Дуглас Кейн
Бегство из Туманной Лощины

Глава 1. Преследователи

На следующий день после того, как шериф Стив Бакстер и Кони Симс по прозвищу Полпенса поймали по пуле в Туманной Лощине, роксделльцы пришли за их телами.

Они появились около полудня: дюжина ковбоев и охотников, ощетинившихся ружьями, серых от страха.

Но они нашли только место гибели шерифа и его помощника. Сломанные ветви кустов, примятая трава и пятна крови указывали, где лежали тела.

Старший из роксделльцев, крупный мужчина в сером стэтсоне с заломленными полями, сделал знак, чтобы остальные держались подальше, и сказал:

– Давай, Илайя, посмотри, что тут к чему. А вы, парни, глядите по сторонам.

Напоминание было излишним: все и так поминутно оглядывались и вздрагивали при каждом шорохе.

Седоусый охотник, названный Илайей, был единственным, кто не держал свой карабин наизготовку. Он сошёл с седла и, слегка припадая на левую ногу, стал осматривать место перестрелки.

Наконец он сказал, качая головой:

– Можешь никогда больше не ставить мне выпивку, Тэдди, но это выше моего разумения.

Илайя встал на то место, где вчера Стив Бакстер застал меня врасплох.

– Здесь был один из парней, которые устроили резню на ранчо Гэллоуэев. Молодой – тот, что называл себя Барни Стоуном. Стив зашёл к нему со спины и, видимо, взял на мушку. Стоун оставил две пары глубоких следов. Вот эти, почти без каблуков, означают, что он таился, сидя на корточках, и наблюдал из-за кустарника за местом, где Стив и Полпенса привязали лошадей. А вот тут он переступил с ноги на ногу, когда выпрямлялся… и выпрямлялся, как пить дать, с поднятыми руками…

– Слушай, здесь никто не сомневается в твоих талантах! – прервал его предводитель – тот самый Тэдди, на которого следопыт Илайя рассчитывал в плане выпивки. – Не нужно о самих следах, говори о том, что здесь было. Время дорого.

– Дорога только жизнь, Тэдди! – сердито отрезал Илайя. – И мы рискуем ей понапрасну, разгуливая по Туманной Лощине… Ладно, вот что очевидно: Барни Стоун резко развернулся и подстрелил Стива и Полпенса. Подошёл к ним, обшарил карманы. Отправился за лошадьми. А потом… тела опять шевелились.

– Ты хочешь сказать, они ожили? – хрипло спросил один из ковбоев.

– Что я хотел сказать, то и сказал! Стив и Полпенса не вставали на ноги после того, как упали.

– Они были ранены и… ворочались? – попытался уточнить Тэдди.

– Раненый человек пытается приподняться и оставляет отпечатки ладоней! Здесь их нет. Кто-то их ворочал… Но не спрашивай меня, кто.

Седоусый Илайя опять присмотрелся к следам и наморщил лоб, пытаясь представить себе не слишком противоречивую картину того, что здесь могло произойти.

– К телам подходил только Барни Стоун, а его интересовали лишь карманы и патронташи, – продолжил следопыт. – Он, к примеру, перевернул Бакстера: вот тут видно, как упиралась в землю его подошва, а рядом отпечаталось правое колено. Готов поспорить, Стоун собирал патроны. Но уж точно не Стоун оттащил труп шерифа сперва на два фута в сторону, потом ещё на фут, причём здесь бедняга Стив лежал уже лицом вниз. И я не представляю, куда могли подеваться тела. Они просто исчезли. Больше ни о чём не спрашивайте. Это Туманная Лощина, и всё тут!

– А что с Барни Стоуном? – спросил Тэдди.

– Пойдём по следам и узнаем. Если тебе так уж хочется и дальше рисковать понапрасну…

– Риск не напрасен, Илайя! – потемнел Тэдди. – Нельзя оставлять безнаказанными такие преступления.

– Это единственная причина, по которой я здесь, – хмуро заметил Илайя.

Он осмотрел место, где шериф и его помощник привязывали своих скакунов, и вернулся в седло.

– Стоун забрал лошадей. Поехали, посмотрим, куда он их повёл.

Роксделльцы двинулись вглубь Туманной Лощины. Илайя ехал впереди, Тэдди держался рядом с ним, положив карабин на сгиб локтя. Остальные следовали на расстоянии и тихо переговаривались.

Было слышно, как кто-то сказал:

– То же самое, что у сухого русла. Следы, гильзы, кровь – и ни одного трупа…

– Это же Туманная Лощина! – отозвался Илайя, обладавший хорошим слухом. – Здесь многие пропадали.

Один из ковбоев, тощий парень, попытался приободрить себя и других:

– Ничего, сейчас день. И вообще, мы пока что не трупы, значит, исчезнуть нам не грозит.

Илайя криво усмехнулся.

– Не загадывай, парень. И не надейся на свет солнца. Это Туманная Лощина…

– Помяните её название ещё раз – и вам несдобровать, причём дожидаться таинственных сил не придётся! – раздражённо прервал их Тэдди. – Хватит болтать, у нас важное дело…

В молчании роксделльцы достигли старого пожарища. Чёрный костяк сожжённого дома ведьмы тонул в траве и свежих зарослях. В них терялись мои следы и отпечатки лошадиных копыт. Илайя посмотрел на своих спутников выразительным взглядом и ничего не сказал. Один из ковбоев истово перекрестился.

Я потешался, наблюдая за ними, хотя отлично понимал, что на их месте был бы так же ошеломлён.

Они ведь не могли знать, кто такой Приходящий За Непогребёнными. Следы этого чудовища таинственным образом исчезали с наступлением дня. Ни один следопыт не мог бы узнать, что тела перемолоты огромной пастью с несколькими рядами острых зубов.

Конечно, им было страшно! Туманная Лощина пользовалась дурной славой ещё до тех пор, как в ней попытался поселиться Фрэнсис Гэллоуэй. Он построил дом, но был вынужден бежать без оглядки от той чертовщины, что творилась тут по ночам.

Впрочем, не буду несправедлив к нему. Старик Фрэнсис, ненависть к которому превратила мою жизнь в сплошную тропу мести, был, конечно, мерзавцем и хладнокровным ублюдком, но только не трусом.

Он не бежал, а расчётливо отступил. Он не бросил, а продал дом – продал приезжей женщине с репутацией ведьмы. Трус не станет вступать в финансовые отношения с ведьмой, верно? Более того, между ними возникли чувства, которых Фрэнсис не предал.

По крайней мере, расстались они без вражды. И ни Фрэнсиса, ни кого-то из его людей не было среди роксделльцев, которые однажды пришли в Туманную Лощину с огнём, чтобы сжечь ведьму вместе с её жилищем.

Попытавшись расправиться со своим страхом, эти недоумки обрекли себя на ещё больший ужас, хотя не могли знать, что госпожа Оливия по сих пор живёт в призраке сгоревшего дома. И её домочадцы, убитые роксделльцами в ночь пожара, продолжают жить с ней. Причём один из них повелевает туманом, другая видит своими слепыми глазами то, что недоступно зрению других, а третий выпускает попастись Приходящего За Непогребёнными…

Что говорить, я сам чувствовал себя здесь очень неуютно. Слишком много в Туманной Лощине всяких фокусов, способных вывести из равновесия простого здравомыслящего парня.

Как, скажите, простому здравомыслящему парню не рехнуться, если даже невозможно сказать, день сейчас или ночь?

Илайя, Тэдди и другие приходили по моим следам днём. Я прятался от них вместе с уведёнными лошадьми в распадке. Я держал наготове револьвер и думал о том, что следопыт с седыми усами, висящими ниже щёк, обязательно разгадает мою хитрость и укажет товарищам, где я укрываюсь на самом деле.

Этот день прошёл. Наступила ночь. И вот в ночи рядом со мной стоит Ахав. Таинственный туман, послушный его воле, окутывает нас. В его разрывах открываются видения того, что происходило в Лощине при свете солнца. Я вижу роксделльцев, наблюдаю, как Илайя изучает следы…

Иными словами, я был одновременно в двух местах и даже в двух временах.

Как тут не сойти с ума?

Конечно, ни я, ни лошади на месте пожарища не исчезали. Я просто замёл следы. Думаю, любой человек, если только он не законченный идиот, должен это смекнуть.

Однако ужас, который внушала роксделльцам Туманная Лощина, сделал своё дело. Даже Илайя сдался:

– Довольно. Ни перед одним человеком я ещё не отступал, но сейчас мы имеем дело с чем-то нечеловеческим…

– Брось эти глупости, Илайя! – вскипел Тэдди. – Мы так далеко зашли, возможно, осталось одно усилие, и убийцы будут болтаться в петле, как того требует закон…

– Закон – это важно, – перебил его Илайя. – Но, Тэдди, оглянись на людей, которые пришли с тобой. Разве их жизни ничего не стоят, чтобы так ими рисковать?

– Боунз и Стоун выжили здесь, значит, и нам нечего опасаться!

– Знаешь, я не спорю с тем, что они положили кучу народа, скрываясь в Туманной Лощине, – сказал следопыт. – Но, чёрт побери, с чего ты взял, что они выжили?

– Богом клянусь, ты прав, Илайя! – воскликнул ковбой-католик. – Мыслимо ли, чтобы два человека перебили столько людей, и белых, и краснокожих? Без дьявола тут не обошлось!

Тэдди в сердцах плюнул.

– Мужчины вы или нет? Боунз и Стоун убили наших соседей, они должны понести наказание!

Илайя сел в седло и сказал, разворачивая лошадь:

– Поверь, они уже понесли наказание, сунувшись в это богом проклятое место. И нам лучше поскорее покинуть его.

Остальные охотно последовали за Илайей. Тэдди глядел им в спины с нескрываемой ненавистью. Однако ничего поделать со страхами роксделльцев он не мог.

Я уже догадался, кто передо мной. Когда мы с Боунзом изучали связи Гэллоуэев, конечно, услышали и о Тэдди Риверхэде, родственнике давно почившей супруги старика Фрэнсиса.

Что пробудило в нём жажду мести, оставалось только гадать: близких отношений ни с Фрэнсисом, ни с его сыновьями Тэдди как будто не поддерживал.

Я никогда не видел его прежде, и всё же лицо Риверхэда показалось мне знакомым. Когда он начал злиться, я понял, в чём дело. Тэдди, тогда ещё свежий мужчина без морщин и мешков под глазами, был одним из тех, кто пришёл сюда много лет назад, чтобы предать огню дом Оливии. Я видел его во сне, навеянном Туманной Лощиной.

