Александр Дейнека
Вспорхнувший воробей

© Александр Дейнека, 2023

© Издательство «Четыре», 2023

Вспорхнувший воробей

Глава 1. Оброненные слова

«– Джентльмен Джо!

– Ба, да это никак старина Джимми Макграт!..» [1]

Вечером Алексей, как обычно, читал перед сном. Сегодня он решил начать новый детектив, который, судя по аннотации, обещал быть очень интересным. Это был один из любимых литературных жанров нашего героя. Его всегда вдохновляли умные сыщики, запутанные, словно клубок ниток, события и дедуктивный метод, доказывающий порой, что любое, даже самое таинственное убийство на самом деле может оказаться банальной местью, ну, скажем… за уведённую в день свадьбы невесту.

Но сейчас Алексей лишь мучил небольшой томик, то откладывая его на постель, то снова приступая к чтению. Всё тщетно! Непослушные буквы разбегались по разным углам, будто смеясь над ним, а слова – как несносные шуты – прыгали перед глазами, запутывая и без того загадочную повесть. Лёша нервничал и отчаянно пытался сосредоточиться. «Что ж это такое? – думал он, злясь на самого себя. – Почему я приветствую этого джентльмена Джо уже в пятый или шестой раз и никак не могу понять – зачем я это делаю?» Парень тяжело вздохнул и, уставившись взглядом в противоположную стену, начал вспоминать свой сегодняшний день. Если вдуматься, он был самым обычным, как вчерашний или позавчерашний. Но почему тогда он раздражён сейчас? Встревожен? Ощущает себя не в своей тарелке? Через несколько минут размышлений Алексей уже догадывался, что могло послужить причиной эдакой рассеянности, и даже знал это наверняка, но… Хоть убей – не мог понять: почему это так взволновало его. «Ничего же, в сущности, не произошло», – он в очередной раз отложил книгу и начал, как советовали сыщики, рассуждать логически. «Ничего‐то ничего, только вот несчастье – “воробьишка” вылетел! Вспорхнул с насиженного места и… поминай как звали. А он ведь такой маленький, пугливый, неокрепший, неопытный. Ещё сгоряча прибьют камнем злые и падкие на такие преступления мальчишки. Эх… сидел бы лучше и не чирикал зря. Пришло бы время, и я бы сам тебя выпустил. Зачем поспешил?»

«…“Избранные туры Касла”, представленные в данный момент семью унылыми особами женского пола и тремя истекающими по́том мужчинами, с явным интересом…» [2], – решил продолжить неравную борьбу с книгой Алексей и, снова проиграв, задумался.

«Короткая фраза… всего три маленьких простых слова, но… Что же со мной происходит? И неужели это всё из-за них, коварных? Похоже на то. Ими ведь не швыряются, не роняют в суете, мимоходом, не забывают среди многих других. Хотя… может, это лишь я такой чувствительный? Выпорхнул непоседливый воробушек, выпорхнул! И не уснуть после этого».

«…По всей видимости, мистер Кейда… обожали все – всех восхищала его стройная фигура, и загорелое лицо, и неподражаемая лёгкость, с которой он улаживал любые споры и приводил своих подопечных в хорошее расположение духа… А этот его друг… хм, он явно другого склада…» [3]

– Что за бред! – возмутился Алексей и отшвырнул книгу в сторону. Она, ударившись о стену, упала. Пару секунд он смотрел на неё, тяжело дыша и скрестив пальцы, бесцельно соединяя и разъединяя большой и указательный. Потом, остыв, поднял книгу, которая, естественно, была ни в чём не виновата, заложил закладку, в которой не было особой нужды – он ведь не прочитал и первой страницы, – осторожно, будто извиняясь, положил её рядом с собой и снова бесцельно уставил взгляд в стену.

Вечер уже сменился ночью, и темнота за окном окутывала Алексея, пытаясь убаюкать. Но ему не спалось. «Уснёшь тут, с такими мыслями! – подумал он. – Где ж ты теперь, непоседливый птах?.. Ты ведь такой слабый и несмышлёный. Что с тобой? Где летаешь? Может, убил уже кто, стрельнув из рогатки? Думай теперь, переживай, майся бессонницей… Теперь понятно, почему слова сравнивают с воробьями, а не с орлами и даже не со снегирями! Шустры без меры…»

Наш герой лежит без сна. С одной стороны, горюет и корит себя, что отпустил дитятко; с другой, может, и рад – ещё одна вольная птица в этом мире. Размышляет: «А может, так и надо? Может, лучше сейчас, чем никогда». Лежит, будто обляпанный с ног до головы сладким, ароматным мёдом, который приятен на вкус, прекрасен своим золотисто-янтарным цветом, густ и свеж, словно только что с пасеки, но… Липнут пальцы-руки-ноги, склеиваются и, в жажде разорваться, слипаются снова. «Сладко тебе?» – угрюмо насмехается над самим собой Алексей. «Ну зачем? Зачем ты улетела, непослушная птичка? Не сиделось тебе на месте…»

Но спать ведь надо. Утром новый день – нельзя давать своим чувствам властвовать. Надо с ними что‐то делать. И тут Алексею, как человеку начитанному, влетела в голову спасительная мысль, вначале, однако, показавшаяся очередным бредом. Вспомнился почему‐то совет Воланда – «лечить подобное подобным». «Интересно, как он может помочь в данном случае?» Начав размышлять в этом направлении, Алексей припомнил своего «воробышка», эту оброненную фразу, и начал вспоминать: что ещё она (эта фраза) или он (воробей) для него значили. И решение, сначала показавшееся нелогичным, особенно в условиях тишины и мрака ночи, пришло! «Музыка! – наш герой улыбнулся, доставая наушники. – Итак, обретаю равновесие и покой; выбиваю клин, безответным вопросом засевший в моей голове…» И с первыми же звуками, нотами, аккордами его веки стали тяжелеть, всё шире раскрывая перед Алексеем врата ночных грёз.

Глава 2. Бриллиантовый сон

Алексей поставил свой любимый плейлист и ткнул наугад первую попавшуюся песню.

Ему выпал «Бриллиант». Знак или совпадение? «…Ты так красива, как бриллиант… Приятно смотреть на тебя, я не могу отвести взгляда… Но ты всего лишь камень…» [4]

«А может, нет?» – успел подумать Лёша, прежде чем окончательно улетел из этого мира в объятья «младшей сестры смерти». Забывшись сном, он мечтал и в сотый раз спрашивал себя: «Почему меня так взволновали эти вылетевшие слова?»

– Об этом после, – будто ответили ему, – а сейчас…

Абсолютная, кристальная белизна окружила вдруг Алексея. Он открыл глаза и улыбнулся. Свет был яркий, но мягкий – не резал и не слепил, а будто говорил: «Смотри. Смотри! Не упускай ничего!» Музыка постепенно стихла, и наступила полная тишина. Глубокое беззвучие: ни шелеста, ни шороха, ни звука – ничего! Алексей плыл куда‐то, всё ниже и ниже… Но ему было всё равно, что там внизу. В этот час полночной грёзы он полностью отдался её власти и позабыл обо всём на свете: о своей принадлежности к человеческой расе, об имени, возрасте… Голова была пуста, мозги будто ушли на променад, оставив только самое необходимое для существования. Ему было хорошо, просто замечательно от этого полёта! Наш герой раскинул руки, и ничего не было вокруг, кроме тишины и белизны. Ни стен, ни потолка, никаких ограничений и замкнутости – просто свобода. Алексей ничего не боялся и всё смотрел, смотрел, пытаясь разглядеть нечто, не зная ещё, каково оно. И вот – он начал видеть! Рядом с ним пролетали слова. Это были обрывки каких‐то предложений, видимо, неоконченных и брошенных в этот омут на вечное скитание. Алексей прочитывал их – это было нетрудно, они сами будто хотели, чтобы хоть кто‐нибудь обратил на них внимание. Весело загораясь и грустно угасая, они будто плакали, жалуясь на свою участь брошенных и ненужных.

…Сказочно-прекрасный свет, проникающий даже в самые отдалённые и тёмные уголки… тайна между нами… секретики… благодарный слушатель… замечательный собеседник… скука в разлуке и счастье быть вместе… разговаривать, молчать или просто мимолётно встречаться глазами… прекрасные и вдохновляющие картины… уверенность, которой хватит на двоих… неожиданно подаренные мысли, слова… время как вода… молчаливая душа… доброта и нежность… душевность и понимание… красота… тонкая, загадочная, чувствительная и светлая натура… улыбающаяся, но очень серьёзная леди… золотой человек… бриллиант среди людей… ангел вдохновения… не покидай, не покидай, не покидай!.. И вдохновляй, вдохновляй, вдохновляй!..

