Юрий Погуляй
Мертвая пехота. Книга вторая. Изгои

Пролог. Фредерик Мрацелин

Машина заползла на седловину перевала, замерла под сенью чахлых пальм. Слева и справа вверх уходили склоны с тающей растительностью, за которой проступали серые скалы. По долине внизу ползло облако.

– Вон она, смотри! Смотри! – сказал Лормин. Кузен толкнул Фредерика в бок. Тот не отреагировал, потому что и без напоминания ждал этого момента.

На том краю зелёной долины находилась Сфера Калькуляции. Сверкающая на солнце, она нависала над морем, угнездившись на вершине скалы. Наследие древних времён. Святыня Ливня.

Коммуникатор снова пиликнул.

Отец.

Глупый, трусливый старик, живущий прошлым. Раб, сдавшийся ещё до драки. Как же стыдно… Род Мрацелин один из самых древних, самых могущественных родов империи. Но из раза в раз их предводители пасовали перед другими, довольствуясь какими-то объедками.

«Чем выше лезешь, тем быстрее горишь» – говорил отец – «Жить надо так, чтобы тебе никто не желал зла, а когда у тебя много власти – и врагов у тебя становится больше».

Фредерик даже не пошевелился, игнорируя сигнал. Ему хватило вчерашнего скандала. Он поморщился, вспоминая, как унижался отец, умоляя не делать задуманного. Как резко переходил к угрозам, к проклятьям, вновь возвращался к увещеваниям. Они сильно поругались. Спорили всегда, сколько Фредерик себя помнил, но, чтобы вот так…

Напоследок отец обещал приставить охрану «малолетнему идиоту». Но то ли не решился, то ли что-то в нём ещё оставалось от человека, а не пресмыкающегося. Поэтому ночью Фредерик покинул родную усадьбу, воспользовавшись автомобилем кузена.

Лормин отнёсся к идее с восторгом. О, он всегда был против системы. На острие протестов. Именно такие люди и позволяют развиваться обществу. Фредерик гордился кузеном.

Автомобиль тронулся с места, скатываясь по дороге. Мимо пролетали цветочные оранжереи, фруктовые сады. У нужного поворота на обочине застыл адепт Калькуляторов. Он стоял в тени пожелтевшей от жары пальмы. Ветер трепал капюшон. Мертвец повернулся вслед проехавшей машине, будто бы имел зачатки разума. Фредерик даже обернулся.

– Мы приближаемся, брат мой! – воскликнул Лормин. – Мы сделаем это! Новая власть! Орден не ведает коррупции. Орден всё рассчитает так, как оно должно быть на самом деле. Ордену не важны заслуги прошлого. Я горжусь тобой, брат! Горжусь, что ты решился.

Фредерик кивнул.

– Даже если мы не выиграем – это ничего. Мы покажем смелость других родов. Покажем, что у нас тоже есть голос. Тоже есть право! – кузен елозил по дорогой обшивке, озираясь. Светлый человек. – Мы живём в важное время, брат. В важное! – Лормин нервничал, это очевидно. Он болтал без умолку всю дорогу, неоднократно повторяясь. – Конец эпохи Халамеров! Новый род у престола! Может быть – наш, брат мой! Великий Лоден, как я волнуюсь!

– Не надо. Калькуляторы непогрешимы, – буркнул Фредерик. – Будет так, как они рассчитают.

На дороге к Сфере были следы. Много следов. Он смотрел на них и чувствовал, как перехватывает дыхание в груди. Отец говорил, что никто не поедет. Что власть заберут те рода, что владеют планетами. Среди них и будет выбор. Тех же, кто посмеет заявить о себе, ждёт лишь месть со стороны могущественных кланов. Глупец… Если не попробуешь, то ничего и не получишь.

Машина петляла по шоссе, разрезающему долину и, наконец, начала подъём к скале, по крутому серпантину. Солнце забиралось всё выше и слепило глаза. И несмотря на то, что автомобиль вёл автопилот – Фредерик затемнил стёкла. Наверное, скорее для того чтобы хоть что-то сделать, а не просто ждать, пока они, наконец, приедут.

Он шумно выдохнул, унимая колотящееся сердце. Думать о том, что будет дальше, если Калькуляторы выберут Мрацелин – Фредерик не хотел. По закону во главе должен встать отец. Может, ответственность пересилит его трусость. А если нет…

Они подумают об этом позже. Важен первый шаг. Не надо размышлять, надо действовать. Как ранние Халамеры, ещё не погрязшие в ненависти к иному мнению. Ещё не запершиеся в жалком клочке вселенной, не обложившиеся военной мощью. Сейчас же Империя Лодена катилась к закату. Старая кровь рассорила людей со всеми соседями. Альянс, прежде союзный, теперь скорее враг, чем друг.

И виновато в том лишь безумие дурака, сидящего на Звёздном Троне.

Отец говорил, что грядёт война. Что рода поднимутся друг против друга. Предрекал раскол человечества. Говорил, что даже если Калькуляторы определят себе правителя – с этим многие не согласятся. Что не надо в это лезть.

Посмотрим, как он заговорит, когда кровь Мрацелин станет императорской!

– Броневики! – ахнул Лормин. – Смотри, брат. Это броневики.

Автомобиль нырнул в поворот и замедлил ход, пока не остановился перед преграждающими дорогу военными машинами.

– Раммоны… – выдохнул кузен. Двое солдат в тяжёлой броне неторопливо двинулись к ним. Один из них жестом показал, мол, выходите. – Они… Преградили путь к святыне? Это незаконно! Где Калькуляторы? Почему, когда надо – их мертвяков нигде нет?!

Он выскочил наружу, поднимая коммуникатор, перевёл его на запись. Выставил перед собой, будто защищаясь от бойцов:

– Почему вы не даёте проехать гражданам империи? – затараторил Лормин.

Фредерик тоже вышел из машины, настороженно глядя на военных. Кузен стоял так, чтобы объектив коммуникатора показывал солдат Раммонов. Говорил он громко, отчётливо, с вызовом.

– Немедленно освободите дорогу! Род Мрацелин имеет право заявить о своём участии! Вы ограничиваете наше свободное перемещение, которое обещано народу империи!

Солдаты молчали. Здоровенные даже для солокерцев, которых Майзер Раммон отбирал в личную гвардию, будто бы желая унизить жителей Ливня. Чтобы заглянуть затемнённые забрала почти трёхметровых громил – высокому Фредерику пришлось запрокинуть голову. Он смело встал перед гигантом в серых доспехах.

– Я хочу пройти, – сказал он.

Шлем воина чуть наклонился, а Фредерик, не дождавшись ответа, обошёл солдата и двинулся к броневикам. Позади раздался механический голос:

– Стоять.

Разрядник, до этого спокойно изучающий дулом землю, теперь пялился в живот Фредерика. К горлу подкатила горечь.

– Как вы смеете! Как смеете! – заголосил Лормин. – Позор! Позор!

Он говорил это в коммуникатор, будто бы участвовал в каком-то шоу. А кишки Фредерика болезненно сжались в холодный комок.

– Вы не имеете права, – сдержанно произнёс он, старательно не показывая ужаса. Этого не может быть. Не на Ливне. Чтобы грязный безродный охранник поднимал оружие на представителя высокого рода…

Второй солдат шагнул к Лормину, выбил прикладом коммуникатор. Нога в бронированном ботинке наступила на хрупкий прибор.

– Как вы смеете?! – крикнул кузен, встряхивая ушибленную руку. – Я буду жаловаться. Ваш поступок запечатлён!

– Заткнись, – прошуршало в динамике бойца. Разрядник ткнулся в лоб Лормину.

Только сейчас Фредерик увидел ещё одного солдата Раммонов. Он лежал чуть выше по склону, спрятавшись среди камней, и глядя на дорогу в прицел тяжёлого излучателя.

– Что происходит, солдат? – едва не дав петуха сказал Фредерик. Его положение в обществе гораздо выше головореза Раммонов. Никто не смеет так говорить с представителем рода Мрацелин. – Я хочу знать твоё имя.

Никакой реакции. Стальная статуя, держащая на прицеле.

– Я. Хочу. Знать. Твоё. Имя!

– Проходите, – словно не услышал его боец. Опустил разрядник. Второй солдат отступил от Лормина, махнул рукой.

– Вы ответите за это! Ответите! – распалялся кузен. – Это нарушение всех законов империи!

Сверху по склону посыпались камни. Ещё один готовый к стрельбе солокерец, целящийся туда, откуда приехали Мрацелины. К чему они готовятся?!

– Имя, солдат!

Громила отвернулся. Никаких опознавательных знаков, кроме герба Раммонов. Никаких позывных. Серый доспех и всё. Законно ли это?!

Но спорить Фредерик не стал. Ноги чуть подрагивали от пережитого.

– Идём, Лормин. Идём…

Они прошли мимо броневиков. Через сотню метров стояло ещё два вездехода. Вот чьи следы они видели пока ехали. Сюда мчались не представили родов Ливня, а солдаты Раммонов…

Неужели отец был прав? Наместник не даст никому даже попытаться предоставить кровь для выбора?!

Но почему тогда их пропустили…

Солокерцы второго заслона сделали вид, что не заметили бредущих по дороге кузенов. Жалких посреди стальных громад. Солнце поднялось выше и теперь жарило вовсю. От земли поднимался нагретый воздух. Пахло песком и цветами. Миновав ещё два броневика, кузены свернули на тропу к Сфере. Каменные ступени вели наверх, иногда пропадая в пёстром ковре окрестных оранжерей. Жужжали мухи. Тяжёлый цветочный аромат кружил голову.

– Как они посмели? Это беззаконие! – причитал Лормин позади. Фредерик молчал. Ему казалось, что он только что заглянул в лицо смерти. Виски давило от жары и переживания.

– Помолчи, – попросил он кузена. – Пожалуйста.

– И никого из Калькуляции рядом, как назло! Но ничего, ничего! Я этого так не оставлю!

– Помолчи!

Лормин обиженно засопел.

Ноги загудели от напряжения. Бесконечная лестница вела вверх, и Фредерик то и дело останавливался, переводя дух. Рубаха промокла. Пот струился по лбу, и его приходилось смахивать. Глаза щипало от едких капель. Во рту скапливалась вязкая, горячая слюна.

Когда он добрался до вершины, то чуть не упал. Удержался. Потому что у входа в Сферу стоял сам Майзер Раммон, крошечный рядом с двумя вооружёнными солокерцами. Выпрямившись, Фредерик смело пошёл к наместнику Ливня.

– Ваши люди посмели направить на меня оружие! – выкрикнул он на подходе. – Я этого так не оставлю, дор Раммон!

Пустой взор Майзера скользнул по лицу Фредерика и ушёл в сторону. Брови обычно невозмутимого наместника застыли в изумлении, отнюдь не связанном со смелыми словами. Одет Раммон был неброско, по-походному. Без привычных ярких нарядов и украшенного макияжем лица.

Майзер выглядел как простолюдин. Ошарашенный плохими новостями простолюдин.

– Вы слышите меня? Держать под прицелом человека благородной крови это… недопустимо! – продолжил Фредерик.

– Фред… не надо… – тихо шепнул в спину Лормин. Что это с ним? Куда подевалась его страсть к борьбе?! – Подожди.

– Майзер Раммон, я требую ответа! – зло выкрикнул Фредерик, отмахнувшись. Он не покажет страха. Пришло время борьбы.

– Ты пришёл заявить о праве? – вдруг спросил тот, наверняка специально упустив уважительное обращение. – Так иди и заявляй. Потом мы пообщаемся.

Серые гиганты охраны не шевелились.

– Обязательно пообщаемся, Майзер, – процедил Фредерик, также осознанно исключив приставку «дор». Лормин побледнел.

– Простите, дор Раммон, – пролопотал он. Да что с ним такое?!

Фредерик двинулся ко входу в Сферу. Солнце сверкало на блестящих панелях, защищающих святыню от чужих глаз и стихии. Пройдя мимо наместника, он старательно изобразил пренебрежение на лице, без страха посмотрев на солокерцев. Затем взялся за рычаг двери. Потянул его.

Зашипели приводы. Массивная преграда лязгнула и поползла влево. Из недр Сфера пахнуло прохладой.

Как же хочется пить… Глубина забери, сейчас он больше хотел глотка воды чем того, за чем пришёл.

– Ты идёшь? – Фредерик посмотрел на кузена. Тот старательно глядя себе под ноги поспешил за родственником. Вошёл в сень прохлады. Помог закрыть дверь.

Пока та медленно скрывала от них внешний мир – Майзер смотрел на представителей Мрацелин отрешённым взглядом.

– Что с тобой?! – шикнул на Лормина Фредерик. – Зачем ты так унижался?!

– Это же Майзер, Фред! – возмутился тот. – Сам Майзер!

– И что?! Ты струсил?!

