Руслан Гулькович
Вирус

© Руслан Гулькович, текст, 2023

© Издательство «Четыре», 2023

Аффект[1]

Теплые осенние дни дарили надежду, что холода задержатся. Вот и в этот вечер он оставил машину на парковке у больницы и решил пройтись пешком. Медленно идя по городу, он наслаждался погодой. Расстегнув пиджак своего костюма, снял галстук, скатал и положил его в портфель. Освободив ворот рубашки, глубоко вздохнул и пошел дальше. Увидев играющих в парке малышей и сидящих рядом на скамейке молодых женщин, улыбнулся и посмотрел на часы.

– Ух ты, уже почти шесть. Надо торопиться, а то Наташа ругаться будет, – сказал он сам себе и ускорил шаг.

Через двадцать минут вошел во двор трех многоквартирных пятиэтажных домов. Подойдя к своему подъезду, он увидел сидящую на скамейке соседку.

– Здравствуй, Григорий Степаныч. Садись, чего спрошу, – поприветствовала пожилая женщина и показала рукой на лавку.

– Добрый вечер, Надежда Андреевна. Что случилось? – ответил он и присел рядом.

– Вот скажи, Гриша, ты же светило медицины, целый профессор. Когда уже моего Николая посмотришь? – уставилась на него женщина.

– Заболел, что ли?

– Да пьет, зараза. Спáсу от этого змия нет. Вчера тесто катала, так думала, скалкой его отхожу. А он, паразит, говорит, засужу тебя. Даже не знаю, что с ним делать, – глядя прямо перед собой, сказала женщина и поправила вязаную кофту, надетую поверх халата.

– Тут я бессилен, Надежда Андреевна. Дядя Коля вас любит. А сколько вы вместе? Наверное, лет пятнадцать? – слегка улыбаясь, посмотрел на нее Рубин.

– Что ты, Гриша. Это здесь мы восемнадцать лет живем, а до этого в бараках жили, что на Песочной. В этом году тридцать шесть лет будет как вместе.

– О, Надежда Андреевна, тут уже не помочь. А вы ему скажите, что другого найдете. – Улыбаясь, он поднялся и пошел к подъезду.

– Так ведь не поверит этот паразит. Мы же с ним как нитка с иголкой, – громко сказала соседка ему вслед.

– О, Гриша, привет! – Вышел из подъезда худощавый пожилой мужчина.

– Здравствуй, дядя Коля, – поприветствовал его Рубин и пожал протянутую руку.

– Что, жалуется на меня? – тихо спросил сосед, слегка приблизившись к нему.

– О, уже опять собрался! А ну домой иди! Тебя в магазине уже прописать собираются! – крикнула соседка, поднимаясь со скамейки.

– Дядя Коля, ты опять болеешь? – шепотом поинтересовался Рубин.

– Чтоб ты знал, Гриша, как она мне надоела! Просто сил нет! – громко ответил сосед, поглядывая в сторону скамейки, и добавил: – Найду себе молодуху какую, тогда побегает за мной!

– Ой, смотрите на него! Иди! Иди найди! Ты чем молодуху ублажать будешь? Ишь, какой Казанова нашелся! Ты же сам от молодухи бегать будешь, а иначе она тебе твой агрегат того, ликвидирует за ненадобностью! – громко отреагировала соседка.

– Тише, ты чего раскричалась?! Не шуми, Надежда. Не шуми, говорю, – старался успокоить жену сосед.

– А ну быстро домой поднялся! Домой, сказала! – направляясь в подъезд, требовала женщина.

– Надежда, не кричи. Я быстро, – прячась за Рубина, ответил ей муж.

– А ну оставь человека в покое! Домой, я сказала! – Подошла соседка.

– Надежда, я свободный человек! – крикнул дядя Коля и побежал от нее вдоль дома.

– Стой, мерзавец! Домой не возвращайся! Убью, паразита! Вот что с ним делать, Гриша?!

– Понять и простить, – рассмеялся Рубин.

Он медленно поднялся на третий этаж и вошел в квартиру. В прихожей приятно пахло едой. Он поставил портфель, снял туфли и надел тапочки.

– Гриша, это ты? – выглянула из кухни жена.

– Да, – ответил он.

– А ты чего так долго? Ужин давно готов.

– Да пешочком прошелся, машину у больницы оставил. А у подъезда тетя Надя с дядей Колей воюет.

– А, опять Скворцовы весь двор развлекают. Давай переодевайся. Я накрываю, и будем ужинать.

– Дети дома?

– Миша еще с тренировки не пришел, а Ленка у себя в комнате, к зачету готовится. Ну, давай, проходи, – ответила жена и скрылась в кухне.

Переодевшись в домашний спортивный костюм, он тоже прошел в кухню. Жена уже ждала за столом.

– Ух ты, котлетки, – довольно улыбнулся и сел за стол.

– И салат твой любимый, – накладывая ему в тарелку, ответила жена.

– Наташенька, и когда ты успеваешь? Сама, наверное, недавно пришла? – отправляя в рот кусочек котлеты, спросил он.

– Вот видишь, какая я у тебя хозяйка, – улыбнулась она.

– А я и не спорю. Уже почти двадцать лет я это знаю, – накалывая на вилку дольку помидора, ответил он.

– О, пап, привет. – Зашла в кухню дочь и стала накладывать котлеты в тарелку.

– Сядь, поешь нормально, за столом, – посмотрела на нее мать.

– Не, мам, я у себя поем. Две котлетки и кефир, – ответила девушка.

– Ну-ка вот еще ложку салата и кусочек хлеба. – Взяла у нее из рук тарелку мать и добавила еды.

– Ну мам! Ты хочешь, чтоб я была толстая? – запротестовала дочь.

– От этого не толстеют. Не веришь? Спроси отца. Он всю жизнь в медицине и точно знает, что от этого не толстеют.

– Мама права. А в твои семнадцать лет вообще можно есть все, что хочешь, – поддержал Рубин.

– Ладно, если меня никто не возьмет замуж, будете виноваты вы, родители, – улыбнулась дочка, взяла тарелку с едой, пакет кефира и вышла из кухни.

– Когда наши дети успели вырасти? Совсем недавно, кажется, с куклами игралась, а сейчас уже про замужество думает, – деля котлету вилкой, сказал Рубин.

– Рано ей еще об этом думать. Ты лучше скажи, что у вас в больнице? Ты с Калугиным поговорил? Сделает он тебя своим замом? – Жена поставила в раковину свою тарелку, а на стол – чашки для чая.

– Наташ, ну ты же знаешь, я не могу за себя просить. Если он сам посчитает, что хватит мне быть только завотделением, то предложит.

– Гриша, ну нельзя же быть таким скромным. Ты уже десять лет завреанимацией, и до сих пор тебя никто не заметил. Всем ты помогаешь, всех ты подменяешь, а как на повышение, так других. Калугин моложе тебя на пять лет, а уже главврач больницы. Ты так и будешь сидеть завотделением?

– Наташ, но у нас же все есть, мы ни в чем не нуждаемся. Дети здоровы, мы при работе. Что нам еще надо?

– Конечно, «что нам еще надо»! Ты до конца жизни будешь топтаться на одном месте. У тебя почти законченная диссертация. Если бы ты в свое время не отказался, был бы академиком и жили бы мы в Москве. Но тебе же ничего не надо. Живем в трешке, уже можно было бы подумать о своем доме, но тебя же все устраивает.

– Наташ, ну перестань. Чего ты в самом деле?

– Что «перестань»? Что «перестань»? Ты же давно должен быть главврачом областной больницы, а не нашего захолустного сорокатысячного городка. Неужели тебе самому не хочется карьерного роста? Лена с Мишей школу окончат, надо будет в институт пристраивать, с ректором договариваться. А тебе ничего не надо.

– Чего договариваться-то, пусть сама поступает, а Мише еще рано об этом думать, еще два года учиться. Ты пойми, ну как я буду за себя просить? Я не такой человек. У меня язык не повернется просить Калугина о повышении.

– Хорошо. Я сама позвоню ему и скажу. Думаю, что он ко мне прислушается. А то приходить к нам домой вместе с женой и праздники справлять – пожалуйста, а должность тебе дать, так забыл. – Жена стала собирать посуду со стола.

– Не вздумай даже! Ты меня опозоришь. Еще жена будет за меня ходатайствовать.

– Боже, какой ты тюфяк, Рубин! Ни попросить, ни потребовать для себя – ничего не можешь! Салат в холодильник поставь и посуду помой, – резко сказала она и вышла из кухни.

Он допил чай и подошел к окну. Темнота осеннего вечера скрывала двор, только свет уличных фонарей слабо освещал дорожку и подъезды дома напротив.

– Пап, привет. – Зашел в кухню сын.

– Привет. Как потренировался?

– Нормально. Готовимся, через три месяца областные соревнования. А что на ужин?

– Вот котлеты, салат, и можешь себе бутерброды сделать.