Последнее горело дольше всех и исчезало очень медленно, будто желая остаться в памяти надолго. Такими словами не разбрасываются просто так. Когда не стало этой последней фразы, спокойствие покинуло Алексея: он увидел близкий конец своего полёта. Однако пол оказался тёплым и мягким, будто покрытый пуховым ковром. Алексей встал, огляделся и увидел огромный прекрасный, сверкающий, блистающий от белого света миллионами оттенков бриллиант. Он был идеален, не сравним ни с чем в мире, и не было во всей Вселенной другого такого камня.

Он стоял – величественно, будто сознавая своё превосходство. Алексей подошёл ближе и дотронулся до одной из граней. Она была холодна. К горлу нашего героя вдруг подступили слёзы, и не в силах более сдерживаться, он прокричал, задыхаясь:

– Ты всего лишь глупый камень, не способный любить! Чувствовать! Жить!

И, пав на колени перед совершенством, Лёша заплакал, как маленький ребёнок, которому… много ли надо, чтобы довести малыша до слёз?

Он рыдал и кричал что‐то неразборчивое, долго и исступлённо. Да, мой дорогой читатель, плачут все: малыши и взрослые, подростки и старики, отцы и дети, бабушки и внуки… плачут беззвучно, тихо, тайно, когда нет больше сил… Так и случилось: «Что делать? Куда идти? Зачем какими‐то обрывками фраз дарить надежду? Ведь это непросто для меня! И важно!» – посылал Алексей вопросы сверкающему бриллианту, а он оставался всё таким же величественным. И безмолвным.

…Алексею казалось, что он уже долгие часы стоит на коленях перед немой драгоценностью, хотя, может, не прошло и десяти минут. Как было в действительности – не знает никто, а известно лишь одно – что было дальше.

Глава 3. Марина

– Тихо, – раздался нежный женский голос над ухом Алексея. – Тише. – На его плечи легли мягкие руки.

Он поднял глаза, увидел девушку и проговорил что‐то бессвязное.

– Ну что же ты? – сказала она ласково и успокаивающе. – Не сходи с ума от этого воробья, пусть себе летает на свободе. Ничего с ним не случится – обещаю!

Странно, но эта короткая речь девушки успокоила и вернула Алексея к жизни. Он сел и затуманенным взором посмотрел на неё, явившуюся из ниоткуда. Дрожь от недавних безутешных рыданий проходила, слёзы высыхали стремительно, и взору предстала нежданная гостья, да ещё и красавица! Секунда, вторая – и всё! Грусть и отчаяние отступили так же неожиданно, как и нахлынули, кризис миновал. В белом пространстве вновь воцарилась тишина. Только теперь кристально-белый перестал быть идеальным. Между Алексеем и Мариной, застывшими, как статуи, будто вспыхнуло яркое пламя, переливающееся светлоголубым и тёмно-зелёным, – это было пламя их глаз. Они горели ярче солнечного света, то устремлялись своими языками в недра сознания, то проникали в самую глубину души, восстанавливая равновесие и убивая хаос. Будто каменные изваяния, двое сидели на полу и смотрели друг на друга живыми, чистыми, ясными глазами. Слова были лишними сейчас. До поры они, как и любые звуки, могли только помешать этой встрече четырёх безумных огней, которые полыхали, приветствуя друг друга; сыпали искрами, обмениваясь теплом; шипели, разговаривая; бурлили и клокотали, словно в недовольстве; но тут же сплетались в вышине, будто обнимаясь и примиряясь. Парень и девушка узнали друг друга. Она теперь не была незнакомкой, он теперь не был одинок. И пусть это всего лишь сон, но сейчас им было абсолютно всё равно. Они смотрели и не могли наглядеться друг на друга; смотрели, позабыв о существовании букв, слов, будто все они разом вылетели из головы. Хотя нет – была одна фраза, она всё же витала в воздухе между ними…

– …Где мы? – первым очнулся от бессловесного оцепенения Алексей, вспомнив о замечательном даре, что преподнесла природа, отделяя нас от животных и первобытных людей.

– А тебе не всё равно? – с улыбкой сказала девушка.

– Всё равно, – эхом отозвался он. – Просто надо с чего‐то начать.

– Начинать всегда сложно, но необходимо. К сожалению и к счастью, – сказала она и продолжала как‐то мягко и певуче: – Ты думаешь, что надо делать именно так: всё грамотно просчитать, не забывая ни одной мелочи; взвесить с точностью до миллиграмма; засомневаться тысячу раз и задаться миллионом вопросов… Конечно, так надо, правильно, необходимо. И всё же… ошибки неизбежны. Сколько их было и сколько ещё будет. Ожидание и расчёты не гарантируют стопроцентного успеха и могут обернуться разбитым корытом. Никому не найти того заветного, желанного, идеального пути – без помарок, опечаток, неточностей и ляпов. А значит… стоит ли страшиться так, – девушка выделила последнее слово.

Снова воцарилась тишина, правительница этих мест. Она вновь превратила сидящих на полу в бессловесных истуканов…

И через некоторое время слова Марины, будто упавшие на благодатную почву семена, проросли пониманием чего‐то нового и важного. Да, он боялся за всё, за всех и даже за себя. Боялся сделать неверный ход, влекущий за собой поражение. Боялся сделать что‐то не так и всё время высчитывал, думал, гадал… как великий математик, корпящий над недоказанной теоремой.

Но сейчас Алексей стремительно менялся, становясь будто бы сильнее и решительнее. Странные речи девушки, которую звали прекрасным именем Марина, словно срывали с него тяжкие оковы, и он обретал свободу. Упорхнувшие сегодня слова… Так что же? Пусть себе летают, если этим птицам не сиделось в гнёздах!

– Больше не буду бояться! – наконец сказал Алексей уверенно и твёрдо. – Хватит быть рохлей, хватит с меня страхов!

– Вот и славно! – отозвалась Марина, будто доктор в психиатрической лечебнице.

– Просто… – помедлив, продолжил он, – уж больно дорогой воробей…

– Да, – понимающе кивнула Марина. – Но у тебя же был выбор, – продолжила она, – ведь был?

Алексей ничего не ответил. Он просто отвёл глаза, и всё сразу стало ясно. Не было этого выбора.

– Неужели? Это правда? – В её глазах что‐то блеснуло так же ярко, как сияние бриллианта.

Вопрос, которого ждал наш герой. Ждал и боялся, хоть и обещал больше этого не делать. Он копался в себе в поисках ответа, допрашивал свою душу и сердце пристрастно, строго, как въедливый следователь, но так и не смог добиться ответа.

– Я не знаю! – это всё, что мог сказать Алексей.

И вновь безмолвие. Заглушённые словами огни глаз вспыхнули вновь, заставив онеметь наших героев, и в пространстве между ними снова забеспокоилось пламя. Забушевало! Оно вздымалось своими горячими языками, клокотало, смешивалось, превращаясь в немыслимую палитру безумного художника; играло цветами, как мячиками, вызывая слепящую рябь, на которую невыносимо было смотреть. Жуткой яркостью и болезненным, опасным, непонятным цветом оно ломало и слепило глаза, но, несмотря на всё это, – было прекрасно! Настолько, что невозможно было отвести глаз, да и не хотелось: ужас этого пожара манил, завлекал, порабощал. Но в этом забытьи, так некстати, к Алексею всё же прилетела мысль. «Это – сон», – беспардонно подсказало сознание, а также напомнило последние строчки, которые он слышал перед тем, как провалился в белое пространство. Это заставило Алексея насторожиться.

– Где мы? – уже серьёзнее спросил он. – Это что – второй слой? Ты… камень?..

Последнее слово Лёша произнёс очень тихо и тут же осёкся: «Нет, слишком живые глаза для бездушной глыбы».

– Какой ещё слой? – смеясь, ответила Марина. – Ты что, фантастических романов начитался? Расслабься и будь спокоен. Неужели нельзя остаться вдвоём, всё равно где? Отбрось лишние и ненужные вопросы – кайфуй, пока есть такая возможность! Ведь ты этого так хотел, правда, Алексей?

«И правда – зачем думать, если сама жизнь даёт возможность отключить мозг? Эх… каким же я стал…» Лёша долго подбирал слово, но так и не смог найти верного. Грустным? Строгим? Смурным? Слишком много думающим и планирующим всё и вся? «Забегателем» вперёд? Так вот и получается, что каким‐то таким… Может, это и хорошо, но лишь с одной стороны. Стоит только взглянуть на обратную и… Можно возненавидеть себя.

– Я не камень и не кукла! – продолжила Марина с жаром невиновного подсудимого. – Я жива, как и ты, как и все люди, которые ходят по земле! Может, даже живее многих из них! Вот – смотри! – Она встала и покрутилась пару раз, демонстрируя себя в коротком небесно-голубом, невесомом, воздушном платье. Марина была прекрасна – как и всегда!

– Ну же! – продолжала она немного обиженно. – Неужели ты этого до сих пор не понял? Можешь отрицать всё что угодно, но я не поверю! Не будь букой, прошу тебя!

«“Бука” – вот оно, то верное слово, которое я искал недавно, – пронеслось в голове у Лёши. – Коротенькое и точно про меня. Неужели я останусь таким навсегда? Не хочу. Придётся меняться. Во что бы то ни стало!»