– Нет, что ты, брат мой! Просто… Никто не смеет грубить Майзеру Раммону! А ты грубил! Он этого так не оставит!

– Перестань.

Фредерик развернулся, задрал голову. Голубоватая подсветка образовывала на гигантском куполе сферы множество чёрных пятен. Призрачное шахматное поле. Лицо Лормина при таком освещении показалось ему мёртвым.

– Нам… туда? – прошептал кузен и ткнул дрожащей рукой куда-то вглубь.

Над полом висел огромный бурлящий шар. Фредерик двинулся к нему. Позади послышались неуверенные шаги Лормина.

Чем ближе они подходили к шару, тем страшнее ему становилось. Сотни мертвецов, сплетённых в единое целое, беспрестанно крутили головами. Голубой свет то вспыхивал в их глазницах, то угасал. Руки, ноги древних покойников подрагивали. Клацали зубы. Хрустели кости.

– Лоден великий… – почти проплакал Лормин. Фредерик удержался от возгласа. Приблизившись к шару, он поднял голову. Неторопливо закатал рукав рубахи, оголив предплечье. Шуршащее, стучащее месиво то поднималось, то опускалось. Дышало.

– Я – представитель рода Мрацелин – пришёл отдать кровь свою, – громко сказал Фредерик. – Ради будущего человечества. Ради империи, я желаю воспользоваться Правом, оставленным каждому жителю обитаемых планет и добавить род Мрацелин к числу тех, кто готов вести империю Лодена в будущее. Да пусть победит достойный!

Сфера мигнула чуть ярче. Движение остановилось. Мёртвые головы будто разом посмотрели на него, а затем покойники заворочались, уступая место кому-то, прорывающемуся изнутри шара.

Фредерик едва не отступил. Услышал, как попятился Лормин.

Наружу высунулась голова с длинными седыми волосами, во глазницах горело голубое пламя. Челюсть хрустнула, отвиснув. Бесконечная шея, как змея, всё тянулась и тянулась из шара, пока лицо покойника не застыло в тридцати сантиметрах от Фредерика.

– Заявлять о праве на смену династии допустимо лишь в случае утраты императорской крови, – раздалось отовсюду. Голос ударил по барабанным перепонкам, и Фредерик чуть не присел от неожиданности. Голова висела напротив него, но звук шёл не от неё. Его источал пол, стены и сотни мёртвых ртов. – До той поры Орден подчиняется представителю текущей династии. Ваше предложение является изменой. О попытке будет сообщено истинному правителю империи Лодена – Воннеруту Халамеру. Покиньте алтарь или же будете уничтожены.

– Кому? – не понял Фредерик.

– Тридцать, – отчётливо сказала седовласая голова. – Двадцать девять. Двадцать восемь.

– Бежим! Бежим, Фред! – Лормин бросился к выходу. – Быстрее.

Воннерут Халамер? Кто это?!

– Фред! – Лормин уже был у двери. Дёрнул за ручку. – Помоги, не открывается!

– Двадцать пять. Двадцать четыре.

Фредерик отшатнулся, повернулся к кузену. Воннерут Халамер? Знакомое имя. Знакомое! Где он слышал его? Когда?

Они вместе навалились на рычаг, но дверь не пошевелилась.

– Двадцать. Девятнадцать.

– Почему она не открывается? – завопил Лормин. Он дёргал её как безумный. – Почему не открывается?!

Фредерик забарабанил по двери, в надежде, что их услышат.

– У нас заклинило дверь, откройте! Откройте!

Лормин дёргал рычаг то в одну сторону, то в другую, но тот застыл, будто приваренный.

– Одиннадцать. Десять. Девять.

Фредерик вдруг понял, почему дверь не поддаётся. Выпрямился. Немеющими руками потянулся к коммуникатору.

– Да помоги мне, Фред! – завизжал Лормин. – Что ты делаешь? Помоги мне!

– Восемь. Семь, – монотонно считала голова.

Отец ответил сразу, будто бы ждал сигнала.

– ПОМОГИ МНЕ ФРЕД!

– Фредерик, ты где? Ты где, Фредерик?! – послышался родной голос.

– Пять. Четыре. Три.

– Прости… папа… – сказал Фредерик.

– Один. Ноль.

И в этот миг он вспомнил, где слышал имя Воннерута. Так звали дальнего родственника Стоика, пропавшего в Глубине много лет назад. А через долю секунды тело Фредерика пронзил голубой свет. Тела кузенов выгнулись, и призрачные щупальца потянули их к бурлящему шару.

Глаза мёртвых Мрацелин зажглись бирюзой.

Солокерцы по ту сторону двери отпустили рычаг, повинуясь команде господина, и отворили вход в Сферу. Майзер Раммон смотрел, как шар Калькуляции втягивает в себя двух отпрысков благородного рода. Наместник Ливня до сих пор не пришёл в себя от новости, что Воннерут Халамер жив.

Это дарило некую надежду. После Стоика любой правитель будет благом.

Вот только… Майзер ждал этого момента двадцать лет. Готовился к нему. И потому чувствовал себя обманутым.

Развернувшись, он зашагал к лестнице. Кордоны можно снимать. Теперь они бесполезны.

Глава первая. Рэм Консворт

В углу жужжал кондиционер, пытаясь расшевелить затхлый воздух в едва освещённой комнатушке. Жужжал с перебоями, будто давясь ароматами трущоб Лаймуара. Но вонь всё равно просачивалась в железную коробку, именуемую с какой-то радости – квартирой. На улице кто-то орал. Монотонно, но, определённо, с угрозами. Рэм лежал на жёстком матрасе, закинув руки за голову, и надеялся, что крикуна кто-нибудь прибьёт.В конце концов это же возможно. Должно же остаться в мире хоть что-то хорошее.

Потому как на данный момент ничего даже близкого к хорошему не наблюдалось. Погибая от безделья, Рэм строил планы. Коварные, несомненно. Чудовищные. Жестокие. Во-первых – отыскать монотонного крикуна. Выдрать ему язык. Переломать все кости. Жестоко.

Во-вторых – по-человечески помыться.

Нет. Это всё-таки, во-первых. Да, приоритетная задача. В душном «отсеке для существования» ванная была в таком состоянии, что касаться её без перчаток мог только какой-нибудь полоумный выродок, обдолбанный прокхатовской дурью и давно уже не желающий и дальше влачить своё грёбанное существование. Рэм был близок к этому состоянию, но ещё не до конца. Потому что оставался третий пункт.

Зайти к соседу.

Эта гнида трахалась несколько часов к ряду. Стоны его пассии бросали в жар. Консворт даже уши затыкал, потому что всё естество горело от соблазнительных звуков. В фантазиях извивались обнажённые тела, закатывались томные глаза, тонкие пальчики скользили по бёдрам, по полным грудям, приоткрывались рты и розовые язычки нежно касались губ. Возьми меня, шептали придуманные любовницы. Попробуй меня. Трахни меня. Жестче. Да, да, вот так. Ты…

– Адова канитель! – прорычал Рэм. Встал, прошёлся по тесной комнатушке. Таблеток нет. Достать их без рецепта нереально. К доктору не пойдёшь, потому что обладатель Инсигнии Рэм Консворт, доблестный дознаватель Дома Раскаянья, по всем официальным данным мёртв, потому что поехал головой и умудрился изнасиловать шлюху Ксеноруса. Это единственное, что осталось в его памяти из той короткой беседы с Пальчиками, после того как она дотащила его до убежища. Вялые вопросы подыхающего Рэма остались без ответов. Или же дурнота выдавила их из головы.

Зато образы лучшего секса в жизни закрепились надолго. Морт Сью со сладкими стонами покачивалась на нём, стоило Консворту закрыть глаза и понимание близости смерти лишь возбуждало. Ох-ох… сможет ли он хоть раз теперь полноценно испытать радость плоти, без подобных вот деталей? Мало было одной проблемы в голове, теперь ещё и вторая нарисовалась.

«Вот так, вот так» – шепнула шлюха в памяти, и организм сразу отреагировал.

Кулак врезался в железную стену. Ещё раз. Ещё!

Боль чуть отрезвила. Взмахивая кистью, Рэм подошёл к рукомойнику. Сунул под холодную воду голову и закрыл глаза, пытаясь смыть с себя дурноту. То, что лилось из крана – воняло химией. Как они живут здесь, а?! Как? Он тут всего несколько дней и уже готов вскрыть себе вены. Что в голове людей, проживших в подобных условиях всю жизнь?! Ведь им, наверное, нормально. Не рефлексируют. Сидят перед визорами, поглощают картину большого мира. Напиваются, веселятся, трахаются часами! Детей заводят!

Это невыносимо.

Он распрямился, вода с лица потекла на рубаху, но Рэм даже не попытался её стряхнуть. Не-вы-но-си-мо. Раньше, ещё до терапий, Консворт справлялся с одержимостью подручными средствами, как все пубертатные юнцы, но это в конце концов привело его совсем в плачевное состояние. Позже переключился на работу.

Сейчас же даже этого сделать не мог. С того дня, как оказался в трущобах Лаймуара, в этой грёбанной клетке, найденной Пальчиками, он подыхал от безделья. Старая жизнь казалась сказочным сном. Там у него была роскошная квартира. С видом на грёбанный сад! Изысканные кушанья, дорогие вина, хорошая музыка.

Теперь осталось давиться концентратами три раза в день, запивая их отфильтрованной водой, да слушать мир удивительного человеческого дна.

– Собраться, Рэм! Собраться! – сказал он вслух. – Оптимистичнее! Ты – жив. Пусть и прятаться тебе теперь до конца дней!

Очешуительный оптимизм. Консворт тяжело вздохнул. Раберсы, Нувалы, Раммоны с прихвостнями – его крови хотят столько родов… Единственный, кто может защитить верного дознавателя – император. Но чтобы добраться до Стоика – нужно пройти очень много эшелонов. Это не так-то просто сделать, когда ты мёртвенький.

Рэм пересчитал концентраты. Ещё на шесть дней хватит. Если Пальчики не появится раньше – придётся что-нибудь предпринять. Непростая задачка – денег нет, связи нет. Вокруг трущобы и он совсем один. Не самое захватывающее приключение.

Стон за стеной раздражал. Консворт приблизился вплотную, прислушался. Затем приложил ладони рупором к холодной поверхности и заорал:

– Кончай! Кончай уже! Давай! Быстро! Соберись уже и кончай! Давай-давай-давай!

Ахи прекратились. Глухо рявкнул мужской голос. Рэм удовлетворённо кивнул. Так, если отвлечься от дел сиюминутных – что он имеет на данный момент? Шлюха Ксеноруса в качестве наёмного убийцы, сильный ход. Очень сильный. Тем более, когда цель – доверенное лицо императора. Который, надо сказать, этот храм ценит превыше других. Вряд ли подобную шалость задумал сам экзарх, потому что ежели вскроется – он потеряет всё. Это у Медикариума и Элементиума есть свои планеты, а у Ксеноруса лишь остров на Приме. С которого Стоик их может и убрать. Потому что развитие молодого храма – целиком его заслуга.

Адова канитель. Где Пальчики? Третий день не объявляется! Ведь всё знает, всё, а он только догадки строит

В дверь забарабанили. Рэм повернул голову на звук.

– Открывай, гнида! – заорал за ней кто-то. – Открывай! Я тебе ща покажу кончай!

Консворт приблизился к двери. Движение – это прекрасно. Оно иногда помогает думать. Но такой реакции от соседа он, конечно, не ожидал. Впрочем, не отвлекаемся. Раз центр расследования превратили в гадюшник заговора против обычного паренька по имени Рэм – кто ещё в курсе был того, что владелец Инсигнии должен умереть? Гатар Бонз? Точно нет. Если только сам Стоик не приказал.

– Мама сказала незнакомым дверь не открывать, – ответил Рэм на крики.

В коридоре зарычали. А затем стоящий по ту сторону мужчина обрушился на стальную преграду с градом ударов. Что-то прокричала женщина. Вроде тот же голос, что и стонал недавно. Хорошенькая, интересно?

Хотя ему сейчас и обезьяна понравится.

– Шутник, да? Я тебе сейчас пошучу! – орал гость. Его досаду можно было понять, но реагировал он слишком эмоционально. Ему бы тоже таблеточек.

Так, что дальше? Раммонов можно отмести. Подготовку к устранению Рэма начали до того, как он стал копать под наместника Ливня. Впрочем, торопиться не надо. Майзер мог и перестраховаться. На всякий случай. Завербовать жреца Ксеноруса, завербовать дознавателя Императора и всё это только ради того, чтобы, оказавшись в розыске покончить с Рэмом. Ерунда, конечно. Но пока сбрасывать со счетов не стоит.

Грохот стих. Женщина плакала, но и голос её удалялся.

Консворт отошёл от двери. Три дня лихорадочных размышлений привели его к простому выводу. Триггером стала новость о Воннеруте. Но чтобы подтвердить догадку ему нужен выход хоть в какое-нибудь информационное поле. Не стонущее за стеной, не орущее на улице или в коридор – а управляемое.

