаяли меня издалека, и ринулись вперед, надеясь, должно быть, на легкую поживу. Но приблизившись метров на десять, вдруг разом, как один, легли на брюхо и заскулили. Я поднял верхнюю губу, и показал клыки.

Осознание, что я могу без труда растерзать всех четверых наполнило мою грудь странной дикой радостью. Я даже чуть присел, готовясь к прыжку, но тут моя человеческая часть, наконец, вышла из ступора.

«Бедолаги, – подумал я, глядя вслед улепетывающим псам, – стоило их предкам доверять человеку, и заводить эту странную дружбу, чтобы потом выживать на помойках их мира?»

Чайки все-же меня насытили. Начало сильно клонить в сон, но оставаться на мусорном полигоне совсем не хотелось. Дождавшись, когда смолкнут двигатели бульдозеров в отдалении, и окончательно стемнеет, я добрался до забора, которым был окружен полигон, и без труда перемахнул его одним прыжком.

Ночной лес был для меня словно прозрачная картина: я все видел и слышал. Удивительно, что мы обычно совсем не понимаем, как много разной жизни обитает в обычных пригородных лесных массивах! И хоть я двигался почти бесшумно – лесные жители меня чуяли и боялись.

Борясь со сном, я брел в направлении, от которого веяло теплом, и надеждой на какое-то будущее. На исцеление. Я шел на запах человеческого жилья.

Коттеджный поселок был окружен довольно высоким сплошным забором. Я обошел его по периметру, чтобы найти самый тихий участок. Если повезет – попадется дом, хозяева которого в отъезде. Там можно будет переждать день, и поискать какие-нибудь средства связи. Пошарить в интернете, может, удастся понять – что со мной стряслось. Найти помощь.

Возле самого тихого участка я перемахнул через забор, и приземлился в густых кустах. Вышло довольно шумно – но дом в отдалении стоял темный. Замерев, и считая про себя секунды, я, наконец, подумал: «Кажется, пронесло!» И в этот момент на веранде дома зажегся свет.

По скрипучим деревянным ступеням спустилась девушка, одетая в одну ночную рубашку. Довольно симпатичная, фигуристая. Сквозь полупрозрачную ткань я отчетливо видел ее крупную грудь. В ее руке зажглась маленькая искорка – фонарик-вспышка в смартфоне, и она двинулась в мою сторону.

– Кто здесь? – Она старалась говорить твердо, но голос все равно предательски дрожал, – я вижу, вы в кустах. Выходите сейчас, или вызываю охрану и полицию!

«Какая бесстрашная! – Восхищенно подумал я, – нет бы сразу ноги в руки, и бежать!»

– Не надо, – тихо сказал я; собственный голос мне показался чужим – губные звуки получались очень плохо, и слышалось странное подрыкивание, – я выхожу.

Кое-как продравшись через кусты, я ступил на мощеную дорожку, ведущую к дому. Девушка направила на меня фонарик. Я смущенно прикрыл промежность, и попытался улыбнуться. Девушка посмотрела на меня, потом закатила глаза, и медленно осела на коротко стриженый газон.

Форма Журавля. Ян

Несмотря на пышные формы, девушка оказалась легкой, как пушинка. Одна проблема – когда попытался поднять ее в первый раз, из пальцев рефлекторно вышли когти. К счастью, я это вовремя заметил, и неприятностей удалось избежать. Совершенно неуместно ситуации, но ее запах настойчиво лез в ноздри и пробирал до самого спинного мозга; он вызвал у меня довольно сильное желание, которое удалось подавить только недюжинным усилием воли.

Сразу за выходом на веранду в доме находилась обширная кухня-столовая. Я без труда сориентировался в помещении: скудного света, сочащегося от желтых уличных фонарей сквозь неплотные гардины, было вполне достаточно. Разве что цвета не хватало: вместо сплошного мрака ночью теперь моим спутником стала сплошная серость. Впрочем, жаловаться глупо – свет в окнах мог привлечь лишнее внимание соседей.

За гостиной был большой коридор, в котором находилась лестница на второй этаж, и небольшая спальня на одного человека. Дверь в спальню была открыта, и я поспешил туда.

Аккуратно уложив девушку на заправленную кровать, я пошел обыскивать дом в поисках аптечки. Щупать пульс, проверять дыхание, и заниматься прочими глупостями не было ни времени, ни необходимости: я без труда слышал ее сердце, и чувствовал температуру ее тела. Сердце билось пугающе редко.

Домашнюю аптечку я нашел довольно быстро: мой нос безупречно указал направление, где пахло лекарствами и больничной химией. Хранилище лекарств «на всякий случай» находилось в специальном шкафчике, помеченном широким крестом, рядом с кухней. «Надо же, какие аккуратисты, – подумал я, – не то, что наш домашний выдвижной ящичек в кухонном гарнитуре… Хотя, наверно, у богатых так принято». Под «домашним ящичком» я, конечно, имел ввиду тот, который находится в маминой квартире, в Донецке.

Стоило подумать о доме, как меня накрыло: это что же теперь получается? Я пропал со связи. Смартфон неизвестно где. Скорее всего, прибрал к рукам бригадир, или еще кто. Если не смогут взломать – отправят на запчасти. Сим-карту выкинут. Документы! Их тоже наверняка «утилизировали». Вместе со мной. Кстати, стоило проверить мешок, в котором меня выбросили. Мама! Она же искать будет! Пороги обивать, на уши всех знакомых поставит! Нет-нет-нет, надо искать способ выйти на связь! Но как я покажусь ей таким?

Все эти мысли в секунду пролетели у меня в голове, пока я извлекал из недр аптечки пластиковый пузырек с аммиаком. С крышкой вышла заминка: я боялся слишком сильно нажать бритвенно острыми когтями, и разлить все содержимое. Однако все получилось достаточно аккуратно: маленькая крышка с резиновым основанием лишь слегка деформировалась. Руки слушались удивительно хорошо: никакой посторонней дрожи, все движения точные и хирургически выверенные. Это было особенно удивительно, учитывая все обстоятельства.

Девушка закашлялась, и пришла в себя. Сердце забилось быстрее, конечности теплели прямо на глазах. Я аккуратно положил ее голову на свою руку – чтобы она не захлебнулась, если вдруг появятся рвотные позывы.

– Ох, папочка, – она улыбнулась, не открывая глаз, – ты все-таки приехал сюда… А то мне такой сон дикий снился, ты не поверишь!

Она погладила мою руку. Потом еще раз. Пропустила между пальцами густую шерсть. Я почувствовал, как ее пульс зашелся галопом.