Его обрюзгшее лицо всё же сохраняло черты, выдававшие твёрдость духа. Проводив удаляющихся роксделльцев долгим плевком, но спешился и пригляделся к следам. Потом, взяв карабин наизготовку, стал обходить пожарище.

Я, наблюдающий за этим через туман ночью, оглянулся на заросли, в которых находился я, прячущийся днём. Чёрт побери, до чего неуютно думать, что я сейчас нахожусь вон там, за искривлённым стволом! Лежу, не дыша, и наблюдаю, как Тэдди разнюхивает мой след…

– Этот опаснее других, – сказал Ахав. – Кажется, у него к тебе какие-то счёты. Стоило пристрелить его днём.

В тишине Лощины голос его прозвучал неприятно громко.

– Тише! – прошипел я.

Хромой слуга ведьмы отмахнулся.

– Он тебя не услышит и не увидит! Ты же днём, прячась вон там, не видел и не слышал самого себя!

– Слушай, так не стоит ли пристрелить его сейчас, раз уж я невидим и неслышим?

Ахав вздрогнул.

– Не смей даже думать об этом! Нельзя менять прошлое.

– Почему?

Его буквально затрясло от ярости.

– Потому что я так сказал! Не смей – и точка!

Я примирительно кивнул, но, как только мой неприятный спутник расслабился, шагнул вперёд.

Ахав не ошибся. Тэдди и ухом не повёл, когда мои сапоги зашуршали по траве. Зато его лошадь захрапела и отшатнулась от меня. Родич Гэллоуэев поспешно осмотрелся, но так и не понял, что встревожило животное. Я шёл прямо на него, однако его взгляд скользил мимо меня.

Я был невидим! Усмехнувшись, я подошёл к лошади. Рука сама потянулась к шее скакуна, чтобы погладить и успокоить.

– Что ты делаешь? – раздался за спиной голос Ахава.

Он был в гневе, но говорил шёпотом.

– Что не так? – спросил я. – Нас же не видно.

– Немедленно вернись. Не знаю, почему, но лошадь тебя чует. А этого не было днём. Тебя здесь нет… то есть, не было здесь в это время, ты был там! – Ахав ткнул пальцем в моё дневное укрытие, тяжко вздохнул и велел: – Просто отойди, приятель.

На свете было не так много людей, которых я слушался безоговорочно.

Я даже не могу отнести к ним отца. Он всегда был слишком занят бесконечными трудами в поле и на заброшенном руднике, откуда ночь за ночью приносил крупицы золота. Мы не много общались.

А в те редкие минуты, когда он говорил со мной, не касаясь повседневных дел, речь заходила о слишком уж необычных вещах. С чем можно спорить, согласиться или не согласиться, если отец спрашивает, о чём я мечтаю, или рассказывает о своих мечтах?

Попросту говоря, моё сыновнее послушание ни разу не подверглось настоящему испытанию.

Старый охотник Зеф Коул, впоследствии заменивший мне потерянного отца, заслуживал послушания потому, что подробно объяснял каждое своё требование.

Только Джефф Боунз, заменивший мне и семью, и бога, и часть меня самого, был человеком, которого я слушался безоговорочно.

Но и этим отношениям пришёл конец после того, как Боунз бросил меня на верную смерть в Туманной Лощине…

Потом я нашёл его, благодаря силам тумана. Я посмотрел ему в глаза. И не увидел того человека, которому доверял и которого стал бы слушать.

Он признался напоследок, что приходился мне двоюродным дядей. Во время резни в Голденгроуве Чёрные маски перебили мою семью, и Боунз, возглавлявший банду, застрелил моего отца – своего кузена. Через три года случай свёл нас, и он, убив Зефа Коула, меня вдруг пощадил и взял с собой. Я принял помощь, не задумываясь над причинами.

В затянутом облаками ущелье между чёрной и белой скалой он во всём признался, приготовившись к смерти. Боунз знал, что я стреляю быстрее, что по скорости я на всём свете – первый после молнии.

Однако я не стал его убивать.

Я не стал говорить ему, что было ещё смутное предсказание карты из колоды Оливии о том, что Боунза всё равно ждёт виселица.

Мы просто разошлись в разные стороны.

И теперь уже ни один человек на свете не мог рассчитывать на моё безоговорочное повиновение.

Разве только госпожа Оливия…

Но она и человеком едва ли была.

Так что повеление Ахава я благополучно пропустил мимо ушей и полез в седельные сумки Тэдди.

– Что ты творишь? Не смей этого делать!

– К чёрту! – прорычал я. – У меня не так много еды, и, между прочим, ты ещё ни разу не прошёл мимо моих припасов, а сам даже перепёлки не принесёшь. Интересно, чем ты вообще питался до моего появления?

Тэдди как раз остановился на открытом месте. Я помнил, как днём, наблюдая за ним со взведённым револьвером в руке, подумал, что этот человек не лишён чутья. Сделай он ещё несколько шагов в моём направлении, мне бы точно пришлось всадить в него пулю. Однако Тэдди, закинув карабин за плечо, вдруг отправился назад.

Теперь, ночью, мне следовало поторопиться. Может, я и невидим, но стоит закончить раньше, чем Тэдди вернётся и увидит, как исчезают его припасы!

Я поспешно осмотрел седельные сумки. Как и большинство здравомыслящих людей, Тэдди держал наготове запас сухарей. А вот солонины не было, и кофе я, к великому сожалению, не нашёл. Зато обнаружил кожаный мешочек с патронами 22 калибра. Как раз такие мне были нужны.

– Верни на место! – прошипел Ахав и попытался загородить мне дорогу.

Я, ничего не ответив, обогнул его и пошёл к хижине.

Свет минувшего дня померк, мгла заклубилась вокруг. Я остановился, дожидаясь, когда туман расступится, и свет луны позволит найти дорогу. Но минуты шли, а тьма не отпускала.

Я сел на холодную траву и принялся грызть сухарь. Если Ахав решил таким образом наказать меня за ослушание, пусть не надеется, что я начну трепетать.

Время шло, я уже наелся сухарями. Где-то за сердцем шевелился страх. Когда я поджидал Боунза между чёрной и белой скалой, я хорошо понял, что в тумане можно провести сколько угодно времени. Здесь нет разницы между минутой и тысячей лет.

И всё же пока я оставался спокоен. Ахав – тот ещё упрямый сукин сын, и будь на это только его воля, он бы, пожалуй, избавился от меня любым способом. Но для его госпожи, мёртвой ведьмы Оливии, я был что-то вроде дрессированного чудовища. Как Приходящий за Непогребёнными. Эта жуткая тварь «пришла из головы» Расщепленного Пера, как нынешняя Амелия – из моей, если верить Оливии. Так я это понимал, хотя, понятно, мог и ошибаться.

Эта мысль не дала мне запаниковать, даже когда я понял, что теряю счёт времени, и уже не могу сказать, длится ли ожидание минут или час.

И Ахав сдался первым. Туман разошёлся, открыв звёздную россыпь на чёрном небе. Привратник Оливии стоял у меня за спиной. Он стукнул меня кулаком по плечу со словами:

– Вставай! В доме уже светятся окна.

***

Он был зол, как сто чертей.

– Госпожа, вам следует строго наказать этого негодяя! – заявил он с порога, входя в гостиную. – Он осмелился вмешаться в прошлое!

Мёртвая ведьма не шелохнулась. Она ждала, когда иссякнет янтарная струя заварки из носика чайника, который держала над её кружкой Амелия. Огни свечей отражались на гладких фарфоровых боках. Ахав замялся и замолчал. Я осмотрелся и сел на стул в стороне.

Мне было не по себе, но вовсе не из-за Ахава. Оливия прямо сказала, что не отпустит меня.

Оливия выпила чашку чая и лёгким движением указала Амелии на остальных. Убитая мной дочка Фрэнсиса Гэллоуэя стала наливать чай домочадцам ведьмы, начав с улыбающейся Хильды.

– Теперь говори, Ахав, – велела Оливия.

– Он вмешался в прошлое! – прогремел привратник, выпрямившись и подняв корявый указательный палец, как прокурор в суде. – Я показывал ему события минувшего дня. Сегодня роксделльцы приходили за телами. Этот недоумок обокрал Тэдди Риверхэда, вытащив у него из седельных сумок еду и патроны!

К его удивлению, реакция Оливии была сдержанной.

– Вот как? Что скажешь, Хильда?

Белокурая девушка с глазами под чёрной повязкой отняла от губ дымящуюся кружку и улыбнулась:

– Я теряюсь, госпожа. Это как лавина, на которую я смотрю в вершины горы. Но кое-что очевидно. Теперь Тэдди Риверхэд твёрдо знает, что Джей Би жив и скрывается в лощине. Если бы Джей Би послушался Ахава, погоня прекратилась бы. А сейчас, как раз в эту минуту, Тэдди говорит Илайе, что мертвецу не нужны сухари и патроны. Илайя соглашается. Другие последствия зависят от решения Джея Би.

Оливия отставила кружку и задумчиво побарабанила пальцем по столу. Потом оглянулась на девушку, «пришедшую из моей головы», на Ахава, на меня. И сказала:

– Я обещала тебе ответы на вопросы, Джерри. Я не отказываюсь от своих слов. Но сегодня отвечу только на один из них.

Амелия бесшумно подошла ко мне и поднесла кружку чая. Я старался не смотреть на неё.

– Какой вопрос ты задашь сегодня, Джерри?

Я сосредоточился.

– Вы знаете про Тэдди Риверхеда? Можете ответить, почему он так сильно хочет настичь меня? Я не вижу каких-то особых причин…

Оливия вздохнула.

– Надеюсь, ты понимаешь, что если я отвечу: «Да, Джерри, я знаю это и могу ответить», – это уже будет ответом? Причём даже не на один, а на два вопроса.

Я мотнул головой, медленно соображая, что она права.

– Давай сделаем так, – предложила Оливия. – Мы посидим минутку, и ты снова задашь вопрос, но только один и правильно поставленный, хорошо?

– Хорошо, леди. Вот мой вопрос: почему Тэдди Риверхэд хочет моей смерти?

– Другое дело, – кивнула она. – Что скажешь, Хильда? То, что он задал именно этот вопрос…

– Никакой случайности, моя госпожа. В данную минуту это именно то, что гложет его сильнее всего.

– Что ж… – как-то рассеянно пожала плечами Оливия. – Слушай, Джей Би. На тебя сердиты шайенны. Тот, кто принесёт им твою голову, может рассчитывать на благосклонность краснокожих. Тэдди Риверхэд хочет торговать с ними вместо Фрэнсиса Гэллоуэя. Твоя голова нужна ему как залог доверия.

Я откинулся на спинку стула. Объяснение было простым и понятным. Мне стало легче.