Был бы хотя бы визор! Здесь же натуральный вакуум. Снаружи, уже, может, легионы Посглавцев высаживаются на Приме, а он ни сном, ни духом.

– Ты сам виноват, – сказал себе Рэм. То, как он поставил себя перед благородными родами дало тем понять – этого не заткнуть. Раберсы? Нувалы? Сам Стоик? Кто и почему не хотел распространяться о возвращении ещё одного Халамера?

В дверь вновь ударили, но теперь уже серьёзно. Стальная обшивка у замка прогнулась. Ого. Рэм облизнулся. Подошёл ближе.

Бам! Ничего себе порядки. А как же частная собственность? Женщина кричала в истерике. Где-то сильно лязгнуло. Дважды. Видимо один из соседей сунулся в коридор и предпочёл ретироваться.

БАМ!

Ручка слетела и звякнула по полу.

– Не надо, Ли, не надо! Прошу тебя не надо! – кричала женщина.

Рэм встал поудобнее. Вряд ли тут сейчас будет проходить кто-то из Калькуляторов. В трущобах Лаймуара от мёртвого ока спрятаться проще. Закон тут работает немножко не так, как на верхних уровнях.

Наконец преграда сдалась. Детина по ту сторону выломал молотом замок, и дверь распахнулась. Здоровяк с кувалдой вошёл в квартиру, не замечая висящей на нём женщины. Голый торс покрывала вязь татуировок.

– Шути давай! Шути! – прорычал он.

– Это немножечко незаконно, – пожал плечами Консворт. – И грубо.

– Я человек Падали. Я тут закон, – сказал гость. Да, татуировки не Медикариума. Соседом Рэма оказался член банды. Кувалда в руках бойца казалась лёгкой-лёгкой. Игрушечной.

– Я хочу предупредить, что это вторжение в мою собственность и я могу принять меры. Они могут вам не понравиться, – спокойно предупредил Консворт.

Вместо ответа бандит шагнул к нему. Рэм вскинул руку, вспоминая уроки Медикариума и в одно движение оказался рядом с бугаем. Ткнул пальцем в мокрый от пота лоб, выдал в кончик всё, что смог наскрести внутри. Сердце ёкнуло от напряжения. Перед глазами поплыло. Но противник выпустил кувалду, упал на колени. Промычал что-то. Из края рта потекла слюна. Рэм отступил, мотая головой. Ноги почти не слушались.

Татуированный гость рухнул лицом на пол.

Визг оставшейся на пороге женщины лишь усилился. Но вместо того чтобы убежать и позвать на помощь, она сунулась вслед за любовником.

– Ли! Ли! Они разрежут тебя на куски, ублюдок!

Она принялась тормошить здоровяка, но поняв, что тот не реагирует на её попытки привести его в чувство, бросилась на Рэма. Консворт, ослабленный ударом Покоя, попятился. Попытался перехватить руки. От аромата женщины голова закружилась ещё больше, рот наполнился слюной. Разгоряченное тело было так близко.

Накатывающееся вожделение снял удар в пах. Рэм со стоном скорчился, получил по затылку. Упал на колени, зажимая ушибленное место.

– Ублюдок! Что ты сделал с ним, ублюдок.

Ещё один удар в голову. Уже ногой. Дознаватель Дома Раскаянья повалился набок. Это надо прекращать. Определённо. Резко крутанувшись, он подсёк женщину, перекатился и оказался сверху, сдёрнув сорочку с красивой груди. Уставился в разъярённые зелёные глаза и вновь ткнул пальцем в лоб. Выдавил последнее. Взгляд соседки остекленел.

Рэм отвалился в сторону. В груди болело даже больше, чем в паху. Для трёх лет обучения на Терадо, у Медикариума, его результат превзошёл все ожидания. Но теперь его спеленает даже ребёнок.

Силы встать появились минут через пятнадцать. За это время никто из соседей даже не попытался заглянуть в квартиру. Хороший район. Тихий. Как говорят: три убийства за день, и никто ничего не слышал. Пальчики ждёт сюрприз… Если она, конечно, вернётся. Рэм поднялся, отряхнулся. Вокруг тела бандита расплылась лужа. Проверив пульс у него и у его подружки, Консворт убедился, что оба живы. Затем оттащил женщину в сторону, так чтобы её не было видно из раскуроченной двери. Передохнул. Взялся за здоровяка. Дня два они проведут в состоянии овощей. Татуированный, может быть, уже завтра придёт в себя. Вроде крепкий парень. Так что надо поскорее решить, что с ними делать. Если это члены банды – так просто они унижение не оставят. Но не убивать же их…

С трудом оттянув тело мужчины под прикрытие кухонной стены, Рэм сел на пол рядом, вытер мокрый лоб. Так, одной проблемой больше. Не самой, правда, неприятной из всех возможных. Добравшись до фильтра, Консворта жадно выпил два с половиной стакана воды. Перевёл дыхание. В голове ещё шумело, но стало полегче.

Пошатываясь, он добрался до двери, выглянул в коридор. Никого. Соседняя квартира открыта. И оттуда шёл звук включённого визора. Притворив вход с свою обитель, Рэм, придерживаясь стенки, добрался до заветного источника информации. Ввалился внутрь.

Позади щёлкнул замок.

Здесь пахло благовониями, но алкогольные пары всё равно пробивались. У кровати несколько пустых бутылок с нуслайтовским вином и одна початая. Напротив – визор, на экране которого по полю бежит плачущий мальчик, а за ним гонится двое Псоглавцев, с оскаленных пастей которых брызжет слюна, глаза залиты кровью. Камера повернулась, показав грозные корабли Альянса нависающие над городом Примы. Этот фильм Рэм видел. Мальчика убьют, и потому никого из чужих не будет жалко, когда в финале их начнут крошить.

Под визором спрятался небольшой компьютер. На стенах мечи, топоры. Место молота пустовало. Коллекционер какой-то, честное слово. Рэм прошёл к работающему визору, оттащил стул от кухонного стола, поставил напротив экрана и сел. Принялся искать новостные каналы.

И потерял дар речи.

С экрана на него смотрел он сам. Ракурс неудачный, неприятный. На изображении Рэм казался эдаким крысёнышем, с прищуренными наглыми глазками и острым носом. Когда и кто его снял в таком виде – Консворт не знал, но руки бы автору оторвал. Титры гласили: «Безумный насильник нашёл свою смерть». Мелкие буквы внизу сообщали о том, что начато расследование в отношении Дома Раскаянья, допустившего к работе с Инсигнией человека с известными психическими заболеваниями и не прошедшего модификацию Медикариума. Кадры сменялись один за другим. Он увидел Элин, их спеца по связям с общественностью, оправдывающуюся перед толпой журналистов. Смотреть на неё было жалко, обычно обворожительная и спокойная, сейчас она терялась. Затем пошло видео с забитыми улицами и нескончаемым потоком людей, несущих плакаты с изображениями Стоика. Лица в слезах. Всеобщее горе. Чёрные автомобили, чёрные одежды. Сменившие цвета рыцари Гнева в траурном карауле. Семейный снимок Диан, Стоика и их сына. Звёздное небо с сине-зелёными кораблями «Стального Клыка». Снизу написано – «Чудо правящей династии. Калькуляторы подтверждают право Воннерута Халамера». Затянутый дымом город и десятки десантных кораблей, подлетающих к нему. «Нуслайт в огне».

Рэм просидел так минут двадцать, с открытым от изумления ртом. Затем встал, прошёл к кровати. Нашёл бутылку, в которой хоть что-то осталось. Жадно присосался к ней.

Это сон. Это определённо сон.

– Глубина меня забери… – проскрипел Рэм. Стоик убит наместником Раздора. Ливень объявил о несогласии с выбором Кальуляторов и отказался присягать новому императору, пока не будет проведено расследование в отношении Воннерута. На Нуслайте вооружённый мятеж и уже начата военная операция корпуса «Бессмертных» против бунтовщиков. Прима и Солокер призывают соблюдать право крови. Прокхат полностью под властью восставших «Золотых Таранов» и «Имперских Карателей». Владыки корпусов, родственники погибшей Диан, обвиняют рода Примы в заговоре против человечества. Империя раскололась минимум на три блока…

Он проверил другие каналы. Прокхатовские, ливневские не работали вообще. Нуслайтовский пестрил размазанными цветными пятнами, сквозь который иногда пробивались трескучие отдельные слова: «Таракан… Никогда… Смерть…».

Это всё из-за его запроса на арест Майзера? По затылку пробежались мурашки. Он снова потянулся к бутылке, но смог вытряхнуть из неё лишь несколько капель. Аккуратно поставил на пол, хотя хотелось разбить о стену. Глубоко вздохнул. Затем бессильно огляделся. Начинать надо с малого. И первым в пункте последних дней был душ. Остальное – подождёт. Рэм заглянул в ванную, улыбнулся чистоте и принялся раздеваться.

Сначала нужно делать то, что можешь сделать. Мелочь к мелочи и вот уже большое дело.

Стоя под тугими струями душа, он старательно пытался проглотить образовавшийся в горле комок.

Глава вторая. Рэм Консворт

В дверь постучали. Рэм отвлёкся от шкворчащего на сковороде мяса, обернулся. Возможно, желание утолить голод чем-то вкусным оказалось лишним.

– Открывай, Порось, – прогромыхало из коридора. – Я знаю, что ты дома. Воняет.

Консворт аккуратно положил лопатку, снизил температуру панели. Покосился в сторону коллекции мечей, но идею схватиться за один из экспонатов отбросил. Холодным оружием он обращаться не умел и в целом считал его атавизмом, пригодным только для военных корпусов. Да, многие солдаты вооружены силовыми клинками, алебардами и прочим рубяще-режущим инструментом – и это понятно, потому что в борьбе с Ульем лучше отрубать, чем простреливать. Вот только в коридоре топтались не тараканы, а люди. Скорее всего не с пустыми руками. Адова канитель.

– Падаль тебя требует, Порось! Живее!

Кулак снова забарабанил по двери. Посетители уже казались недовольными.

– Где мне вас всех складывать? – буркнул Рэм, шагнул ко входу.

– Быстрее! – гаркнул второй голос, остановив дознавателя. Так, их двое. Это меняет дело.

Он огляделся. В жилых муравейниках трущоб окон не делают. Бежать некуда. Прятаться под кроватью тоже не вариант. Соображай, Рэм! Соображай! Ищи возможности.

Дверь содрогнулась от удара. Консворт сглотнул. Порядки тут любопытные. Весьма. Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул, приводя мысли в порядок и не обращая внимания на грохот. Били уже чем-то тяжёлым. Что делать? Что, адова канитель, ему делать?!

Когда преграда сдалась – Рэм встретил гостей с чашечкой чая в руках. Присев на край стола, в чужом халате, в чужой кухне, он постарался выглядеть максимально спокойным. Первыми в квартиру ввалились двое бритоголовых и татуированных мужчин с лицами, которые, наверное, и отмечать знаками банды не стоило – на них явственно недоставало интеллекта и хватало признаков, отличающих любителей всё решать силой. Один без глаза, у второго признаки многократно поломанного носа.

Третьим, наклонившись, вошёл чернокожий солокерец. Выпрямился, почти касаясь потолка головой.

– В вашем квартале любопытные манеры ходить в гости, – сказал Рэм. От запаха рот наполнялся слюнями. Он так старался, так мечтал о моменте, когда найденное в бандитском рефрижераторе мясо дозреет, покроется корочкой. Специй не пожалел, овощей порубил. Предвкушал как положит первый кусочек в рот. После концентратов это пища богов, не иначе.

Почему так вышло по-скотски?

– Ты кто? – спросил солокерец.

Рэм отпил из чашки, поставил её на стол. Запахнул халат, неторопливо произнёс:

– У вас проблемы, ребятки.

– Проблемы? – ощерился левый бритоголовый, со сломанным носом и когда-то порванной губой. И издевательски добавил: – У нас?

– Где Порось, шляпа? – сказал одноглазый.

Солокерец кашлянул, пресекая разговоры, терпеливо повторил:

– Ты кто?

– Возможно, ваш будущий друг, – Консворт с некоей расслабленностью прошёл к стулу, сел на него. – Возможно – враг. Зависит от вас. Я – дознаватель Дома Раскаянья.

Бандиты напряглись. Чернокожий гигант прищурился.

– Как видите, – Рэм раскинул руками, охватывая квартиру, – вашей компанией там заинтересовались. Но я могу сделать так, что про вас забудут. Не просто так, конечно.

– Где Порось? – спросил солокерец.

Консворт многозначительно поднял брови, и ткнул пальцем в потолок. Одноглазый даже голову задрал, будто пытался понять на что он указывает.