– Папа, – она рывком поднялась, и открыла глаза, – ты не папа! Кто ты? Что ты тут делаешь? Почему так темно?

– Меня Леша зовут, – сказал я, максимально напрягая губы, и стараясь убрать подрыкивание, – извини, если напугал. Ты сознание потеряла, я отнес тебя в дом.

Дыхание девушки немного выровнялось. Запах страха, который перебил даже ее женские ферромоны, медленно улетучивался. Она глядела в мою сторону, щурясь. Так продолжалось, наверное, целую минуту. Я старался не шевелиться, и дышать тише, чтобы не спровоцировать новый приступ паники.

– Там было чудовище, – наконец, сказала она, – ты его видел?

– Если ты про меня, то никакое я не чудовище, – ответил я. – Так, может, шерсти многовато…

– Это все-таки был ты… – прошептала она.

– Извини, если напугал, – повторил я.

– Это что… какая-то болезнь? – Спросила она, и тут же добавила, – стоп! Что ты делал у меня в саду? Ты грабишь дома?

– Нет, нет, нет! – Горячо возразил я, – никого я не граблю! Просто мне очень нужна была помощь.

Она рывком поднялась, и села на кровати, глядя в мою сторону.

– Помощь? – Спросила она, – и чем, по-твоему, я могу тебе помочь?

Меня этот вопрос немного сбил с толку. Я задумался на пару секунд, потом уверенно ответил:

– У тебя есть в доме комп с интернетом? Одолжишь на пару минут?

Девушка удивленно подняла брови.

– Дом! – Сказала она, – свет, вечерний режим.

Комната медленно залилась приглушенным желтоватым свечением. Подсветка была устроена так хитро, что источники света невозможно было обнаружить сразу, и только если приглядеться внимательно, становились различимы щели между декоративными стеновыми панелями, где, должно быть, были установлены светодиодные ленты.

Все это я отметил про себя автоматически, с тревогой наблюдая за реакцией девушки. Она внимательно меня оглядела. Глаза широко распахнуты, но страха в них больше нет. Только любопытство, и, возможно, кое-что еще… «Эй, хватит! – Я мысленно одернул себя, – еще не хватало ее спугнуть неловкими приставаниями! Тогда точно никакого интернета мне не видать!»

– Ох нифига себе… – выдохнула она, – что ты такое?

Я пожал плечами, и сказал:

– Хотел бы я знать!

– Ты что, ничего не помнишь, да?

– Все я помню! – Возразил я, – я на стройке работаю… работал. Со мной несчастный случай произошел. Я должен был погибнуть, но очнулся на свалке. В таком вот виде.

– То есть, ты утверждаешь, что ты человек, – констатировала девушка, – как тебя зовут, кстати?

– Леха, я говорил уже, – ответил я, и добавил, максимально искренне: – сейчас – не знаю. Но человеком я точно был.

– Интересно, – она закинула ногу на ногу, снова оглядела меня, и зачем-то потрогала подбородок, – а в человеческом обличье ты тоже был таким… качком?

Я глубоко вздохнул.

– Тебя-то как звать? – Сказал я, проигнорировав ее вопрос.

– Лиза, – ответила девушка, и состроила мне глазки.

Моя человеческая часть пыталась сохранять хладнокровие; это было очень сложно – в нос буквально долбил все нарастающий запах ее желания. Я чувствовал, что физиологическую реакцию скоро будет невозможно скрыть. Она приоткрыла пухлые губы, как будто пыталась что-то сказать, и как бы невзначай сменила позу. Новая волна запаха от ее промежности окончательно сорвала все барьеры. Рот сам собой приоткрылся, потом были несколько рефлекторных резких вдоха. Какое-то новое чувство атаковало мои нервы: это был даже не запах, я просто не мог подобрать нужного слова, чтобы его описать. Я ощутил сильнейшее напряжение внизу живота. Странно. Это было не очень похоже на обычную эрекцию. Как будто большая часть меня вышла наружу. Я посмотрел вниз; туда же был направлен взгляд девушки.

Мой член полностью вышел из мехового кармашка, который был одним целым с животом. Ствол не был человеческим; только очертания отдаленно напоминали прежний орган. Вся его поверхность была иссиня-красной и очень чувствительной.

Наши взгляды встретились. Тут способность к каким-либо рассуждениям окончательно меня покинула. Я сам не заметил, как она оказалась внизу. Ночная рубашка валялась изодранными полосками рядом. У меня перед глазами была ее промежность; я осторожно принюхивался и ласкал ее кончиком языка. Лиза стонала и вскрикивала. Запах был настолько плотным, что, казалось, внутри меня включился сплошной механизм непрерывного оргазма.

Я едва вошел в нее, и ощутил, что вот-вот все закончится. Это оказалось неприятным сюрпризом; никогда не жаловался на подобные осечки! Если, конечно, не считать самого первого раза. Но Лиза смогла меня удивить. Она как-то по-особенному расслабилась, где-то что-то нажала, и волна, вот-вот готовая пролиться, отступила. Можно было продолжать. Кажется, она кончила три раза подряд. Наконец, наступила и моя очередь. Удивительно, но в решительное мгновение вдруг включился рассудок. Каким бы получился ребенок, если бы она вдруг забеременела? Я вышел из нее, и забился в конвульсии мощнейшего оргазма. Такого в обычных обстоятельствах я никогда не испытывал. Словно кто-то вставил электроды прямо в мозг, в центр удовольствия, и поддал тока.

Обессилев, мы лежали в объятиях друг друга. Мало-помалу рассудок возвращался. А вместе с ним – полная растерянность, смущение, ощущение нереальности происходящего, и желание немедленно вылизать шерсть. Я украдкой попробовал провести языком по руке. Неожиданно приятное чувство.

– Может, лучше в душ? – Сказала Лиза. И когда она успела открыть глаза?

– Д-да, можно, – ответил я, чуть запнувшись, и попытался подняться. Ноги довольно сильно затекли.

– Слушай, – сказала она, отводя взгляд, – ты извини, что я так… наверно, ты сейчас подумаешь черт знает что! Не знаю, что на меня нашло… Я как будто под гипнозом была!

– Я тоже, – сдавленно проговорил я.

– Ладно, – сказала она после секундной паузы, – давай приведем в себя порядок. И поговорим. Душевая на первом этаже сразу за…

– Найду, – перебил я, и добавил, раздраженный собственной резкостью, – не беспокойся. Я хорошо чую, что где находится.

Душ оказался неприятным испытанием. Тело как будто ощупывали склизкие щупальца. Вода так и норовила залезть в глаза и уши. Однако я старательно намылился гелем для душа (на полке стояли не только женские, но и мужские), и тщательно смыл пену. Когда выключил воду, вдруг сработали какие-то рефлексы; я отряхнулся, разбрызгивая капли воды по всему помещению.