– О, котлетки это хорошо, – обрадовался сын и тут же откусил хлеб и котлету.

– Сядь за стол, поешь и потом посуду помой, – сказал Рубин, похлопал его по плечу и показал на раковину с посудой.

– У-уму… я не уму-у… – жуя, хотел что-то возразить подросток, но понял, что остался в кухне один, и, смирившись, сел за стол.

Тишину ночной комнаты нарушила мелодия сотового телефона. Рубин потянулся и взял его со стула, стоящего у дивана.

– Да, слушаю, – почти шепотом принял он вызов.

– Григорий Степанович, вам необходимо срочно прибыть в больницу. Вы на своей машине? – спросил женский голос.

– Нет, моя машина у больницы.

– Хорошо, тогда за вами сейчас пошлю дежурку, – ответили в телефоне.

– А что случилось? – Рубин сел на диван.

– Калугин сказал всех поднять. Григорий Степанович, приезжайте, тут такое!.. Машина выезжает.

– Хорошо. Приеду, – закончил он разговор и стал одеваться.

– Что случилось? – тихо спросила жена, приподнявшись на диване.

– Там что-то в больнице. Ты спи. Я быстро съезжу, узнаю, – ответил он, застегивая рубашку и надевая пиджак.

– Опять. Знаю я твое быстро. Дверь на ключ закрой, когда уходить будешь, – недовольно ответила она и повернулась на другой бок.

Он, стараясь не шуметь, вышел из квартиры и спустился на улицу. У подъезда уже стояла «буханка», двигатель которой работал.

– Григорий Степанович, я за вами, – сказал водитель, когда Рубин открыл дверцу машины.

– Привет, Толя. Это я уже понял, – ответил тот и, усевшись на сиденье, продолжил: – Поехали.

Машина выехала со двора и понеслась по ночному городу. Он смотрел на мигающие желтым цветом светофоры и пустые улицы. «И все же ночной город красив. Вон горит свет в некоторых окнах, кто-то не спит. Интересно, что там случилось? А чего я не спросил у Толи?» – подумал Рубин и повернулся к водителю.

– Что там случилось?

– Толком даже не знаю, Григорий Степанович. Но там такой страх, как в фильмах ужасов. В больницу никого не пускают, полиции и военных много. Аж не по себе становится, – ответил водитель, сбавляя скорость и крутя руль на повороте.

– Странно. Ну ладно, разберемся.

Машина остановилась метрах в ста от кованого забора больницы, потому что дорогу перегородил полицейский автомобиль с работающими проблесковыми маячками. Рубин быстро открыл дверь и выскочил на дорогу.

– Я заведующий отделением реанимации, – представился, подойдя к полицейским.

– Проходите. Ваши, кажется, там собираются, – ответил капитан и показал рукой в сторону парковки.

– Спасибо, – ответил Рубин и медленно прошел за оцепление.

– Григорий Степанович! Иди сюда! – кричал ему мужчина, в котором он без труда узнал главврача Калугина.

Он повернул в его сторону и посмотрел на солдат с автоматами, которые стояли вдоль всего забора.

– Это наш заведующий реанимационным отделением, Рубин Григорий Степанович, – представил его Калугин военному полковнику и майору в форме полиции.

– Здравствуйте, – кивнул Рубин и обратил внимание, что руки́ никто не подает.

– Наши все вон там собираются. Я сказал, чтоб ждали информацию на парковке, – показал кивком Калугин.

– Дмитрий Павлович, а что происходит? – посмотрел на него Рубин.

– А, так ты еще ничего не знаешь? Я думал, наши тебе уже рассказали.

– Да я только приехал. И ничего не понимаю, – начинал раздражаться Рубин.

– Понимаешь, Григорий Степаныч, думали, беда далеко, а оказалось, совсем рядом. Бумагу читал неделю назад? Я еще собирал вас в кабинете узким кругом, – Калугин смотрел ему прямо в глаза.

– Конечно, помню. Сказали еще довести до персонала. Я и проинструктировал своих, – ответил Рубин, явно не понимая, что имеет в виду главврач.

– Ну? – Калугин не отводил взгляд.

– Вы что, хотите сказать? Вы хотите сказать… Нет, но это же невозможно! Этого не может быть! – Заведующий реанимацией смотрел в сторону больницы, потом опять на Калугина, подошел совсем близко к главврачу и негромко продолжил: – PK (пэ-ка) – вирус?

– Да. Есть подозрение, что именно он, – так же тихо ответил Калугин.

– А, еще не точно? Еще может быть…

– Гриша, ничего не может быть. Это он. Других вариантов нет. В больнице все дохнут один за другим. Это именно он, этот чертов PK (пэ-ка) – вирус.

– Дима, но это невозможно. У нас? Откуда? Может…

– Может не может. Гриша, это он. За два-три часа в больнице симптомы у многих, – перебил его Калугин.

– Откуда?! Ну откуда он у нас? – не мог поверить Рубин.

– Откуда? Может? Кто? Не слишком ли много вопросов у заведующего реанимацией? – вмешался в их разговор полковник.

– Напрасно вы, Сергей Петрович, горячитесь. Григорий Степаныч – кандидат наук, отличный врач и у всего коллектива пользуется заслуженным авторитетом, – заступился Калугин.

– Я не просил у вас резюме на врача. Просто я вижу, что он сильно сомневается в ваших словах. Не так ли? – полковник взглянул на Рубина.

– Да, я сомневаюсь и не хочу в это верить, потому что знаю, чем это может закончиться.

– Тогда подойдите к забору и взгляните на подъезд к приемному покою. Идите, идите. Капитан, дайте больше света! Пусть посмотрит! – крикнул полковник.

Двое солдат расступились, и Рубин медленно подошел к кованым прутьям забора. Когда дальний свет фар двух автомобилей разрезал ночную тьму, показались две машины «скорой помощи», стоящие на подъеме у приемного покоя. В открытые двери одной из них было видно, что водитель сидит неподвижно. Казалось, он просто спит за рулем. Входная дверь в приемный покой была открыта, внутри горел свет. Около двери, прямо на асфальте, прислонившись спиной к стене, сидела женщина в белом медицинском халате. Лицо ее и халат на груди были в крови, что говорило о сильном кровотечении из носа и рта.

– Сто тридцать туристов, прибывших из Африки в страну, изолированы. У сорока наблюдаются симптомы. Бурунов из приемного покоя успел мне позвонить и дать описание поступивших больных. Я дал распоряжение закрыть больницу и заблокировать двери, – негромко сообщил Калугин, подойдя к нему.

– Андрей там? Так это же… Ты понимаешь, что им всем…

– Я все понимаю, Гриша. Но другого выхода не было. Ты же представляешь, что будет, если вирус выйдет из больницы?

– Я понимаю. Но, черт возьми, откуда он у нас?

– Ну я же тебе говорю. Туристы, мать их. Известно, что эта парочка сбежала из изолятора в Подмосковье. Пассажиры самолета, на котором они летели, инфицированы. Многие в критическом состоянии.

– Так они что, из нашего города?

– Нет. Они взяли такси, ехали в деревню соседнего городского округа. Водителю стало плохо, и на въезде в город они встали. Двое мужчин ехали за ними и заподозрили неладное. Остановились, начали оказывать помощь, вызвали скорую. Пока медики приехали, один из мужчин потерял сознание и у него проявились симптомы. Туда же вызвали вторую бригаду. Оттуда их всех к нам и доставили.

– Туристы, мать их! А есть уверенность, что никто не поехал дальше?

– Надеюсь, что все здесь. Бурунов сказал, что они больше ни с кем не контактировали. Он как раз их опрашивал в приемном покое. Хорошо, что обратил внимание на симптомы и клинические проявления. Ну а через два с половиной часа все стало ясно. – Калугин посмотрел в сторону больницы и добавил: – Теперь ты понимаешь, что мы в шаге от апокалипсиса?

– Неужели это не сон? – Рубин провел ладонью по лицу. – Я пойду к нашим.

– Да, хорошо. Я сейчас с военными и полицией посовещаюсь и подойду, – ему вслед сказал Калугин.

Подойдя к группе коллег, тихо обсуждавших происходящее, он поздоровался со всеми и отошел к автобусной остановке в метрах двадцати. Присев на скамейку, достал из кармана пиджака сотовый телефон. Реальность происходящего никак не укладывалась в сознании. Предчувствие чего-то страшного и неотвратимого нарастало как снежный ком. «Что делать? Семья. Наташа, дети. Они сейчас мирно спят, не подозревая о грозящей всем катастрофе. Позвонить? Предупредить? Пусть уедут немедленно. Куда? Да хотя бы в деревню к теще. Нет, Наташа не поверит. Надо будет ехать убеждать. Потом начнется: работа, учеба; надо всех предупреждать, иначе не поедут. И всё, вот она паника в городе. Что же делать?» – размышлял он, крутя в руке телефон.

– Григорий Степанович, что же теперь будет? – присела рядом с ним женщина.

– Не знаю, Галина Михайловна, не знаю, – задумчиво ответил он.