Алексей вздохнул и хотел что‐то ответить, уже открыл рот, но Марина приставила палец к его губам, и он замолчал. Ему стало хорошо оттого, что он почувствовал красавицу совсем рядом, и остальное вмиг стало неважным. «Кто приучил тебя всегда быть таким настороженным?» – будто шептало голубое пламя Марининых глаз. Нечего было отвечать. Но, к счастью, этого и не требовалось. Время лилось сквозь пальцы, но когда его океан – можно забыться, оставшись наедине с мечтой. Эх, человек! Неужели это слишком сложно для тебя? Постоянно в напряжении и начеку – невозможно ведь! «Если сон – то не хочу просыпаться! – подумал Алексей, посылая эти мысли своему зелёному пламени. – Хотя нет – хочу! Но лишь для того, чтобы эта ночная сказка осталась со мной навечно! Жить с ней и до смерти не забыть – ни одной детали, ни одной мелочи!» Лёша чувствовал, что эта история, как и всё в нашем мире, конечна. Как у любого романа или повести есть последняя глава, а у рассказа – завершающее слово. Будет нечто подобное и здесь, но… не сейчас! Солнце ещё далеко за горами, и даже петух, этот вечно ранний будильник, спит у себя на жёрдочке. Статный, краснобородый, он видит во сне своих курочек, цыплят, наливную, сочную пшеницу… Он и не думает о том, что пора начинать свою зычную, но противную песнь «ку-ка-ре-ку». Власть тишины нерушима, и двое пленённых этой могущественной правительницей всё так же сидят немые, будто мёртвые. Они вовсе не чувствуют себя невольниками, потому что рады заточению! И, словно укутанные мягкой тёплой шалью, они и не думают бежать. Слова, звуки, шорохи… могут лишь разрушить то, что родилось в пространстве между ними. Для разговора им не нужно ни шёпота, ни тихого голоса, ни замысловатых символов букв, ни хитроумных и сложных иероглифов – абсолютно ничего, кроме безмолвных мыслей и сердечного трепета.

«За день мы строим сотни фраз и произносим тысячи слов…» – мысленно начала Марина. Алексей отозвался, приняв правила игры. «Но почему, скажи мне, пожалуйста, дорогая подруга, лишь одно из хитросплетений букв так взволновало меня?» Он знал, что на этот вопрос не найти ответа, но не сдержался. «Неужели? – будто удивилась Марина. – Разве оно и правда тронуло что‐то в твоей душе?» «Да, – не стал лукавить Лёша. – Оно будто коснулось голубой глади воды, на которой никогда не было даже самой ленивой ряби… Заставило бурлить, клокотать, бушевать, вскипать и чуть ли не выходить из берегов тот океан, который до сей поры не знал бурь, штормов, вихрей, цунами… Стихия злится теперь, будто потеряла, отпустив в открытое плаванье, нечто ценное, самое сокровенное, что имела. Безвозвратно упустила то, ради чего жила». «Невозможно, – неслышно прошептала девушка, прикрыв глаза. – И неужели… неужели это правда?» «Но если это не так, – жарко зашептал Алексей, – то как же объяснить эту лавину непонятных чувств? “Не совсем неправда” – понимай как хочешь. Майся от недосказанности и вопрошай небо. Да, воробушек, упустил я тебя! Что не нравилось тебе в твоём уютном гнёздышке? Зачем улетел, унёсся из родных мест, покинув хозяина? На свободе лучше? Но что делать без тебя мне? Как не сойти с ума от такой потери?» Не было сегодня Алексею покоя от вопросов. «Не надо волноваться и сходить с ума, – мягко начала Марина. – Вольной птице лучше на свободе, чем даже в самой богатой и роскошной клетке! Ничего не случится с этим маленьким пернатым непоседой. А стихия бушует от непонимания. Да, она потеряла важное, упустила ценное, лишилась сокровенного, но вместе с тем получила нечто большее, приобрела что‐то драгоценное и стала богаче. Она ещё не до конца осмыслила: грустить ли от потери или радоваться находке – оттого и свирепствует, буйствует, беснуется. И признайся, ты ведь сам хотел этого шторма, от которого разом смешиваются все чувства: печаль с радостью, тоска с весельем, угрюмость с ликованием. Не понять, что главенствует сейчас, а ясно лишь одно – ты никогда не забудешь это стихийно-счастливое бедствие».

Они ещё долго сидели вот так, ни слова не говоря, но продолжая свой разговор. Возможно, он был бы непонятен для постороннего, услышь он его: показался бы слишком сумбурным, банально-слащавым. Но для Алексея и Марины всё было ясно. Он был рад, что нашёл её, и безумно счастлив от того, что такой человек есть в его жизни, а она – ценила его доброе отношение, не пропускала важных слов, сохраняя их в сердце, в потаённой коробочке для приятностей, на всякий случай – вдруг пригодятся. Он не желал расставаться с ней и просто хотел быть для неё хоть кем‐то. Она знала всё и понимала многое, принимая общение с нашим чересчур замороченным героем.

Да, ничего необычного не произошло вчера, лишь «не совсем неправда» увидела свет. Понимай как хочешь это хитросплетение букв.

Марина вдруг медленно заговорила вслух, и голос её стал таять с каждым новым словом.

– Но нельзя ведь слишком долго стоять вот так – в размышлениях. Что делать на холодном перекрёстке одному? Лишь замерзать, дуть на ладони, выбирая верную дорогу. Не бойся ошибиться! Помарки, опечатки, мелкие порезы и ранки, сбитые колени… Сколько их было и ещё будет! Не страшись их! Да, порой бывает очень больно, но ты силён, ты выдержишь! В мыслях своих ты порой заходишь слишком далеко, находясь лишь в начале пути…

Последние слова девушки были уже еле слышны. Она растворялась в воздухе, стремительно теряя чёткость, становясь будто размытой фотографией. Последними ушли глаза… Алексей не мог помочь девушке и лишь смотрел на неё. До последнего. И вот он остался один. Безумный вихрь вдруг ворвался в пространство и, подхватив его, как невесомое пёрышко, закружил, увлекая за собой в неизвестность. Ослепительная белизна, пылающие обрывки предложений, догорающие буквы – всё это мерцало, вспыхивало и с быстротой молний проносилось сейчас перед его глазами, смешиваясь и запутываясь. Будто ни в чём неповинный листок, подхваченный ураганом, Алексей кружился, мотался из стороны в сторону, но ненасытному смерчу всё было мало. Он издевался, заставляя его снова и снова выписывать в воздухе фигуры высшего пилотажа. Алексей был не в силах сопротивляться и только ждал, что будет дальше. И будет ли что‐нибудь вообще.

Глава 4. Погоня

Алексея выбросило на третий слой (как сказал бы парень, начитавшийся фантастических романов). Пару мгновений Лёша лежал, приходя в чувство. Потом открыл глаза.

Кроны вековых деревьев заслоняли синее небо и яркое солнце в нём, трава немного покалывала спину, было слышно пение птиц. Он сел и огляделся. Лес: густой, дремучий и, кажется, непроходимый. Дубы, берёзы и сосны немыми стражами окружали их: рядом лежала Марина. Заметив друг друга, оба вскочили. Девушка отступила на шаг и прижала палец к губам. Алексей молча подошёл и, вновь оказавшись близко, обнял подругу. Она позволила, но лишь на мгновение, а потом ловко извернулась и легко высвободилась из объятий. Она со значением улыбнулась, хитро подмигнула Алексею, будто вызывая его на шуточный поединок, и в следующий миг, не дождавшись положительного ответа, сама начала его. Марина побежала по лесу – легко, свободно. Алексей кинулся за ней, думая, что без особого труда догонит. Километр, два, пять… И вот странность: она всегда была чуть впереди, не столь далеко, но всё же – недосягаема. Они бежали без устали по лесной чаще, не глядя по сторонам, не замечая сучков, веток, пней, кочек, коряг. Алексей видел только одно – небесно-голубое платье, которое мелькало впереди, как живое, будто играя и подсмеиваясь над ним. Любой спортсменмарафонец позавидовал бы сейчас скорости нашего героя, но… Бесполезно! Марина всё равно была впереди! «Сколько ещё надо тебе? Жизнь? – думал он почти обречённо, автоматически переставляя ноги по земле. – Остановись! Дай хоть минуту побыть вдвоём или… закончи, наконец, это бессмысленное, безумное соревнование!» Но гонка не желала останавливаться, хотя его и услышали.

Спокойствие леса вдруг нарушил дикий, истошный крик: «А-а-а-а!» – это упал наш Лёша! Рухнул, как подкошенный, наткнувшись на очередную корягу, которую раньше легко бы перескочил, и растянулся всем телом на травяном ковре.

– А-а-а!