Мокрая шерсть была неприятно холодной. Нестерпимо хотелось вылизаться, но я в своем упорном желании оставаться человеком достал с полки мощный фен, и несколько минут сушился, пока холод не ушел.

Лиза ждала меня на кухне, в шелковом халатике на голое тело. Она тоже успела привести себя в порядок – в санузле на втором этаже.

– Кофе будешь? – Спросила она, стараясь выдерживать подчеркнуто будничный тон.

– Не знаю, – я пожал плечами, – можно попробовать.

– Присаживайся, сейчас приготовлю.

Я сел в свободное кресло. Лиза отошла в сторону, где было установлено кухонное оборудование, и запустила кофе-машину. Через несколько минут она вернулась с двумя дымящимися чашками.

– Ну, – вздохнула она, – рассказывай.

– Что рассказывать-то? – Растерялся я.

– Что с тобой случилось, конечно, – Лиза сделала маленький осторожный глоток из дымящейся чашки.

Я принюхался к запаху кофе. Осторожно поднес его ко рту. Подул, и ощупал языком. Горько, конечно – но вроде вполне нормально! Я хотел сделать глоток, но вместо этого язык сам собой скользнул в чашку. Было больно. Шипя и отплевываясь, я схватился за рот.

– Ой! – Лиза вскочила, и снова метнулась на кухню, – сейчас, холодной воды принесу!

Ледяная вода в чашке помогла унять боль. Я не мог ее пить по-человечески, приходилось лакать.

– Похоже, ты и правда не в ладах со своим телом, – констатировала Лиза, задумчиво нахмурившись.

Я развел руками.

– Сколько тебе лет? – Она решила продолжить допрос.

– Двадцать три, – ответил я, и зачем-то добавил: – А тебе?

– Фу какой вопрос! – Лиза поморщилась, но потом все-таки ответила: – Двадцать. Исполнилось вчера.

– Значит, я попал на after-party? – Ухмыльнулся я.

– Да какой там пати, – вздохнула Лиза, – я не праздновала, если хочешь знать.

– Чего так?

– Скажем… у меня жизненный кризис.

Я рассмеялся, нарвавшись на ее недовольный взгляд.

– Да что ты знаешь о кризисах? – Спросил я, успокоившись.

– Не поспоришь… Все познается в сравнении, как говорит папочка.

– Папочка прав.

– Он всегда прав, – отмахнулась Лиза, – так. На чем мы остановились-то? Куда я тебя девать буду? – Она осеклась, будто что-то вспомнив, – стоп. Ты говорил что-то про интернет? Зачем тебе?

– Меня мама искать будет, – честно ответил я, – телефон пропал, симку наверняка выбросили. Она не знает ни организации, где я работаю, ни адреса, где квартиру снимаю. Надо в социальные сети выйти, хотя бы в «Одноклассниках» ей напишу.

– Оу, оу! – Она выставила вперед ладони, как будто защищаясь, – изи, изи! Слишком много информации сразу!

Я развел руками.

– Итак, по порядку, – продолжала она, – ты приезжий. Тут ни друзей нормальных, ни близких. Одна мама, и та далеко. Слушай. Да ты – идеальный кандидат для каких-нибудь опытов! Ты не помнишь, может, тебя на какие-нибудь медицинские испытания заманивали? Может, ты на сомнительное рекламное объявление повелся? Или, там, донорскую кровь сдавал ради денег?

– Кровь не сдавал, – ответил я, – хотя мысли такие были. У меня не возьмут – татуировки есть. И ни на какие объявления я не велся! Говорю же – помню, как сорвался с люльки в грозу. Помню, как упал. И, кажется, умер. Потом пришел в себя в мешке, на свалке.

– И все? – Уточнила она.

– И все… – Ответил я, но тут же еще одно яркое воспоминание молнией вспыхнуло в голове, – хотя…

– Что? Все, что угодно, нам нужно найти зацепку, чтобы понять, что происходит!

– После того, как сорвался, я видел огромного кота. Здоровый такой, с серебристым мехом. Он стоял в горах, на леднике, и очень грустно так на меня смотрел…

– Что-то вроде видения? – Уточнила Лиза.

– Ну… да, – ответил я, – наверное, видение.

– Интересно… Слушай! У меня есть чел знакомый. Ну, как знакомый – я у него индивидуальные занятия брала по цигун. Йога надоела, хотелось чего-то нового. Он, конечно, пытался за мой ухлестывать… – Она задумалась на секунду, улыбнулась каким-то своим мыслям, потом махнула рукой, и продолжила, – хотя не важно! Так вот, он говорил, что вроде как у каждого человека есть животное – покровитель. Его энергетический тотем, который позволяет удерживать связь с биосферой, чтобы энергия текла правильно. Он, кажется, упоминал что-то такое. Ну, когда хотел меня удивить, и произвести на меня впечатление. Говорил, что есть тайные тотемные кланы, которые вроде как борьбу за власть ведут. Бред, конечно, да? Он еще он говорил, что в этих кланах есть особые бойцы, которые проходят сложный обряд инициации, и могут превращаться в подобие своего тотема.

Я навострил уши (буквально).

– А есть способ как-то с ним переговорить?

– Есть, – ответила Лиза, – я приглашу его провести занятие, завтра утром. Мне он точно не откажет!

До утра мы успели поужинать (мне достался сырой стейк) и еще один раз заняться любовью. После чего уснули в объятиях друг друга в Лизиной постели. Точнее, как в объятиях? Лиза свернулась калачиком уткнувшись мне в живот, и укрылась моим хвостом.

Утром, когда пришло время, Лиза попросила меня подождать на верхнем этаже, в кабинете ее отца. Не сообразила, что я все услышу? Возможно. Про свои необычайно обострившиеся слух и зрение я ничего не рассказывал.

Несколько минут я скучал, разглядывая довольно большое помещение, где оказался. Стены обшиты темными деревянными панелями, под старину. Массивный стол, столешница которого обита зеленым сукном и кожей. Настольная лампа с фиолетовым абажуром. На стенах – какие-то морские пейзажи, в тяжелых багетах, подсвеченные специальными светильниками. В таком помещении невольно ожидаешь увидеть шкафы, полные книг, но их не было. Их отсутствие вызывало ощущение фальши, имитации – несмотря на явно дорогие и оригинальные вещи в кабинете. На столе стояла единственная фотография в скромной металлической рамке. На ней – красивая женщина на парусной яхте, ловит ветер. «Жена? – Подумал я, – странно, что дочки нет…»

В это время внизу сработал сигнал вызова видеофона. Лиза, не ответив на вызов, сразу нажала кнопку, открывающую входной замок на металлической двери в ограде участка. Даже на таком расстоянии, и за плотно закрытыми окнами, я отчетливо расслышал электрическое гудение и металлический щелчок.