– Тоже думаете о своих? Предупредить хотите? – посмотрела она на телефон в его руках.

– Да даже не знаю.

– Не пытайтесь, не поверят. Я позвонила мужу, сказала, чтоб детей собирал и уезжал к моей сестре в Подмосковье.

– И что? – Рубин взглянул на нее.

– Послал. Сказал, чепуха какая-то и чтоб спать не мешала, завтра на работу.

– Ну да, кто ж в такое поверит? Сам бы не поверил, – ответил он и обратил внимание, что к остановке подошли все остальные.

В руках Рубина заиграл сотовый, и он ответил на звонок, лишь отойдя на несколько шагов в сторону. Буквально через две минуты вернулся к остальным и посмотрел на Калугина. Тот жестом позвал всех поближе, после чего начал говорить:

– Коллеги! Военные привезли противогазы и респираторы. У нас всего три противовирусных костюма, которые доставлены из фельдшерского пункта дома престарелых. А через два часа прибудут воинские подразделения химической защиты. Специалисты Минздрава будут здесь часа через три. Пока же нам необходимо отправить внутрь одного человека, который сможет описать нам картину случившегося в больнице. Известно, что на пятом этаже, в неврологии, есть живые. Дежурная медсестра Жучкова связывается с нами по сотовому.

– Дмитрий Палыч, мои тоже живые, в реанимации. Лена Рябушкина до меня дозвонилась только что. Они с Юлей Тумановой на смене. Закрылись в отделении сразу же, как сообщил Бурунов, – сказал Рубин.

– Это хорошо. Нам надо, чтоб кто-то сходил с группой военных и передал оттуда, что вообще происходит. Приемный покой не отвечает. Я не могу приказывать, кто-то должен вызваться сам, – спокойно сказал главврач и окинул взглядом коллег.

В это время несколько солдат у забора закричали и машины снова включили дальние фары, осветив территорию больницы.

– Товарищ полковник! Товарищ полковник! Там движение! – воскликнул один из солдат.

– Вернитесь назад! Вернитесь в больницу! – закричал второй солдат и передернул затвор автомата.

Полковник приблизился к солдатам и, повернувшись в сторону врачей, позвал:

– Дмитрий Павлович! Идите сюда!

Калугин быстро подошел к полковнику, и следом за ним двинулась вся группа медиков.

– Дмитрий Павлович, один! Только вы! – крикнул полковник.

Главврач, обернувшись на подчиненных, сказал:

– Товарищи, подождите, постойте здесь. Я, если что, вас позову.

Уже около полковника он сначала посмотрел в сторону больницы, а затем повернулся и позвал:

– Григорий Степанович! Рубин! Подойди!

Пока тот подходил, еще один солдат передернул затвор автомата и заголосил:

– Назад! Остановитесь! Вернитесь назад!

– Гриша, это, кажется, твоя Рябушкина? – спросил Калугин, указав в сторону больницы.

Рубин увидел в свете фар медленно идущую к ним девушку в медицинском халате. Он присмотрелся и ответил:

– Да, это Лена! Лена Рябушкина, медсестра из моего отделения!

– Тогда остановите ее, иначе нам придется стрелять, – спокойно сказал полковник.

– Стрелять?! Вы что, с ума сошли?! Может, она не заражена?

– Гриша, не спорь! Останови ее! – смотрел на него Калугин.

Рубин подошел к забору, взялся за прутья руками и крикнул:

– Лена! Остановись! Не ходи сюда! Стой там! Это я, Григорий Степаныч!

– Григорий Степаныч, помогите! Мы здесь! Мы живые! В больнице много живых! – прикрываясь рукой от света фар, кричала девушка.

– Я слышу! Слышу! Ты только стой! Не подходи! – ответил Рубин, потом обратился к Калугину. – Она говорит, что там много живых.

– Ей надо вернуться в больницу. У меня приказ никого не выпускать. Слышите, ни-ко-го, – полковник зло смотрел на них.

– Выпустите меня! Я прошу вас! У меня ребенок маленький! Григорий Степаныч, скажите им! – взмолилась девушка, утирая слезы, и сделала два шага в сторону забора.

– Стой! Лена, не смей! Стой и не двигайся! Я тебя прошу, назад! – вновь крикнул Рубин сквозь прутья забора.

Девушка остановилась и медленно сделала два шага назад. В это время сквозь оцепление проехал микроавтобус черного цвета с зеркальными стеклами, через которые нельзя было увидеть, кто находится внутри. Автомобиль остановился на дороге напротив Рубина, Калугина и полковника. Боковая дверь машины отъехала в сторону, и из салона вышел короткостриженый мужчина лет сорока с трехдневной щетиной в темно-бордовой рубашке и черном деловом костюме. Рядом с ним шли двое бойцов спецназа в снаряжении и с укороченными автоматами в руках. Вид этой троицы вызвал неприятную дрожь в теле.

– Похоже, дождались на свою голову, – сказал полковник, глядя на них.

– Здравствуйте, товарищи. Центральный аппарат ФСБ России, подполковник Дроздов, – представился мужчина и тут же добавил: – Полковник Каратов, вы и ваши люди поступаете в мое распоряжение.

– Простите, но у нас с вами разные департаменты, так сказать, – не согласился Каратов.

– Эта бумага снимет все вопросы. Ознакомьтесь. – Дроздов протянул лист.

Полковник отошел в сторону и стал читать. Через минуту вернул документ и сказал Дроздову:

– Я все понял. Виноват. Командуйте.

– Я так понимаю, вы главврач больницы? – посмотрел Дроздов на Калугина.

– Да, Калугин Дмитрий Павлович, – представился тот.

– А вы кто? – повернулся подполковник в сторону Рубина.

– Заведующий реанимационным отделением этой больницы, Григорий Степанович Рубин.

– Хорошо. Теперь объясните, что происходит в настоящее время?

– В больнице есть еще живые люди. Один из наших врачей выходил на связь, но потом перестал. Вон там стоит медсестра, она просит выпустить ее. Говорит, что внутри еще много живых, – объяснил Калугин.

– Сколько времени прошло с момента заражения? – Дроздов глянул на свои часы.

– Почти четыре часа, – ответил главврач.

– Каратов, доведите до своих людей: если она сделает еще хотя бы шаг в сторону забора – огонь на поражение, – спокойно сказал Дроздов.

– Вы что?! Она может быть здоровой. Они были в отделении за закрытыми дверями, – вмешался Рубин.

– Сейчас лучшие умы по медицинской части бьются над изучением этого вируса. Результаты пока неутешительны. Мы не имеем права допустить выхода вируса за пределы больницы. Подразделения химической защиты с утра начнут дезинфекцию и зачистку. Если к тому времени кто-то останется жив, то их изолируют в специальные центры для изучения. Полковник, выполняйте.

– Понял, – ответил Каратов и пошел к офицерам.

В это время один из солдат крикнул:

– Она идет! Назад! Вернитесь назад!

– Лена, стой! Я тебя прошу, стой! Сделай два шага назад! – подбежал к забору Рубин.

– Карабас! – громко позвал Дроздов, и один из спецназовцев подошел к забору с приподнятым стволом укороченного автомата.

– Нет! Стойте! Что вы делаете?! Дима, останови их! – кричал Рубин.

– Гриша, это не в моей компетенции! – ответил Калугин.

– Григорий Степаныч, помогите! У меня ребенок маленький! Скажите им, я здорова! У меня нет симптомов! – Девушка плакала и вытирала слезы медицинской маской.

– Лена! Я тебя прошу, отойди назад на два шага! Я помогу, только не двигайся! – отвечал Рубин.

Девушка постояла и снова сделала шаг вперед.

– Карабас! – крикнул Дроздов.

– Нет! Не стреляйте! – Рубин сделал два шага вперед. Он резко рванул на себя калитку и заскочил на территорию больницы.

– Гриша! Зачем, Гриша?! Вернись! – крикнул Калугин.

– Дима, неужели ты не понимаешь, что эти солдафоны готовы перестрелять всех?! Они всех убьют, потом проведут дезинфекцию, и все! А мы так ничего и не узнаем об этом вирусе!

– Гриша, что ты хочешь узнать?! Ты же слышал, лучшие умы его изучают! Зачем, Гриша?! Зачем?! Вернись! – кричал у забора Калугин.

Рубин шагнул обратно к забору.

– Карабас! – крикнул Дроздов, и спецназовец направил ствол на врача.

– Что и следовало доказать! Они же даже не понимают, что я не инфицирован! Вот так же и с другими! Всех убьют! Дима, мы врачи, а не палачи! – Рубин повернулся и направился к медсестре.

– Возьми хоть это! – Калугин кинул ему респиратор.

Рубин поднял его, стряхнул и надел на лицо. Затем поднял руку, прощаясь с коллегами, и зашагал к больнице. Девушка побежала к силуэту, отделившемуся от забора и двигающемуся к ней.