– Значит, внешний мир для него важнее? – спросила тем временем Оливия.

– Да, госпожа, – ответила Хильда. – Пока что, во всяком случае.

– Но в итоге?..

– Простите, моя госпожа. Это лавина в горах! Если я смотрю сверху, то не вижу, где она заканчивается. Если смотрю снизу, мне не видно, с какого камушка она началась. Но вы можете разложить пасьянс.

Оливия кивнула. Понятия не имею, как слепая Хольда могла это увидеть, но белокурая красавица тотчас встала и подала хозяйке дома колоду карт. Цветастые картонки запорхали в пальцах ведьмы.

– Подойди сюда, Джерри, и выбери одну, – велела она, разложив карты полукругом.

Я неохотно приблизился.

Прежде я не верил гаданиям. Слишком много повидал ярмарочных плутов, некоторых знал накоротке. Ну, и Боунз делился наблюдениями: «Чем меньше знаний в голове человека, тем больше шансов у него столкнуться со сверхъестественным, дружище».

И, хотя несколько дней и ночей в Туманной Лощине изменили моё мировоззрение, отношение к гаданиям оставалось неприязненным.

В прошлый раз мне выпала карта с человеком в чёрной маске. И потом оказалось, что эта карта была предвестием таких открытий, которые перевернули моё сердце.

Что же, меня опять ждёт нечто похожее?

– Мы можем обойтись без этого? – спросил я.

– Нет, не можем.

Я выбрал и перевернул карту. На ней была тонко нарисована тушью молодая женщина, кормящая младенца. На углах стояла масть – бубны, но ничто не указывало на достоинство карты. Чёрт знает почему, мне стало жутко.

Оливия не проронила ни слова. Хильда промурлыкала: «Любопытно…»

Ненавидя себя за то, что поддаюсь тайне гадания, я всё же спросил:

– Что это значит?

– Это второй вопрос. Если хочешь узнать ответ, задай его в другой раз.

Я осторожно положил карту на край стола и вернулся на стул…

– Значит, его путь ещё не окончен?

Оливия снова обращалась к Хильде. Об Ахаве она словно забыла. А тот продолжал истекать ядом в мой адрес и теперь, не утерпев, воскликнул:

– Госпожа, как же быть с тем, что он изменил прошлое?

– Никак. Не понимаю, почему это тебя волнует, Ахав, – пожала плечами Оливия.

– Просто он думает о том, что у него самого было много возможностей изменить прошлое, но он не рискнул воспользоваться ни одной из них, – подал голос горбатый индеец Расщепленное Перо, привычно расположившийся около камина. – Иными словами, наш Ахав завидует этому парню…

– Заткнись! – потемнел хромой привратник. – Что ты можешь смыслить в моих делах, падальщик?

Это слово, судя по всему, не на шутку обидело индейца. Он не изменился в лице, но его глаза вспыхнули холодной ненавистью. Однако Оливия быстро прекратила их перепалку. Ей достаточно было сказать:

– Вы, оба…

Они притихли, как мыши, и, повинуясь движению её брови, покинули комнату.

– Мужчины не умеют держать себя в руках, – вздохнула Оливия.

– Если бы они это умели, то были бы женщинами, – улыбнулась Хильда.

Ведьме это замечание показалось очень смешным. Я так не считал, но был благодарен слепой девице за то, что разрядила обстановку. Я не мог представить, на что способна Оливия, но страх перед ней Ахава и Расщепленного Пера заставлял призадуматься.

Оливия перевела взгляд на меня и спросила:

– Что ж, иди, Джерри. И прихвати с собой Амелию.

Девушка, пришедшая из моей головы, расцвела непонятной для меня радостью:

– Госпожа, вы полагаете…

Однако её радость была погашена несколькими прохладными словами:

– Я имею в виду, что не нуждаюсь в тебе, Амелия. Ты славная девочка, но ты мне не нужна.

– Понимаю, госпожа… – Амелия с опустевшими глазами присела перед ней, подобрав юбки. – Позвольте поблагодарить вас.

Сожжённая ведьма молча кивнула, показывая, что принимает благодарность, и прикоснулась пальцами к чайной чашке. Хильда тотчас оказалась рядом и наполнила её.

Дверь закрылась, отделив нас с Амелией от гостиной.

Ночь, неизменный туман… Амелия потянула меня за руку.

– Куда ты ведёшь меня?

– Куда угодно. Из дома нас выставили, в хижину к Ахаву ты не хочешь. Пойдём, к примеру, на ручей!

Я высвободил руку из её пальцев.

– Мне нужно готовиться к встрече с Риверхедом.

Амелия отвела глаза.

– Зачем обманываешь? В Туманной Лощине никто не причинит тебе вреда. Ты просто избегаешь меня.

Да, мне было всё тяжелее смотреть на неё.

Она была тем, что я думаю об Амелии Гэллоуэй, девушке, которую я застрелил во время резни на ранчо, и не смог забыть. Но каждый раз она была какой-то другой, словно передо мной появлялись разные женщины в одной маске. К каждой меня по-своему тянуло, и когда я это осознавал, меня охватывал необъяснимый страх.

– Я привык рассчитывать только на себя, – сказал я и отвернулся, чтобы она не увидела ложь в моих глазах.

Едва ли у меня получилось обмануть Амелию, но, во всяком случае, она оставила меня в покое.

Глава 2. Где носят веру

Под утро я поспал в зарослях, а когда солнце поднялось, отправился в хижину Ахава. Днём она выглядела так, как и должна была выглядеть после многих лет запустения. Я развёл огонь в очаге. Мои преследователи должны были рассуждать так: Барни Стоун (под этим именем меня знали в Роксделле) чувствует себя в безопасности в Туманной Лощине. Он спокойно готовит себе еду и не ждёт нападения. Можно подкрасться к хижине или подкараулить его у ручья.

Стив Бакстер уже проделал это перед смертью – и почти преуспел…

Я выбрал место, откуда возьму их с Илайей на мушку.

Правда, мне совершенно не хотелось убивать Йлайю. Он чем-то напоминал мне Зефа Коула. Конечно, про себя я объяснил это иначе: Тэдди должен умереть, а Илайя пусть останется в живых, чтобы было, кому запугивать роксделльцев, отвращая их от мысли соваться в Туманную Лощину. И, между прочим, это был бы совсем не глупый ход.

Однако дым над хижиной Ахава, как и в прошлый раз, курился без толку. Я не раз подбрасывал дрова и возвращался на свой наблюдательный пост, но преследователи так и не явились.

Поздним вечером я действительно приготовил ужин и позволил себе поспать. Мне предстояла очередная ночь в безумной компании призраков. Я должен буду задать вопрос о карте. Ну да, о чём ещё спрашивать? Конечно, я задам вопрос о карте, хотя совсем не уверен, что хочу услышать ответ.

Проснулся я от вони. Ахав стоял около печи и высыпал в огонь мои запасы кофе.

– Ты что творишь? – закричал я.

– Заткнись, щенок.

Рванувшее наверх пламя с гудением приняло остатки тёмного порошка. Ахав взялся за сахар.

А я – за револьвер.

– Эй!..

Я хотел сказать: «Эй, если тебе дорога жизнь, прекрати!» Но слова замерли на губах. Оружие исчезло, на поясе висела пустая кобура.

Я даже не испугался – во мне самом образовалась такая пустота, что в ней потерялся даже страх.

Это было хуже, чем в тот раз, во время перестрелки в старом русле ручья. Тогда исчезновение револьвера имело объяснение: я потерял его при падении. А сейчас оружие пропало по воле Ахава.

В его руках между тем оказался дробовик. Стволы, нацеленные мне в лицо, превратились в два чёрных кольца.

– Не дёргайся. В моей хижине – я хозяин. Здесь будет только то, что нужно мне. А всё, что меня раздражает, либо выйдет за дверь, либо полетит в огонь. Ты хорошенько это понял?

– Да, – выдавил я.

Опустив ружьё, он перевернул мешок с сахаром и высыпал в печь. Огонь недовольно зашипел. В хижине стоял тошнотворный запах горелых продуктов. Вслед за сахаром в топку полетели одна за другой полоски солонины.

– Что это ты вытворяешь, Ахав? – раздался вдруг девичий голос. – А ну-ка, прекрати!

Это была Амелия. Я уже не удивился. Это Туманная Лощина, как любит приговаривать Илайя. Здесь люди и вещи могут возникать ниоткуда и исчезать в никуда.

Ахав скривился, бросив на девушку презрительный взгляд.

– Кто ты такая, чтобы требовать ответ?

Она шагнула к нему и встала, уперев руки в бока. Я поймал себя на том, что любуюсь ей. Тонкая, стройная, на вид беззащитная перед этим грозным хромым стариком, она бросала вызов тому, кто повелевал потусторонними туманами Лощины.

– Ты можешь не считаться со мной, Ахав, но тебе придётся считаться с тем, что я говорю. Ты знаешь, почему Джерри нуждается в своей еде. Ты и сам не прочь полакомиться пищей живых, верно? Хотя не отказываешься и от еды и в доме Оливии. Не пора ли уже определиться?

Зловещий огонь, который вспыхнул в глазах Ахава, погас.

– Это моё дело, и от госпожи Оливии я ничего не скрываю. Но этот парень нарушил правило: не вмешиваться в прошлое! – проворчал он.

– А почему он должен тебя слушаться? – спросила Амелия. – Кто ты для него? Или лучше спросить: кто ты вообще?

– Уж во всяком случае, не плод воображения безмозглого придурка!

Если Ахав хотел оскорбить Амелию, ему это не удалось.

– Может, и так. Но того человека, который жил под твоим именем, уже нет. Вместо него однажды появился кто-то другой… Так что между тобой и мной мало различий…

– Я знаю, кто я! – перебил Ахава. – Знаю, для чего нужен. А этот парень…

Он ткнул в меня пальцем.

– А он ещё узнает это о себе – в своё время, – перебила его Амелия. – И не тебе решать, когда это время наступит.

Ахав бросил взгляд наружу и проговорил:

– Окна светятся. Пора идти.

– Джерри обязан это делать? – спросила вдруг Амелия. – Разве ему нельзя остаться?

Ахав постоял у порога, держась за ручку двери, и признал:

– Можно. Пока она не зовёт – можно…

Он вышел. Амелия распахнула окно, чтобы выветривалась вонь. Я непроизвольно опустил руку к кобуре. Револьвер был на месте, однако радости это открытие не доставило. Если оружие изменило мне, я уже ни в чём не мог быть уверен.

Прикосновение Амелии к плечу заставило меня вздрогнуть.

– Посиди, Джерри, – предложила она. – На тебе лица нет.