По мощеной искусственным камнем дорожке, ведущей к дому, зашагали ботинки на твердой подошве. Шаги мужские, но не грузные – скорее, энергичные и размеренные. «Так ходят спортсмены», – почему-то решил я, хотя до этого никогда особо не прислушивался к походке спортивных людей.

Лиза встречала гостя у входной двери. Я слышал, как она прошеркала до прихожей в мягких плюшевых шлепанцах.

– Хай, Лизунчик! – Голос мужской, но как-то слащавый, с чирикающими нотками, – ну? Как настрой?

– Все зашибись! – Ответила Лиза, демонстрируя фальшивую веселость.

– Ну что, мы готовы попотеть – потянуться?

Послышался стук закрываемой двери. Потом щелчок замка.

– Димончик, я оплачу сегодняшнюю треню в полном объеме. Но на самом деле мне нужно с тобой поговорить о других вещах.

– Лизонька… – Тренер глубоко вздохнул, – ты ведь знаешь, я говорил, я не по этой части. Нет, ты очень-очень симпатичная девчонка, не подумай! Просто если раз сделаешь исключение – и все, ты в другой категории, по другим расценкам. Понимаешь, надеюсь?

– Да я вообще не об этом! – Раздраженно бросила Лиза, – есть реальный серьезный разговор!

– Какой? – «Димончик» явно растерялся.

– Пойдем на кухню, там удобнее.

Послышались шаги: легкие и шаркающие – Лизины, и тихие, словно бы крадущиеся – тренерские. Потом, уже на кухне – звук отодвигаемых стульев. Очевидно, гость и хозяйка разместились для разговора за столом.

– Кофе будешь? – Спросила Лиза.

– Не откажусь.

Снова звук отодвигаемого стула; потом – гудение и щелчки прогреваемой кофе-машины.

– Помнишь, ты говорил, что у каждого человека есть зверь-покровитель?

– Допустим, – согласился тренер, – мы вроде обсуждали формы Цигун, откуда что пошло, да?

– Не совсем, – ответила Лиза; послышался звук льющегося в чашку кофе, – мы обсуждали тайные даосские общества. А потом – вообще тайные общества.

– Да, кажется, болтали что-то такое… – пробормотал Дима; даже на таком расстоянии, через стены и двери, в его голосе отчетливо слышалось смятение, – а что?

– Похоже, все, что ты сказал тогда – это правда.

Последовала пауза в несколько секунд.

– Что-то случилось? – Спросил, наконец, тренер.

– Пока ничего, – ответила Лиза, – возможно, мне понадобиться помощь. Сначала я попрошу тебя ответить на пару вопросов. Потом покажу кое-что очень важное. Возможно.

– А сразу показать нельзя? Это бы время сэкономило.

– Нельзя, – ответила Лиза, – стоит показывать, или нет я решу после твоих ответов. Договорились?

– Ну, валяй!

Снова Лизины шаги, звук придвигаемого стула, и стук кофейной чашки о столешницу.

– Спасибо, – сказал Дима.

– В общем, ты говорил, что среди людей, у которых один покровитель, очень редко и при особых условиях, в результате определенных обрядов, появляются личности, которые могут превращаться в то животное, которому посвящены?

– Говорил, – согласился Дима со вздохом. – Если хочешь, чтобы я говорил дальше – оставь телефон здесь, и давай прогуляемся у тебя в саду, в место, где нет камер.

– Пойдем, – ответила Лиза, прогуляемся.

К счастью, окна кабинета, где я сидел, выходили на сад. Лиза и Дима отошли к самой границе участка, и оказались совсем рядом с местом, куда упал я, перепрыгнув через забор. Они были на пределе слышимости, и говорили тихо, но слова я все еще разбирал отчетливо.

– Если хоть слово из нашего разговора куда-то уйдет – тебя могу убить, – сказал Дима, – и меня тоже. Точнее, не могут, а наверняка убьют. Эта тайна охраняется очень тщательно, именно поэтому ты не обнаружишь ни намека на существование тотемных кланов ни в одной из теорий заговора.

– Понятно, – кивнула Лиза.

– Ты уверена, что этого хочешь?

– У меня выбора нет, – ответила она, – ты поймешь скоро.

– Я делюсь с тобой этой информацией, потому что мы – одного клана. Как бы ты к этому ни относилась.

– Да нормально я отношусь! – Неожиданно резко ответила Лиза, – ну, извини, что тогда не сдержалась. Просто представила себя вороной. Согласись, ну смешно же было!

– Ты не ворона, – вздохнул Дима, – мы вместе – журавли. Нас почти не осталось таких. А вот в птичьем клане действительно доминируют вороны.

– Ладно, проехали, – отмахнулась Лиза, – ты ворона, я ворона, он ворона, они ворона… Ты журавль и я журавль, вместе мы… – она прыснула.

– Я пошел.

– Стоп! Ладно, извини еще раз. В общем, что насчет личностей – оборотней?

– Морфов, – ответил Дима, – среди посвященных кланов они называются морфами. Их могут видеть только клановые элиты, и особенно одаренные адепты, помогающие с обрядами. Я видел морфа птичьего клана перед битвой, – он сделал паузу, явно в ожидании ошеломляющего эффекта, который должны были произвести его слова.

– И какой он был? – Спросила Лиза.

– Странный, если честно. Как будто какого-то атлета вдруг оклеили перьями, и приставили огромную воронью голову.

– Они навсегда такими остаются? – Спросила Лиза, и добавила, – после превращения?

– Нет, – ответил Дима, – они могут превращаться в человека усилием воли. Промежуточная форма – это когда они похожи на человека, но имеют черты, присущие их тотемному покровителю. Некоторые могут полностью переходить в животную форму, тогда их не отличишь от обычных зверей. Это если масса зверя примерно совпадает с человеческой. Промежуточная форма используется для ритуальных поединков.

Тут мое сердце радостно заколотилось, но усилием воли я одернул себя, чтобы не пропустить важные детали разговора.

– Что за поединки? – Насторожилась Лиза.

– Морфов специально создают, чтобы отстаивать амбиции клана, – пояснил он, – на первом этапе посвященные адепты клана стараются захватить как можно больше влияния в человеческом обществе. Все представители деловой и политической элиты – посвященные своих кланов. Включая твоего папу, кстати. На втором, если вопросы не удается решить интригами и переговорами, включается прямое противостояние кланов, которое, как правило, заканчивается поединком. Во время поединка один из морфов гибнет. Это – грандиозная потеря для клана. Создание морфа – крайне сложный, невероятно дорогой и трудоемки процесс.