– Григорий Степаныч! Григорий Степаныч! – бросилась она к врачу и, обняв, прижалась к груди.

– Ну все, все. Не плачь, успокойся. Все будет хорошо, – погладил он ее волосы.

– Григорий Степаныч, вы меня выведете? Мне страшно. У меня нет симптомов, я здорова, – смотрела на него девушка.

– Обязательно, обязательно выйдем. Только сейчас нам надо вернуться в больницу.

– Вернуться? Зачем? Я не пойду. Идемте к выходу. Зачем нам в больницу? – Девушка держала Рубина за руку.

– Лена, послушай меня. Соберись, успокойся. Сейчас никого не выпустят из больницы. Нам надо вернуться туда, а утром приедут представители Минздрава и нас выведут. Не бойся, все будет хорошо. Я рядом, мы вместе. Понимаешь?

– Да, я поняла, – ответила девушка и вытерла слезы.

– Вот и хорошо. Маску надень. Ну, пошли, что ли? – сказал он и посмотрел в сторону забора.

Дальний свет фар не давал возможность разглядеть, что происходило за забором, он взглянул на медсестру. Лена кивнула, и они двинулись к больничному входу. Пройдя мимо машин «скорой помощи» с телами водителя и медсестры, зашли в длинный коридор.

Картина, открывшаяся ему, заставила отшатнуться и остановиться. Создавалось впечатление, что он оказался героем какого-то фильма ужасов. Именно такие кадры он вспомнил во многих картинах. Но это было не кино, это была реальность.

– Это по всей больнице? – Григорий Степанович посмотрел на девушку.

– Да, такой ужас везде, – кивнула она.

Он медленно двигался по коридору, пройдя мимо каталок с телами двух мужчин. На скамейке у стены сидела, а точнее полулежала женщина, одежда которой была в крови. Рубин остановился у дверей смотровой и осторожно ногой толкнул дверь.

В хорошо освещенном кабинете на кушетке лежала женщина в медицинском халате без признаков жизни. Он почувствовал, как сзади к нему близко подошла Лена. Она крепко держалась за его пиджак.

– Тихо, тихо, спокойно. Не бойся, – Рубин обернулся вполоборота и взял ее за руку.

– Страшно, Григорий Степаныч, – негромко ответила медсестра.

– Идем. Только за одежду не цепляйся, а то движение сковывает, – сказал он и отпустил ее.

Девушка виновато взглянула на него и кивнула.

Сделав несколько шагов вперед, врач остановился у открытой двери процедурной. Там, на полу, прислонившись спиной к стене, сидела женщина лет сорока пяти тоже в медицинском халате. Она тяжело дышала и периодически кашляла, сплевывая кровь.

– Нина Федоровна, вам помочь? – Он шагнул по направлению к ней.

Женщина зло посмотрела на него, выставила перед собой руку и покачала головой. Рубин понял, что она запрещает подходить к ней. Он остановился и сделал шаг назад. В этот момент женщина закашлялась, стала вытирать от пота лицо и повалилась на бок. Рубин осторожно прошел в процедурную, то и дело посматривая на недвижимое тело женщины. Он достал из шкафа две пары медицинских перчаток.

– Держи, – протянул одну из них своей спутнице уже в коридоре.

– Она что, умерла? – спросила Лена, показывая на медсестру в процедурной.

– Идем, не отвлекайся, – надевая перчатки, ответил Рубин и пошел по коридору.

Остановившись у открытой двери приемного покоя, где всегда оформляли поступающих больных, он с удивлением заглянул внутрь.

В кабинете за столом сидел мужчина лет сорока в медицинской одежде голубого цвета и что-то записывал в журнал.

– Андрей, – позвал его Рубин.

– А, Григорий Степаныч, вас прислали? – повернулся к нему мужчина.

– Андрей, ты как себя чувствуешь? – зашел в кабинет Рубин.

– Оставайтесь там, не подходите ко мне. Я заражен. Температура скачет, и кашель пробивается. – Мужчина встал из-за стола и отошел к окну.

– Давай я тебя осмотрю, – Рубин шагнул к нему.

– Не подходите! Вернитесь обратно, Григорий Степаныч. Уже все поздно и бессмысленно. Там, в журнале, я исписал пять страниц: симптомы, клинические проявления и медикаменты, которые принимал. Надеюсь, кому-то пригодится. Правый бок ужасно болит, сил нет терпеть. – Бурунов схватился рукой за бок и слегка согнулся.

– Я так понимаю, воздушно-капельный? – Рубин остался стоять у дверного проема.

– Естественно. Другой путь заражения не вызвал бы подобного вала инфицированных за такое короткое время. Я вот что отметил, Григорий Степаныч: у этого сукина сына практически нет инкубационного периода. – Бурунов подошел к столу и налил в стакан воды из графина.

– Как нет? Этого не может быть!

Бурунов жадно выпил воду и посмотрел на коллегу.

– Нет, он конечно есть, но очень короткий. Ох, печень просто разрывается. – Бурунов опять согнулся, присел на стул у окна и продолжил: – Уж больно он скоротечен, этот период. По моим наблюдениям, он составляет от часа до пяти.

– Часа?

– Сомневаетесь? Правильно, если б кто мне рассказал, я бы тоже не поверил. Но некоторые люди действительно попадают в критическое состояние уже через час после заражения. Мы ведь как думали: а, вирус, а, в Африке, далеко. Да и сколько их там, этих вирусов. Никто и подумать не мог, что этот сюда доберется, да еще так быстро. Впрочем, я в журнале все отразил. Ох как болит, не могу… – Бурунов достал из кармана шприц и две ампулы.

– Что колешь? – спросил Рубин.

– Что можно колоть, чтоб обезболить, когда терпеть уже нет сил? Конечно, морфий, – ответил Бурунов, отломил верхушку ампулы и добавил: – Да, Григорий Степаныч, у каждого зараженного свое проявление болезни.

– Общее что-то есть?

Бурунов посмотрел на него и задумался. Затем наполнил шприц и ответил:

– Общее? Пожалуй, есть. Резкие скачки температуры, мгновенная слабость во всем теле. Нет, не такая, как при гриппе или коронавирусе. Ноги просто не держат. Потоотделение и кровотечение наблюдается у многих, но все же не у всех.

– Вирус что, поражает печень? – из-за спины Рубина спросила только что вошедшая Лена.

– Печень? Нет, Лена. У всех по-разному. Вирус быстро находит слабое место в организме и, как я понял, обрушивает весь удар туда. Все происходит очень стремительно. Он активирует многие губительные процессы в человеке. Ни одно лекарство не успевает его купировать. А у меня, по всей видимости, слабым местом является печень. Вот жил себе и не знал, – усмехнулся через боль Бурунов.

– Андрей, сколько прошло с момента твоего заражения? – Рубин пристально смотрел на инфицированного.

– Если взять за ноль доставленных первой «скорой», то это получается… – Бурунов, посмотрев на свои часы, продолжил: – Сейчас почти четыре утра. Это значит, что первый контакт у меня был пять или пять с половиной часов назад.

– Вот видишь, если найти правильное лекарство, то его можно успеть купировать. А препарат, который убьет этот вирус, обязательно подберут. – Рубин медленно подошел к столу и почитал записи в журнале.

– Я и не сомневаюсь, что лекарство от него найдут или придумают. Жаль, только я этого точно не увижу. – Бурунов поднял шприц на свет и подвел раствор, пока из иглы не капнула жидкость.

– Ты сколько уколов себе сделал уже?

– Один. Полтора часа назад.

– Еще рано. Ты можешь… – Рубин бросил на него взгляд.

– Что, умереть от передоза? А что, лучше подохнуть от нестерпимой боли? Я уж лучше от этого укола, сил нет терпеть… Григорий Степаныч, если понадобится, в ящике стола ампулы. Я из хирургии и травмы все выгреб и сюда принес.

– Думаю, мне не понадобится.

– Как знать, как знать… Дай-то бог, чтоб не понадобилось. Ах как болит… у-у-у… – Бурунов согнулся, воткнул шприц себе в ногу и ввел раствор.

– Зачем весь шприц?! У тебя же там двойная доза! – бросился к нему Рубин.

Бурунов бросил пустой шприц на пол и с усмешкой взглянул на него. Улыбка на лице коллеги свидетельствовала о том, что укол начинает действовать, и Рубин сделал шаг назад.

– Григорий Степаныч, он же умрет! – подошла Лена.

– Ему так лучше, – ответил он и, быстро развернувшись, взял ее за руку.

– Что случилось? – Медсестра обратила внимание на его взгляд.

– Лен, ты как себя чувствуешь?

– Морозит немного и в пот бросает. Просто устала сильно, – ответила она.

Грохот за спиной заставил их обернуться. Тело врача Бурунова свалилось со стула, и, слегка подергиваясь, его ноги вытянулись в струну. Рубин повел медсестру своего отделения к выходу.

– Пойдем в коридор, чего тут стоять.

– Григорий Степаныч, давайте посидим, отдохнем. Что-то усталость навалилась. Почему нас не выпускают?