Невыносимая боль пронзила всё тело, травинки мелкими иголочками впились в грудь. Невзирая на это, Алексей быстро поднялся и рванулся с новой силой, не оглядываясь на коварную корягу. Дыхание удалось восстановить быстро, нужный ритм тоже. Но что‐то изменилось в окружающем пейзаже, и поначалу наш бегун не понял, что произошло. А потом – ускорился до предела своих возможностей. Впереди никого не было! Он потерял её! Как подло поступила коряга, попавшаяся под ноги Алексею. Он проклинал её! Проклинал все бугры и впадины, ветки и сучки, ямки и горки, корни и камни, деревья и кусты – все неровности рельефа, которые только существуют в мире. Но – не время! Не время сейчас для этого! «Как глупо и как обидно! Из-за какой‐то безмозглой коряги проиграть гонку жизни! – корил себя Алексей. – Неужели? Неужели это конец?! Неужели так просто всё закончится?! Нет! Не хочу! Беги, беги, ленивая черепаха, заторможенная улитка, неповоротливый коала!» – он подстёгивал себя оскорблениями и бежал. Задыхаясь, мучаясь от зноя и жажды, выбиваясь из сил, на последнем издыхании – он всё же бежал – как одержимый, как заведённый. Бежал и всё вглядывался вдаль – но не видел больше небесноголубого мельканья. «Промедление – невозможно! Остановка – смерть!» – успел подумать наш марафонец, прежде чем упал во второй раз.

…Лёша поднялся и еле добрёл до ближайшего дерева, тяжело дыша, прислонился к нему спиной. В голове гудело, в глазах рябило. «Про… проиграл! За что… за… зачем…»

…Марина вышла из-за дерева, того самого, к которому прижался Алексей. Счастливый случай или просто случайность? «А не всё ли ровно?» – мелькнуло в сознании. Девушка сама обняла его и прижалась к измученному телу – усталость тут же улетучилась. Поток новой силы разливался по всем клеточкам. Они долго стояли посреди густого леса – чувствуя друг друга, не произнося ни слова.

– Ты… – неосторожно начал Алексей, но Марина взглянула на него с лёгким укором и, приложив палец к губам, легко высвободилась из объятий и побежала.

Погоня продолжилась. Бессилие, которое ещё так недавно сковывало всё тело Алексея, ушло, и он бежал даже быстрее, чем прежде. Но теперь, не желая повторять прежних ошибок, парень то и дело бросал взгляд под ноги, перелетая через толстые коряги, ломая мелкие сучья, проносясь мимо бугров и канавок. Лёша мчался как гепард за добычей, стараясь догнать Марину, но всё оставалось по-прежнему – она была недосягаема. «Ну сколько ещё?» – задавал он свой вопрос снова и снова. Но до его ушей доносился лишь слабый шум, едва ли дающий ответ. «Море? Океан?» – думал Алексей, угадывая в этом шуме знакомый плеск воды. И точно. Вскоре за деревьями показалась синяя даль. Стоп! Он оказался на пляже: чистом, белом, диком, огромном, но пустынном. Волны лениво набегали на берег, бескрайняя гладь искрилась и переливалась на солнце. Красиво. Но – пустынно: Марины снова не было! Алексей без сил повалился на песок. «Что дальше?» Без особой надежды он снова стал оглядывать окрестности, раскинувшиеся под ослепительными солнечными лучами… И нашёл свою подругу! Она сидела на огромном валуне, будто на белом острове, недалеко от берега. Ветер развевал её волосы, кружил и трепал, то запутывая в хитроумные узлы, то позволяя им упасть на плечи и отдохнуть немного. Как же прекрасна она была в эту минуту! Алексей сидел и любовался, и не мог оторвать глаз, пытаясь превратить картину в незабываемость… «Она ведь теперь совсем близко! – раздался будто укоризненный голос. – И что же, будешь сидеть и ждать, как всегда? Разве ты об этом мечтал?» И в следующий миг Лёша встал, подошёл к кромке воды, смерил преграду неодобрительным взглядом. Море, будто поняв, что его вызывают на поединок, заволновалось, и налетевший штормовой ветер с каждой секундой усиливался. «Разве нас это остановит?» – подстёгивал кто‐то внутри.

– Нет! – уверенно прокричал наш герой, прыгнул в воду и поплыл.

С каждым новым гребком волны становились всё выше и всё яростнее, стремясь вышвырнуть назад человека, нарушившего их покой. Отчаянно борясь со стихией, Алексей с каждой секундой отвоёвывал у расстояния метр за метром, и вот уже валун – совсем близко. Шторм всё усиливался, буйство воды достигло предела, неистовое море всеми силами не позволяло достичь цели, но в этой жаркой схватке Алексей боролся до последнего, не желая проиграть и эту битву. Ещё чуть-чуть – и он у цели! Вот уже его рука тронула скользкую поверхность камня… Но… в этот момент он проснулся.

Глава 5. Воробей

Белый потолок, бежевые стены, рыжий ковёр. Предрассветный час, когда ночь постепенно отступает и сдаёт позиции, утро отвоёвывает свои права, заявляя, кто на земле новый хозяин. Из большого окна только‐только начинают пробиваться солнечные лучи. Алексей лежит ещё в дрёме, вспоминая свой сон; полуоткрыв глаза, смотрит через щёлочки на скучную противоположную стену. В горле стоит ком: он не догнал её, не смог поймать, а значит, потерял! «Какое ужасное слово! Неужели ничего уже не вернуть?» – думал Алексей, бессмысленно переводя взгляд со стены на потолок и обратно. «Что будет теперь?» – задал он вопрос, но комната была глуха и нема. Нехотя он повернулся на бок. Рядом лежал телефон и вышеупомянутый детективный роман. Было семь утра.

Алексей хотел уже отвернуться, закрыть глаза и вновь погрузится в сон, как вдруг заметил… Воробья! Маленький, пёстренький, он сидел совсем близко и будто бы сочувственно, а может, безразлично или с укором – кто поймёт этих птиц – глядел на Алексея.

– Опять я забыл закрыть окно! – пробормотал Алексей. – И вот же нахал, залетел, непонятно зачем! Кыш! Кыш отсюда – животное! Что ты здесь забыл, наглец?

И он резко дёрнул простыню. Она взмыла в воздух вместе с птичкой и опустилась на постель, а воробей лишь чирикнул, недоумевая.

Он был маленький: коричневая головка, серенькая грудка, пестрые чёрненькие крылышки, короткий хвостик. Птенец как птенец – залетел не по адресу, а теперь присел в страхе и раздумьях, куда попал и как выбраться. Но в его глазах-бусинках (если только можно что‐либо прочесть по глазам пернатых) не было ни ужаса, ни даже растерянности. Алексей вгляделся в незваного гостя. «Обычный полевой воробей», – подумал он и уже хотел встать и прогнать чирикающего нарушителя спокойствия, как вдруг…

– Это же тот самый! – вскрикнул Лёша, не в силах сдержаться от пронзившей его догадки. – Нет уж, уважаемый, милости прошу, останьтесь! – Алексей привстал на постели. Воробей отпрыгнул к краю кровати и удивлённо посмотрел на бывшего хозяина.

– Иди сюда, мой дорогой, – сменив гнев на милость, ласково заговорил Алексей и потянулся рукой к птице. Птичка насторожилась и с опаской взглянула на человека. – Куда же ты улетишь, такой маленький, беспомощный и несмышлёный? Ещё прибьют ненароком, и мир лишится такой красивой птички, – мурлыкал Алексей, спросонья путаясь в словах. Его рука между тем приблизилась к воробью, и тот – к удивлению! – остался на месте. Поглаживая воробья по головке, Алексей продолжил елейные речи.

– Останься лучше со мной – вдвоём ведь веселее? А когда придёт срок – унесёшься в закат. Я сам тебя выпущу – обещаю… Только не надо спешить…

Со стороны могло показаться, что у парня окончательно поехала крыша. Разговаривать с птицей, умолять её не улетать, осторожно, как будто бы любя, поглаживать её по головке… Если это был хотя бы попугай или канарейка – ещё куда ни шло, но воробей! Обычный с виду воробей! Но Алексей не сошёл с ума! Он прекрасно знал, что это за воробей и почему этот пёстренький крылатый друг оказался здесь. Он догадывался, что может произойти дальше. «Ну что? Попробуем не упустить на этот раз», – подумал Алексей и, продолжая поглаживать воробышка по головке, сел на кровати.

– Ну, дружок, ну пожалуйста! Нечего тебе бояться и незачем улетать.

Окно было открыто. «Без шансов, – подумалось Алексею. – Если только…»

Цап.

Алексей попытался схватить воробья, но в последний момент тот вырвался и полетел к окну. Наш герой бросился в погоню. В диком прыжке, достойном называться львиным, он пересёк комнату и приземлился на столе, отрезав птенцу прямой путь на волю. Пернатый гость заметался, Алексей вскочил на подоконник, сбив пару цветочных горшков. Земля посыпалась на пол, листья разлетелись, но это было не важно: «Закрыть, закрыть окно», – думал он, судорожно ища ручку. Воробей, оправившись от шока, вновь устремился на волю.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо! Нам же было хорошо вместе! Куда же ты собрался, дружок? Зачем хочешь меня оставить? – приговаривал Лёша, одной рукой пытаясь закрыть непослушное окно, а другой – поймать летающего нахала. И вот ему показалось, что он что‐то схватил этой второй рукой! Да-да – будто бы тёплое тельце и маленькие крылышки, стремящиеся раскрыться.