– Как думаете, много он расскажет? – поинтересовался Рэм. Солокерец шагнул вперёд, прикрыл за собой дверь с выломанным замком. Едва не задел головой светильник, встал над Консвортом. Сразу вспомнились не самые лучшие годы детства и отрочества. Считается, что выходцы с суровой планеты всегда отличаются массивным телосложением, а Рэму не повезло. Белая ворона Солокера. Тщедушный, жалкий гимнаст на соревновании мускулистых силачей. Ох, сколько пришлось вытерпеть, прежде чем повзрослевший Консворт покинул дикую планету.

Впрочем, жизнь среди тех, кто все решает руками, а не головой, и неспособность ответить на насилие – насилием, сделали его тем, кем он стал.

– Докажи, – сказал чернокожий. Присел на корточки, и его лицо оказалось напротив лица Рэма. Взгляд спокойных, умных глаз выдержать было непросто. Казалось, что гигант читает его мысли. Быстрая ложь обрастала деталями, а все знают – чем больше ты придумываешь, тем тяжелее потом не провалиться, забыв где наврал, а где правда.

– Мне надо поговорить с Падалью, – улыбнулся ему Консворт. – Мы можем быть полезны друг-другу.

– Докажи, что ты дознаватель, – проигнорировал чернокожий.

– Папа, смотри! Его по визору показывают!

Глубина его забери… Рэм едва не дёрнулся. Надо было выключить. Но он полдня ловил обрывки новостей среди нескончаемого потока повторов. Уши навострились отсекать не нужное, не замечать. И пока пальцы летали по консоли терминала Порося, Консворт поворачивался к экрану только когда слышал что-то незнакомое. Возможности у бандитского выхода в глобальное информационное поле были откровенно жалкие. Чужие слухи, чужие интерпретации. Рэм ненавидел журналистов, они всегда искажают правду. Истина только у калькуляторов, но доступ туда из общего поля не получить.

Солокерец поднялся, прошёл мимо и встал напротив визора. Обернулся, сравнивая человека с экрана с Консвортом.

– Не самый лучший мой снимок, – сказал бывший дознаватель. – Но, впрочем, достаточное же доказательство?

Папа вернулся к просмотру канала, бросил холодно:

– Они говорят, что ты мёртв.

– Думаешь, не врут? – хмыкнул Рэм.

Гигант повёл плечами. Хрустнула шея. Консворт успел разглядеть шрам на ней, скорее всего от имплантата. Работа грубая, значит кто-то из ушедших на тёмную сторону жрецов Медикариума.

– Сломайте ему ноги, – спокойно сказал Папа. Бритоголовые тут же двинулись к Рэму.

Дознаватель вскочил со стула. Одного он вырубит точно. Второго – уже вряд ли. Солокерец же потом размажет его в аккуратную лепёшку. И мясо, так вкусно пахнущее, пропадёт.

– То есть, тебе нужны враги в Доме Раскаянья, а не друзья? – протараторил Рэм, пятясь к стене с оружием.

– Я думаю ты лжешь, – Папа медленно повернулся к нему. На этот раз задел головой светильник, но невозмутимо отвёл его рукой в сторону. – Думаю, ты вне закона. Преступник. Здесь не было обыска. Его ботинки и сапоги его подстилки тоже здесь. Что ты с ними сделал?

– Эй! Преступник из дознавателей, здоровяк. Из дознавателей Дома. Наделённый Инсигнией. Который мог бы работать с Падалью. Много таких предложений поступает? – так быстро Консворт в жизни не разговаривал. Проклятье, он не умеет врать! Совсем не умеет. И почему не продумал с обувью?!

Он сорвал со стены меч. Одноглазый тут же выхватил ручной излучатель, игла нацелилась в голову Рэма.

– Положи, шляпа. На пол.

Так… Стало только хуже.

Солокерец поднял руку, останавливая бойцов.

– Порежешься. Лучше повесь на место, – по-отечески посоветовал он.

– Мне дороги мои ноги.

– Дороже жизни? – уточнил Папа.

– Может быть.

– Где Порось на самом деле? – солокерец неторопливо приблизился, взялся за клинок широкой рукой и отвёл в сторону, будто не чувствуя сопротивления Рэма.

– В соседней квартире, – признался Консворт, зачарованно наблюдая за бегущими по лезвию струйками крови. Папа смотрел по прежнем отстранённо, легким движением вырвал меч из рук дознавателя. – Так получилось. Он очухается завтра. Может послезавтра. Голова поболит ещё пару дней. Но, должен сказать, ваш товарищ первый полез.

Чернокожий кивнул. Бросил клинок на пол, а затем, не сводя с Рэма взгляда, медленно облизал разрезанную ладонь. Тронутый, значит. Многовато их развелось. Впрочем, может за ними будущее.

– Жди, – сказал Папа.

****

– Информация правит всем, – сказал Рэм, закончив долгую и немного жалкую речь. С выражением и намёком добавил: – Настоящая информация, а не то, чем кормят через визор и инфополе.

Падаль сидела напротив, закинув ногу за ногу. Слева от неё возвышался Папа, справа смуглый тип с мерзкими усиками. Больше никого в помещении не было. Консворт старательно смотрел в глаза предводительницы банды, часто сглатывая. Женщина была хороша собой. Очень хороша. Поэтому думать было сложно. В фантазии, промелькнувшей, когда в квартиру Порося вломились его «коллеги», всё выглядело иначе. Сотрудничество, партнёрство. Наверху он появляться не может, значит надо окапаться внизу. Встать на ноги. Начать жизнь с нового листа. Не самого, конечно, чистого.

Но сюда его вели по трущобным улицам не слишком церемонясь, с мешком на голове. Ноги то чавкали по воде, то встречали ступени. Под каблуками бетон сменялся стальными панелями. Вокруг гудел город, но никто и слова не сказал странной компании. Будто здесь это в порядке вещей. Такой конвой внёс коррективы в изначальные планы. Здесь он никто. Кусок мяса, пока ещё наделённый какой-то жизнью, что, в принципе, легко исправить. Утешало, что ему не показывали дорогу, значит есть какие-то шансы выбраться из передряги. Хотели бы грохнуть – вели бы так, в открытую. Или бы прикончили прямо в апартаментах незадачливого соратника по грубому ремеслу.

Когда мешок сдёрнули – с трудом удалось сдержать удивление. Предводителя уличной банды он представлял немножко по-другому. Что-то грозное, повидавшее множество уличных боёв. Или благородного дора в шикарном костюме, эдакого куратора тёмного мира, появляющегося в вонючих краях только по необходимости, а там, наверху – являющегося добропорядочным и уважаемым гражданином. Или маньяка с ирокезом, давно путающего реальность и мир прокхатовской дури. Да кого угодно, но никак не хрупкую девушку, с вязью татуировок по всему телу. Узоры заползали ей под юбку, струились в зоне декольте, покрывали руки.

Хотелось увидеть всю картину. Целиком.

Рэм закрыл глаза. Ему срочно нужны таблетки. Срочно.

В тёмном помещении, похожим на заброшенный цех или мастерскую пахло пылью. Роскошное кресло, в котором восседала Падаль, смотрелось в такой обстановке немного чуждо. Под вмурованным в пол стулом Рэма засохли нехорошие пятна. За стенами гудело.

Как много разных разговоров проходило в этом месте?

– Ты правда трахнул шлюху Ксеноруса? – сладко спросила Падаль.

– Никто не выживает после такого, – ответил Рэм. В памяти вновь заколыхались груди Сью. Да глубина ледяная… Соберись уже!

– Ты не ответил.

– Скорее она меня, – сдался он.

– Я хочу знать, как тебе удалось уцелеть после такого.

– Я тоже, – честно признался Рэм. Красивые глаза девушки потемнели.

– Резонное негодование, – развёл руками он. – Но я действительно не знаю. Предполагаю, что мне давали что-то нейтрализующее её токсин. Втайне как от меня, так и от шлюхи.

Падаль слегка пошевелилась, и усатый двинулся вперёд, наотмашь врезал по лицу Консворту. В шее что-то хрустнуло. Рэм с трудом сфокусировал взгляд на девушке. Перед глазами плыло.

– Так у нас диалог не заладится, – сказал он. – Последнее, что знал – выбьете. А я работаю головой. Меня нельзя по ней бить.

Второй удар, сильнее первого. Во рту появился солёный привкус. Рэм склонился, сплюнул кровь. Выпрямился, насколько позволял стул.

– Ладно, давай дальше. Может начну выдумывать подходящее, раз правда не устраивает. Долгие тренировки на Терадо, в школе Медикариума, подойдут? Укус бешеного псоглавца, из-за чего у меня теперь ускоренный метаболизм и по ночам я испытываю странное желание обоссать все окрестные кусты и сгрызть домашние тапочки? Если подумать, то ещё версий накидаю. Фантазия у меня богатая. Повеселимся!

Бах.

– Вспомнил, – выдавил из себя Рэм. – Вспомнил! Погоди… Я это… Охотник за шлюхами… Прибыл из будущего, чтобы остановить их распространение… Спец подготовка…

Бах.

– Ладно… – к горлу подкатила тошнота, лицо горело. – Ладно… Скажу… Я просто так хорош, что она умерла от оргазма чуть раньше чем концентрация токсина достигла своего максимума.

Усатый поднял руку, но послушно отступил, услышав щелчок пальцами от Падали.

– Хочу послушать ещё, но боюсь, что ты скоро перестанешь соображать, – сказала она, задумчиво накручивая рыжий локон на указательный палец. Это было мило, но не обманывало. Потому что, если Рэму начнут вытаскивать кишки и украшать ими помещение – вряд ли жест Падали изменится. – Какую информацию ты можешь достать?

Рэм пожал плечами, опустив взгляд на пол. Любой движение глаз вызывало головокружение и вязкую слюну. Он сплюнул ещё раз, чувствуя дурноту. Выдохнул. Тупые методы допроса. Им не хватает опытного брата Кнута.

– Пока – любую. Ещё пара ударов и уже не буду в этом так уверен. Могут руки отняться.

Про «любую» у него были надежды, а не уверенность. Потому что – полный доступ ему дали при вручении Инсигнии. Дали через Калькуляцию, приказом императора. Только Стоик мог его отменить. Вряд ли перед своей гибелью правитель успел это сделать. Но оставалась вероятность, что его заблокировали сами Калькуляторы или же пришедший к власти Воннерут Халамер. – Главное раздобыть правильный терминал. Я знаю где его взять. Знаю, как им пользоваться. Я был лучшим в Доме Раскаянья.

– Любую?

– Я буду знать всё, что знают Калькуляторы, – сказал Рэм. – Всё, что происходит. Каждый мертвяк будет моими глазами. Базы военных, полиции, Дома Раскаянья. Вы представляете возможности?

– Представляю, – кивнула Падаль. – Не понимаю, правда, зачем ты об этом мне рассказываешь? Зачем ты вломился в квартиру к моему человеку и сделал из него кусок обгадившегося мяса? Что ведёт тебя, Рэм Консворт?

– Страсть к приключениям, – криво усмехнулся он.

– Подлец может продолжить, Рэм, – с материнской заботой проговорила бандитка. – А потом я найду как себя развлечь, чтобы выкачать из тебя все твои шуточки. Одними шлепками не отделаешься.

Папа, Порось, Падаль, Подлец. У них какой-то определённый пунктик на эту букву.

– С твоим человеком получилось нехорошо не по моей вине. Ему стоит быть чуть сдержанней и не ломать двери к соседям. Что до остального… Я – изгой, – спокойно ответил Консворт. – Там, наверху. Мертвец. Если объявлюсь – в следующий раз тот, кто разрушил мою жизнь, не будет мудрствовать и устранять меня шлюхой. Прострелит голову. Бросит под автомобиль. Просто вывезет куда-то в заповедник и прикопает. Я не знаю кто это. Не знаю его возможностей. Поэтому хочу найти мерзавца. И уничтожить его, кем бы он ни был.

Падаль с каким-то уважением покачала головой.

– Ты заинтересовал меня, Рэм. Я готова попробовать. Предчувствую большие перемены в нашей жизни с новым императором. Что-то происходит, и я хочу быть в курсе. Моё женское любопытство неутолимо. И если ты меня не разочаруешь, то, быть может, мы сможем помочь друг другу. Я прощу тебе Порося и твою наглую ложь Папе. Ты меня развлёк.

Она грациозно поднялась из кресла. Красуясь, определённо. Консворт наслаждался каждым её движением, забыв про боль в голове. Сильная, уверенная, живая.

– Папа, добудь мне то, чего он хочет. Подлец – отвези его к Параноику. Будет возмущаться – скажи, что это мой личный приказ. Потерпит. Ну и следи за нашим новым другом. Внимательно.

Солокерец степенно кивнул. Падаль медленно прошла мимо Рэма, обдав его запахом духов.

– Адрес? – спросил Папа. – Охрана? Детали?

– Это моя квартира, – сказал Рэм. – Так что никакой охраны. Терминал на столе. Личная карта в кармане. Всё должно быть просто.