– Давай-ка присядь, – подвел он ее к скамейке в коридоре.

– А что вы на меня так глядите? Что случилось?

Рубин снял с Лены маску и показал.

– О боже. Я… я что… – Она смотрела на маску со следами крови и рукой провела по губам.

– Из носа. На, прижми. – Он дал ей носовой платок.

– Мамочки, я что, заразилась? – испугалась девушка.

– Нет, что ты. Просто устала, но это и немудрено, такое навалилось. Ты посиди, отдохни.

– А вы куда? – Лена схватила врача за руку.

– Не бойся, я пойду журнал посмотрю и сфотографирую, – ответил он и погладил ее по руке.

Рубин достал сотовый телефон, сделал несколько фото и короткое видео лежащих в разных местах человеческих тел, после чего вернулся в кабинет и запечатлел страницы журнала. Все снимки и видео он отправил сообщением на номер Калугина. Потом сделал фотографии Бурунова и тоже выслал. Через минуту ответил на виброзвонок:

– Слушаю тебя, Дима. Да, согласен с тобой, это ужас. Я себя чувствую нормально. Боюсь, что Лена заразилась. Андрей? Да, он умер у меня на глазах. Я тебе отправил то, что он записал в журнале, это может помочь в изучении. Хорошо, я понял. Пока больше живых не встречал. Сейчас пойду дальше. Хорошо, буду осторожен. Все, до связи.

Он вышел в коридор к медсестре. Девушка с красным от крови платком у носа слегка дрожала и тяжело дышала. Пот крупными каплями выступил у нее на лбу. Верить не хотелось, но сомнений не было: она больна.

– Лена, давай вон в комнату персонала пойдем. Там диван есть. Ляжешь, отдохнешь, – Рубин попытался приподнять ее.

– Не могу, Григорий Степаныч, ноги не держат. – Девушка приподнялась, опираясь на его руку но тут же опустилась на скамейку и прильнула спиной к стене, вытянув ноги.

– Ладно, ты тогда отдохни тут, а я схожу проверю, может, кого найду.

– Нет, Григорий Степаныч, не оставляйте меня. Мне страшно. – Она держала его за руку и сильно закашлялась.

– Подожди, я сейчас. Ты ложись, отдохни прямо на скамейке, – ответил он и помог ей лечь.

Рубин вернулся в кабинет приемного покоя и достал из ящика стола ампулы. «Десять. Чтобы гарантированно по две. Значит, пять. Пять шприцев. А если?.. Нет, другого выхода нет. Пять шприцев», – размышлял он, глядя на ампулы с надписью «Морфина гидрохлорид». Его раздумья прервала вибрация сотового. От неожиданности Рубин вздрогнул и чуть не выронил шприц. Он ответил на звонок:

– Да, Дима, слушаю тебя.

Продолжая наполнять шприцы, включил громкую связь и положил телефон на стол.

– Гриша, через пятнадцать минут группа военных собирается заходить в больницу для разведки и, если надо, эвакуации оставшихся в живых, – слышался голос Калугина из трубки.

– Зачем, Дима?! Этого делать нельзя! – громко ответил Рубин.

– Почему? Почему, Гриша? Ты слышишь? Почему? – спрашивал главврач.

– Подожди! – ответил Григорий Степанович, затем положил в карман пиджака пять наполненных шприцев, взял телефон и продолжил: – Дима, вы потеряете людей. Этот вирус очень опасен. На мой взгляд, смертность составляет сто процентов. Свяжись с Москвой, сообщи все данные. Он передается воздушно-капельным путем и очень агрессивен. Посмотри страницы журнала, которые я тебе отправил. Никого не посылайте сюда. Это действительно очень опасно.

– Гриша, мы тебя слышим, я включил громкую связь. Передаю телефон одному человеку. Он хочет с тобой поговорить, – сказал Калугин.

– Давай.

– Григорий Степанович, это подполковник Дроздов.

– Слушаю вас.

– Я отошел и нас никто не слышит. Вы абсолютно точно определили, что вирус очень опасен. Я просто хочу, чтоб вы поняли: этот вирус не должен покинуть больницу. Прошу вас, записывайте и фиксируйте все, что посчитаете необходимым. Все сведения о течении вируса важны для наших ученых.

– Понял. Вы считаете, что я тоже заражусь?

– Пока не готов вам ответить. Мы как раз и посмотрим на вас. Время вашего контакта с медсестрой я зафиксировал. Прошло сорок семь минут. Как вы себя чувствуете?

– Нормально. Пока ничего не ощущаю. Но я в респираторе и медицинских перчатках.

– Надеюсь, что это поможет. В любом случае, Григорий Степанович, из больницы никому выходить нельзя. Примите все меры, чтобы те, кого вы обнаружите живыми, не паниковали и не старались выйти. Если вирус вырвется наружу…

– Я вас понял. Результат воздействия вируса на человека вижу сам, его реальную опасность понимаю. Буду держать вас в курсе, – перебил его Рубин и закончил разговор.

В коридоре он осмотрел медсестру. Она лежала на скамейке, тяжело дышала и, прижимая платок ко рту, кашляла.

– Ну как ты, Лена? – спросил он и присел рядом с ней.

– Мне очень плохо, Григорий Степаныч. У меня, кажется, высокая температура. А еще кровь из носа и этот кашель с привкусом крови. Григорий Степаныч, они нас спасут? Они же нас не бросят? – тяжело дыша, негромко спросила она.

– Конечно, нет. Что ты, девочка? В Москве уже лекарство придумали. Нам надо чуть-чуть продержаться, через два часа его привезут, – едва сдерживая слезы, отвечал он.

– Слава богу. Два часа. Дождемся, правда? – слегка улыбнулась девушка.

– Конечно. Два часа ерунда. Давай я тебе укол сделаю, чтоб кашель, спазм снять. Сразу легче станет.

Лена в ответ кивнула и закрыла глаза. Рубин достал шприц и замешкался.

– Ну, чего вы? Забыли, как укол делается? – слегка улыбнулась она.

– Да, давно не делал, – ответил он тоже с улыбкой и снял с иглы защитный колпачок.

Сделав укол, Рубин погладил девушку по волосам, встал и, отвернувшись, прижал руку к мокрым от слез глазам. Он пошел по коридору, бросив на пол пустой шприц.

Проверив все открытые кабинеты, подошел к отделению интенсивной терапии. Заглянул в окошечко и дернул дверь на себя. Закрыто. Он постучал и заметил в коридоре силуэт.

– Юля, это я, Григорий Степаныч! – громко сказал Рубин.

– Ой, Григорий Степаныч! Я сейчас открою! Татьяна Михайловна, Григорий Степаныч пришел! – послышалось из-за двери.

– Стой! Не смей открывать! – закричал Рубин, когда девушка стала отпирать замок.

– Почему?!

– Не смей, говорю! Закрой обратно! – потребовал он.

– А что нам делать? – медсестра повернула замок.

– Скажи мне, как вы себя чувствуете?! – заглядывая через окошечко, спросил Рубин.

Девушка обернулась назад, посмотрела на коллегу, женщину лет сорока пяти, и ответила:

– У нас все нормально. У Татьяны Михайловны давление скачет от всего происходящего.

– Давление это ничего. Самое главное, дверь не открывайте.

– Григорий Степаныч, Лена пошла узнать, что происходит. Вы ее не видели? Она должна вернуться.

– Лена не вернется. Вам, наверное, предстоит просидеть в отделении еще сутки, а может, и больше. Температуру у себя измеряйте каждый час.

– Григорий Степаныч, у нас еще шесть больных. У них тоже измерять каждый час?

– У них не надо. Они же не ходят никуда. Насколько я помню, трое на аппаратах ИВЛ и остальные тоже еще слабы. Главное, за своим самочувствием наблюдайте. Вирус, который в больнице, очень опасен. Надеюсь, вы сможете дождаться помощи.

– Григорий Степаныч, а Лена где? Она что, смогла выбраться?

– Юля, я тебе сказал, Лена не придет! У тебя номер Калугина есть?

– Да!

– Держи связь с ним. И не открывайте дверь, если хотите вернуться домой. Ты все поняла?!

– Да!

– Всё, держитесь, девочки! – сказал Рубин и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Поднявшись, он оказался перед хирургическим отделением. Дверь с прямоугольным окошком в середине, ведущая в отделение, тоже была закрыта. Сквозь стекло он увидел лежащие на полу тела в больничных пижамах. Сбоку от двери, у стены, стояла скамейка. На ней сидел мужчина лет пятидесяти, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Глаза его были закрыты, но слышалось тяжелое прерывистое дыхание. Его хирургический костюм голубого цвета в нескольких местах был испачкан кровью.

– Игорь Дмитрич, вы почему без маски? – подошел к нему Рубин.

– А, Гриша. Ты как тут? – медленно открыв глаза, ответил тот.

– Пришел узнать, как вы здесь.