– Ох… – Задумалась Лиза, потом спросила: – А может морф появиться случайно?

– Как – случайно? – Переспросил Дима.

– Ну вот так. Сам по себе. Если обстоятельства случайно совпали?

– Исключено, – твердо заявил тренер, – во время обряда посвящения кандидат в морфы погибает по-настоящему. Если хоть что-то сделано на этапе подготовки неправильно, он никогда не воскреснет.

– Вот, значит, как, – проговорила Лиза задумчиво.

– Именно так.

– Пойдем-ка я тебе покажу, что обещала.

Перед тем, как войти в кабинет, Лиза вежливо постучала.

– Войдите, – ответил я.

Дима вошел первым. С его загорелого красивого лица медленно сползала улыбка. А дальше последовала очень странная реакция. Он бросился к окну, и плотно задернул гардины. Потом оглядел потолок.

– Тут есть камеры? – Спросил он, трясущимся голосом.

– В кабинете – нет, – ответила Лиза, – только в прихожей, внизу.

– Он сюда через прихожую зашел? – Теперь в его голосе слышалась откровенная паника.

– Да, – ответила Лиза, – правда, мы свет не включали. Что случилось-то?

– Пока ничего, – ответил он, – есть способ выключить во всем доме электричество?

– Есть, – ответила Лиза, – но у отца в приложении на телефоне сработает сигнал тревоги.

– Тогда не будем, – ответил Дима, – слушай, срочно тащи какой-нибудь большой кусок материи. Покрывало, там, простыню – все, что угодно. Нам надо закрыть его, и убираться отсюда как можно скорее!

– Эй! – Вмешался я, – а меня кто-нибудь спросить хочет?

Дима мельком взглянул на меня; в его взгляде не было никакого удивления – только дикий испуг и паника.

– Считай, что спросили, – бросил он, – если хочешь жить, и мозги есть – помогай нам.

Лиза посмотрела на меня; открыла рот, чтобы что-то сказать, и в эту секунду ее череп разлетелся кровавым фонтаном. Дима отреагировал очень быстро: доля секунды, и он уже на полпути к массивному столу, пригнулся к самому полу. Но это его не спасло. Только промучился дольше. Первая пуля угодила ему прямо в центр позвоночника, ниже грудной клетки.

Все это я отметил автоматически, про себя, будучи в глубоком шоке. Тело действовало само. Мгновение – и я лечу в облаке осколков, одним прыжком достигая середины сада. Прямо в полете уворачиваюсь от пуль: каким-то образом мне удается чувствовать угрозу, я знаю, откуда придет опасность. Траектории выстрелов перекрещиваются прямо в том месте, куда я должен был приземлиться, не оставляя мне шанса. Но я, кажется, отталкиваюсь от самого воздуха. Вижу одного стрелка на крыше соседнего дома. Легкое касание забора, и я рядом с ним раньше, чем он успевает повернуть ствол автоматической винтовки. Не раздумывая, бью когтями по уязвимой шее. Голова вместе со шлемом слетает с тела, в утреннее розовое небо взметается фонтан горячей крови. Спиной чувствую что-то массивное, и успевают оттолкнуться для нового прыжка. Взрыв, в котором сгорает крыша дома, где я только что был, застает меня в полете.

Вот и спасительный лес. Долю секунды я колебался: во мне просыпалась ярость, хотелось еще крови и новых убийств. Но жить мне хотелось все-таки больше. Я чувствовал, что в коттеджном поселке и рядом скопились значительные силы, мне их не одолеть. Теперь спасение было только в скорости.

Форма Журавля. Инь

Форма Журавля

Стихия: Металл

Сторона: Инь

Восприятие мира резко расширилось. Я как будто наблюдал за собой сверху. Засада, организованная в коттеджном поселке, была очень масштабной: даже технику пригнали, пару настоящих БТРов; возле каждой мало-мальски значимой щели в заборе сидел снайпер. Гнезда стрелков попадались даже глубоко в лесу – более, чем в километре по прямой от границы поселка. Разумеется, их я обходил десятой дорогой. Всего через пару минут после моего побега в воздухе появились вертолеты. Я насчитал пять штук. Они барражировали прямо над верхушками деревьев и, кажется были готовы высадить десант.

День обещал быть солнечным. Плохо. Яркий свет был помехой. К тому же, я хорошо понимал, что с моей шкурой, серебристо-белого цвета, спрятаться в «зеленке» будет довольно сложно. Пока что мне удавалось просачиваться буквально чудом, скользя между ячеек наброшенной сети благодаря отменной реакции и быстроте. Но везение в любой момент могло закончится. Я это прекрасно понимал, но другого выхода, кроме как полагаться на скорость, у меня просто не было. Был соблазн поискать убежище: спрятаться в корнях крупного дерева, или залезть наверх, в густую крону. Но, судя по настрою нападающих, с них станется обшарить буквально каждую былинку и ствол.

И я продолжал бежать вперед. Точнее, это был даже не бег – а что-то среднее между каскадом прыжков и полетом. Возможности моего измененного тела были невероятными, однако через полчаса такой гонки я все-же начал ощущать нехватку кислорода. Мышцы ныли, скорость неизменно падала. Но и преследователи явно отставали. Вертолеты рассредоточились, пытаясь охватить слишком большую площадь. Они проворонили направление моего побега: я очень хорошо запутал следы. В отдалении слышался лай собак – но они были гораздо медленнее меня, и, распутывая след, только через несколько часов смогут добраться до места, где я остановился на минуту передохнуть.

Я старался выбирать направление, где меньше всего чувствовалось присутствие человека. Мы точно были в Подмосковье – но в каком именно районе, и как далеко от мегаполиса, мне было неизвестно.

Откуда-то спереди, из-за густого леса, лишенного даже проселочных дорог, доносился сильный запах воды. Река? Или озеро? Хорошо бы, если река… Но и озеро тоже не плохо! Можно как следует следы запутать. Преследователям, кем бы они ни были, придется весь берег прочесать, я получу отличную фору.

Это была река. Я оказался на довольно высоком обрыве, на излучине. До противоположного берега было около километра. Река была судоходной: бакены обозначали фарватер, а справа, по течению, шла самоходная баржа с гравием.

«Хорошо ли я плаваю?» – Подумал я, и тут же содрогнулся от омерзения. В воду совсем не хотелось. И тем не менее, ответ был утвердительным. Несмотря на всю неприязнь, я чувствовал, что смогу одним нырком преодолеть половину ширины реки, это как минимум.