Я позволил усадить себя на лежанку.

– Как ты поняла, что я не хочу идти?

– Я и сама не хочу, – улыбнулась Амелия и села рядом со мной.

Я чувствовал тепло её тела. Она выглядела в точности такой, какой я впервые увидел её на ранчо Гэллоуэев, без тени других образов.

Не помню, как я наклонился к ней. Наши лица вдруг оказались рядом. Я впился в её податливые пухлые губы грубым и жадным поцелуем. Пальцы сами собой стиснули грудь девушки. Она застонала. Я понял, что причиняю ей боль, но не ослабил хватку.

Я торопливо сорвал с неё платье. Ткань трещала под моими руками. Нижнее бельё из тонкого шёлка я разорвал в клочья. Почему-то этого оказалось мало, и я рывками превратил её тщательно уложенную причёску в спутанную гриву.

Амелия терпеливо сносила мою грубость. В глубине испуганных глаз, в робких движениях, которыми она несмело открывалась мне, затаилась распалявшая меня жажда страсти.

Я ворвался в неё, рычанием глуша её болезненный стон.

Я «отстрелялся» почти сразу, однако возбуждение не исчезло. Моя горячая плоть, обильно оросив девственное лоно Амелии, словно обратилась в сталь. Новая волна желания накрыла меня ещё раньше, чем мои «барабаны» выпустили последний заряд. Это было мучительно и вместе с тем сладко.

Видимые страдания, которые доставлял Амелии мой напор, странно сочетались с отблеском глубокого удовлетворения во взгляде. Слёзы, блестевшие на ресницах, всё больше казались мне… слезами счастья.

Со стоном, провалившись в её жаркую глубину до предела, я излил остатки страсти и без сил повалился на кровать. Амелия, всхлипывая и смеясь, прижалась к моему плечу и дала волю слезам.

– Спасибо…

– За что? – еле ворочая языком, спросил я.

– Я всё-таки стала для тебя… кем-то! Кем-то настоящим…

Слова Амелии что-то затронули в тумане, который окутывал моё сознание. Перед глазами встала комната девушки на ранчо Гэллоуэев. Трупы её отца и слуг валяются по всему дому, она одна осталась в живых. Боунз рвёт на ней ночную рубашку.

Я вижу глаза Амелии. И я выхватываю револьвер. Как всегда, быстрее меня только молния…

Я повернулся на бок и погладил Амелию там, куда угодила пуля. На шелковистой коже не было ни следа.

– Не думай об этом, – шепнула девушка. – Я не хочу, чтобы появился шрам. Я хочу остаться такой, какая я сейчас. – Её взгляд обжигал. – Хорошо?

– Хорошо, – кивнул я.

Она успокоилась и прижалась ко мне, нагая, тёплая, радостная. И пугающе незнакомая.

Не могу сказать, что я много думал, пока она соскальзывала в свой счастливый сон. Но это бывает: кажется, ни о чём нарочно не думаешь, и вдруг раз – в голове возникает готовое решение.

Помню, Боунз как-то сказал о таких случаях: «Это то, что тебе нашёптывает бог или дьявол, одно из двух».

Я был ещё мальчишкой, и потому не мог не спросить, как отличить одного от другого.

Обычно скупой на мимику Боунз посмотрел на меня, приподняв бровь, и выдал: «А за каким хреном тебе их различать? Не доверяй ни тому, ни другому. Выслушай, а потом подумай своей головой и сделай так, как нужно тебе, а не одному из них».

Сколько мне было? Немного больше пятнадцати. Я успел потерять детство и всех, кого мог считать близкими людьми. Я потерял всякое будущее, кроме того, которое могло окончиться либо свинцом в спину, либо сталью в брюхо, либо пеньковой петлёй на шее.

От того, что я когда-то считал верой, ничего не осталось.

И всё же мне потребовалось время, чтобы освоиться со своеобразными взглядами Боунза на религию.

«Вера? – говаривал он. – Знаешь, парень, по мне неважно, в какую церковь ходит человек. Всё дело в том, где он носит свою веру. Большинство носят её между страницами карманной библии, тонкую, высушенную. Когда откроют, верят, когда закроют – не верят. Иные носят веру в кошельке…»

«Они верят в доллар?» – не удержался я.

«Ага. Но не во всякий, а в тот, который вносят на благотворительные цели. Есть такие, кто носит свою веру на языке. Могут сколько угодно нарушать заповеди, но дай им рот открыть – святые угодники позавидуют их праведности. Ладно, что ещё? А, ну да, в мире до хрена тех, кто носит свою веру в жопе».

Меня ещё коробило от некоторых суждений Боунза, но тут я не мог не рассмеяться.

«Я не имею в виду ничего смешного, – отрезал он. – Они становятся верующими, когда жизнь хватает их за жопу, вот и всё».

«А если бы ты был верующим, то где бы носил свою веру?» – спросил я его.

Боунз улыбнулся так, как умел улыбаться только он: воронёной сталью взгляда.

«Что значит «если бы»? Моя вера у меня всегда под рукой, ухожена и в рабочем состоянии. Ты удивишь меня тупостью, если ещё не догадался, парень. Я свою веру ношу в кобуре».

Я осторожно переложил голову Амелии со своего плеча на скатку, заменявшую подушку. Откинув шкуру, которой мы укрылись, я сел и обхватил голову руками.

Итак, Боунз, ты советовал подумать? Но как выбирать, если ничего не знаешь?

– Давай сбежим, – услышал я и вздрогнул.

Амелия не спала. Она наблюдала за мной, сидя на лежанке и нисколько не стесняясь своей наготы.

–О чём ты? – спросил я, сам удивляясь тому, как лживо звучит мой голос. – Леди Оливия сказала, что не отпустит меня.

– Ну, а если бы ты всё-таки решил уйти отсюда, взял бы меня с собой?

– Нет, – твёрдо ответил я. – Ты славная девчонка, но это был бы долгий путь. Не для женщин.

Лучше было сказать так, чем назвать настоящую причину: для меня Амелия была частью дома Оливии. Никому ещё не удавалось убежать от того, что он берёт с собой.

– Когда-то женщины приходили в эту страну вместе с мужчинами и проходили с ними тысячи миль… – вздохнула она. Крепкие полушария грудей с тёмными ореолами сосков матово светились в полумраке, маня вернуться к сладким радостям плоти. – Что ж, будет интересно пройти это испытание.

– О чём ты говоришь?

– Это тебя не касается, – резко ответила она, но вдруг добавила со странной грустью: – В любом случае, спасибо. Пусть всего пару часов, но я была настоящей.

Она отвернулась. Вскоре я услышал её глубокое дыхание. Я долго лежал, слушая настойчивый шёпот ветра в листьях, потом стал одеваться.

Свою простреленную шляпу, которая была потеряна в тумане, я с удивлением обнаружил висящей на стене. Меня кольнуло беспокойство, ведь в этой хижине есть только то, что нужно Ахаву. Если именно сейчас из тумана вернулась шляпа – значит ли это, что Ахав знает о моих намерениях?

Однако сомнения мучили меня не долго. «Если тебя останавливают обстоятельства – с этим можно смириться, – говаривал Боунз. – Если тебя останавливают сомнения – с этим нужно бороться».

Я нацепил шляпу на голову и осмотрел содержимое седельной сумки. Там нашлась чудом уцелевшая горсть сухарей. Уже лучше, чем ничего. Тихо ступая, я подошёл к двери и оглянулся на Амелию. Глядя на её нежное лицо и разметавшиеся во сне волосы, я особенно остро испытал двойственное чувство вожделения и страха. Я поспешил выйти в ночь.

Стреноженные лошади Бакстера и Полпенса дремали в распадке. Там же, под кустами, лежали сёдла и сбруи. Не прошло и четверти часа, как я тронулся в путь.

Белёсая змея тумана колыхалась над ручьём, бегущим по дну Лощины. Туман медленно вздымался и опадал, точно дышал. От него отделялись клубящиеся отростки, которые быстро затапливали низины.

Бледная мгла захлестнула дорогу позади, потом дорогу впереди и, наконец, коснулась копыт кобылы. Прежде, чем я спешился, она споткнулась. Я не удержался в седле и чудом не разбил голову. Перед глазами вспыхнули искры. Когда мне удалось выпрямиться, туман уже поднялся выше моей головы.

Лошадей не было слышно. Я выругался шёпотом и стал пробираться вперёд, нашаривая дорогу носком сапога. Вскоре я наткнулся на осыпь и понял, что нахожусь в старом русле.

Впереди заплясало жёлтое пятно огня, послышались голоса.

– Сделай что-нибудь, выведи нас отсюда!..

Туман раздался в стороны, открыв меня взорам двух людей, сидящих у костра.

Ни один из них не взялся за оружие – может быть, потому, что мой револьвер уже прыгнул мне в руку. Но стрелять я не стал, даже когда разглядел, кто передо мной.

Может, и стоило шлёпнуть Тэдди Риверхэда, хотя сейчас в этом трясущемся чучеле трудно было признать смельчака, который звал людей в Туманную Лощину и рискнул остаться в ней один.

Но тогда пришлось бы стрелять и в Илайю. Сидя на брошенном на землю седле, следопыт ворошил веткой костёр. Он не дрогнул, увидев меня, хотя, конечно, сразу понял, кто перед ним. Он трезво оценил свои шансы и даже не посмотрел на свой карабин, лежащий сбоку от него.

– Привет, Барни, – сказал он, бросил ветку в костёр и выбрал следующую из небольшой кучки валежника. – Тоже заблудился? Садись, если хочешь.

Мгла за его спиной шевельнулась, послышался перестук копыт и короткий храп. Рядом с костром стояли лошади моих преследователей, но жемчужный туман был таким плотным, что я не мог их разглядеть.

Внешне этот невысокий плотный мужчина с плоским лицом ничем не напоминал долговязого Зефа. Но я почему-то готов был поставить последний доллар, что Илайя не жаден, не способен на бессмысленное насилие и, хоть тресни, не станет делать то, что считает несправедливым.

Попробовали бы вы заставить Зефа забыть о справедливости! Вера в неё всегда была для него выше репутации и даже жизни.

И веру свою он носил там, где положено, – в сердце.

А значит, если я не ошибался насчёт Илайи, он не станет убивать человека, которого сам пригласил к очагу.

Но если я застрелю Риверхэда, Илайя мне этого не простит и возьмётся за карабин, даже зная, что у него нет ни шанса.

Я вернул кольт в кобуру и сказал:

– Спасибо за предложение, но я хочу попробовать выйти из русла.

– Из русла? – переспросил Илайя. – Это не может быть старое русло. Мы шли к восточному склону, когда поднялся туман. Здесь я и валежник собрал.