– Тебя, значит, прислали, – опять закрывая глаза, едва шевеля губами, сделал вывод сидящий.

– Игорь Дмитрич, почему без маски? Где остальные? Вы слышите меня? – Рубин тронул его за плечо.

– Слышу, Гриша, слышу. Сил нет, слабость дикая. Маска, говоришь? А что толку? Я заразился раньше, чем понял, что произошло. – Открыл он глаза и, взглянув на Рубина, продолжил: – Когда тут все началось, я оперировал. Вышел из операционной, а тут кто-то кашляет, кто-то кровью плюет, а кого-то рвет так, что стоять не может. Я понял: что-то не так, но было уже поздно.

– А Бурунов вам не звонил?

– Я же в операционной был, а Костя с девчонками, видно, всерьез не восприняли сообщение. Теперь все там. – Он показал глазами на дверь.

– Вы их закрыли? Догадались?

– Сразу вспомнил бумагу про вирус в Африке. Они хотели выйти из отделения, но я запретил. Пришлось даже драться. Смог забрать ключ и выскочить сюда, закрыв их. Они хотели стекло в двери разбить. Так пришлось ножкой стула пригрозить и уговаривать, чтоб ждали помощи в отделении. Через сорок минут бóльшая часть из них уже не могла ничего.

– Как думаете, сколько времени прошло, как вы заразились? – смотрел на него Рубин.

– Думаю, часа три назад. Сначала в жар стало бросать. Потом слабость по ногам ударила и дышать стало трудно. Я понял, что все, попал. Сходил наверх, а там еще хлеще. К ним вирус, видать, раньше попал. Не намного, конечно, минут на тридцать, но для него достаточно. Он же, Гриша, идеальный убийца, этот вирус.

– Да, он очень агрессивен, но если респиратор и перчатки, то, может, защитит?

– Вряд ли, Гриша. Ты помнишь, как коронавирус проникал? Тогда старались, закрывали руки, рот, нос. А глаза? То-то и оно, – смотрел на него коллега и сильно закашлялся.

– Вы считаете?.. – Рубин на мгновение задумался и тихо продолжил: – Как я мог забыть, идиот? Глаза, очки!

– Дышать не могу, грудь болит, – сказал коллега, сплюнул кровь и добавил: – Гриша, нельзя, чтоб он вышел из больницы.

– Знаю, Дмитрич. В инсультном не был? Может, там кто выжил? Они же всегда закрыты.

– Туда не ходил, не знаю, – ответил коллега и опять закашлялся.

Рубин достал из кармана и сунул в руку больного шприц. Тот вопросительно посмотрел ему прямо в глаза.

– Морфий, большая доза. Лучше так, – ответил Рубин, не отводя взгляд.

Дмитрич слегка улыбнулся, кивнул и зажал шприц в руке. Рубин повернулся и медленно пошел к лестничному проходу. Обходя отделение за отделением, он снимал на телефон и отсылал фотографии Калугину. Спускаясь по лестнице из терапии, почувствовал заметную усталость. Протерев рукой лоб, Рубин отметил про себя, что изрядно вспотел. Тело иногда бил озноб, и все чаще не хватало воздуха. В длинном коридоре первого этажа он присел на скамейку у стены и снял респиратор. Дышать стало легче, но сильно разболелась голова.

– Вот черт, похоже, зацепил. Надо идти, осталось проверить коридор к пищеблоку, – сказал он сам себе и поднялся.

Пройдя около тридцати шагов, Рубин остановился и обхватил голову руками. Спазм боли был невыносим. Вдруг завибрировал телефон, Рубин включил динамик.

– Да, Дим, слушаю.

– Гриша, тут люди из департамента здравоохранения области подъехали и заместитель губернатора. Через полчаса прибудут представители Минздрава, – слышался из трубки голос Калугина.

– О, у вас там довольно авторитетная делегация собирается. Можно даже симпозиум проводить, – Рубин улыбался.

– Ты что, шутишь еще? В такой ситуации? Действия всех разведывательных групп отменены. Сейчас все ждут информации только от тебя. Все, что ты передал до этого, очень важно.

– Все, Дима, уговорил, давайте Нобелевскую. Ладно, шучу. В реанимации медсестра и санитарка живые, все пациенты тоже. Они просидят там еще сутки, к ним вирус не попал. Мне тоже двери не открывали, поэтому, скорее всего, сможете их спасти. Теперь главное. Необходимо закрывать все тело, противочумные костюмы подойдут. Я думаю, москвичи знают, чем проводить дезинфекцию здания. Получается, попадая в организм, вирус запускает молниеносную реакцию и скорость протекания любой болезни, которой страдает человек, возрастает в сотни раз. Это больше похоже на биологическое оружие, чем на болезнь. Слышишь, Дима? В сотни.

– Да, Гриша. Мы все здесь слышим. Как твое самочувствие? Ты во всех отделениях был?

– Дим, обо мне потом поговорим. Симптомы начинают проявляться в промежутке от часа до трех. Первые общие признаки заражения схожи с ОРВИ: сильная слабость, скачки температуры, головная боль, нередко головокружение. У многих отмечается носовое кровотечение и кашель. Средствами от коронавируса не локализуется. Прежде чем сюда придут военные, необходимо провести обеззараживание всего здания. Живых, кроме отделения реанимации, в больнице нет. Сейчас иду по коридору к пищеблоку. Вижу два силуэта у окна.

– Григорий Степаныч, это Дроздов. Не отключайте телефон, – донеслось из аппарата.

– Хорошо, – ответил Рубин и положил сотовый в карман.

Недалеко от прохода к пищеблоку, у окна длинного коридора, стояли двое мужчин в пижамах. В тусклом освещении сложно было рассмотреть их лица, но больничную одежду Рубин определил безошибочно.

– Мужик, ты кто? – встретил его окриком один из силуэтов, когда расстояние между ними стало шагов двадцать.

– Я врач! Из реанимации! Рубин Григорий Степанович! – приближаясь, громко ответил он.

– У вас там живые есть? А то у нас все подохли, – спросил второй силуэт.

– Вы из каких отделений? – подошел Рубин к ним.

– Я из неврологии, там все умерли. Врач, ты это, объясни, что это за херня такая, что все дохнут как мухи? – пристально посмотрел на него мужчина лет сорока.

– Это вирус. Он пока еще не изучен, – спокойно ответил Рубин.

– Мужик, а ты точно врач? В костюме такой, респиратор в руках, что-то не похож на врача, – повернулся к нему второй мужчина в возрасте слегка за тридцать.

– Я действительно врач. Меня отправили узнать, что здесь происходит. Вам не выйти, больница окружена военными и полицией. Они никого не выпустят. Этот вирус очень опасен, – смотрел на них Рубин.

– Это что, типа коронавируса? Так я уже болел, и ничего! – Первый мужчина закашлялся и сплюнул на пол кровь.

– Этот вирус намного опасней. Из больницы выходить нельзя.

– Слушай, ты чего заладил «выходить нельзя», «выходить нельзя»? Лучше скажи, чем лечить, а то знаю я вашего брата, только рецептики за деньги выписываете, – бросил злой взгляд на Рубина второй.

– Вас не выпустят: этот вирус не изучен. Вам необходимо оставаться здесь, тем более у вас клинические признаки заражения, – объяснял Рубин.

– Да пошел ты, осел. Там, напротив пожарного выхода, меня друзья ждут. Сейчас солдатика отвлекут, и мы смоемся. Я его уже открыл. Ты с нами? – распахнув окно, сказал мужчина.

– Этого делать нельзя! Как вы не понимаете?! Вы же весь город убьете! – чувствуя, что слабость бьет его все сильней, закричал Рубин.

– Да пусть тут остается, если хочет. Ты смотри, сигнал не проворонь, – вмешался второй.

– Пусть остается и подыхает здесь, я не против. Да вон, фонариком светят. Пошли, – ответил другой.

Рубин достал из кармана телефон и громко сказал:

– Дима, слышали?! Примите меры!

– Слышали! Уже предпринимают! – донеслось из трубки, и Рубин отключил сотовый.

– Ты что сделал, сука?! – посмотрел на него первый мужчина, поднявшийся было на подоконник.

– Ах ты гнида! Он сдал нас! – подскочил к врачу второй и сильно ударил кулаком в лицо.

Рубин упал, выронив телефон, и застонал. Один из мужчин наклонился и схватил его за лацканы пиджака.

– А ну дай я ударю эту сволочь! – спрыгнул с подоконника первый.

– Да поймите вы, что нельзя выходить! – крикнул Рубин, прикрыв рукой разбитый нос.

– Я что, тут подыхать должен?! Сволочь! – сильно пнул его в живот противник, у которого начиналась истерика.

Рубин взвыл от боли, скорчившись на полу. Второй мужчина опять схватил его за одежду.

– Не бейте! Я вам не сказал, у меня есть вакцина от вируса.

Мужчины посмотрели друг на друга.

– А я всегда говорил, что у них для себя все всегда есть, – усмехнувшись сказал второй.