Баржа шла довольно ходко. Еще минута – другая, и ее будет не догнать. Я посмотрел вниз. Странное ощущение – я как будто видел сквозь воду. Дно было глубоко, метров пять – даже если учесть искажение преломлением. Можно попробовать нырнуть.

Не оставляя себе времени на дальнейшие раздумья, я хорошенько оттолкнулся, и пошел вниз «солдатиком». Чувствовал, что нырять «по-человечески», вперед головой мне нельзя: уши заранее отзывались болью.

Вода оказалась довольно теплой. Если забыть о неприятном ощущении чужих холодных прикосновений на коже, и странного, первобытного страха замерзнуть насмерть – плыть было не так уж неприятно. Попробовав открыть глаза, я обнаружил, что довольно сносно могу видеть под водой. Не дальше пары метров, конечно – но это спасло меня, когда я вплотную приблизился к огромному, покрытому тиной и ржавчиной, борту баржи. Секунда промедления – и я бы упустил тот единственный момент, когда можно было из воды дотянуться до лапы большого якоря. Если бы это случилось, меня, скорее всего, подмяло бы под днище, протащило бы несколько десятков метров, и затянуло бы в гребной винт.

Я сидел в клюзе, зацепившись за цепь, и гадал: хорошо ли видно эту часть палубы с мостика? По всему выходило, что видно отлично. И нечто такое яркое и массивное, вроде меня, вдруг перебирающееся на борт, точно бы привлекло внимание. Наверно, можно было положиться на удачу, и одним махом прыгнуть на палубу, чтобы скрыться за ближайшей грудой гравия. Но шансы остаться незамеченным были все-таки удручающие низкими. А что, если экипаж вооружен? Это тоже вполне возможно – водный путь иногда проходит по диким местам, и мало ли кто может попасть на борт, особенно под покровом ночи.

Минут через десять руки начали затекать. Нестерпимо хотелось отряхнуться. «Ладно, – рассудил я, – если увидят меня таким, и будет ствол в руке – наверняка шмальнут, а потом разбираться будут. Но вот если бы вернуть обычный человеческий облик? Вряд ли кто-то будет просто так, не разбираясь, стрелять в обычного мужика. Пускай даже голого».

Тот парень, Дима, инструктор – говорил, что такие, как я, могут превращаться обратно в человека просто по своему желанию. Вот только как именно это делается – он объяснить не удосужился. А расспросить его, по понятным причинам, не было никакой возможности.

Я закрыл глаза, и попытался убедить себя, что очень скучаю по своему нормальному телу. Что снова хочу видеть свои руки – а не эти странные когтистые пальцы с подушечками. Снова хочу нормальные ноги. И все остальное тоже! Пускай даже некоторым девушкам нравится с полузверями – но мне-то куда привычнее обычные, человеческие отношения!

Сначала мне показалось, что звуки стали какими-то более приглушенными. Как будто мир снова расширился. Исчезло ощущение всеохватности. Металл якорной цепи стал более шершавым наощупь. Я приоткрыл левый глаз, и едва смог сдержать крик радости: руки были снова моими обычными руками! И пускай я был совершенно голым. Плевать! Как же здорово снова ощущать себя человеком!

Напрягая трясущиеся, затекшие руки, я скользнул в клюз, и вытащил себя на палубу, мельком взглянув на мостик. Кажется, там было какое-то движение – но теперь, с обычными, человеческими глазами точнее сказать было сложно.

Я добрался до ближайшей кучи гравия, и блаженно растянулся на теплых камнях, раскинув руки, и подставив солнцу грудь. Однако эйфория от возвращения в нормальное состояние быстро схлынула. В голове одна за другой возникали картинки только что пережитого ужаса: кровь, смерть, убийства… Я убил человека! Только что ведь – может, часа три-четыре прошло! Его тело еще остывает, наверное… Кем он был? Обычный служака, или наемник? Но ведь даже у наемников могут быть семьи… дети…

Мне стало нехорошо. Тошнило, но желудок был совершенно пустым. И Лиза… Совсем девчонка еще. Тогда, в зверином теле, все произошедшее воспринималось по-другому: казалось естественным и правильным. Теперь же я не находил объяснения внезапно возникшему между нами влечению. Она мне действительно нравилась? Был ли я готов связать с ней дальнейшую жизнь? У меня не было ответов на эти вопросы.

«И мама… – Пришла в голову непрошенная мысль, – я ведь так и не связался с мамой!»

В таком состоянии – трясущимся, сидящим на горячих камнях, обхватив колени руками, меня и обнаружили. Речник осторожно, крадучись, подошел со стороны правого борта. В руках – двустволка, нацеленная мне в лицо. Одет в видавший виды, застиранный почти до дыр камуфляж и шлепанцы. На загорелом, морщинистом лице – трехдневная щетина. Но взгляд глубоко посаженных карих глаз смотрит живо и цепко.

– Эй, – окликнул меня он.

Я поднял глаза.

– А ну-ка поднялся! – Скомандовал он, – руки над головой!

Я послушно встал, и поднял руки. Конечно, я помнил о своей наготе, но мне было плевать. Никаких сил на споры не оставалось.

– Ты кто такой? – Продолжал речник, оглядев меня с ног до головы.

– Не знаю, – я пожал плечами.

– На алкаша вроде не похож, – констатировал он, – нафига к нам залез?

– Я не залазил, – попробовал возразить я, – очнулся тут. И не помню ничегошеньки!

– А в клюз зачем лазил? – Речник подозрительно прищурился, но опустил винтовку.

– Пить хочется, – ответил я, – нестерпимо. И голова дико болит.

– Хм… – Речник обошел меня, придирчиво оглядев со всех сторон, – ну нет – не наркоман, точно… Мож, бизнесмен какой? – Пробормотал он.

Я беспомощно посмотрел в ответ.

– Лады, – он кивнул, слово приняв какое-то решение, – пошли в рубку, одёжу тебе какую-нить подберем. А то скока можно срамом щеголять!

Я послушно побрел следом.

Мы поднялись в рубку. За штурвалом сидел еще один речник – мужик помоложе, лет тридцати – сорока, в спортивном костюме. Увидев нас, он округлил глаза, и присвистнул.

– Фига се, Петрович! – Прокомментировал он, – вот вам и заяц!

– Да уж, не тигр, – осклабился Петрович, после чего обратился ко мне: – шкаф железный видишь? – Он указал вглубь рубки, где был трап, ведущий на нижнюю палубу, – там рабочий комбез есть. Чистый. На случай проверок и начальства на борту. Его надевай. С трусами, носками да обувкой помочь не могу, звиняй. Тут до берега потерпеть придется.