– Думай, как знаешь. Но я шёл по старому руслу и вышел на твой костёр.

Илайя посмотрел на ветку, конец которой уже был увенчан алым угольком, бросил её в огонь и потянулся за следующей.

– Туманная Лощина… Эй, расслабься, Тэдди! – прибавил он, обращаясь к своему спутнику. – Нет смысла быть врагами, пока все мы – пленники Туманной Лощины…

Тут на бледную рожу Тэдди заползла улыбка, похожая на ядовитую змею.

– Барни Стоун! Выведи меня отсюда! Я не останусь в долгу…

– Ты в своём уме, Тэдди? – воскликнул Илайя.

– Молчи! Когда-то ты был хорош, но сейчас ты старый пень, который состоит из одних страхов. Выведи меня, Барни!

– Старый пень, говоришь? Ну так послушай старика, молодой человек… Это сейчас мы пленники Лощины. Как только выйдем из неё, вы снова станете врагами.

– Не станем! – горячо заверил Тэдди и шагнул ко мне, как-то неприятно изгибая спину. – У меня нет к тебе вражды, Барни, клянусь! Просто мне нужна была репутация отчаянного парня, способного сунуться хоть к чёрту в пекло. И она уже у меня в кармане, так что убивать тебя на самом деле не нужно. Видишь, я говорю вполне откровенно…

Ловко он повернул правду! Всего-то и нужно было, что промолчать про шайеннов…

Я молча начал отступать спиной вперёд.

– Куда ты?

Между нами легли завитки тумана.

– Назови свою цену, Стоун! – услышал я, когда мы перестали видеть друг друга.

Осторожно ступая, я начал обходить костёр полукругом. Моих ушей коснулся лошадиный храп. Я двинулся на звук, проверяя землю перед собой мыском сапога, чтобы не наступить на ветку или камень. Камней, на удивление, не попадалось, а почва была сырой.

Туман вдруг посветлел и начал редеть.

Лошади оказались кобылой Бакстера и жеребцом Полпенса.

А старое русло… исчезло.

Вместо него была поросшая густой травой поляна. Брезжило утро. Справа и слева в разрывах тумана темнели деревья. Моя грудь выдохнула сухой воздух Аризоны, а на следующем вдохе в неё влился влажный, насыщенный густыми ароматами воздух совсем другого места.

Глава 3. Пленники наводнения

Два дня я ждал, что в любую минуту окружающее затянет молочный туман, из которого выйдет Ахав и вернёт меня в дом мёртвой ведьмы. Выбрав направление наугад, я ехал, пересаживаясь с одной лошади на другую. По вечерам разводил костёр, устраивался на ночлег – выполнял привычную работу путника, а в голове будто шум стоял. Происходящее казалось сном.

На третий день я копал ямку на берегу топкой заводи, чтобы в неё, просочившись сквозь землю, набралась чистая вода. Кобыла Бакстера едва успела намочить морду, как вдруг взметнулся фонтан брызг, и несчастная скотина забилась в капкане длинной зубастой пасти.

Жеребец Полпенса пустился наутёк. Вода словно вскипела – со всех сторон к кобыле, молотящей копытами по воздуху, устремились длинные тёмные тела. Всё было кончено в минуту. Среди белой пены алели пятна крови. Крокодилы, которым не досталось лакомого куска, метались из стороны в сторону.

Я не стал подбирать уже ненужное седло, оно лежало слишком близко к воде. Подхватив скатку одеяла и мешок с припасами, я отправился ловить жеребца, которого уже привык называть прозвищем его бывшего хозяина – Полпенса.

Только сейчас в голове у меня прояснилось, я в полной мере ощутил реальность окружающего мира. Понятия не имею, почему туман забросил меня сюда. Но я действительно оказался за сотни миль от Роксделла и Туманной Лощины.

Пожалуй, я рискнул бы поставить последний доллар на то, что очутился в Луизиане, родном штате Чарльза Блэксуорда, моего отца.

Он был игроком. Промотав всё до последнего цента, подался в Арканзас и стал порядочным фермером в местечке под названием Голденгроув.

Жители этого захолустья, оставшегося на месте старых приисков, наткнулись однажды на новую жилу. Вместо того, чтобы раструбить о находке всему свету, они принялись тайком добывать золото по ночам. Эта тяжкая работа заменила моему отцу и его соседям азарт. Они трудились, отказывая себе в отдыхе, чтобы в какой-то момент сорвать большой куш.

Но, как всегда уверял Джефф Боунз, блеск золота ничем не затмишь. На селение напали шайенны, и среди их добычи оказалось несколько унций золотого песка. Капитан кавалерии Нэд Гэллоуэй, перебив индейцев, узнал о секретном прииске и нанял банду Чёрных Масок, которая отняла всё, что собрали жители Голденгроува. Потом Нэд перебил их, стал героем, а заодно присвоил золото.

Часть сокровищ Нэд отправил своему родителю, деляге Фрэнсису. Тот вложился в опасное, но прибыльное дело – стал продавать оружие индейцам. К тому моменту, когда я наконец отомстил семейке Гэллоуэев, старый Фрэнсис превратился в очень богатого и влиятельного человека.

Его состояние было основано на крови бедняги Чарли Блэксуорда и его соседей по Голденгроуву.

Чтобы Гэллоуэи процветали, Чарли Блэксуорд должен был пасть от руки собственного кузена Квентина Блэксуорда, вожака Чёрных масок.

Которого я встретил потом, за которым следовал долгих семь лет, считая лучшим другом и зная только под вымышленным именем Джеффа Боунза…

***

Дожди шли каждый день – причём такие, что я начал всерьёз опасаться, не разминается ли бог перед новым всемирным потопом. Небо темнело, и за каких-нибудь полчаса на землю опрокидывалась пара Мичиганских озёр. Воздух всегда был пропитан духотой. Я всё время был мокрым – либо от дождя, либо от пота.

Лес кишел дичью, однако попытки охотиться оканчивались провалом. Олени спасались бегством раньше, чем удавалось приблизиться к ним на расстояние револьверного выстрела.

Панический страх животных перед человеком подсказывал, что я нахожусь в обжитых местах, однако наткнуться на следы жилья пока не удавалось.

Особенно трудными были ночи. Болота кишели ядовитыми гадами. Помня рассказы Боунза, который исходил землю от Мехико до Онтарио, я перед каждой ночёвкой сооружал из срезанных жердей каркас для подвесной лежанки, которая позволяла спать в двух футах над травой.

Толком выспаться никак не удавалось. Сон мой был беспокойным в непривычной обстановке, а когда он всё-таки затягивал меня глубже, мне снилась глаза Амелии, её душистая гладкая кожа, и почему-то я чувствовал себя неловко.

Я стал похож на зверя: оброс и ходил всё время голодным.

Однажды мне повезло подстрелить кролика, выпрыгнувшего из-под копыт Полпенса. Жеребец, не ожидавший услышать выстрел, едва не сбросил меня. Наше путешествие он, кстати, переносил скверно – стал раздражительным и пугливым. Кажется, ему теперь за каждым кустом мерещились крокодилы.

Насытившись и расслабившись, я окончательно поверил в избавление от Туманной Лощины. И вдруг меня оглушила совсем другая мысль.

Меня никто не ждал, о моём существовании никто даже не подозревал на сотни миль вокруг. Некуда было спешить – разве что к ближайшему кузнецу, потому что у Полпенса стёрлись подковы.

Ни цели, ни обязательств, ни угрозы, которая гнала бы меня.

Это была свобода, какой я никогда прежде не знал!

Совершенное одиночество…

Но долго оно не продлилось. На следующий день я наконец-то повстречал людей.

Первым свидетельством того, что они рядом, стал звук выстрела.

***

Поток был бурным и мутным. Волны качали траву, и не было полоски песка, которую намывает на берегах. Вода пришла сюда только что, с последним ливнем, отшумевшим не более часа назад. Где-то скопилось слишком много воды, и вышедшая из берегов река стремительно затопила низину.

Небольшой пологий холм превратился в островок. В длину он имел около полусотни футов, в ширину – не больше дюжины. Там нашли пристанище пять человек. Рядом с островком, наполовину затопленная, лежала на боку большая повозка.

Люди сгрудились на западной стороне островка. На левой дрались три или четыре крокодила, деля кусок мяса – насколько я понял, последнее, что осталось от пары лошадей.

– Мистер! – махал рукой коренастый мужчина с бакенбардами, в светло-сером сюртуке, который держал в руках старый карабин. – Не могли бы вы помочь нам?

Я помедлил с ответом, разглядывая их.

Двое были пожилыми: коренастый с карабином и пухлый, но проворный краснощёкий мужчина, который в эту минуту заряжал через дуло левый ствол дробовика.

Спиной ко мне, наблюдая за водами по другую сторону островка, стоял высокий и жилистый человек с револьвером. Западную оконечность клочка суши держал под прицелом капсюльного пистолета мальчишка лет шестнадцати.

Компанию им составляла строго одетая женщина немного за тридцать. Он была бледной и кусала губы, но ни на ком не висла и не визжала.

– Каким образом я могу помочь? – спросил я, удерживая на месте нервно перебиравшего ногами Полпенса.

Длинные зловещие тени чертили воду. Здесь были десятки этих жутких тварей.

Обладатель пышных бакенбард, следя за рептилиями, крикнул:

– Нам нужна лодка! Вы знаете паромщика Лурье?

– Понятия не имею, кто он такой!

Краснощёкий, насадив капсюль, указал направление.

– Видите высокое дерево с раздвоенной верхушкой? Около четверти мили. Расскажите ему о нас и принесите лодку!

– Ждите! – крикнул я и пустил Полпенса галопом.

Зеф Коул никогда не проходил мимо того, кто находился в бедственном положении. Он говорил, что помощь в трудный час сродни хорошим манерам.

«Понимаешь, Джерри, – говорил он, – как и все янки, я делец. Я продаю своё мастерство и вообще всё, чего нахожу у себя в избытке. Лишь за три вещи я никогда не требую платы: за любовь, патриотизм и хорошие манеры. Если ты хочешь и впредь разделять моё общество, настоятельно рекомендую тебе разделить и мои убеждения».

Честное слово, в том возрасте мне его убеждения понравились. Позже жизнь с Боунзом научила меня тому, что любовь, патриотизм и хорошие манеры уходят и оптом, и в розницу так же легко, как горячие пирожки, ибо миром правит польза.

Что ж, именно пользы я и ждал от этих пятерых. Они помогут мне сориентироваться и, если выживут, сделают мне хорошую репутацию.