– Есть! – радостно прокричал он. – Попался, дорогой! Теперь не улетишь!

Алексей, не глядя, рванул рукой вниз.

Раздался треск, и в следующую секунду что‐то больно ударило его по голове. В глазах потемнело, и комната поплыла. В ушах зазвенело, ноги подкосились, и, не в силах устоять, он рухнул на пол. Воробей чирикнул и улетел. Багетина вместе с занавесками, которые он по ошибке принял за трепещущие крылышки, ударила его ещё раз, и он «выпал из жизни».

Глава 6. Выход

…Алексей очнулся на огромном валуне. Оглушённый и прибитый багетиной, он лежал, раскинув руки, и смотрел в небо. Немного придя в себя, Лёша сел и огляделся. Успокоившееся море ворчало, шумело, но уже не злилось. Буйство волн закончилось, свирепство стихии сошло на нет, вода присмирела перед сидящим на валуне покорителем её могущественной силы. Алексей вскочил на ноги. «Где она? Марина же только что была здесь?!» – подумал Лёша, озираясь по сторонам.

Не жалея своего голоса, он позвал её и заметался по маленькому клочку суши, совсем как недавний воробей. Волны были глухи и лишь шумели в ответ на его истошные вопли.

…Марина ничего не слышала, хоть и была рядом. Девушка была теперь глуха, как тетерев, и нема, как рыба. Красавица сидела на отмели и любовалась закатом. Алексей увидел её и остановился как вкопанный. Боясь, что безумная гонка начнётся вновь, он долго не решался приблизиться. Наконец, морально приготовившись ко всему, он сделал пару шагов, присел совсем рядом и обнял её за плечи. Девушка не шелохнулась, она всё так же смотрела вдаль, как‐то очень грустно. «Откуда такая скорбь?» – подумал Алексей. И вдруг – будто из ниоткуда – посреди ясного, погожего, тёплого летнего вечера на них налетел жуткий ветер, пробирающий до самых костей, холод ворвался в души и посеял страх, ужас и понимание того, что произойдёт сейчас, осознание, что ему, этому леденящему душу холоду, уже ничто и никто не сможет помешать. Это стало ясно, как уже свершившийся факт и то, что ни к чему старания, мольбы и прочие ненужные действия. Это должно было произойти и было необратимо. И это началось. Марина стала превращаться в ледяного идола! По-садистски медленно и будто бы нехотя, холод стал овладевать её телом. Отвоёвывая и замораживая навек клетку за клеткой, он с каждой секундой веско и грубо заявлял, кто отныне хозяин этой красавицы. Марина всё так же неподвижно сидела на отмели и смотрела вдаль. Волны снова и снова накатывали на берег, солнце уходило за горизонт, а Алексей всё так же держал руку на её плече. Чувствовала ли девушка хоть что‐нибудь в эти долгие минуты: невыносимую боль, жуткую пытку, терзающую муку – Бог ведает. Если даже это и было так – она стойко выдерживала всё, ни разу не вскрикнув, ни взмолившись о помощи – даже не шелохнувшись. Лишь в глазах застыло отражение вселенской скорби. Глаза… они оставались живыми до последнего. Алексей всё держал Марину и чувствовал, как этот холод, расползающийся по всему её телу, медленно подступает к плечам. Мгновение назад они ещё были тёплыми и полными жизни, но в следующее… лёд острым ножом пронзил руки Алексея. Он не отдёрнул их. Холод сковал пальцы, угрожая заморозить и его, но Лёша упрямо не желал опускать руки. «Какая разница, один идол или два», – думал он, глядя в глаза подруги. Он понимал, что не в силах помочь Марине, ненавидел себя за своё бессилие, но – не в его власти было остановить ледяное нашествие. Когда лицо Марины подёрнулось тонкой коркой холодного прозрачного стекла, он не выдержал и закрыл глаза.

И тогда огромная, высокая, страшная, будто поджидавшая этого момента волна поднялась с моря. Она швырнула их на каменную поверхность валуна, и последнее, что услышал Алексей, – был жуткий треск разбивающегося льда.

* * *

Наш герой очнулся в уже знакомом белом пространстве. Но теперь в нём не было ни девушки в коротком небесноголубом, воздушном платье, ни неподвижной глыбы бриллианта, загадочно переливающегося и прекрасно блистающего прежде. Что‐то странное и непонятное оказалось на его месте… Полупрозрачное, трепещущее, бешено колотящееся – Сердце. Человеческое сердце. А в глубине этого чувствительного органа угадывались три слова – те самые, что обронил Алексей; те самые, что были «не совсем неправдой». Простые и ясные буквы ярко светились сейчас перед Лёшкой… Укоряли за поспешность? Или же наоборот – благодарили за долгожданное освобождение? Эх… не понять нам порой, как из совершенно простого получается причудливое и замысловатое.

А потом… Будто что‐то лопнуло в этом пространстве. Раз, два, три… – всё раздавались и раздавались хлопки, будто кто‐то протыкал воздушные шарики. Алексей насчитал ровно двенадцать таких маленьких взрывов. Он не отрываясь смотрел на бьющееся сердце; видел, как оно розовеет, становится всё краснее и краснее, как в один момент оно стало ярко-алым, багряным, будто вобрав в себя все цвета заката, а потом… вспыхнуло как спичка; воспламенилось, будто бензин; и высокий, беспощадный огонь начал стремительно распространяться. Пламя, отнюдь не то тёплое душевное, что так недавно лилось из глаз наших героев, стремилось своими языками выше и распространялось всё шире. Момент – и пространство из идеально белого превратилось в жёлто-оранжево-красный, бушующий, раскалённый океан. Стихия пожирала и расправлялась со всем, что посмело встать на её пути.

Алексей превращался в факел, однако не чувствовал боли. Он не отрываясь глядел на пылающее сердце, которое держалось и билось до последнего… как глаза Марины. Огонь был беспощаден и вскоре поглотил сердце, оставив от него лишь горсть пепла, а Алексей… ждал, когда огонь заберёт и его. Он догадывался, что произойдёт дальше.

* * *

«Ну конечно же», – подумал он и даже улыбнулся, обнаружив себя на коленях перед бриллиантом. Камень всё так же был прекрасен, переливался на свету и блистал всеми гранями.

– Красавец! – сказал Алексей, вставая и обращаясь к драгоценности.

Плакать и безутешно рыдать, как в тот раз, не хотелось. В голове почему‐то всплыли последние слова Марины: «В мыслях своих ты порой заходишь слишком далеко, тогда как на деле – лишь в начале пути…» «И в чём же смысл этой ночной картины?» – Лёша уже понимал, что всё ещё находится в полуночном видении. Более того – он знал, что скоро проснётся и оно исчезнет, а ему ещё необходимо понять самое основное – в грёзах так бывает.

Он подошёл к камню и прикоснулся к одной из граней. Она была гладкой и холодной. «Идеал! – восхищённо подумал Алексей. – Но всего лишь камень – бездушный, неживой». «Не становись таким же!» – раздался в голове звонкий голос Марины.

Алексей закрыл глаза и увидел её – живую, целую и невредимую. Она была в том же лёгком, коротком небесно-голубом платье и смотрела на него своими глубокими, чистыми глазами, улыбалась и… была прекрасна! Будто богиня, нимфа или принцесса эльфов! Сначала Марина молчала, просто глядя на Алексея, а потом вдруг порывисто обняла его, как будто перед расставанием.

Они долго так стояли, словно хотели запомнить эти объятия навек. Образы, идолы, статуи. Они могут быть прекрасны, идеальны, божественны, и всё же они всего лишь камни – холодные, бессердечные, бездушные и хрупкие порой. Они вызывают восхищение, но… не более того! Люди – живые, сердца их – пылкие, и нельзя, чтобы они сгорали, черствея и каменея. Они ведь достойны, они ведь хотят – того, что по праву заслуживают!

…Сказочно-прекрасный свет, проникающий даже в самые отдалённые и тёмные уголки души, – он должен быть в жизни каждого. Любой из нас, живых, нуждается в тайнах, секретиках и в том друге, благодарном слушателе, замечательном собеседнике, с которым будет делить их. Чтобы встречаясь, вы находили счастье во всём: разговаривая о мелочах, многозначительно молча или мимолётно переглядываясь. В разлуке же одаривали бы друг друга бесценными подарками: уверенностью, которой хватит на двоих, и нежданными, но прекрасными мыслями, словами, стихами. В жизни каждый достоин ощущать доброту, нежность, ласку и понимание, лицезреть красоту, эту тонкую, загадочную, чувствительную и светлую натуру, улыбающуюся, но очень серьёзную леди. Так что – ищи своего золотого человека, свой бриллиант среди людей! Ищи ежесекундно, озираясь каждый миг, и не упусти – не упусти его – этот идеал, совершенство и негасимый свет!