– Давай! Где она?! А то «новый вирус, лекарства нет». Давай! – смотрел на него первый.

Рубин достал из кармана пиджака три шприца и показал на их ладони. Мужчина взял два шприца и один отдал другому.

– А колоть-то как? – посмотрел он на Рубина.

– Все равно как, но лучше в вену. Я врач, я могу сделать, – предложил Григорий Степанович.

– Мне первому, – мужчина присел на корточки и поднял рукав пижамы.

После того, как Рубин осторожно сделал инъекцию, тот отошел к окну.

– А у меня вены плохие, – присел перед врачом второй и протянул шприц.

– Ничего, сейчас разберемся. Можно вот сюда попробовать, – осмотрев его руки, сказал Рубин.

– Давай, делай, – согласился мужчина.

Закончив процедуры, Рубин отбросил шприц и сел на пол, прислонившись к стене и вытянув ноги. Затем набрал на телефоне номер и включил громкую связь.

– Да. Гриша, что так рано? Я сплю еще, – ответил сонный голос жены.

– Милая, я задержусь надолго. Детей поцелуешь за меня? – Его глаза наполнились слезами.

– Рубин, ты с ума сошел? Полшестого только. Хорошо, – ответила она и отключилась.

Он улыбнулся и почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Проведя ладонью по лицу, набрал еще один номер. Положив сотовый телефон на пол, снял и откинул в сторону пиджак.

– Гриша, я слушаю тебя! – раздался из трубки голос Калугина.

– Дима, я, похоже, все… Не перебивай меня. Ужасная слабость и становится трудно дышать… Чувствуется высокая температура, подступает тошнота… Ноги ватные и чертовски болит поясница… Думаю, это почки. Голова просто разрывается… – тяжело, медленно говорил Рубин.

– Гриша, ты уверен, что заразился? Может, просто устал? Попробуй сбить температуру. Сейчас уже разворачиваются мобильные станции дезинфекции, часа через три пойдут в больницу. Мы тебя вытащим оттуда. Потерпи часа три еще. Слышишь, часа три! – Голос Калугина срывался на крик.

– Девчонок моих спасите, если получится. Мне вас не дождаться, все действительно происходит очень быстро. Еще двадцать минут назад я мог ходить, а сейчас уже встать не получается. Моим передай, что я их люблю. Даже не верится, что так все случилось. Казалось, впереди так много времени. Так не хочется…

– Григорий Степаныч, это Дроздов, – отозвался телефон.

– Да, слушаю вас. Только сделать уже ничего не смогу, сил нет, – ответил Рубин и, обхватив голову ладонями, застонал.

– Делать ничего не надо, вы и так сделали многое. Я хочу сказать вам спасибо. Я горжусь, что успел познакомиться с вами лично. – Голос Дроздова был тверд и спокоен.

– Я простой врач, но все равно благодарю за добрые слова. Передайте телефон Калугину.

– Да, Гриша, я тут.

– Дима, о моих не забывай. Ты помогай им.

– Гриша!..

– Не перебивай. Как там у Есенина, помнишь? «Знаю я, что в той стране не будет этих нив, златящихся во мгле. Оттого и дóроги мне люди, что живут со мною на земле…» Не поминайте лихом, как говорили в старину… – сказал Рубин, вытер пот со лба и отключил телефон.

У него на ладони лежал наполненный шприц. Глаза налились слезами.

– О, как это непросто!.. Рубин, ты понимаешь, что это все? Еще вчера вечером ты о чем-то думал, а сейчас все. Если б знать… – говорил он тихо сам с собой.

Боль в спине снова заставила застонать. Приступ тошноты становился сильней. Взглянув на неподвижные тела мужчин, которые еще недавно угрожали безопасности, возможно, всего мира, Рубин снял защитный колпачок с иглы, вытер слезы и ввел себе раствор. Выдернув шприц, он отбросил его и дико закричал от безысходности.

Длинный пустой больничный коридор отозвался громким эхом…

Обратный рейс

Осень здесь, в далекой африканской стране, совершенно не чувствовалась. Казалось, палящее солнце выжигало все живое. Только редкие высокие пальмы дарили надежду на то, что жизнь тут возможна. Белая форменная рубашка через десять минут пропитывалась потом.

Он медленно обошел самолет, осмотрел шасси и остановился у трапа. «Смотри-ка, как жарит. Градусов пятьдесят, наверное? Дома сейчас настоящая осень: дождик моросит, листва опадает и такое приятное, ласковое солнце, что ему радуешься. А тут что? Это ж при такой жаре через неделю негром станешь», – размышлял он.

– Игорь Львович, почему не поднимаетесь? – вышел из самолета и громко спросил молодой мужчина в такой же форменной рубашке на верху трапа.

– Сейчас иду, Алексей, – ответил он и посмотрел на взлетно-посадочную полосу, по которой уходил на взлет большой бело-желтый «боинг».

Поднимаясь по трапу, Игорь Львович увидел подъезжающие четыре автобуса в сопровождении двух военных броневиков и джипа.

– Маша! – позвал он.

– Да, Игорь Львович. – Вышла на трап молодая женщина в форме бортпроводницы.

– Едут. Принимайте пассажиров. Все помнишь?

– Конечно, Игорь Львович. Маски, перчатки и температуру у каждого. Мы же еще при коронавирусе это все проходили, – улыбнулась она.

– Коронавирус коронавирусом, а эта зараза еще не понятна. Москва недаром дала нам указание не покидать самолет. Вон в новостях говорят, что вспышка охватила уже две страны африканского континента.

– Игорь Львович, но американцы и французы сейчас вылетали вообще без проверок. Наши просто опять перестраховываются.

– Американцы и французы пусть летят как хотят, а мы, Маша, должны так, как нам сказало руководство, – строго посмотрел он на нее и поднялся в самолет.

– Девочки, надеваем маски, перчатки и термометры берем! – зашла следом бортпроводница.

В кабине мужчина занял место первого пилота.

– Ну что, мужики, сейчас загрузимся и взлетаем. Ни на минуту больше здесь не задержимся, – взглянул он на второго пилота и бортинженера.

– Я только за. Мне тут тоже не нравится, – поддержал бортинженер.

– Жаль, что в город не выйти. Хотя бы в здание аэропорта разрешили сувенирчик купить, так нет же, нельзя. Поэтому я тоже за то, чтоб быстрей отсюда улететь, – согласился второй пилот.

– А тебе, Алексей, лишь бы сувенирчик прикупить. Ты их что, коллекционируешь? Тебя Светка выгонит скоро с этими сувенирчиками-пылесборниками, – улыбнулся командир корабля.

– Не, не выгонит, – ответил второй пилот, тоже расплывшись в улыбке.

– Командир, для нее самый главный сувенирчик это он! – прокомментировал бортинженер.

– О, это точно! Я еще тот сувенирчик! – согласился Алексей, продолжая улыбаться.

– Игорь Львович! – заглянула в кабину бортпроводница. – Вас Мария Алексеевна зовет. Там такое…

– Что случилось? – спросил он и вышел в салон.

– Игорь Львович, смотрите, – встретила его Мария на трапе и показала рукой вниз.

– Ничего себе! Это что еще за космонавты? – спросил второй пилот, подойдя следом.

Командир посмотрел вниз и увидел довольно неприятную картину. Большая группа людей стояла в окружении солдат, одетых в серебристые герметичные костюмы химзащиты и постоянно угрожавших им автоматами. Один из военных, жестом позвав его к себе, поднялся на пять ступенек трапа.

– Алексей, вернись в кабину. Маша, приготовьтесь принимать пассажиров. Пойду узнаю, что хотят, – сказал Игорь Львович и стал спускаться по трапу.

Когда между ними осталось шесть ступенек, военный жестом потребовал остановиться.

– Мне нужен командир экипажа! – с небольшим акцентом довольно громко сказал солдат.

– Это я. Контуров Игорь Львович, командир корабля, – представился он.

– Мы привезли ваших туристов и двадцать семь человек из торгового представительства. Шестнадцать тел ваших людей из торгпредства будут сожжены, так как скончались. Еще семь человек умирают в изоляторе, – доложил военный и собрался спускаться с трапа.

– Подождите, подождите. Как сожжены? А фамилии, имена? Их тела необходимо будет вернуть на родину. Вы должны согласовать это с нашими дипломатами, – возразил Игорь Львович.

– Господин Контуров, забирайте своих людей и улетайте. В этой стране скоро не с кем будет даже разговаривать. Данные всех умерших вон у того человека в голубой рубашке. У вас двадцать минут на посадку. И делайте все очень быстро, а то рискуете остаться здесь навсегда, – ответил военный и, развернувшись, спустился.

Контуров поднялся на борт и дал указание бортпроводницам:

– Начинайте посадку. Маша, соблюдайте все меры безопасности. Всё, готовимся к взлету.

– Игорь Львович, ну что там? – спросил бортинженер, когда командир вошел в кабину.