Дерево с раздвоенной верхушкой оказалось дубом, растущим на склоне холма. Его ветви бросали тень на воды широкой реки. Под ним ютилась старая лачуга, возле неё тянулся к воде большой сарай. У берега качался бревенчатый паром.

На мой оклик из окна лачуги высунулась красная морщинистая физиономия, опушённая седыми свалявшимися лохмами. Блеск опухших глаз ясно говорил о том, что в ближайшие дни паромщик Лурье работы не ждал. С трудом разлепив губы, он обдал меня потоком хриплого французского мяуканья.

– Там людям нужна помощь! – крикнул я.

В ответ я услышал что-то вроде:

– Ке тиль ариви?

– Ты что, не говоришь по-английски? Нужна лодка! – Я сделал вид, что гребу. – Лодка, понимаешь?

Лурье отвернулся и поинтересовался у кого-то в глубине хижины:

– Кю ве си кретан? Вютиль мунте шеваль кома бету?

Или что-то вроде того.

Из хижины донёсся взрыв хохота. Дверь отворилась, на пороге возник парень не старше моих лет с копной растрёпанных волос. Он тоже был навеселе, но на ногах держался уверенно.

– Жак решил, что вам нужны вёсла, чтобы переплыть реку на лошади! – сообщил он с акцентом, но вполне разборчиво.

– Очень смешно, – сказал я. – А вот пятерым людям неподалёку сейчас не до смеха. Наводнение перерезало им путь, и в воде полно крокодилов. Нужна лодка.

Оттеснив Жака Лурье, в окне возник рыжий детина с типично ирландскими чертами лица и красным носом.

– Неподалёку? В какой стороне?

Я указал рукой.

– Чёрт бы побрал этого Джозефа Бланко! Я говорил, что его плотина не переживёт сезона дождей. Все ему это говорили…

– У вас есть лодка? – спросил я.

Обильные возлияния не помешали ирландцу и патлатому сноровисто взяться за дело. Они выволокли из сарая широкую лодку и понесли её кверху килем. Пошатывающийся Лурье вышел из дома с двуствольным ружьём и взгромоздил на плечи пару вёсел.

– Вы нам поможете, мистер? – спросил ирландец.

Я спешился и, набросив поводья Полпенса на коновязь у хижины, присоединился к ним. Ирландец уступил мне место впереди:

– Будете показывать дорогу.

Долго служить проводником не пришлось: вскоре направление указали крики и выстрелы. Мы прибавили ходу.

Большая часть зелёных чудовищ просто плавала взад-вперёд, но некоторые были, как видно, голодны и раздражены запахом крови. За то время, что меня не было, они решили попытать счастья.

Теперь на острове лежали два мёртвых крокодила. Ещё один вцепился зубами в ногу краснощёкого мужчины и тянул его в воду. Тот орал и колотил по тупому рылу прикладом дробовика. Мальчишка безуспешно тащил его за ворот в другую сторону.

Сухощавый, выпустив на моих глазах последнюю пулю, торопливо перезаряжал револьвер.

Коренастый, отбросив разряженный карабин, пытался, но никак не мог пробить шкуру чудовища длинным ножом.

Мы уронили лодку. Патлатый затрясся и начал отступать спиной вперёд. Рыжий разразился бранью, но не шевельнулся. Паромщик, бросив вёсла, начал снимать с плеча ружьё, но, кажется, не только хмель мешал ему выполнить эту задачу.

Чертыхнувшись, я навалился на корму и столкнул лодку в воду. Это привлекло внимание нескольких крокодилов, они медленно подплыли и стали рассматривать меня.

Я прыгнул в лодку и крикнул своим спутникам:

– Вёсла, быстрее!

– А, чтоб тебя черти взяли, проклятый янки! – заорал ирландец и, подхватив вёсла, прыгнул вслед за мной.

Я видел, что мы опаздываем. Краснощёкий, теперь уже бледный, как смерть, перестал орать: крокодил хорошенько мотнул головой и, видимо, вырвал ему ногу из сустава. Мужчина уронил дробовик и обмяк.

Стоя в лодке, я вынул револьвер и выстрелил чудовищу в подмышку, туда, где чешуйчатая шкура висела складками.

– Эй, осторожнее! – крикнул коренастый.

Крокодил не выпустил свою жертву, но теперь, припадая на одну лапу, двигался медленнее.

Ирландец вставил вёсла в уключины и в три мощных гребка разогнал лодку так, что она врезалась в новорожденный остров. Я спрыгнул на сушу, подбежал к чудовищу и выстрелил ему в глаз с расстояния не более двух футов. Крокодил повалился набок. Его челюсти остались крепко сжаты.

– Открой ему пасть, Люка! – крикнул сухощавый.

Коренастый Люка подрезал челюсти аллигатора, а мальчишка вставил между ними его дробовик. Вместе они развели рычагом страшный капкан.

– Бедный мистер Бланко! – выдохнул юнец, когда им удалось снять с огромных зубов кровавое мочало, в которое превратилась нога краснощёкого.

– Кладите Джозефа в лодку, живо! – приказал сухощавый. – Миссис Бланко, прошу вас…

Женщина, у которой оказалось суховатое, но ясное лицо, за всё это время ни разу не шевельнулась. Я думал, она окостенела от страха. Но когда она уверенно шагнула в лодку, понял: она с редким хладнокровием держала себя в руках. Оказавшись на борту, она тотчас забыла об окружающем и стала платком перетягивать ногу мужа у самого бедра. У неё были сильные и ловкие пальцы, она отлично справилась. Этому Джозефу Бланко повезло с женой.

У самой кромки большой суши тяжело нагруженную лодку едва не перевернул ещё один чешуйчатый хищник, но его встретили три пистолетных выстрела: мальчишки, сухощавого и мой.

– Так-то, зелёные ублюдки! – радостно проорал ирландец, спрыгивая на сушу

Когда паромщик разглядел раны Бланко, его стошнило.

– Прошу прощения, миссис, – повинился он на ломаном английском перед женщиной, шумно избавившись от выпивки и закуски.

– Не переживайте на этот счёт, Жак, – ответила та. – Если вам стало легче, не сочтите за труд, возьмите наизготовку своё ружьё. А лучше передайте его этому благородному северянину, а сами помогите соорудить носилки для моего мужа.

– Действуйте! – прибавил сухощавый джентльмен.

Они нарезали жердей, переплели их ветками и уложили сверху Джозефа Бланко. Тот стонал, не приходя в себя. Я караулил со старым ружьём наизготовку.

Когда помощники Лурье подняли носилки, коренастый подошёл ко мне со словами:

– Спасибо тебе, парень. Я Люка. Если когда-нибудь понадобится помощь, просто спроси, где найти сукина сына Люку…

– А ещё лучше спросить, где найти Реджинальда Кирби, – перебил его сухощавый, подходя и протягивая мне руку, кроваво сверкнув гранатом на перстне.

Ладонь у него была крепкой. Породистое лицо с тонкой полоской усиков выглядело жёстким, но светло-голубые глаза были глазами прямого и открытого человека.

– Как вас зовут? – спросил он, не отпуская моей руки.

Не люблю рукопожатий, но пришлось потерпеть.

– Барни Стоун, – ответил я по привычке, не успев даже подумать, для чего скрываю своё настоящее имя здесь, где его никто не может знать.

– А я – Сьюзан Бланко, – сказала, приблизившись, женщина. – Я бы очень хотела поблагодарить вас, мистер Стоун, за спасение моего мужа. Но, как вы понимаете, для этого нужно его сначала спасти.

– Действительно, не будем задерживаться, – согласился Кирби.

Я шёл последним, не забывая оглядываться. Мальчишка, подождав меня, тоже представился:

– Ну, а я – Харриган! Спасибо вам, мистер Стоун.

Я посмотрел на него и похолодел.

– Не стоит… Пойдём со всеми, – сдержав дрожь, проговорил я.

– Интересный у вас пистолет. Можно посмотреть? – спросил он.

– Не здесь… Не сейчас.

Я прибавил шагу. Недавно вернувшееся ко мне чувство реальности шаталось и плыло, как облачко дыма по ветру.

Лицо, телосложение, голос, даже походка – один к одному. Именно так выглядел бы Боунз, если бы я повстречал его в юные годы.

Выходит, у Джеффа Боунза, бродяги и бандита, был сын, о котором он ни словом не обмолвился за все семь лет, что мы с ним провели вместе.

– Как у вас ловко получается стрелять! – говорил мальчишка. – Я сам постоянно упражняюсь в стрельбе, но даже вообразить не мог, что можно вынимать оружие с такой скоростью…

– Какая у тебя фамилия? – прервал я его.

– Блэксуорд.

– Рад познакомиться, Харриган Блэксуорд! – Надеюсь, я сказал это достаточно бодро.

Итак, я сбежал из Туманной Лощины и – совершенно случайно, да? – одним из первых встретил своего троюродного брата…

Глава 4. Резня на переправе

Хижина паромщика поражала грязью и запустением. Кажется, эти ребята никого не ждали в сезон дождей и со знанием дела предавались пьянству. Повсюду стояли бутыли с виски и янтарным ромом. На столе стояли блюдо с варёным мясом. Всю мебель составляли этот стол, две лавки, несколько кривых полок и лежанка у очага. На ней помощники Лурье устроили Джозефа Бланко…

А потом мы все постояли над ним и переложили на одну из лавок. Новоявленная вдова подошла к окну, прикладывая к глазам платок.

– Зачем господь создал этих мерзких тварей? – спросила она сдавленным голосом.

Я стоял рядом и, оглянувшись, увидел, как по траве, загребая кривыми лапами, шагает к воде крокодил.

– Они пришли с наводнением, – сказал Люка.

– Зачем они господу? – повторила Сьюзан. Ей никто не ответил.

Мы отнесли тело Бланко в погреб. Сначала Сьюзан настаивала на том, чтобы немедленно тронуться в путь, но Кирби переубедил её:

– Нам не добраться до города засветло. А раз придётся заночевать здесь, Джозефу… будет лучше в прохладном месте.

Она пошла вместе со мной, Люкой и рыжим помощником паромщика, которого звали Джейком. Меня поразило, с какой нежностью она смотрела на мёртвого мужа. Я помнил себя, когда оплакивал родных. Конечно, мне было жаль их всех, но выл я от страха перед судьбой, от осознания того, что остался один.

Искажённое смертью лицо Джозефа Бланко было жутковатым, да он и при жизни, наверное, не был красавцем, но она смотрела на него как на ангела. Я вдруг понял, что почти такими же глазами смотрела моя мать на отца, когда тот урывал часы сна между работой в поле и работой в проклятой золотоносной шахте.