– Спасибо, – сдавленно пробормотал я, и пошел в указанном направлении.

Шкаф был вмонтирован прямо в стену, когда-то его дверцы закрывались на замок. Но теперь вместо личинок сиротливо зияли дыры. И сами дверцы выглядели порядком потрепанными: царапины, вмятины, облупленная краска. Тем не менее, комбинезон, который я нашел внутри, был вполне чистым, и даже приятно пах.

– Ну что, чудо луковое, с тобой делать? – Петрович посмотрел на меня, и почесал подбородок, когда я вернулся, – не помнишь, гришь, ничегось?

– Не помню, – подтвердил я, и набрался смелости добавить: – А воды у вас найдется?

Петрович, и речник, сидевший за штурвалом, синхронно указали на столик, на котором притулился чайник и два граненых стакана. На самом деле я не особо хотел пить, особенно после плавания – но из образа пострадавшего выходить было нельзя. Поэтому я влил в себя целых два стакана.

– Значится, так, – продолжал Петрович, – сейчас мы доложимся на берег. И у ближайшего пассажирского пирса тебя будет ждать скорая. С ментами, скорее всего – но куда ж без них-то? А мы с тобой, Гришка, – он обратился к рулевому, – все будем на береговых валить. Проворонили, допустили посторонних на погрузку! Пущай разбираются.

– А если он по дороге к нам подсел? – Возразил Гришка.

– Это как? – Снова осклабился Петрович, – вплавь, штоле? Да без сознания?

Гришка промолчал.

– Ребят, – вмешался я, – может, не надо скорую? А то глядите: вдруг меня убить пытались? Да выкинули сюда, ожидая, что труп неведомо когда и где найдут при перегрузке. А так – ориентировки пойдут, выяснят, что я жив. И добьют.

Петрович в задумчивости нахмурил брови.

– Дело говоришь, – наконец, кивнул он, – тогда штатно идешь с нами до Борковского затона. А там… а вот не знаю, что там. Глядишь, оклемаешься, да вспомнишь чего. Парень ты, видно, не простой. Со спортом в ладах. Такие сейчас все больше среди богатых. Пошли, штоли, место тебе в кубрике выделю, отлежишься.

Но отлежаться не получилось. Едва Петрович договорил, как до нас долетел шум приближающегося вертолета, заглушающий монотонное бабаханье судового дизеля. Петрович вышел из рубки на открытую палубу, и, прикрывшись ладонью от солнца, поглядел на запад. Оттуда, медленно приобретая хищные стремительные очертания, приближалась вертушка. Да не банальная игрушка богатых, или казенный транспорт; похоже, вертолет был военным. Полностью черный, с пилонами, на которых можно навесить оружие.

Я отступил как можно дальше вглубь рубки, и спрятался за шкафом. Петрович вернулся, озадаченно почесывая затылок.

– Дела… – Пробормотал он, – военных полигонов тут отродясь не бывало! Чегой-то он разлетался?

Вертолет тем временем сделал круг над баржой, и ушел вперед, за очередную излучину.

– Мужики… – Сказал я, когда вышел из укрытия за шкафом, – в общем, такое дело… Сваливаю я.

Петрович растерянно развел руками.

– Хороший вам совет, – продолжал я, снимая комбинезон, и оглядывая помещение в поисках подходящего полиэтиленового пакета, – когда вас будут допрашивать – ни в коем случае не признавайтесь, что видели меня.

Подходящий пакет нашелся возле одной из панелей. Помятый немного – но вполне чистый. Я аккуратно сложил комбинезон, спрятал его в пакет, и постарался закрыть его как можно плотнее.

– Эй! – Вмешался Гришка, – ты чего творишь-то?

Петрович молча смотрел на меня, не мешая приготовлениям. Умный мужик. Может, и правда последует моему совету, и выживет.

– Что бы они ни говорили, что бы ни обещали, – продолжал я, – помните, как только признаетесь, что встречали меня – вы трупы. Пару часов назад они убили девушку двадцати лет. Вообще не раздумывая. Только за то, что была рядом.

Гришка начал подниматься с места с явным намерением меня остановить. Петрович сделал ему предупреждающий жест, но тот его игнорировал. Значит, мне пора.

– Вертушка вернется, и очень скоро, – продолжал я, – если других судов на реке впереди нет – вас сразу тормознут, и шмонать будут. Главное – молчите про меня! Ну, удачи, мужики!

С этими словами я выскочил на палубу, и с разбегу нырнул в сторону ближайшего берега. Как раз в этот момент послышался гул возвращающегося вертолета.

Для того, чтобы доплыть до заросшего камышом берега, не всплывая на поверхность, мне снова пришлось превратиться в чудовище. Это вышло как-то само-собой, легко. Представил, что мне это надо – и вот уже не руки загребают мутную воду, а сильные когтистые лапы. Восприятие мира снова расширилось, я буквально позвоночником чувствовал, как завис вертолет над баржой, как по тросам спускаются боевики. Но вот еще пара гребков – и я в спасительных камышах.

Каким-то чудом мне удалось не выронить пакет, даже во время превращения. Осторожно передвигаясь в камышах, я вернулся к человеческому облику. Мало ли какой сумасшедший рыбак попадется – я любой тревожный крик меня сейчас мог выдать с головой. К счастью, берег был пологим. За полосой камыша – небольшой заливной луг, а там и могучая стена леса. «То, что нужно», – подумал я, натягивая комбинезон на голое тело.

Сильно мешало отсутствие обуви. Сучки иголки и камешки больно впивались в подошвы. А стоило замереть на минуту – как по стопам тут же начинали ползать насекомые. Но вариантов не было, я продолжал идти в человеческом обличье, и скоро вышел к утоптанной тропинке, ведущей сквозь чащу. Темп ходьбы сильно вырос. Не особо задумываясь, куда и зачем, я просто пёр вперед, стараясь оказаться как можно дальше от реки и вертолета. Дойду до какой-нибудь деревни, можно будет затеряться среди дачников. «Подрезать» какие-нибудь старые сланцы на участках, осмотреться. И там уже решать, куда идти дальше. Главное день пережить, ночью будет гораздо легче.

Так прошло часа полтора. По моим расчетам, я ушел километров на пять, не меньше. Рекой уже и не пахло. И тут где-то впереди послышался собачий лай. Нет, это были не те собаки, которые люди обычно держат на участках за живую сигнализацию. И не обычные деревенские своры. В их лае чувствовалась сосредоточенность и целеустремление. И этот лай слышался сразу со многих сторон, формируя что-то вроде дуги, которая охватывала все возможные пути к отступлению, прижимая меня обратно, к реке. «Вот что чувствуют звери, когда их загоняют охотники», – подумал я, останавливаясь, и озираясь в отчаянии в поисках пути к спасению.