После этого Алексей проснулся. Окончательно.

Глава 7. Пробуждение

Белый потолок, бежевые стены, рыжий ковёр. В комнату льётся ослепительный свет – новый день в разгаре. Алексей щурится от яркости и сладко потягивается на своём диване. Уже далеко за полдень.

Оглядевшись, Лёшка заметил провод, будто змейкой об-вившийся вокруг его шеи. Он вытаращил глаза в лёгком испуге, но потом улыбнулся и рассмеялся: ночью он забыл убрать наушники. Телефон валялся тут же. «И как это я не раздавил его во сне?» – подумал ещё сонный Алексей. На часах 13:25. «Ну и соня!» – без злобы обругал он себя. По телу побежали мурашки. Он осторожно повернул голову и шумно выдохнул: «Слава богу!» Воробья не было. Лишь не покорившийся детектив лежал рядом.

– Наконец‐то! Я проснулся! – не в силах сдерживаться, прокричал наш герой. – А тебя, – добавил парень, обращаясь к книге и косясь на закладку, бывшую всё в том же месте, – я сегодня же прочту.

Алексей сорвал с себя простыню и вытянулся в струнку, вдохнув полной грудью. Мышцы отозвались лёгкой и приятной болью, и он даже тихо застонал от удовольствия. «Что же это было? Ведь назвать сном… язык не повернётся?» – думал лежащий на диване, часто хлопающий глазами человек с непонимающей миной на лице. В голове всё вертелись последние фразы ночной сказки. Или кошмара? «Почему же это меня так взволновало, заставило нервничать и переживать?» Ответ пришёл, но не удовлетворил Алексея. «Как же это понимать, скажите на милость? “Не совсем неправда”? – фыркнул он. – Как‐то чересчур туманно. Другого не нашлось?» Нет, мой дорогой, уж поверь – искали, с ног сбились, по всем углам и закоулкам смотрели, но – не нашли. «И как же добиться того, чего заслуживаешь?» – всё не отставал Лёша.

«Всё не так уж и сложно, как кажется, только… Не надо усложнять жизнь… Она ведь и так не простая штука…» – услышал он внутри себя слабый голос Марины.

И после этого в горле почему‐то встал ком. «А теперь, теперь‐то что?» – с надеждой прокричал он, но ответа не было. И сил у Алексея тоже не было. Захотелось плакать. Хотя – зачем? Он не обижен и не оскорблён; ему не грустно, не досадно, а тогда – зачем лишний раз увлажнять подушку солоноватой водичкой? После такого короткого размышления захотелось смеяться: бегать, прыгать, кружиться, радоваться и кричать от счастья. Но опять же – зачем? Что он, выиграл миллион, его любимая ответила «да» на его предложение руки и сердца или он, на худой конец, получил долгожданный диплом бакалавра? Да нет вроде. Чего же всё‐таки требует эта проказница-душа? НИ-ЧЕ-ГО. И в то же время – ВСЕ-ГО. Плакать навзрыд, но смеяться, как безумный; молчать как рыба или партизан, но говорить, рассказывать, нести чушь и пургу, плести околесицу, как в доску пьяный; лежать, будто смертельно больной, которому всё безразлично, но бегать, прыгать, кружиться, лазать по крышам, деревьям, ища выход той немыслимой энергии, что бурлит внутри. Чувства перемешались настолько, что трудно выбрать что‐то одно. Солнце заливает комнату, ещё один погожий денёк настойчиво приглашает на улицу. Что ж, последуем мудрому совету, и вон с дивана, вон из квартиры, вон из города в поля, леса, к реке или морю! Оброненные слова, вспорхнувший воробей, «не совсем неправда». Что за ответ на такой, казалось бы, лёгкий вопрос? Думай! Думай, Алексей! Размышляй, мой герой! Мысли, копайся, вороши! Волнуйся, нервничай, не находи себе места, не переставай задавать вопросы: неужели, а вдруг, вправду ли?.. Не упускай нить тех оброненных слов, того вспорхнувшего воробья. Карауль, не разбрасывайся попусту! В этом и есть вся сложность жизни и вся простота существования.

Житие Анжелики

Глава 1

Я проснулась. Проснулась, значит, я. Только – зачем же я снова проснулась? Опять прятаться, дрожать от каждого звука, пугаться каждого шороха, сидеть в своей каморке и бояться не то чтобы нос высунуть, но даже пискнуть ненароком. Эх… Ладно! Как бы ни было трудно, попытаюсь отвоевать у жизни ещё хоть один денёк для себя. Запасов хватит на неделю, и, если, конечно, меня не убьют раньше, она должна пройти спокойно.

Я умылась и приступила к нехитрой, но очень вкусной трапезе, как вдруг…

– Здравствуйте, – послышался чей‐то голос.

«Неужели и сюда проникли? – подумала я и забилась в угол. – Ну всё – пропала старая мышка».

– Прибейте лучше сразу! Только умоляю – не мучайте! – сказала я, готовая встретить смерть даже здесь, в самом тёмном закутке своей норки.

– Не собираюсь я вас убивать, а тем более – мучить! – заверил всё тот же голос.

Я немного успокоилась. Он (голос) показался мне добродушным, мягким, даже приятным, но… «Нельзя терять бдительность! От этих людей всего можно ждать!» – сказала я самой себе и тихонько вышла из укрытия. Осмотревшись, заглянув во все потаённые уголки своей «квартирки», я застыла в растерянности, так и не обнаружив моего неожиданного собеседника.

– Эй! – пискнула я чуть слышно. – Где вы? Кто вы?

– Не пытайтесь меня отыскать. Здесь только мой голос, а принадлежит он Автору, писателю, который хочет поведать миру о вашей жизни.

– Чего? – опешив, я недоумённо захлопала маленькими глазками. – А вы, часом, не сошли с ума? Я ж не святая, чтобы моё житие имело хоть какую‐нибудь ценность.

– Как знать… – философски заметил Автор. – Да и обязательно ли быть служителем церкви или знаменитостью, чтобы твои воспоминания увидели свет.

– Не понимаю, зачем это вам, но если и вправду желаете – слушайте, мне не жалко.

Я уже хотела начать свой рассказ, обещавший быть не таким длинным и не столь интересным, как, наверное, рассчитывал этот странный писатель, но прервала себя на полуслове, прикинув, что из этого странного предприятия можно попробовать извлечь выгоду.

– Значит, вы хотите сделать меня персонажем вашей будущей книги?

– Не просто персонажем, а главной героиней!

– Хорошо… – хитро́ и задумчиво протянула я. – А является ли Автор эдаким богом для действующих лиц своего произведения?

– Несомненно! – ответил писатель.

– И он может наделить их любыми способностями, какими только захочет?

– Конечно.

– Я готова рассказать вам историю моей жизни, но при двух условиях.

– Говорите. Я исполню все ваши желания!

– Во-первых, я хочу знать кошачий язык. Понимаете ли, хозяева этого дома уже прознали о моём существовании. Но дело в том, что я достаточно умная мышь: как они только ни пытались меня изловить, какими только приёмами ни пользовались, какие только ловушки ни изобретали – я лишь посмеивалась и обходила стороной все их заманчивые, привлекательные и такие соблазнительные кусочки, которые были приготовлены «специально для меня». Теперь они, кажется, поняли, что имеют дело с не самым обычным грызуном, и хотят обратиться за помощью к профессиональному «киллеру» – пушистому и мяукающему четверолапому. Я, если честно, не питаю какой‐то особенной, жгучей ненависти к котам. Это забавные, очень милые и красивые существа. А если бы ещё и не убивали мышей, я бы вообще назвала их лучшими в мире животными (после нас, конечно же).

Писатель, не перебивая, выслушал меня и, согласившись, сказал, что наделяет меня этим даром. Я поверила ему на слово.

– Каким же будет твоё второе желание? Не хочешь ли ты знать ещё и человеческий?

Я задумалась. Предложение было, конечно, очень заманчивым.

– Нет, – уверенно сказала я. – За свой длинный (по мышиным меркам, конечно) век я научилась худо-бедно понимать этот язык. Да и говорящая мышь – такое только в сказках бывает! Чего доброго, за диковинку примут – в цирк отдадут! Будут показывать на арене, заставлять читать стихи наизусть, делая при этом какие‐нибудь пируэты. Нет! Есть у меня одна мечта, хотя скорей всего – это лишь прихоть да блажь.

– Всё равно, не стесняйтесь – говорите.

– Имя я для себя хочу. Только не мышачье, типа Пик или какая‐нибудь Серушка, а настоящее – человеческое.

– Быть может, мне назвать тебя Ларисой? – с участием отнёсся к моей просьбе невидимый Автор.