Глядя на лицо Сьюзан, когда она провела рукой по жёстким кудрям мёртвого мужа, я, наверное, впервые в жизни ясно понял, как выглядит то, что люди называют любовью.

На меня никто так не посмотрит, ни когда я буду спать, ни когда встречу свой последний час.

Мне вспомнилась Амелия, и я мотнул головой, прогоняя мысли о ней. Человеку нужна любовь человека, а не переменчивого призрака!

Когда мы вернулись, в котелке над очагом варилась похлёбка, рядом на камнях грелся чайник. Патлатый Анри сноровисто наводил порядок. Всё спиртное со стола уже исчезло. Последняя бутылка осталась в руках Жака Лурье, но вздорный старик уединился с ней углу и в разговоры не вступал.

Джейк и Анри накормили нас до отвала, а пока мы насыщались, обустроили угол для Сьюзан, отгородив его занавеской. Еда была грубой, но сытной. Мои спутники, даром что были богачами, носы не воротили. А я слыхал, что южане заносчивы – особенно с тех пор, как проиграли войну.

Сначала за столом царило тягостное молчание – до тех пор, пока Сьюзан сидела в стороне с карманным молитвенником в руках. Но потом она села вместе с нами и сказала:

– Моё горе не должно отравлять вам трапезу. Прошу, не стесняйтесь моим присутствием.

– Вы сильная женщина, Сьюзан, – сказал Кирби. – Анри! Поставь на стол выпивку, я хочу поднять бокал за добрую память о моём соседе Джозефе.

Бокалами пришлось послужить корявым деревянным кружкам, но когда Кирби встал на ноги, вид у него был такой, словно он держал в руке хрусталь.

– Пусть земля будет ему пухом! Видит бог, мы с Джозефом часто расходились во мнениях, но если один из нас оступался, другой не толкал в спину, а протягивал руку помощи. Будьте уверены, моя дорогая Сьюзан, вы не останетесь наедине с горем.

Сьюзан тоже подняла кружку и омочила губы в горьком роме.

– Спасибо, Реджинальд, я никогда не сомневалась в вашем благородном сердце. Но сейчас самое важное – устроить достойное погребение для моего Джузеппе и починить плотину.

– Я беру на себя все заботы о плотине, – согласился Кирби и начал раскуривать сигару. – Люка, ты останешься с миссис Бланко и поможешь ей.

– Как скажете, мистер Кирби, – отозвался «сукин сын» Люка, как мне показалось, без малейшего воодушевления.

Анри приблизился к столу с бутылкой, чтобы вновь наполнить кружи, но Кирби остановил его:

– Достаточно, мой друг. Нам нужны ясные головы.

– Хорошо, мистер Кирби, как скажете. Позвольте узнать, какая причина заставила вас тронуться в путь в такую погоду, да ещё без прислуги?

– Что значит «без прислуги»? – проворчал Люка, с трудом отрывая взгляд от бутылки в руках Анри. – С мистером Кирби отправился я, этого достаточно. А чету Бланко сопровождал старый Бак, но он, бедолага, утонул, когда мы перебирались через Харпер-крик. Ручей вышел из берегов, старый дурак слез с передка и повёл лошадей в поводу, но оступился. Течение унесло Бака быстрее, чем ты успел бы сказать: «Господи, помилуй».

– Я видел его тело ниже по течению, как аз перед тем, как догнал господ Кирби и Бланко, – вставил Харриган Блэксуорд. – Потом пришла новая волна и перевернула повозку. Моя лошадь ускакала прочь. Потом нас окружили крокодилы…

– Вспомнить жутко! – заверил Анри. – Ради чего стоило так рисковать?

– Мы спешили в город, чтобы скорее договориться о восстановлении плотины, – промолвил Кирби, покручивая гранатовый перстень на пальце. – Вода уйдёт быстро, и мой хлопок, надеюсь, переживёт наводнение. А вот рисовые поля Бланко нужно спасать.

Я отвёл глаза. Будь я прежним Джеем Би, сейчас бы взял на заметку кое-что: Кирби и Бланко решили спасать плотину вскладчину и наверняка везли с собой деньги, чтобы купить материалы и нанять рабочих. Только теперь я обратил внимание, что Люка всё время держит в поле зрения кожаную сумку.

Интересно, сколько там?

«Осади, – велел я себе. – В любом случае, не так много, чтобы стоило превращать новую жизнь в подобие старой. И вообще, здесь Харриган…»

Кирби поспешил увести разговор от денежных дел.

– Ещё раз хочу поблагодарить вас, мистер Стоун. Ваше своевременное появление и решительные действия спасли всех нас. Откуда вы, для чего направляетесь в Новый Орлеан?

– Я из Аризоны, а в городе меня ждут личные дела, – ответил я с улыбкой.

– О роде своих занятий вы, должно быть, тоже не хотите говорить? – предположил Кирби, не удержавшись от взгляда на мою простреленную шляпу.

Впрочем, голос у него оставался доброжелательным.

– Раньше я был следопытом. Старателем тоже доводилось побыть… Много чем занимался.

– Не рассказывайте, если не хотите, мистер Стоун, – промолвила Сьюзан. – Я вижу, что прошлое вы оставили позади и приехали в новую страну новым человеком.

– Луизиана – подходящее место, чтобы начать жизнь сначала, – прибавил Кирби.

Снаружи темнело. Анри зажёг лампу под потолком.

– Где же Джейк? – поинтересовался Люка.

– Он пошёл проверить, всё ли в порядке с паромом, – ответил Анри. – Я закрою ставни. А вашего жеребца, мистер Стоун, отведу в стойло.

– Я сделаю это сам, – сказал я, радуясь возможности увести разговор от себя.

– Я помогу парням, – предложил Люка.

Кирби кивнул, и мы поднялись на ноги.

На полке над головой Лурье, который спал мертвецким сном в углу, обнявшись с бутылкой, стоял фонарь, мы зажгли его и вышли наружу.

– Опять будет дождь, – протянул Люка.

Слегка подсвеченное закатом небо быстро пожирали чёрные тучи, в них вспыхивали молнии. Опять было душно и опять чесалась кожа под моей неряшливой бородой. Скорей бы добраться до цирюльника!

Мы закрыли ставни под оглушающий звон цикад. Анри, переходя от окна к окну, запирал их на крючки. Ставни были старые, покоробившиеся. Не люблю такие. Точнее, не люблю находиться в помещении, которое просматривается снаружи через щели в палец толщиной.

Потом мы отвели Полпенса в сарай. Одна его часть была завалена бухтами канатов, инструментами и досками, в другой были сколочены стойла. В одном из них перебирал копытами осёл. Анри насыпал в ясли овса, я принёс воду из бочки. Люка светил нам.

– Какая женщина! – негромко проговорил он. – Барни, на севере есть такие женщины, как Сьюзан Бланко?

Я снова вспомнил о своей матери и об Амелии.

– Я думаю, такие женщины найдутся везде, только не всякому мужчине везёт их встретить.

– Чертовски верно сказано, приятель! – покачал головой Люка и, кажется, погрузился в мысли о женщинах.

Испытывая безотчётную неприязнь при мыслях об Амелии, я постарался выбросить их из головы. И, пожалуй, именно поэтому заметил одну странность.

– Анри, в вашем хозяйстве есть лошади?

– Нет, только этот осёл, – ответил патлатый француз.

– Тогда почему в пустых стойлах свежий конский навоз?

– О, у нас тут был один человек… Дерек из-за Чёрной топи…

Его голос прозвучал неуверенно.

– Мастер Дерек? – переспросил Люка и шумно втянул носом воздух.

– Ну да, со своим негром. Он ездил к своей матушке и остановился у нас, чтобы выпить…

– Мастер Дерек, известное дело, готов выпивать с любой швалью. Но он не дурак. Зачем ему покидать ваш гостеприимный дом на ночь глядя, незадолго до ливня?

– Кто знает, что забредёт в пьяную голову? – пожал плечами Анри. – Мы пробовали отговорить его, но…

– У людей, которые говорят неправду, бегают глаза, – перебил его Люка. – Ты знаешь, что сейчас происходит с твоими глазами, Анри?

Француз невольно отступил на шаг. Люка надвинулся на него, приподняв фонарь. Я привычно оглянулся. С Боунзом я хорошо усвоил порядок действий в подобных ситуациях. Один делает дело, другой прикрывает тыл.

В это мгновение в дверях возник низкорослый мужчина в соломенной шляпе, в бумажной рубашке навыпуск и в чёрной полумаске, закрывавшей верхнюю часть лица. Он держал наизготовку двуствольное ружьё.

– Довольно болтовни! – резко сказал он и собирался прибавить что-то ещё, может быть, «руки вверх», но не успел.

Я запечатал ему рот свинцом.

Люка без раздумий пнул Анри в пах и навесом бросил фонарь наружу. В его свете я успел заметить ещё одного вооружённого человека. Он точно не был одним из нашей маленькой компании, и я свалил его выстрелом в сердце. Фонарь упал в нескольких шагах от входа, треснуло разбитое стекло. Вооружённый человек рухнул одновременно с ним.

Послышались крики и топот ног.

По звукам рядом с собой я догадался, что Люка наощупь схватил Анри и поволок его к двери, едва различимой в темноте. Тот лишь кричал от боли. Люка вытолкнул его наружу и пригнулся, нашаривая ружьё, которое выпало из рук первого нападавшего.

Скрюченная фигура патлатого француза появилась в отсветах лежащего на песке фонаря. Тотчас грянули два выстрела. Нападавшие не разобрались, кого видят. А может, и не пытались разобраться. Так или иначе, Анри наконец престал выть. Он скорчился, зажимая живот, рухнул на фонарь и закрыл его свет.

– Сколько их там? – спросил я.

– Не разглядел, но больше двух…

Люка осёкся, когда к выстрелам и крикам прибавился стук дверей. Нападавшие вломились в дом.

– Проклятье! – прорычал Люка и ринулся наружу.

Я не стал останавливать его. Похоже, ради своего Кирби этот человек и в огонь прыгнет, и со скалы. Попробуй останови такого. Я прижался к косяку и осторожно выглянул в темноту.

Вспышки выстрелов выдали расположение противников. Их было двое. Оба промахнулись: Люка был непрост и не побежал напрямую. Он резко сменил направление, и обе пули ушли в глубь сарая, вызвав возмущение Полпенса и осла.

В темноте щёлкнул курок. Люка попытался подстрелить одного из врагов, но произошла осечка. Второй ствол сработал как надо. Жаль, что мимо: мои глаза уже начали привыкать к мраку, и я разглядел, как чья-то серая фигура метнулась к дому и спряталась за бочкой для дождевой воды.