В этот момент из-за поворота лесной тропинки, словно материализовавшись прямо из сумрачной чащи, на меня вышло чудовище. Тело как у атлета, две руки – две ноги, но покрытые гладкой и блестящей черной шерстью. Довольно длинный хвост нервно бьет по бокам. Голова похожа на кошачью, только гораздо крупнее. Глаза с вертикальным зрачком выжидающе смотрят на меня.

– Ну что уставился? – Внезапно сказало чудовище, – перекидывайся, и пошли скорее! Спасаться надо!

– К-куда?.. – Я смог выдавить вопрос.

– Не кудахтай! – Грубо ответил пришелец, и добавил, – комбез сними только. С собой возьмешь, пригодиться. А то на базе с одежкой не густо, тебя никто не планировал, знаешь ли.

Я не хотел подчиняться, не выяснив все до конца, но тут донеслись новые переливы собачьего лая, и я решил оставить все выяснения на потом. Стянул комбинезон, прикрыл глаза, и тоже стал чудовищем.

– Батюшки мои! – Удивленно сказал пришелец, – и правда – ирбис! Самый натуральный! А мы-то гадали, что за кот народился? Манул – не манул, сибиряк – не сибиряк, а тут вот оно как!

– Куда идем-то? – Спросил я, стараясь не подрыкивать.

– На тропы, – внезапно подмигнул пришелец, – иди за мной, след в след. Ни о чем не думай, и главное – ничего не бойся. Что бы ты ни увидел, кого бы ни встретил – всегда держи меня в поле зрения, и не сбивайся с тропы. Самое главное, запомни: ни одна тварь на тропах не в состоянии причинить коту вред! Напугать могут, реально навредить – нет у них такой силы, и отродясь не было. Если только ты сам себе не навредишь. Самое страшное на тропе – это запаниковать, и потерять путь.

– Я не из пугливых, – ответил я.

– Знаю, – кивнул пришелец, – поэтому и продержался так долго.

Собаки брехали где-то совсем уж близко.

– Пошли, – черный кот понюхал воздух, и устремился вперед по лесной тропинке.

Я, стараясь не отставать, припустил следом. Поначалу лес вокруг оставался обыкновенным лесом. Смешанный, как часто бывает в средней полосе, есть лиственные породы, но то и дело попадаются сосны. Стволы толстые, кроны сливаются где-то наверху в сплошной зеленый полог. Тропинка вдруг стала очень извилистой, ветви склонились совсем низко, приходилось пригибаться. Еще пара поворотов – и ощутимо похолодало. Солнечный свет померк. Вместо яркой зелени наверху разлилось странное серебристое сияние. Под ногами вместо сбитой лесной тропки вдруг появился сухой черный песок. Бежать стало неудобно, приходилось растопыривать пальцы на лапах, чтобы не вязнуть. Продвижение замедлилось. «Не дрейфь! – Сказал черный кот, не оборачиваясь, – тут не долго, на месте почти. Обошлись без приключений».

Только он закончил говорить, как нечто, издалека похожее на бревно, лежавшее посреди тропы, вдруг вздыбилось, и оскалило алую пасть, полную белых конических зубов. Черный кот остановился, и предупреждающе поднял руку-лапу над головой – знак, чтобы я тоже замер. Его шерсть вздыбилась, внезапно он упал на четвереньки, выгнул спину, после чего издал звук, отдаленно напоминающий кошачье шипение – только сто крат более интенсивное. Зубастая тварь с телом, напоминающим ствол дерева, вдруг мелко задрожала, завизжала, и с неожиданной прытью скрылась в чаще, затерявшись среди черных стволов.

Мы побежали дальше. Песок под ногами сменился скальной породой, потом – чем-то, напоминающим стекло. Наконец, за очередным поворотом снова потеплело. Листва на деревьях обрела нормальный зеленый цвет, среди просветов крон замелькали красные отблески закатного солнца. Я притормозил; кот тоже замедлился, и, когда мы вышли на небольшую поляну, остановился.

– Осторожнее с зеленкой тут, – сказал он, оборачиваясь ко мне, – ветки не трогай, траву не задевай. Клещей полно. Для здешних мест это нормально. А у тебя, как я понимаю, прививки от энцефалита отродясь не было?

Я отрицательно покачал головой.

– Так и думал, – кивнул кот, – придется сделать. Мы тут с тобой надолго застряли.

– Где мы? – Спросил я, – это какой-то параллельный мир, да? С магией, волшебниками, всеми делами?

– Ага, размечтался, – ответил кот, прыснув, – мы в Приморье. На нашей с тобой родине. Рядом – мое секретное убежище. Мое – это значит исключительно мое, понял? Среди нас, котов, не принято делиться территориями. Но ради тебя решили сделать исключение. Так что проявляй уважение, и все такое.

Я развел руками, что кот, должно быть, принял за знак согласия.

Форма Собаки. Ян

Форма Собаки

Стихия: Металл

Сторона: Ян

Черного кота звали Василий. Сначала он настаивал, чтобы я звал его по имени-отчеству – Василий Иванович, но потом как-то само собой получилось, что мы перешли на имена. А потом и на «ты».

Василий в человеческом обличье оказался крепко сбитым, мускулистым и приземистым сорокалетним мужиком. Смуглым с проседью, и кареглазым. Хотя ладно. То, что ему сорок я бы в жизни не сказал – выглядел он на тридцать – тридцать два край. Свой настоящий возраст он озвучил, видимо, рассчитывая на больший пиетет и уважение с моей стороны. И не безосновательно, надо сказать. Мама воспитывала меня, скажем так, в очень консервативных традициях, и уважение к старшим я впитал буквально с ее молоком. Еще Василий сказал, что люди из клана кошачьих всю жизнь выглядят значительно моложе своих лет, и это нормально, хотя и не повод для излишней фамильярности.

Кстати, насчет мамы. Связаться мне с ней так и не дали. Мы живем в полной изоляции, Василий говорит только так меня можно уберечь, пока я не буду достаточно подготовленным для того, чтобы участвовать в поединках. Иначе мне придется принять вызов на условиях противника, что на арене без навыков почти наверняка приведет к моей гибели. А бойцов у кошек очень мало осталось. Василий говорит, кроме нас с ним – еще всего лишь три морфа на весь мир. При этом, например, у крыс их целых десять! У обезьян – восемь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.