– Нет! Это имя знаменитой на весь мир крысы. Не гоже мне, престарелой мыши, воровать у неё – обидится ещё.

– Тогда… Джерри!

– Не-ет! – решительно отвергла я и это предложение. – Во-первых, такой персонаж тоже существует, а во‐вторых, вот вы – кто?

– Человек, – непонимающе ответил голос.

– А на кого делятся люди? – спросила я прямо.

– На кого… – он задумался. – А! В смысле – на мужчин и женщин?

– Именно! И спешу вам сказать, что у нас, мышей, тоже есть разница полов. Также сообщаю: героиня вашего рассказа – мышь, особа женского пола в почтенном возрасте. А Джерри – это, скорее, мужское имя.

Подумав с минуту и не став спорить со мной, Автор предложил мне (о боже, тем самым он прочитал мои мысли!) самой выбрать себе имя.

Я не стала колебаться. С детства мечтая, чтобы хоть кто‐нибудь, хоть когда‐нибудь, хоть раз, разочек в жизни назвал меня так, я, однако, полагала, что это – глупая, дурацкая, несбыточная бредня. Но сейчас, на старости лет, если она может осуществиться… Нельзя упускать такой шанс!

Привстав на задние лапки, чтобы казаться выше своего малого роста, я с трепетом произнесла:

– Я хочу, чтобы в вашей книге меня звали Анжелика!

– Интересное имя, – удивился писатель. – Да какое красивое!

– Может, для ничтожной мышки оно слишком громкое, но пожалуйста! Я грезила этим именем с самого рождения!

– Хорошо, – просто сказал голос. – Я так полагаю, родственные и схожие имена, типа Ангелина или Анжела, неприемлемы для вас?

Я кивнула, забыв, что Автор не может видеть меня. Но он почувствовал это и произнёс фразу, которую я мечтала услышать всю жизнь:

– Ну что же, мышь Анжелика, расскажете ли вы мне свою историю?

– Конечно!

Господи, как же я была счастлива в этот миг!

Глава 2

Я появилась на свет в просторном амбаре, и первые дни моей жизни (напомню, что мышиный век намного короче человеческого) прошли вполне беззаботно. Еды было вдоволь, места тоже, и мы жили будто на дорогом курорте где‐нибудь на Лазурном Берегу или Мальдивских островах. Я, правда, ничего не знаю об этих берегах, а тем более островах, но люди описывают эти места, словно там находится земной рай.

Единственное, что омрачило моё детство, так это скорая кончина моей матери. Но я горевала недолго (мы переживаем такие события куда легче, чем вы).

А потом об этом амбаре узнали или вспомнили люди и, конечно же, решили, что нам там не место.

Мои братья, которых было семеро, погибли… Двоим прищемило морду железным прутом мышеловки. Ещё трое умерли, польстившись на угощение, лежавшее под странным предметом, который двуногие называли банкой. Говорила я им: «Не лезьте вы под эту “банку”! Еды ведь и так навалом». Но – не послушали и, случайно задев монетку, на которой стояло это устройство, попались в ловушку и задохнулись, не сумев выбраться из-под купола этой проклятой банки. Шестого поймал и скушал на завтрак большой чёрный и, надо признать, очень красивый кот. Он был бы не против полакомиться и мной, но я сумела убежать, а мой братец – нет… Пушистый четверолапый оглушил его, вспорол брюхо, съел и даже удовлетворённо мяукнул, будто не ожидал, что мыши бывают такими вкусными.

А седьмой… С ним люди обошлись совсем уж по-садистски. Он был самым маленьким и, как водится, самым глупеньким и доверчивым. Один раз он увидел кусочек шоколадки. Позабыв обо всём, он подбежал к нему и… увяз в какой‐то вязкой жиже (клее, по-вашему) – на полпути к заветному лакомству.

Он пищал, пытался вырваться из этой зыбкой субстанции, звал на помощь, но всё было тщетно! Никто не пришёл. Все понимали: попытаться спасти его – значит умереть вместе с бедолагой.

А он всё вопил и вопил, не понимая, почему заветная шоколадка так близка, но недоступна для него. Братишка чувствовал манящий запах, пытался снова и снова добраться до вкусности, но… вскоре он умер от голода, и я осталась одна.

Жизнь в амбаре, ещё недавно такая счастливая, радостная и сладкая, теперь стала невыносимой. Люди и коты постепенно завоёвывали наш мышиный рай, каждый день убивая и заманивая в ловушки членов нашей когда‐то обширной братии. Я не в силах была смотреть, как гибнут мои родственники, друзья, знакомые, даже враги, и, однажды улучив момент, шмыгнула за дверь и убежала.

Глава 3

Оказавшись на просторе, я сначала очень испугалась и даже хотела вернуться обратно, туда, где пространство было ограничено четырьмя стенами. Но вспомнив, как люди обошлись с моими любимыми, особенно с маленьким братцем, я взяла себя в лапки, собралась с духом и побежала куда‐то, куда глаза глядели, по бескрайним просторам нашей планеты.

Перебиваясь чем придётся, опасаясь ловушек, прячась от разных живых существ, я, однако, не могу сказать, что моя жизнь была ужасной. Где‐то удавалось найти корку хлеба, там завалялся тощенький колосок пшеницы или ржи, а порой (эти дни можно пересчитать по пальцам, но всё же они были и становились праздниками для меня) на земле валялись кусочки сыра или шоколадки, случайно оброненные людьми. Я бомжевала, но, как пела ваша когда‐то очень популярная группа, «Не жалейте меня, я прекрасно живу, только кушать охота порой» [5] – жила не так плохо, а в иные дни и вовсе почти счастливо.

Только вот иногда, когда серым вечером налетал порывистый холодный ветер и шёл нудный противный дождик, становилось очень тоскливо… Я грустила и тихо плакала (не верьте, дорогой писатель, тем злым языкам, что будут уверять вас, будто мыши на плачут и у них нет чувств), мысленно возвращаясь в детство, в тёплый амбар, где было всё так знакомо и просто. Как же мне хотелось вернуться туда на денёк, на часок или хотя бы на минутку, посмотреть, что сталось с родным жилищем, уцелел ли хоть один из наших… Но отказываясь всякий раз от этой сумасбродной идеи, я всё бродила и бродила по свету; задрав голову, смотрела ввысь на огромные дома; удивлялась чудищам, которые с рёвом проносились мимо меня (люди, кажется, называют их машинами); пугалась резких звуков, исходивших от больших и маленьких животных, которых называли всякий раз по-разному: то Бобиком или Барбосом, то Спайком или Рексом. Эти существа не обращали на меня никакого внимания и, я так полагаю, вообще ни на кого не обращали внимания, кроме своих хозяев. Зачем они вообще существуют?

«Что ж, – думала я, продолжая странствовать по белому свету, – видно, суждено мне так и закончить свою жизнь: в вечных скитаниях и нужде. А с другой стороны – не такая уж и плохая эта судьба для маленькой, никому не нужной мышки. По крайне мере лучше, чем умереть голодной смертью, увязнув в липкой субстанции».

Но я ошибалась, и в житии Анжелики (так, кажется, дорогой Автор, вы собираетесь назвать своё произведение) было ещё много неожиданных поворотов.

Однажды солнечным днём я пряталась в каком‐то подвале и, думая, что опасности нет, спокойно и неторопливо догрызая замечательную хлебную корку, уже собиралась покинуть своё укрытие, как вдруг – увидела человека, преградившего мне путь. Подумав, что пропала, я забилась в угол. Дрожа от страха в ожидании скорой смерти, я попыталась слиться со стеной и остаться незамеченной, но человек, увидев мой нехитрый манёвр, двинулся прямо на меня. Он взял меня за хвост, поднял в воздух и усадил на свою ладонь. Не замечая моего жалобного писка, он придирчиво осматривал меня, потом, видимо, оставшись довольным своей находкой, неожиданно сказал:

– А красивая мышка!

И признаюсь, я тут же растаяла от таких слов, потому что впервые за многие месяцы услышала что‐то хорошее о себе. Голос у того мужчины был мягкий и совсем не страшный (совсем как у вас, мой Автор), и я, позабыв об осторожности, перестала бояться. Паренёк достал из кармана пакет, подтолкнул меня прямо внутрь, хотя я и не сопротивлялась.

Когда мы пришли к нему домой, он выпустил меня на стол, сел напротив и стал наблюдать. Сначала я долго осматривалась, изучая эту новую, необычную территорию. Потом, решив нарушить затянувшееся молчание, осторожно пискнула, привстала на задние лапки и посмотрела на него. Незнакомец просиял:

– Ты определённо очень милое создание! – сказал он и улыбнулся. – Таким прелестным мышкам не место в подвалах и на чердаках. Я бы и сам тебя приютил, но не могу – работа обязывает.

Он вышел на минутку и вскоре вернулся (о счастье!) – с целым ломтиком сыра. Моей радости не было предела! Я запищала от восторга, когда поняла, что этот ломтик – весь этот ломтик – только для меня!