Солокерец подошёл, расстегнул зажимы на кистях Консворта. Дознаватель помассировал руки. Вроде получилось. Если терминал, как собственность Дома Раскаянья, не изъяли из квартиры, и, если, все доступы остались. Ох, как бы хотелось, чтобы повезло. Иначе…

– Доставай, – скомандовал Папа.

Получив ключ, здоровяк зашагал вслед за Падалью. Рэм повернулся, провожая его взглядом и надеясь разглядеть девушку, но разглядел лишь растворяющийся в темноте силуэт. Единственная лампа в помещении висела между стулом и креслом.

– Параноик – это очень больно? – спросил у усатого Консворт.

– А ты сможешь узнать, что происходит на Нуслайте? – пискляво сказал Подлец. Голос никак не вязался с суровой внешностью. В другой момент бы Рэм обязательно прокомментировал такой диссонанс, но сейчас был слишком занят страхами.

– Я смогу узнать всё…

– У меня там брат. Я третий день никак не могу с ним связаться… – сказал бандит. – Никто не может. Там точно что-то плохое случилось.

Какая милая искренность. Словно эти опытные кулаки не массировали Рэму лицо.

– Я всё узнаю… Просто достаньте терминал.

Глава третья. Ланс Гарбандер

Фонари погасли. Мокрая от дождя улица сразу стала крайне неуютным местом. Потухли огни уходящих в небо жилых башен. Натянутые над улицами защитные сетки с превратились в чёрный потолок. Ланс включил прожекторы на боевой броне. Тоже самое сделали солдаты слева и справа.

Стало только хуже. Свет разбивался о капли дождя, деформируя мрачный прокхатовский мир. Перехватив разрядник, Ланс махнул рукой и патруль продолжил движение. Эту улицу они проходили уже не первый раз. Так что каждый переулок отряду был известен.

И это совсем не значило, что оттуда по ним не пальнут. Жители города на рожон не лезли, покорно приняв новую власть, но в каждом обществе есть маргиналы. Ошалевшие от прежней безнаказанности вооружённые наркоманы, например. Или же бойцы подпольного мира, который братья Скорпы выпалывали с тем же усердием, что и мертвяков Калькуляции. А может и те, кому настолько не по нраву пришлись новые порядки, что он предпочёл уйти в подполье.

Грохот солдатских ботинок по жёсткому покрытию улицы отражался от стен и уходил куда-то ввысь. Бойцы подразделения оружие не опускали. В первый же патруль подразделения старшего тактика Ланса «Пилы» Гарбандера потеряли пятерых. Большая ошибка считать, что смерть взяла отгул, увидев, что ты выбрался из джунглей Раздора.

В наушниках то и дело звучали краткие отчёты двигающихся по соседним улицам Карателей. По одной из них топал сейчас Фаб Гурен, изрядно присмиревший после того, как узнал о назначении бывшего подчинённого. Жаль, что не довелось увидеть лицо самовлюблённого солокерца в тот момент.

– Гурен, отчёт, – сказал Ланс в переговорник.

– Всё тихо, дор старший тактик, – старательно ответил бывший командир. – Шестьдесят седьмая, шестьдесят шестая, шестьдесят пятая в процессе. Нарушителей не обнаружено. Инцидентов нет.

Ланс улыбнулся, перехватил оружие и зашагал дальше. Прокхат ему не нравился. Во-первых – бесконечные дожди. За всё то время, что он провёл на захваченной корпусами планете, солнце появлялось лишь один раз, и то быстро скрылось, словно испугавшись собственной отваги. Во-вторых… Всё изменилось. Его мечты рухнули. Рейтинги стали бесполезны. Рейды за мертвяками Калькуляции показали, что Скорпы отрекаются от империи. Иссушённые тела в чёрных балахонах отлавливали и сжигали на месте. Выволакивали их из квартир, где иногда местные пытались спрятать соглядатаев, словно удерживая старый мир. Лансу пришлось вырубить рыдающую женщину, которая цеплялась за ткань мертвеца, не давая вытащить его на улицу. Тому-то было всё равно. Он всего лишь передатчик. Спокойно сгорел себе на открытом воздухе.

А та, кто утаивала слугу Калькуляции дома – верещала так, будто солдаты забирали у неё ребёнка. Который, надо сказать, стоял в коридоре, хлопал большими глазами, мокрыми от слёз, и когда кулак старшего тактика выбил сознание из мамы – лишь вздрогнул, вскрикнул, но на экипированных в тяжёлую броню солдат не бросился.

Взгляд мальчишки до сих пор не выходил из головы.

Грёбанная новая вселенная. Вселенная, в которой людьми стал править таракан, и те это приняли.

Очередной провал разрезали снопы света, выдирая сырые камни и скопившийся мусор. Один из солдат чуть задержался в нём. Сделал шаг внутрь.

– Дор старший тактик, – тут же раздалось в наушниках. – У нас труп. Шестьдесят первая.

– Вижу, иду, – Ланс двинулся ко входу в переулок. Остановился у солдата и офицера.

– Продолжайте движение, – скомандовал он. Склонился над останками. Разгрёб мокрый целлофан и пластик, высвобождая мертвеца. Какая-то гадость прилипла к пальцам боевой перчатки, и он раздражённо отёр их о стену. Перед ним лежала оболочка от человека, будто высосанная. На белой коже там, где должно быть лицо, виднелись провалы вместо глаз и в них копошились насекомые. Старший тактик приподнял дряблую кисть покойника, и та повисла словно тряпочная. Костей нет?

Гарбандер распрямился. Огляделся. Глухая улочка. Окна сюда почти не выходили, только на верхних этажах. В дальнем конце переулка сверкнули огни патруля с соседней улицы. Скользнули по стенам и исчезли. Дождь бил по доспеху, шумел в водосточных трубах, скатывался по стволу разрядника. Загаженная улочка ничем не отличалась от десятка прочих.

Кроме странного мертвеца. Что-то такое он уже слышал. Рассказывали о твари на станции, которая офицеров валила подобным образом. Мутант Воннерута. Но её ведь упокоил кто-то из стратегов.

Глубина-глубина… Где одно такое чудище, может и другое найтись – и это логично. Но на Раздоре, а не на Прокхате. Или среди карателей прячется ещё несколько тараканьих выродков?

Ланс вызвал ловура Мернандо. Тоже из новеньких и тоже без родословной. Бои на Раздоре освободили порядочно командирских постов.

– Что? – немедленно ответил офицер.

– У меня здесь труп. На шестьдесят первой. Судя по всему – гражданский.

– И? Что ты от меня хочешь? Мне приехать и отвезти его куда-то? – раздражённо сказал Мернандо. – Действуй по инструкции. Вызови стражей, труповоз. Это их обязанности, а не наши.

Ланс пропустил мимо ушей тон офицера, спокойно уточнил:

– Труп необычный. Его бы посмотреть кому-то из Медикариума.

– Передай инфопоток.

Гарбандер встал так, чтобы мертвец попал в камеру, включил передачу.

– Понял, – спустя долгую паузу отреагировал ловур. – Шестьдесят первая, верно?

– Так точно.

– Жди там, – сказал офицер и отключился.

Мимо прошёл ещё один солдат, глянул на командира, затем на покойника. Ланс махнул ему рукой, приказывая остановиться. Патрульный тотчас замер. В темноте слышны были только шаги военных сапог и шум дождя. Город же испуганно молчал. Он ещё не привык к новому порядку. Прокхат всегда славился свободой. Даже большей, чем нужно. Братья Скорпы всё переиначили.

Сначала местные не поняли, что случилось. Самые знатные рода даже воспротивились военной машине. Демонстративно отказались подчиняться. Сэмул Скорп лично расстрелял их предводителей у здания администрации, там же нашли свою смерть и ближайшие соратники Госов. Изуродованный войной Владыка шёл от одного благородного к другому и пускал заряд в лица, щепетильно записывая каждую смерть. Вердикт короткий – измена человечеству.

Съёмка хладнокровной казни быстро разошлась в инфополе Прокхата, заблокированном и отрезанном от имперского. Благородным не помогли ни должности, ни личная гвардия, сложившая оружие почти сразу и отказавшаяся воевать с двумя имперскими корпусами.

Теперь с новой властью не спорили. И, разумеется, не любили.

Как-то не складывалось у Ланса с героической ролью. Глубина милосердная, да у него в целом всё не складывалось.

Не слишком ли много ты стал ныть, братишка? Гарбандер передёрнулся вышел из переулка, встал на углу. Взгляд упал на чёрную вывеску «Пекарня. Рецепты Нуслайта от счастливой Лешики». Вспомнились запахи свежей выпечки, и рот моментально наполнился слюной. Давно он не пробовал ничего кроме армейского рациона.

Патрульный молча стоял в проходе, ожидая приказов.

– Как звать?

– Знаток Драг Морре.

О, старый знакомый. В броне и не узнать. Бывают же совпадения. У Ланса под началом двести бойцов, а судьба снова свела с тем везунчиком с Раздора.

– Видел такое? – спросил его Гарбандер и указал рукой на мертвеца.

– Никак нет, – прохрипел внешний динамик.

– Есть мысли?

– Тараканы, дор старший тактик? – неуверенно предположил боец.

Гарбандер кивнул, в задумчивости. Может быть и тараканы.

Минут через пятнадцать на шестьдесят первую выехал броневик. Мощные прожекторы залили улицу ярким светом, и Ланс приглушил фильтры шлема. Отлепился от стены, поднимая руку. Вездеход подкатился ближе, с брони спрыгнуло несколько Карателей, молча рассредоточились. Лязгнул люк.

Эту жрицу Медикариума Ланс уже видел пару раз. Да и слухи про неё ходили разные. Ланс отключил прожекторы, чтобы не слепить женщину. Света и так хватало. На железной маске, скрывающей лицо морта, блестели капли дождя.

– Старший тактик Имперских Карателей – Ланс Гарбандер, – представился он.

– Нара, – коротко ответила морт. – Где тело?

Он молча двинулся в переулок, встал над трупом и включил фонари. Жрица осторожно, чтобы не промочить ноги и не испачкаться, остановилась рядом, вглядываясь в мертвеца.

– Впервые такое вижу, – сказал Ланс.

Нара промолчала. Склонилась. Коснулась мертвой плоти рукой, предварительно сняв перчатку. Гарбандера даже передёрнуло. Железная женщина.

В наушниках вновь протрещали отчёты тактиков. Патрули ушли уже на несколько кварталов и скоро должны были выйти к точке сбора. Без происшествий. Тишина да покой. Неужели местные смирились?

– Его словно высосали, – вновь нарушил молчание Гарбандер.

Нара распрямилась. Выглядела морт несколько напряжённо.

– Что-то знакомое? – прокомментировал Ланс. Морт поднесла переговорник ко рту, тихо что-то сказала и отступила. Из недр броневика вылезло двое медбратьев с носилками. Приблизились. Один чуть слышно простонал проклятье. Гарбандер отступил в сторону, чтобы не мешать собирать останки несчастного.

– Досса Нара? – настойчиво напомнил о себе он. Жрица вздрогнула, посмотрела на него, вглядываясь в смотровую щель забрала.

– Храм займётся этим, солдат, – немного резко сказала она.

– Простите, досса… – чуть склонил голову Ланс, уже уверенный, что морт что-то скрывает. Медбратья уложили ошмётки гражданского на носилки. Сложно было сказать где заканчивается одежда и начинается мёртвая плоть. Затем труп погрузили в брюхо вездехода, следом вошла Нара.

Гарбандер остановился у выхода из переулка, уже не выключая фонари. Проводил отъехавший броневик взглядом. Конечно, это дело храмов и отчитываться перед каким-то там карателем просто незачем. Чтобы слухи не плодить, панику не сеять.

Но вот только поздно. В Лансе пробудилось любопытство. Он ещё раз посмотрел на пекарню.

– Или это из храмов… – вдруг сказал молчавший всё это время патрульный.

Старший тактик повернулся к нему, боец приглушил фильтры шлема, защищаясь от прожекторов командира. С защитных решёток над головой капало, и сверкающая влага стекала по доспеху солдата.

– Может быть и из храмов, – согласился Гарбандер. – Значит им и разбираться.

***

Лагерь их эскадрильи находился в километре от города. Обнесённый стенами, уставленный наспех возведёнными жилыми боксами. В ночи он просто светился от невообразимого числа прожекторов. Чёрные махины кораблей вокруг солдатского поселения напоминали древних монстров, затаившихся, но готовых к атаке.