– Все очень серьезно, мужики. Готовимся к взлету. Вот угораздило нас с этой Африкой… Надо быстрей улетать отсюда, – ответил он и занял свое место.

Через тридцать шесть минут Контуров выслушал доклад старшей бортпроводницы, что посадка окончена. Получив разрешение на взлет, самолет начал движение к взлетно-посадочной полосе.

– Ну что, четыре часа и дома? – улыбнулся второй пилот.

– Не говори гоп, Алексей. Всё, работаем, – серьезно сказал командир, и самолет помчался по полосе.

Небо встретило их знакомой легкостью и голубой чистотой. Самолет послушно набирал высоту и, заняв положенный ему воздушный коридор, словно застыл. Земля осталась далеко внизу, а отсутствие облаков создавало иллюзию стояния на месте. Переведя управление в режим автопилота, Контуров откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Командир, кофе будешь? – спросил бортинженер.

– Да, Миш. И скажи, пожалуйста, с ложечкой сгущенки. Ну, девчонки знают сами, – не открывая глаз, ответил он.

– Миш, а мне просто три в одном, – обернулся второй пилот.

– Хорошо, – ответил бортинженер и вышел.

Игорю нравились эти часы полета, в них он чувствовал блаженство. Несомненно, он был болен, болен небом и своей работой. Двадцать лет за штурвалом связали его с этой небесной красотой крепкой цепью. Он с ужасом думал о том, что скоро придет время и его, как многих других, спишут на землю. Эти мысли все чаще заставляли его переживать, но и ход времени остановить он не мог. Вот и сейчас, выпив чашечку кофе, плывя по небу, сидя в командирском кресле с закрытыми глазами, он думал обо всем.

«Сколько еще, интересно, я смогу протянуть? На последней медкомиссии пришлось дважды ЭКГ проходить. Что-то у них там вызвало сомнения. Надо, наверное, в бассейн походить, да и вообще взяться за фитнес. А что? Побегаю немного, пешочком побольше похожу и поплаваю. Глядишь, и удастся еще годок полетать. Сорок шесть еще не тот возраст, чтоб на пенсии сидеть. Татьяна меня из дома выгонит, и правильно сделает. А что делать? Не, ну найдут мне работу в аэропорту, но мне же летать надо. Хорошо, что Сашка по моим стопам пошел. В следующем году лейтенантские погоны получит, истребитель. А вот Галка оторвой растет. Скоро школу оканчивать, а она до сих пор не знает, кем хочет стать. Это Татьяна виновата, приучила бы ее к медицине, и все бы было понятно. А так вообще не ясно, к чему у нее склонность есть», – размышлял он.

… – Так я ей и говорю, это же хорошо. Считай, две девочки есть, а третий, сто процентов, мальчик будет, – вывел Контурова из раздумий голос второго пилота, который разговаривал с бортинженером.

– Алексей, так ты многодетный отец, что ли, будешь? – повернулся к нему командир.

– Так да, Светка обрадовала. Говорит, не знаю, что делать, а я ей: рожать! – улыбался Алексей.

– Да, Леха, ты дае-е-ешь, молоде-е-ец. Получается, она у тебя каждые три года рожает? – смотрел на него бортинженер.

– Ну да. А ты, Миш, чего тянешь? – вновь улыбался второй пилот. Казалось, это самый счастливый человек на свете.

– Побойся бога. Я же только развелся. Три месяца свободы, а ты опять меня в оковы хочешь загнать, – ответил тот.

– Но с дочкой-то видишься? – не отставал и командир.

– Пока нет, жена не дает. Когда у меня есть время, она вечно ее куда-то прячет. Да еще и теща ей помогает.

– Вот ду-у-ура она у тебя. Моя так никогда не стала бы делать, – повернулся к нему второй пилот.

– Ты, Алексей, поэтому и третьего заделал, чтоб она продохнуть не смогла? Куда ж она, с тремя-то детьми? Тут, даже если б и захотела, шансов нет, – улыбался во весь рот командир.

– А, точно, вот он, его хитрый план! – поддержал бортинженер и засмеялся.

– Не, ну чего вы? Я же по любви! – запротестовал второй пилот.

– Игорь Львович, у нас проблемы! – по связи из салона сообщила бортпроводница.

– Маша, что случилось? – мгновенно отреагировал Контуров.

– Мальчику плохо. Не знаем, что делать. Его сначала тошнило. Думали, от полета, но теперь он весь потный, дышит тяжело. Он как задыхается, что ли, – объяснила она.

– Командир, может, я схожу посмотрю? – предложил Алексей.

– Игорь Львович, что делать? – спросила бортпроводница.

– Сейчас Алексей выйдет посмотрит, – ответил он и, взглянув на второго пилота, добавил: – Маску, перчатки надень.

– Командир, ты что, думаешь, вирус? – забеспокоился бортинженер.

– А черт его знает. Алексей, только посмотри и обратно. Руками его не трогай.

– Да понял я, командир, – улыбнулся тот и вышел в салон.

Второй пилот вернулся через пять минут. Снял маску, перчатки, сел в свое кресло и доложил:

– У нас проблемы, командир.

– Что там? Объясни подробней.

– Мальчик совсем плохой, но кроме этого у трех пассажиров похожие симптомы. Пассажирка одна сознание потеряла. В салоне начинается паника. Девчонки сами боятся там находиться. Необходимо сообщить на землю, нам надо садиться.

– Так, ты тогда держи связь с землей, а я по спутнику запрошу Москву, – ответил Контуров.

– Командир, может, все-таки пронесет? Может, это не вирус? – с надеждой спросил бортинженер.

– Все, гадать не будем. Работаем. До границы все равно тянуть придется. Они нас только в России сажать будут, – ответил тот и по спутниковой связи стал связываться с Москвой.

Доложив о ситуации на борту, Контуров ждал указаний, а получив, коротко ответил:

– Понял. Жду.

– Ну, что сказали? – посмотрел на него Алексей.

– Сказали, что сейчас с нами свяжутся и всё объяснят. А пока дали указание в салон не выходить, кабину заблокировать и никого не впускать. Никого.

– Едрена мама, похоже, все серьезно! – отреагировал бортинженер.

– Да подожди ты, Миша! А как же я? Я же выходил в салон. Я что, заразился? – второй пилот смотрел на командира.

– Спокойно, Алексей, спокойно. Не паникуй. Ты же в маске был и в перчатках. Главное, не паникуй. Все будет нормально, – глядя на него, ответил Контуров.

– Вам легко говорить. А если я заболею? Если…

– Да прекрати ты, Леха! Если ты заболеешь, значит, мы тоже заболеем! Ты же сюда вернулся, – перебил его бортинженер.

Командир резко посмотрел на одного, потом на второго и рявкнул:

– Тихо! – И тут же, уже спокойно, продолжил: – Да, мы здесь как в подводной лодке, даже хуже. В лодке можно отсек задраить, а у нас… Если вирус на борту, то он мог попасть в кабину уже не один раз. Работаем и о плохом не думаем.

В кабине воцарилась тишина. Желание говорить пропало мгновенно. Каждый молча искал ответ на один вопрос: что делать.

Их размышления прервал сигнал вызова спутниковой связи. Командир принял вызов и переключил на динамик, чтоб слышал каждый из членов экипажа.

– Борт Ю723, ответьте Шереметьево, – донеслось из динамика.

– Ю723 на связи.

– Игорь Львович, это Михайлов.

– Да, слушаю вас, Евгений Александрович, – ответил он громко и, посмотрев на второго пилота, поднял вверх указательный палец.

– Игорь Львович, с вами сейчас будут говорить, – сказал Михайлов.

– Всем покинуть кабинет и без разрешения не заходить! – донеслось из динамика. – Игорь Львович, это подполковник Дроздов Олег Владимирович, Центр психологической работы ФСБ.

– Да, слушаю вас. Только сеанс с психологом мы не заказывали, – попытался пошутить Контуров.

– Надеюсь, ваше чувство юмора поможет нам всем преодолеть сложившуюся ситуацию. А пока доложите о том, что происходит на борту? – поинтересовался подполковник.

– На борту мальчик десяти лет в критическом состоянии. Задыхается, сильно потеет, температура то поднимается, то падает. Схожие симптомы наблюдаются еще у четырех пассажиров. Люди напуганы, – доложил командир корабля.

– Игорь Львович, кто-то из вашего экипажа выходил из кабины? – спросил Дроздов.

Контуров посмотрел на второго пилота и бортинженера, кивком спрашивая, что ответить. Пауза с молчанием явно затягивалась. Алексей жестом показал, что надо отрицать, а бортинженер просто пожал плечами.

– Нет, никто не выходил, – ответил он.

– То, что вы пытаетесь меня обмануть, радует. Это говорит о том, что симптомов заражения в экипаже пока нет. Но я хочу вам кое-что объяснить.

– Да, мы вас внимательно слушаем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аффект – страсть, душевное волнение, эмоциональный процесс взрывного характера.

Вернуться