– На здоровье! – приговаривал этот странный любитель мышей, глядя, как я с жадностью уплетаю предложенное угощение. – На дорогах такого, небось, днём с огнём не сыщешь.

А у нас в приюте, в который мы с тобой пойдём завтра, такой кусочек получают все мыши каждую неделю.

В тот день я впервые столкнулась с Честным Человеком – совершенно новой для меня породой живых существ. Этот парень не обманул меня, и на следующий день я попала в приют для животных, в мышиный «отдел», где пережила будто бы второе рождение. В амбаре моего детства жилось, конечно же, комфортнее, но, по сравнению с бездомным существованием, здесь был настоящий рай! Кормили хорошо, места было предостаточно, котов и прочих враждебно настроенных существ рядом не было. Что ещё надо для счастья маленькой мышке? Ну, разве что кусочек сыра по воскресеньям и праздникам. Эта традиция в пансионате существовала, и все мы (я и мои новые друзья), выучив за две-три недели, что воскресенье – это каждый седьмой день, с пятницы начинали ждать добрую тётеньку, которая заходила в вольер и всякий раз приветливо говорила:

– Дорогие мои, сегодня в нашем меню – сы-ыр-р!

Того Честного Человека, который принёс меня сюда, забрав из подвала, я видела довольно часто и в знак моей вечной благодарности всякий раз привставала на задние лапки у стен вольера и радостно пищала. Он узнавал меня, махал рукой и говорил что‐то приятное типа: «Ну, как там поживает моя красотка?» или «Мышка моя, ты сегодня особенно прекрасна!»

Я жила в этом приюте и думала, что вот она – достойная старость, уготованная мне судьбой.

Но однажды в нашем мышином раю появился незнакомый человек и, оглядев поочерёдно всех, остановил свой взгляд на мне. Работники приюта были, конечно же, рады тому, что он решил забрать меня к себе, только вот я была абсолютно невесела от такой новости. Не готова я была к новым переменам, а особенно – к таким радикальным.

Новый хозяин (чтоб ему провалиться) принёс меня домой, щедро накормил шоколадной конфетой с маленькими орешками, а потом сказал очень странную фразу, на его взгляд являвшуюся аксиомой:

– Не место мышам в приюте. Им лучше живётся на воле. – И, несмотря на мой протестующий, а потом и умоляющий писк, он взял меня за хвост, вышвырнул во двор и захлопнул дверь.

Ему бы объяснить, что в приюте мне жилось хорошо, что я была счастлива, но… куда уж там. За свою жизнь я научилась лишь понимать человеческий язык, но говорить на нём мне было не под силу.

И вот я снова оказалась на улице. И моя жизнь маленького бомжа возобновилась. Я скиталась, перебивалась чем придётся, пряталась, боялась каждого шороха…

Автор, позволь мне не описывать этот период моей жизни. Он был тяжёлым, печальным и безрадостным.

Однажды ночью я спряталась от дождя в каком‐то очередном незнакомом месте, и – о чудо! – этим местом оказался вполне симпатичный загородный дом. Я решила обосноваться тут, чтобы провести в тепле и сытости свои последние (считаные!..) дни… Признаться, мне очень нравится эта «дача» (так называют этот дом его владельцы).

– А что тебе здесь нравится?

– Всё! – без раздумий выпалила я. – От интерьера до его хозяев! А в особенности – девушка, которая живёт здесь вместе с мужчиной.

– И что же в ней такого особенного?

– Она красивая! Очень милая, приятная и стройная. Именно стройная! Не слишком худая, как многие, сдвинутые на своих формах, но и не толстая баба, которых тоже немало в нашем мире. За ней очень интересно наблюдать, как, впрочем, и за мужчиной, который, наверное, является её любящим мужем.

Ты только послушай, писатель, какая чу́дная, просто великолепная традиция есть у этой пары! Сейчас расскажу! Самая большая и удобная моя норка находится в их спальне. И каждый вечер я наблюдаю, как девушка заходит в эту комнату, встаёт перед зеркалом и начинает медленно, вещь за вещью, снимать с себя одежду, готовясь ко сну. Раздевшись донага, она долго вертится, стремясь осмотреть себя со всех сторон, а затем надевает прелестный полупрозрачный пеньюар.

Глядя на неё в такие моменты, я забываю обо всём: о еде, о моём нестабильном прошлом, я даже готова отказаться от сыра и шоколада («сладких» радостей моей мышиной жизни!) и питаться отныне только лицезрением её – этой прекрасной полуобнажённой богини! В эти минуты мне кажется, что сама Даная сошла с полотна Тициана [6] и гуляет по нашему миру, одаривая его своей неземной красотой.

А иногда… мужчина, заходя в спальню, обнимает девушку и тоже постепенно обнажается, являя на свет своё мускулистое тело. Вместе они напоминают мне будто оживших Марса и Венеру с картины кисти Рубенса [7]. Боже, как прекрасны они вдвоём, как неистово любят друг друга, как страсть кипит в них! Огонь бушует в их сердцах настолько сильно, что даже я, престарелая мышка, ощущаю его манящее и такое сладостное тепло.

– Прекрасная традиция! – усмехнулся Автор. – Ты не рассказывала мне, что знакома с творчеством великих живописцев.

– А, забыла! Был ещё один период моей бурной жизни, насыщенный интеллектуально. Однажды, пытаясь раздобыть какое‐нибудь пропитание, я увидела огромное зелёно-белое, очень красивое здание и решила прошмыгнуть туда, втайне надеясь, что это большущий амбар. Но оно оказалось музеем, который люди называли странным словом «Эрмитаж». Там я и познакомилась с высоким искусством! Расписные потолки, прекрасные золотые кресла, скульптуры людей, ещё какие‐то непонятные, но не менее прекрасные экспонаты… И картины! Целые стены, увешанные шедеврами Рафаэля, Тициана, Рембрандта, Леонардо и многих других гениев прошедших времён!

И, честно говоря, я бы осталась там навсегда! Даже закрыла бы глаза на малое количество еды. Что мне до неё, когда вокруг такая красота! Тут можно позабыть о голоде, о прошедших невзгодах; позабыть о том, что ты не человек, царь природы, а всего лишь ничтожная мышка, которой никогда им не стать.

К сожалению, очень скоро моему счастью пришёл конец и мне пришлось покинуть Эрмитаж. Дело в том, что там оказалось полным-полно котов, да не простых, а будто специально обученных убивать нашего брата. Еле ноги унесла от одного милого четверолапого! Не дал сполна насладиться искусством, тварь пушистая!..

…Так вот, дорогой мой Автор, когда я впервые увидела этот «обряд раздевания», я чуть не запищала от восторга – настолько он был прекрасным, нежным и чувственным. Но вовремя поняв, что если выдам себя, то никогда больше не увижу этих Марса и Венеру, я сдержала бурные эмоции.

– Ну а в остальном – как протекают здесь ваши дни?

– В остальном… – смутилась я, сразу не разобрав, что имеет в виду Автор. – Неужели я так увлеклась описанием ритуала, что позабыла рассказать? Надеюсь, вы пишете не для детей, а то кусок выкидывать придётся.

В остальном же… Конечно, хуже, чем в амбаре и в приюте, но намного лучше, чем на улице. Хозяева живут вдвоём, гостей не водят, животных (кроме меня) пока не имеют, и, помимо уже известной вам традиции, есть у них ещё одна, и я, право, не знаю, какая из них мне нравится больше. Каждую неделю, в один и тот же день, они уходят из дому почти на полдня. В это время я делаю, что только захочу: гуляю по дому, исследуя его закоулки и проверяя все свои норки; грызу что‐нибудь на кухне, если Марс или Венера обронили на пол нечто съестное; пополняю свои запасы провизии на чёрный день (это самое частое моё занятие в их отсутствие). Конечно, в этих своих вылазках я стараюсь быть максимально осторожной, поскольку всё чаще вижу ловушки, поставленные специально для меня: мышеловки, банки на монетках, западни с клеем… Все эти разновидности я прекрасно изучила, живя в амбаре. А недавно я подслушала, что они хотят завести котика, почему‐то обязательно рыжего. Вот не знаю, что теперь делать: уходить – ноги уже слабые, да и годы не те; остаться и умереть насильственной смертью, как все мои родственники, – видимо, только это и остаётся…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из книги «Тайна замка Чимниз» А. Кристи.

Вернуться

2

Из книги «Тайна замка Чимниз» А. Кристи.

Вернуться

3

Там же.

Вернуться

4

Слова из песни группы Rammstein «Diamant».

Вернуться

5

Слова из песни группы «Сектор Газа» «Бомж».

Вернуться

6

Имеется в виду картина Тициана «Даная», находящаяся в коллекции Государственного Эрмитажа.

Вернуться

7

Имеется в виду картина Питера Пауля Рубенса «Венера и Марс», находящаяся в коллекции Государственного Эрмитажа.

Вернуться