Для того чтобы попасть внутрь стен пришлось пройти три кордона, на одном из которых даже стоял жрец Медикариума. Лысый мужчина чей череп оплетала паутина трубок. Воспалённые глаза морта не мигали, пока он проверял каждого бойца из вернувшегося патруля. И лишь когда кивал – охрана переводила стволы излучателей на следующего солдата, делающего шаг к жрецу. Боевой Лорд новой эскадрильи, собранной из остатков групп Дракона и Радикала, был помешан на безопасности. Не хотел пропустить в лагерь жука на теле какого-нибудь бедолаги. Стоило отметить, что новый командир стал Боевым Лордом будучи ловуром и перепрыгнув некоторых стратегов, благодаря тому что участвовал в операции на Раздоре и вывел остатки десанта на свободу. И именно он повысил Ланса до старшего тактика.

И именно он, как говорили в казарме, спал с мортом Нарой. Впрочем, в отряде разное говорили. Их послушать – она с половиной офицерского состава шашни крутила.

Отряд Ланса втянулся в пластиковую казарму, вполне защищающую от ветра и дождя. Гарбандер стоял под дождём, пока внутрь не зашёл последний из подчинённых. Затем и сам укрылся от непогоды, опустил ворота. Отстегнул шлем.

– Гарбандер, ко мне, – прошипело из него.

Ланс торопливо натянул его обратно.

– Прошу повторить, – сказал он в переговорник.

– Повторяю. Гарбандер, ко мне. Быстро, – отрывисто сказал Мернандо.

Гарбандер хмыкнул, щелкнул рубильником и ворота вновь поползли наверх. Что-то случилось. И это, почему-то подумал он, связанно с трупом. Несмотря на то, что Ланс устал за ночную смену – вызов к командиру его немного взбодрил. Потому что не хотел посвятить оставшуюся жизнь патрулированию и наведению порядка на захваченной территории.

Ну и ловурам, как высшим офицерам, предназначены отдельные жилые модули. Небольшие, но уютные. Простые смертные ютятся по общим казармам, а когда тебя вызывает старший по званию, да ещё и к себе – это интересно. Другой мир. Тот, который, может быть, получиться познать и Лансу.

Смуглый Мернандо был уроженцем Примы. Невысокий, невзрачный, со злым взглядом, присущим всем жителям столичной планеты. Его можно понять. Плотность населения там зашкаливающая. Ловур стоял у входа в свой отсек, спрятавшись под пластиковым козырьком от дождя и курил. Рядом с ним дымили двое старших тактиков. Завидев Ланса те взмахнули руками, в приветствии. Мернандо же кивнул, жадно добил сигарету, бросил её в грязь и вдавил каблуком. Подчинённые тотчас последовали его примеру.

– Старший тактик…

– Заходи, Гарбандер, – прервал его ловур. Открылась хлипкая дверь. Ещё двое старших тактиков расположились за столом. Все налегке. В броне только Ланс.

– Можешь стоять, – сказал ему Мернандо. – Не поломай мне ничего тут.

Гарбандер кивнул. Вода с доспеха текла на пластиковый пол, смешиваясь с грязью, оставшейся от сапог. Ловур оценил это тяжёлым вздохом, но ругаться не стал.

– Значит так, братцы, – Мернандо сел за стол. Положил ладони на матовую поверхность. – Сверху прилетело – надо реагировать.

По столу растеклась карта города.

– Завтра блокируем вот этот район. Ставим блокпосты. Здесь – здесь – здесь, – палец ловура скользил по точкам и те вспыхивали. Гарбандер следил за движениями, отмечая маршруты. – Этим вот прямо сейчас займётся группа Андалла. К полудню точки должны быть защищены.

– Мы теперь и днём там будем? – сказал старший тактик Андалл.

– И днём, и вечером, и ночью.

– Зачем? – буркнул худощавый Дребор.

– Потому что такой приказ, Дребор!

– Не перегревайся, – поморщился тот. – сделаем. Хочу понимать зачем.

– Понимать будешь, когда команда такая будет, – не смягчился Мернандо. Старший тактик поднял руки, сдаваясь:

– Был человеком, стал командиром, – шутливо бросил он. Ланс знал, что эти ребята были из одного подразделения до назначения ловура.

Примчанин поднял брови:

– Шутки убери, Дребор. Не время.

– Виноват.

– Наши партнёры из местных сил правопорядка не справляются, поэтому это падает на нас. Гражданских не задирать. Работать вежливо, но уверенно. Задача – обеспечение безопасности, наблюдение, порядок, патрулирование. На каждой улице всегда должно находиться четыре бойца.

– Мы теперь полиция? – уточнил Андалл.

– Мы те, кем нам скажут быть, – поморщился Мернандо. – Я вас не слишком распоясал? Много болтаете.

– Принято.

– Ситуация такая, в Клоцтке два странных трупа за ночь. Одно у нашего подразделения, еще одно в соседнем районе, где Фридран командует. Предположительно – на планету просочился кто-то из мутантов Воннерута. Чтобы вы понимали – им может быть кто угодно. Своим эти детали рассказывать не надо, ясно? Мне ещё паники не хватало.

– Что за трупы? – не выдержал Андалл. – Ланс, в твою смену что ли?

Гарбандер кивнул.

– Местные говорят, что было ещё четыре таких покойника в предыдущие дни, – продолжил Ловур. – Нам их командование не отчитывалось, но сейчас жрица Медикариума забила тревогу и до них добрался Великан. Так что город ставят на карантин, но это не наша задача. Мы обеспечиваем безопасность в этом районе. Плюс ночное патрулирование. Ясно? Возражения, предложения? Отлично. Андалл, собирай своих. Инженеров я сам дёрну. Как выйдешь на точку дашь временную метку.

– Есть.

– Что-нибудь слышно из большого мира? – спросил Ланс. – Про лжеимператора.

– Ничего не знаю, Гарбандер. Я простой ловур. На спутнике Калькуляции сидит кто-то из Боевых Лордов. Остальные средства связи заблокированы. Выходы из порталов перекрыты, торговля остановлена. Это всё. Что нам ещё нужно знать – то нам донесут. Понял меня?

Намёк в голосе был совсем не прикрыт.

– Так точно, дор ловур.

– Что мы должны искать-то? – вновь подал голос Дребор. – Кого ловить? Что с ним делать?

– Это прекрасный вопрос, друг мой, – ощерился Мернандо. – И прекрасный ответ, который всем понравится. Мы не знаем кто это, не знаем, как он это делает, не знаем, когда. Но если кто-то из бойцов увидит что-то подозрительное – то включает видеопоток и берёт его живьём. Это вот обязательно.

– Твою ж мать… – простонал Дребор. – Почему живьём…

– Я знал, что тебе это придется по душе. Всё, расходимся. Гарбандер – отдыхай. Спасибо за дотошность.

– Есть, дор ловур. Служу Империи.

Тактики вскинули было руки, в салюте, но кто-то сразу опустил, кто-то едва коснулся груди кулаком. Мернандо же не пошевелился. Он царапал Ланса взглядом, затем медленно поднялся и грохнул себя по груди. Под его тяжёлым взором остальные тактики послушно повторили жест.

– Ты прав, Гарбандер, – сказал ловур. – Мы служим Империи. Потому что империя – это мы.

Глава четвёртая. Рэм Консворт

От ведра воняло. Рэм отодвинул его как можно дальше, но не помогло. Вся тесная комнатушка пропиталась смрадом его экскрементов. Он съёжился на брошенном прямо на пол матраце, вновь уставился в экран терминала. Пальцы скользнули по клавишам. Под стальным ошейником чесалось, Консворт покрутил головой, унимая зуд.

Не такого обхождения он ожидал. Коренастый татуированный Параноик запихал его в комнату-камеру, без окон и мебели, посадил на цепь и заикаясь сообщил, что еду будет давать только в обмен на информацию, которую запросит Падаль. Выходить, разумеется, нельзя. Туалет в ведро. Воды – литровая бутылка в день. Короче, условия для плодотворной работы ему создали такие, какие, видимо, были приняты в Трущобах умели. Потому и результат получали соответствующий.

В голову постоянно лезли воспоминания о прошлой жизни. О работе в особняке Нувалов. Об уютном Доме Раскаянья. Да, судьба над Рэмом откровенно издевалась. После беседы с предводителем банды как-то оптимистичнее всё смотрелось. Но ничего… Ничего…

Первые два дня ещё были силы на гордые отказы. Рэм требовал, чтобы пришла Падаль, говорил, что не станет сотрудничать в такой обстановке, что лучше сдохнет. Параноик кивал, закатывал цепь, притягивая хрипящего Консворта к стене, менял ведро, сбрасывал стопор и уходил.

Кушать, конечно, хотелось. Спасала работа. Он и до заключения, если нападал на след, порою забывал о еде, поэтому сутки продержался бодро, лишь иногда с сожалением вспоминая о так и не отведанном мясе, от которого его так грубо оторвали. Да и запахи как-то сами по себе гнали прочь любые мысли о приеме какой-нибудь пищи.

Во второй день стало сложнее. Недовольный таким обхождением живот урчал, жёгся. Голова потяжелела. Воды же, для того чтобы заглушить чувство голода, не хватало.

Так что на третий день Консворт решил, что время принципов прошло. Хочешь есть – делай что скажут. Но злобу затаил большую…

Слава Лодену – доступ Рэму не закрыли. Калькуляторы не получали тело дознавателя для регистрации смерти и потому считали его живым и не низложенным. Поэтому два дня яростного упрямства Консворт провёл в своих целях. В личных. Никаких следов Пальчиков. Бывшая коллега растворилась, а это значило либо что она сама в бегах, либо мертва. Гатар Бонз подал в отставку и тоже исчез. Новый верховный дознаватель был Рэму незнаком. Улиан Морген, один из Братьев Кнута, прикреплённых к Стальному Клыку много лет назад.

Воннерут даром времени не терял, как прибыл на Приму – сразу поставил своего человека во главе Дома Раскаянья. Одновременно поменял главу безопасности, тоже на человека из Стального Клыка. Раберсов вышвырнули со всех постов, как паршивых псов, в два лихих росчерка обнулив им права, лишив имущества и денег. Рэму удалось раскопать, что как только на них обрушился вроде бы беспричинный гнев Воннерута – весь род различными путями скрылся с Примы. В один день. Два их корабля впоследствии были зарегистрированы как совершившие посадку в Мон-Го-Риан на Нуслайте, с интервалом в полчаса. Может быть, Раберсы прихватили с собой и Эмму? Отдельно стоило отметить, что все предприятия впавшего в опалу рода моментально сменили владельца. Само по себе удивительное событие, но его затмило другое назначение. Новым хозяином кузницы вооружений человечества стал боевой клирик Ксеноруса, который, невероятное совпадение, также сопровождал Воннерута в давней погоне за Ульем. Представитель Храма во главе производства – неслыханно. Следующая шокирующая новость состояла в том, что Рыцарей Гнева, испокон веков охраняющих Императоров) заменили на штурмовиков Стального Клыка. Молчаливые стражи отставку приняли безропотно. Да уж… Новый император с жаром принялся за работу. Калькуляторы покорно выполняли любые распоряжения владыки, не задумываясь о законности. Бездушная машина делала то, что от неё требовали.

А Воннерут требовал многого.

Официальную инаугурацию Халамера пока откладывали. Но среди видеопотоков Рэм набрёл на съёмку момента, когда Воннерут Халамер поднимался по ступеням в свою резиденцию на Приме. Выглядел император не очень. Кожа нездорового желтоватого оттенка, глаза запали. Охрану Воннерута составляли громилы в сине-зелёных боевых доспехах, с закрытыми забралами. Воины Стального Клыка образовывали вооружённое кольцо вокруг поднимающегося владыки и его свиты – девятерых идущих полукругом жрецов Ксеноруса. Лица представителей храма скрывали глубокие капюшоны.

То, что происходило в кругу правящих элит – Рэму нравилось не больше вони из ведра. Новый император вёл себя странно. Слишком много замен из числа вернувшегося из Глубины корпуса. Слишком много подозрительных слухов.

Позавчера вечером Воннерут обратился к жителям империи Лодена с обвинениями в адрес своего родственника. Заявил, что у него есть живые свидетели, подтверждающие причастность Стоика к убийству детей Шорса и его супруги – Аши Реддины. Обвинил рода Раммонов, Скорпов и Раберсов в предательстве человечества. Отдельно коснулся мятежей на планете Нуслайт, вызванных клеветой в его адрес. Обещал жестоко покарать зачинщиков.

Вот только и там всё шло не так гладко. Почти во всех городах высадившийся корпус Бессмертных быстро навёл порядок. Но один взять не смог. Мон-Го-Риан, промышленная столица Нуслайта. Мало того – несколько подразделений неожиданно перешли на сторону восставших, организовав мощную оборону. Корпус взял город в осаду, не предпринимая попыток штурма и терпеливо ждал команды императора, а тот отмалчивался. Ситуация сложная. В Мон-Го-Риане несколько миллионов жителей. Большая часть, разумеется, гражданские. Много заводов. Бомбить свои города – дурное начало правления. Любви не прибавит. Утереться и оставить их в покое – тоже. Рэм ощутимо нервничал, собирая те данные из города, которые мог найти.