Если я выйду из укрытия, тоже буду заметен…

Люка схватился со вторым противником и раскроил ему череп прикладом, но и сам, кажется, нарвался на нож.

Я приготовился стрелять. Люке конец, сейчас тот, что спрятался, убьёт его, зато и сам попадёт на мой прицел – я найду его по вспышке выстрела и возьму на мушку.

Однако от угла дома донёсся не выстрел, а истошный крик:

– Нет! Помогите!

Бочка качнулась, повалилась набок и покатилась в сторону. Там что-то происходило…

Это был ещё один крокодил из тех, кого принесло волной наводнения. Он искал более спокойную воду, а нашёл добычу. Наверное, пуля Люки всё же зацепила налётчика, и запах крови заставил чудовище атаковать.

Сейчас отличный момент, чтобы скрыться. Я мимоходом отметил это про себя, хотя знал, что никуда не уйду. Там, внутри, был сын Боунза.

Дверь дома открылась, на пороге возникла массивная фигура. У этого мерзавца тоже была чёрная полумаска на морде.

Короткая заминка, пока я размышлял, лишила меня возможности подстрелить парня на пороге. Люка опередил меня. Найдя на поясе поверженного противника пистолет, он поспешил выстрелить, но промахнулся. Втянув голову в плечи, здоровяк отпрыгнул обратно в дом и со стуком захлопнул за собой дверь.

Его приятель, попавшийся в пасть крокодила, не переставал орать. Он извернулся и выстрелил в рептилию из второго ствола. Однако пуля не смогла причинить чудовищу вред. Страшные зубы неотвратимо перемалывали бок жертвы. Парень молотил по его голове прикладом – конечно, столь же безрезультатно.

Я не стал тратить время, наблюдая за этим жутким поединком, исход которого был очевиден. Если даже парень каким-то образом выживет, что сомнительно, ему будет не до нас с Люкой.

Я беззвучно подбежал к дому.

Я уже говорил о своей нелюбви к щелястым ставням? Так вот, я сказал не всю правду. Иногда я их очень люблю.

Внутри было трое нападавших, и всё, чёрт возьми, в чёрных масках. Я давно избавился от власти эмоций, но эти парни, определённо, раздражали!

Здоровяк держал на прицеле Сьюзан. Ещё один, низкорослый и похожий на курицу. навёл дробовик на сына Боунза. Третий, жилистый бородач с «лефоше» в руке, как раз отбирал у парня пистолет. Уже обезоруженный Кирби, бледный и напряжённый, зажимал рану на правом плече. Лурье и оба его помощника сидели у очага.

Главным был бородач. Это было ясно уже по тому, как он сохранял присутствие духа, в то время как его подельников сильно нервировали вопли парня, пожираемого крокодилом прямо за стеной. И он как будто почувствовал мой взгляд – резко обернулся, приподнимая «лефоше». Я присел.

– Эй, там, снаружи! – крикнул бородач. – Ваши хозяева у нас! Если хотите, чтобы они остались живы, сдавайтесь!

Близкая вспышка молнии высветила мрачного Люку с окровавленным боком, тёмный дуб-великан, пенные буруны на реке. Ярдах в восьми от меня крокодил уже тянул налётчика к воде. Парень наконец-то замолчал.

Его ружьё осталось лежать возле бочки. Люка подобрал его и, держа наизготовку, подошёл ко мне. Раны он словно не замечал. Я молча показал ему три пальца.

Он осторожно заглянул через щель в ставнях и отрицательно покачал головой.

– Эй, не делайте вид, что не слышите! – донёсся голос бородача.

Люка упёр приклад в землю и, наклонившись ко мне, шепнул:

– Паромщик и его парни…

Я так не думал. Возможно, они сдали нас – тоже смекнули, наверное, что Кирби и Бланко отправились в город с туго набитыми кошельками. Но они не были вооружены, а сейчас важно только это.

– Для начала я шлёпну молокососа! – пообещал бородач. – Сдавайтесь, пока не поздно!

– Давай, – шепнул я Люке. – Сдайся.

– Что ты задумал?

Молния полыхнула прямо над нами. Гром словно стряхнул с небес первые тяжёлые капли дождя.

– Делай, что я говорю, дай мне минуту, – шепнул я и выпрямился.

Резко сгустилась чернильная мгла. Ливень обрушился стеной. Поля шляпы дрожали под барабанной дробью капель. Опять быть мокрым до костей! Как же я устал от Луизианы за считанные дни…

– Я не буду сопротивляться! – крикнул Люка.

– А что насчёт твоего приятеля? – поинтересовался бородач.

– Я… один, – сказал Люка, взглянув на меня.

Я одобрительно кивнул.

– Не держи нас за идиотов, или всем здесь конец, а потом и тебе! – рявкнул бородач.

– Что мне сделать, чтобы ты поверил? – воскликнул Люка.

Пока они беседовали, я подошёл к другому окну, по ту сторону двери. Здесь щель была узкой, но мне хватило её, чтобы убедиться, что чёрные маски остались на тех же местах, где я их видел.

Я вынул «кольт» и нож.

Между тем в хижине Джейк вдруг подал голос:

– Люка может говорить правду. Янки никому не служит. Наверное, он уже удрал.

– Ладно, сделаем вид, что это правда, – решил бородач. – В конце конов, неважно, сколько их там. Люка! Сейчас мы откроем дверь, и ты войдёшь. Оружие будешь держать стволом вниз. Главное, помни: жизнь мистера Кирби зависит от твоего поведения!

Я просунул нож между ставнями, выбил крючок из петли и рванул створку.

Первая пуля досталась здоровяку, который стоял возле Сьюзан. Он был слишком привлекательной мишенью.

Кровь брызнула на лицо и плечо миссис Бланко. Она вздрогнула, но не сделала ни одного лишнего движения. Только её пальцы крепче стиснули молитвенник.

К сожалению, бандит с дробовиком, тот, что походил на курицу, уже сменил положение – он шёл к двери. Его пришлось снять вторым, потому что он вскинул оружие, в то время как бородач рванул на себя ближайшего пленника, Харригана, чтобы прикрыться им, как щитом.

Пуля пробила сердце «цыплёнка», он рухнул, как подкошенный. Всего мгновение – но бородач уже заслонился от меня мальчишкой…

Однако сын Боунза не сплоховал – резко присел и двинул локтем назад, угодив бородачу точно в пах.

«Лефоше» плюнул свинцом, но это был случайный выстрел, который произвела дрогнувшая рука. Заряд ушёл в пол. В унисон прозвучал и мой выстрел. Голова главаря новых Чёрных масок мотнулась. Он упал, взмахнув руками.

Харриган, подобрав свой пистолет, тотчас нацелил его на помощников Лурье. Те были ошарашены, они едва успели понять, что происходит.

Я запрыгнул на подоконник, перебросил ноги и спрыгнул внутрь.

– Вы целы, Сьюзан? – спросил Кирби.

– Всё в порядке. – Миссис Бланко, бледная, как полотно, собралась с духом и направилась к дорожным сумкам своего погибшего супруга. – Нужно позаботиться о вашей ране.

– Мистер Стоун, что с Люкой?

Я подошёл к двери и открыл засов. Люка шагнул через порог и присвистнул от удивления.

– Барни Стоун, на свете есть кто-нибудь быстрее тебя?

– Есть, – ответил я. – Молния.

Крыша хижины вздрогнула от очередного удара грома.

– Молния? Я бы не сделал на неё ставку! – воскликнул Харриган. Его голос дрожал от пережитого волнения, но страха я в нём не чувствовал. Нервами парень уродился в отца. – Я-то думал, что умею быстро стрелять, но то, что проделали вы… Господи, это было великолепно!

– Молодой человек, убийство не бывает великолепным! – строго заметила Сьюзан, разрывая рукав Кирби, чтобы обработать его рану.

Возможно, её слова и поумерили бы пыл мальчишки, но тут Анри подал голос:

– Потрясающе! Спасибо, мистер Стоун, вы спасли всех нас…

Харриган побелел от гнева и шагнул к патлатому французу.

– Мерзавцы, это вы сдали нас…

– У нас не было выбора, – развёл руками Анри.

– Это не оправдание! – взвизгнул Харриган.

Ствол пистолета в его руке едва заметно качнулся… Я понял, что сейчас произойдёт, за мгновение до того, как он спустил курок. Грянул выстрел, Анри упал спиной на очаг и скатился на пол. Его патлы задымились, распространяя зловоние.

Кирби вскочил на ноги.

– Что ты себе позволяешь, мальчишка? Стрелять в безоружного подло!

– Он получил то, что заслужил! Они же…

– Я знаю, что они сделали. Но это не значит, что можно без суда расстреливать безоружных пленников.

Сьюзан заставила его сесть обратно на табурет и холодно прибавила:

– Займитесь раной Люки, юный мистер Блэксуорд. И больше не позволяйте себе выходок, принижающих ваше достоинство.

Харриган был бледен и слегка дрожал. На миг мне померещилось, что он готов кинуться в драку. К счастью, у него хватило ума взять себя в руки.

В это время Лурье что-то сказал пьяным голосом, а рыжий Джейк, глядя на убитого приятеля, вроде бы согласился со словами паромщика:

– Выбор был, что уж там. И со старым Айзеком, и с тем торговцем из Лондона… Мистер Кирби, лично я не возражаю, если вы пристрелите нас. Я никогда не носил галстука, и начинать с пенькового совсем не хочу.

– Не нужно решать за суд, Джейк, – сказал Кирби.

– Не хочу я суда! Судов мне хватило в Британии… – воскликнул тот, вставая.

– Сиди, где сидишь! – прикрикнул Харриган и навёл на него пистолет, однако вспомнил, что тот разряжен, огляделся и подобрал с пола ружьё здоровяка.

– Мистер Блэксуорд, немедленно прекратите! – потребовала Сьюзан.

Харриган сжал губы и опустил оружие. Джейк, криво усмехнувшись, взялся за опасную игру:

– Лучше помолчите, миссис Бланко, вы ему не мать. Парень чует: так будет лучше для всех. Давай! Иначе я просто уйду…

Он двинулся в сторону двери.

– Перестаньте оба! – потребовал Кирби.

– Не перестану, – пообещал ирландец. – Я не хочу…

Он не договорил: я прострелил ему плечо. Джейк с воем повалился на колени.

– Прошу прощения, миссис Бланко, – повинился я, перезаряжая «кольт». – Я сам перевяжу его рану, когда вы закончите с мистером Кирби и дадите мне бинты. Харриган, дружище, посмотри, не осталось ли здесь чего-нибудь выпить…

Мальчишка с трудом оторвал взгляд от корчащегося ирландца и кивнул:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.