В инфополе Нуслайта нашлось несколько любопытных видео с бойцами Стального Клыка обладающими ярко выраженными признаками инсектоидов. Судя по всему, какие-то перехваты с Раздора, как считали одни, или же качественная подделка, по официальной версии.

Точно такую же версию транслировали мятежники на Прокхате и вот это было тревожнее всего. Потому что Имперские Каратели и их Владыка участвовали в боях за Раздор, и раз они считают что Воннерут жук – это может быть небеспочвенно.

Рэм несколько часов изучал всё что смог найти из записей с новым Воннерутом. Но ничего кроме желтизны кожи в глаза не бросалось. Паучьими лапами новый император не махал, жвалами не клацал. Вполне может быть и утка, вброшенная Раберсами. Не зря ведь они все выбрали целью бегства именно Мон-Го-Риан. Контрразведка, службы безопасности, военная разведка. Раберсы знали больше других, или же могли делать вид, что знают.

Голод отвлекал. Когда заходил Параноик – Рэм встречал его волчьим оскалом.

– Готов? – спрашивал коренастый. Взгляд его постоянно бегал. Уголок рта подрагивал.

Рэм терпеливо отвечал:

– Я хочу поговорить с Падалью.

Но, как и в предыдущие попытки, разговор не задавался.

Бандиты не мыслили теми категориями, что и Рэм. Их интересовали дурацкие вещи. Проверочные. Падаль потребовала выяснить их реальные имена. У неё был доступ ко всей информации империи, а она хотела знать, что про неё могут узнать в Доме Раскаянья. Понятно, что таким образом главарь «панды» (раз уже они так любят слова на «п») хотела проверить дознавателя, но это можно было сделать иначе. Белый диван, дорогой напиток и личная шлюха добились бы большего, чем требование срать в ведро и жрать по команде. Психологи…

Рэм про эту банду нашёл всё в первый день. Просто из злости. Но резонно посчитал, что потом свободы на личные изыскания у него может оказаться поменьше, а узнать нужно было многое. Голод можно и потерпеть. Да и не оказалось у «пандитов» ничего достойного. Двенадцать бойцов высшего звена, с лидером. Неопределённое количество разовых компаньонов, в основном все из одного квартала. Дешёвые побоища на улицах с конкурентами. Никаких серьёзных дел и преступлений. Каждый известен Дому Раскаянья, каждый имеет ряд штрафов или заключений. Сферы влияния пересекаются ещё с пятью бандами подобного плана. Это как на рыбалке ситечком ловить мальков, когда в толще воды прячется многокилограммовый трофей.

Консворт знал про них, но ещё надеялся на разум Падали.

И сегодня решил, что хватит, наигрался в позёра. Стратегия не сработала, стратегию надо менять.

– Кеса-а-а-ан! – гаркнул он. – Кеса-а-а-ан Вагнерс!

И вновь погрузился в экран. Глаза зудели. Красные, наверняка, как у обдолбавшегося прокхатовца. Через несколько минут повторил тягучий зов. Наконец-то дверь отворилась. Параноик выглядел встревоженным. Консворт бросил на него короткий взгляд:

– Скажи Илиане, что я всё сделал. И, кстати, Марш Элендар сотрудничает с Домом Раскаянья.

Параноик, он же Кесан Вагнерс, шестидесятилетний уроженец Примы, чуть побледнел.

– Давай, давай. Поторопись. Жрать хочу, – сказал Рэм. Биография Кесана была весьма скромной и, как у миллионов других жителей Трущоб – предсказуемой. Родился на дне столицы и тут же и умрёт. В армию не подошёл, договоров с храмами не имеет. Семьи нет. Талантов нет. Корм для уличной войны.

Параноик кашлянул. Неуверенно прикрыл дверь, но не до конца.

– Марш… Это кто?

– Перхоть, – не поднимая головы ответил Рэм. – Знать надо своих боевых товарищей. Неси пожрать уже и вызови Илиану.

– П… Падаль?

– Я знаю о вашей «панде» больше чем вы сами? – вскинулся Консворт. – Насколько мне известно других Илиан у вас нет.

Потерянный Кесан ушёл. Его шаги застыли в нескольких футах от каморки Рэма, а затем уже с большей уверенностью растворились где-то в квартире. Минут через десять он притащил коробку с разогретым концентратом. Поставил на пол перед Консвортом. Осторожно положил в тару вилку.

– Не совсем то, на что я рассчитывал, – буркнул Рэм. Взял тёплый пластик в руки, и принялся, обжигаясь, поглощать пахучую смесь мяса и овощей. – У вас же под покровительством два кафе. Могли бы что-то приятное заказать там. А так давитесь… Этим…

– Перхоть крыса? – с сомнением сказал Параноик. – Врёшь ведь.

– Два года сотрудничает, вы слишком мелкая сошка для Дома, но под контролем вас держат, – с набитым ртом пожал плечами Консворт. – Ты командиршу свою вызвал?

Бандит кивнул. Информация может многое. Правильная, нужная. Когда с ней сталкиваются люди несведущие – получается вот как-то так. Пленный Рэм, сидящий на полу, неподалёку от ведра с помоями, и жадно уминающий концентрат, вдруг стал хозяином положения, несмотря на цепь. Кесан Вагнерс откровенно растерялся. Хотя мог бы вколотить дознавателю всю дерзость обратно в глотку, вместе с зубами.

– Ведро вынеси, воняет, – подсказал ему Консворт.

Параноик вновь потерянно кивнул. Взял лязгнувшую тару для дерьма и вышел. Рэм проводил его взглядом, стараясь неторопливо пережёвывать пищу. Как же, иногда, бывает вкусна эта химическая дрянь. Не мясо, конечно, собственного приготовления, но тоже – прекрасно заходит.

***

– Покажи, – сказала Падаль. От неё пахло духами, да и выглядела женщина так, словно собиралась на свидание и в её планах было закончить заветную встречу в постели. В паху сладко заныло. В Илиане чувствовалась примесь притягательного греха и опасности. Да и то, что десять лет Падаль отработала в эскорте – добавляло волнения. Как ей удалось сколотить банду – раскопать Консворт не смог. У всех есть тёмные пятна. Но Папа работал в том же эскорте охранником. Скорее всего оттуда ноги и растут. Ум и кулаки. Биография солокерца была интереснее прочих. Самый опасный противник среди людей Илиан.

– Смотрите, – опустил воротник Рэм, показывая след от ошейника.

– Покажи доказательства того, что Перхоть стукач, – терпеливо пояснила Падаль. Глаза её чуть сверкнули. Консворт хмыкнул, распрямился, насколько позволял стул, заботливо принесённый Параноиком перед тем, как явилась красотка.

– Как вы себе их представляете? Большой красивый конверт с бантиком, на котором написано «Доказательство»? – сказал он. – Я нашёл эту информацию, вы используете. С моей стороны всё честно, несмотря на не самое лучшее обхождение.

– Ты живой. Этого недостаточно? – спросил Папа.

– У нас не выйдет полноценного сотрудничества в таких условиях, – Рэм окинул взглядом кабинет. – Информация за еду – у вас имеются сложности с правильной мотивацией. Я ведь могу и к конкурентам уйти.

– Я думаю ты врёшь, – подытожила Падаль. – Хочешь расколоть нас.

– Да, такую серьёзную организацию развалить, – покивал Консворт, представляя, как поворачивает женщину лицом к стене, срывает юбку и злость с лица красавицы смывается наслаждением, когда он входит в неё. Яростно, жёстко. «Нет» превращающееся в «да» – что может быть прекраснее.

Он закинул ногу на ногу и продолжил:

– Это была бы большая победа Дома Раскаянья. Мне выдадут не стальной ошейник, а кожаный. Операция по внедрению завершена блестяще. Спасибо.

От удара Папы зазвенело в ушах. Ладно… Ладно. Смерив его взглядом, Рэм уставился на Падаль.

– Ты много узнал. Это хорошо. Но что из тобою сказанного правда, а что нет? – глаза у неё были красивые, ничего не скажешь. Вот бы увидеть томную поволоку… Рэм, адова ты канитель, прекращай!

– Проверяйте. Если я где-то ошибся – можете лишить меня ужина, – прищурился Консворт. – Хотя о чём это я… Не вздумай меня бить, а то я начну громко рассказывать твоё прошлое, Лиам Филонго!

Папа медленно опустил руку. Бросил быстрый взгляд на предводительницу.

– Хорошо, – кивнула Илиан. – Хорошо.

Она подошла ближе, изящно присела напротив, заглядывая в глаза Рэму.

– Будем считать, что тест ты прошёл. Параноик даст тебе следующее задание.

Женщина приблизила лицо вплотную к Консворту, дохнула земляничным ароматом:

– Постарайся. Тогда я подумаю насчёт другого ошейника.

Рэма бросило в жар. Затем в холод.

– И это всё? – просипел он. – Я дальше буду сидеть в этой конуре и рыть вам инфополе ради еды? Срать в ведро?!

– Всё зависит от тебя, хорошую жизнь нужно заслужить. Докажешь свою пользу – что-нибудь придумаю. Я ещё не решила, зачем ты нужен, когда у нас есть твой терминал.

– Он бесполезная железка без меня. Постоянный биокод. Слышали?

– Ты мой биокод, – шепнула ему на ухо Илиан. Отстранилась. – Если оператор из тебя не выйдет – я найду того, кто сможет на нём работать. Но тогда тебе вот это, – окинула она комнату взглядом, – покажется императорским дворцом. Зарабатывай, милашка. Всё зависит от тебя. Я не обижаю тех, кто мне верен, – Падаль выпрямилась, повернулась и пошла к двери.

– Я немного не этого ожидал, – сказал Рэм ей в спину.

– Твои ожидания – это твои проблемы, малыш, – не повернулась Илиан и вышла.

Папа сдвинулся с места. Встал рядом с Консвортом:

– Ещё одно слово обо мне, – тихо сказал солокерец, – и я кулаком проломлю тебе череп. Услышал меня?

– Очень страшно, – признался Рэм. Внутри кипела злоба. В большей части на себя. Дурацкий план. Идиотский. В приключенческих романах про благородных разбойников может быть и сработало. Здесь – нет. Ладно. Хорошо.

У Консворта были запасные идеи. Несколько. Быть рабом уличной банды несколько не в его весовой категории. Он служил императору. Адова канитель, да он лично говорил со Стоиком! У него была Инсигния. Такое падение до прикованного к стене информатора недопустимо. Значит ставки надо повышать.

– Я не пугаю. Я предупреждаю. Услышал? – спокойно произнёс Папа.

По глазам его было ясно – не шутит. Действительно проломит.

– Услышал, – холодно сказал Рэм. Солокерец развернулся и тоже ушёл. В комнату вошёл Параноик.

– Вставай, – сказал он. Указал на цепь. Консворт поднялся. Покорно дождался пока тюремщик напялит ошейник. Молча стоял, пока Параноик выносил стул. Чуть ощерился, когда в комнате вновь появилось ведро.

Сел на матрац, чувствуя, как дрожат от злости пальцы. Размял их, прикрыл глаза. Ладно. Ладно. Время – самый ценный сейчас ресурс. Надо использовать его, пока он есть. Нужно больше информации. Гораздо больше.

И раз мир закона ему закрыт, то время искать тех, кто заправляет теневой стороной Примы. Но на этот раз подойти к вопросу умнее. Осторожнее.

Отсюда надо выбираться.

Глава пятая. Элай Ловсон

Шёпот. Вкрадчивый и преисполненный горечью. Голоса теперь всегда были с Элаем, но ни слова из речей бестелесных спутников он различить не мог. Только настойчивость, мягкость и космическая скорбь. Будто сами звёзды говорили с ним.

– Идущие против Отца обречены, – сказал жрец. Серокожий клирик Ксеноруса Шурхен стоял на командном мостике, глядя на то, как обзорный экран заслоняет изображение Нуслайта. Протянул руку к изображению. Повинуясь жесту, на плоти планеты вспыхнула объемная сиреневая точка.

– Мон-Го-Риан.

Шурхен обернулся на застывших в шеренгу офицеров. Боевой Лорд Дракон молчал, смиренно ожидая приказа. Обращение не пощадило командира эскадрильи. Но даже лишённый даров Отца, он истово служил Воннеруту. Элай скосил взгляд на Тиррана из Триумфаторов. Раздувшийся штурмовой доспех белого окраса был пробит изнутри в нескольких местах. Хитиновые лапы и наросты пижон выкрасил в алый цвет. Фасеточный левый глаз выделил, закрасив половину лица.

Ловсон видел, что многие обращённые красили дары Отца и гордились ими. Сам он был благодарен за обретённую целостность, но считал, что выделять её – это слабость. Ты служишь Ему, и о служении Ему должны говорить твои дела, а не раскрашенные символы Воннерута.

– Отец выбрал вашу эскадрилью для сокрушительной кары мятежникам, – продолжил Шурхен. – Стальной Клык держит город в блокаде, но честь войти в Мон-Го-Риан выпала вам. Не заставляйте Отца пожалеть об этом.

– Он не пожалеет, – тихо сказал Дракон. Склонил голову. – Воля Его будет исполнена.

– Все, кто поднял оружие против Отца – должны быть уничтожены, – выкрикнул Тирран.

Рядом с Элаем застыл стратег Йорг. Хитиновые клыки росли у него из щёк. Кожа по краям воспалилась и местами почернела. Угрюмый воин с недобрым взглядом. Тоже Каратель, один из офицеров Дракона, добровольно перешедшего на сторону Воннерута. На Тиррана он посмотрел с нескрываемым презрением.

– Боевой Лорд, – Шурхен обратился к Дракону. – Волею Отца вам приказано оставаться на борту и координировать подразделения отсюда.

Дракон вздрогнул.

– Настоящий командир должен идти впереди, чтобы своим примером показывать солдатам силу веры в Императора, – прошелестел он.

– Это Его приказ, лорд, – одёрнул его Шурхен. – Под началом братоубицы ты десятилетиями избегал прямого сражения!

– И более не желаю!

– Это приказ, – жрец ощерился. – Тьма в тебе не рассеялась до конца. Свет ещё слепит тебя. Прими Его решение! На твоём коммуникаторе подробные инструкции.

– Прошу прощения, – склонился Дракон, погрузился в изучение деталей.

Власть храма, возродившего мощь Императора, не оспаривалась. В былой жизни жрецы не лезли в дела военных, но теперь всё изменилось. Серый Совет – ближайший круг Воннерута Халамера, избранные. В душе Ловсона почтение пред ними лишь немногим уступало безграничной преданности тому, кто подарил ему новую жизнь. Истинный смысл. Прошлое казалось беспомощным дрейфом в обесточенной спасательной капсуле.

Воина не должны раздирать нелепые сомнения. Воин рождён для битвы, и время её наступило. Судьба сама привела Элая на верную сторону. Потому что иначе он бы стал пропитанием для принцессы Раздора или же объектом для изучения где-нибудь в тёмных недрах Ксеноруса.

Лишь Воннерут позволил ему остаться собой.

Элай нахмурился. В памяти возникло лицо Санни. Маска Нары. Они поймут. Когда выйдут из тьмы.

Жрец покинул рубку. Дракон развернулся к ожидающим стратегам.

– Многие из нас лишь недавно покинули мрак, – сказал он. – Сегодня нам дана возможность привыкнуть к свету. Воспользуйтесь ей так, как надо. Итак. Мон-Го-Риан.

Над командным столом всплыла голограмма города.

– Город должен утонуть в крови мятежников, – мягко произнёс Дракон. – Чтобы больше никто не вздумал идти против Его воли. Из блокады вывели все части Бессмертных. Приказ Его – не тревожить умы тех, кто ещё потерян во тьме. В сложные времена воинам света лучше оставаться в тени. Гражданские необращённые, увидевшие дары Отца должны быть доставлены сюда.

На карте вспыхнула точка.

– Тех, кто держит в руках оружие – уничтожить. Связь заглушена как внутрь, так и наружу. Имперские спутники отключены на время всей операции. Коммуникация будет осуществляться по каналам Калькуляции. Теперь по подразделениям. Йорг.

– Слушаю, – булькнул стратег с клыками из щёк.

– Внимай задаче…

Шёпот звёзд притих.

***

Бот вошёл в атмосферу. Крепёжные цепи залязгали по доспеху, перед глазами заплясали обшарпанные стены и ряды бойцов, также прикованных к стенам. В основном Каратели. В глубине грузового отсека виднелись сине-зелёные пятна Стального Клыка, но теперь цвет значения не имел. Теперь они все братья.

Уши заложило, и Элай сглотнул, пытаясь прогнать неприятные ощущения.

Бот тряхнуло. Рядом что-то ухнуло, пилоты бросили штурмовую машину в сторону, отчего стянутые цепью бойцы дружно качнулись в одну сторону.

Ни ругани, ни возгласов. Полная сосредоточенность.

Приземление заняло несколько минут и когда бот, наконец-то, ткнулся в землю, цепи с грохотом опустились. Со скрежетом распахнулся грузовой люк, лязгнул о почву. Под ногами зазвенел металл. Элай скинул со спины излучатель, потопал к выходу. Ножны энергетического палаша стучали о броню в такт шагам.

Слева и справа лязгали доспехи, щёлкало оружие. Бойцы поворачивались к люку, но никто не трогался с места. Потому что первым должен идти стратег и это никто не оспаривал. Ловсон остановился у края трапа. Поднял голову. Сквозь забрало на синем небе были видны десятки ботов, спускающихся на землю. Ветер разносил пыль по высохшему от жаркого солнца полю.

Оттолкнувшись, он спрыгнул, на ходу расправляя хитиновые лапы. Тяжело грохнулся на землю, удержавшись от падения. Дары императора вгрызлись в сухую плоть Нуслайта, надёжно держа тело. Элай приподнялся на лапах, отчего штурмовые ботинки оторвались от земли и повисли в полуметре от поверхности, вскинул излучатель. Огляделся. Справа, километрах в пяти, мерцал от жаркого воздуха город.

Мон-Го-Риан.

Элай глубоко вдохнул пахнущий сухой травой воздух и обернулся. Из бота выпрыгивал его отряд. Кто-то спланировал, расправив крылья. Кто-то, как и Ловсон, ловко воспользовался обретёнными паучьими лапами. Последним выбрался замурованный в древний боевой скафандр воин Клыка. Трап прогнулся под его весом. Трёхметровый гигант медленно спустился, подняв руки-пулемёты. Развернулся к городу. Старая модификация «Голиафа», из-за которой боец выглядел как путешественник с гигантским рюкзаком. Вот только в стальном горбе, возвышающимся над шлемом солдата, были только боеприпасы.

Ни единого возгласа не раздалось над местом посадки. Острые лапы Элая вспороли землю, потащив тело в штурмовом доспехе в сторону города.

Ему не пришлось привыкать к новым способностям. Напротив, сама мысль о том, что раньше приходилось использовать лишь слабую людскую плоть – заставляла морщится. Теперь у него больше возможностей. Он сильнее. Он быстрее. И он жив.

Десантные боты падали на землю то слева, то справа, но отряд Ловсона не отвлекался. Точка сбора была обозначена.

Окружённый техникой Стального Клыка Мон-Го-Риан покорно ждал своей участью. Приказом командования пехоты снаружи почти не было. Лишь те, чьи дары не так резали глаза необращённых. Стояли танки, броневики. Массивные орудия наземных установок молча пялились в сторону города.

Точкой сбора был назначен старый Лоденский Мамонт, уже побитый ржавчиной. Он возвышался над природной грядой, дающей собрать силы без лишнего внимания со стороны защитников. Гул сонных двигателей стальной громады растекался по округе. Эта техника могла стереть Мон-Го-Риан без особых усилий, но воля Отца есть воля Отца. Он хотел увидеть в бою вновьпосвящённых, и он их увидит.

Пока ещё незнакомые ловуры один за другим докладывали Элаю о готовности вверенных им подразделений. Кое-кто из них принадлежал ещё Стальному Клыку, и доверие Отца приятно щекотала сердце. Ещё несколько недель назад Ловсон сражался против войск Воннерута, а теперь возглавляет их.

Он не посрамит Императора.

Ловсон стоял на крыше броневика, глядя в сторону города. Спутники Нуслайта вползли в раскалённый круг солнца, тёмными пятами унимая свет. Ветер гнал пыль и песок, секущий броню вездехода.

Атака должна была начаться сразу со всех флангов, и Элай ждал сигнала, поглядывая на подвешенного на броне Лоденского Мамонта адепта Калькуляции. Фигура в чёрном балахоне безропотно свисала на цепях.

И когда она задёргалась, как попавшая на крючок, рыбёшка, над головами ждущих солдат Элая в небо поднялись осветительные ракеты.

Стратег прыгнул.

К окраинам воины Воннерута подходили под повисший над Мон-Го-Рианом вой систем оповещения. Позади ухала артиллерия, и вспышки энергии бурлили в местах вражеских укреплений. Окопавшиеся вокруг города мятежники открыли огонь не сразу. Должно быть, дозорные докладывали офицерам, те не верили, смотрели сами, обращались к начальству за инструкциями.

Странная медлительность. Они обвинили Отца в том, что им управляет таракан, не зная истины. И теперь, увидев воинов Его – растерялись. Когда до окопов осталось не больше пяти сотен метров – по наступающим обращённым наконец-то открыли огонь. Заряд стационарного излучателя прошёл мимо Элая в нескольких шагах, с шипением уничтожив несколько бойцов позади стратега. В животе кольнуло. Мощные лапы подбросили тело вверх, загудел реактивный ранец. Ловсон поднялся на высоту в несколько метров и поймал в прицел излучателя ближайшего из противников, в бело-голубом доспехе Бессмертных. Заряд сбил того с ног. Элай целился в сочленения, зная слабое место, и посылал выстрел за выстрелом, пока броня не задымилась, разваливаясь и смертельный огонь не добрался до защитника.

Снизу текла лавина новообращённых солдат Воннерута. Кому-то дары позволяли двигаться быстрее, кого-то делали крепче. Элай краем глаза увидел, как воина Клыка накрыли сразу из нескольких излучателей, но тот всё равно поднялся, обугленный, дымящийся и готовый к бою. «Голиафы» прорубали себе дорогу, и привязанные к их спинам мертвецы Калькуляции лишь кивали головами в такт тяжелым шагам. Позади с лязгом топал шестиметровый «Защитник», с приваренным к доспеху шестом, на котором возвышался нанизанный адепт Калькуляции.

Дракон должен знать, что происходит внизу. Дракон должен иметь возможность скомандовать отступление, и «Защитник» был связным их отряда.

В окопах Ловсон оказался уже через пару минут, разрывая лапами броню попавших на его пути изменников Бессмертных и отстреливая сверху тех, кого мог поймать в прицел. Возвышаясь над позициями, он крутил головой, выискивая офицеров врага. Мимо пролетел один из штурмовиков Триумфаторов, кожистые крылья хлопнули от потока воздуха, затем в плоть летуна ударил поток энергии, и воин, завалившись на бок, ухнул вниз, прямо в гущу сражающихся. В груди неприятно заныло. Смерть подчинённых это теперь не цифра в статистике. Каждая гибель причиняла боль. Физическую.

Терпимую, но всё же боль.

Забрало затянуло копотью. Шейные позвонки хрустнули от рассеявшейся энергии, и Ловсон чуть не потерял равновесие. Развернулся в сторону, откуда прилетел выстрел, быстрым жестом схватил энергетический щит, висящий на спине, заградился им и свободной рукой отстегнул испорченный шлем. Загудел включённый палаш, и Элай двинулся к стрелку.

Не Бессмертный. Молодой, бледный парень с испуганными глазами. Выстрелы разрядника били по щиту всё то время, пока Элай прорывался сквозь солдат, желая покарать стрелка и, когда, наконец, добрался до обидчика то раскроил его палашом на две части.

За миг до смерти горе-стрелок жалобно вскрикнул и попытался защититься от удара рукой.

Зря.

Бок ожгло выстрелом. Одна из лап подкосилась, подрубленная, и Элай пошатнулся, а затем медленно завалился на землю. Рухнул на кого-то из бойцов, извернулся, отрубая дары Отца. Поднялся, принял в упор выстрел из разрядника, и раскроил противника палашом. Развернулся к следующему бойцу. В спину плюнуло энергией, и волосы Элая тут же вспыхнули. С воем, стратег прикончил того, кто стоял впереди и обернулся. Женщина. Не из Бессмертных. Лицо искажено яростью. Палаш взмыл вверх, и за миг до рокового удара Элай вспомнил Санни.

Она так была похожа на желавшую его смерти жительницу Мон-Го-Риана. Труп защитницы упал на тело другого солдата, а Элай продолжил путь вперёд, к дымящимся зданиям, среди которых вспыхивали разрывы артиллерии. Один из зарядов попал в жилую башню, и та вспучилась, осыпаясь мириадами стеклянных осколков, среди которых виднелись падающие тела людей.

«Не людей. Изменников» – поправил себя Ловсон.

Без шлема канонада боя резала уши. Визг излучателей, грохот пулеметов, вопли страха и боли.

Солдаты Воннерута сражались молча. Элай нашёл взглядом «Защитника». Мертвец на шесте не шевелился. Значит всё хорошо.

Пушки утихли, когда смявшие оборону войска Императора углубились в город. Отряды растеклись по улицам, добивая последние очаги сопротивления.

Элай шёл впереди, заглядывая в задёрнутые окна домов. Там, под защитой стен, ждали своей участи жители теней. Ждали, когда к ним явится свет.

В вечернем небе росли точки спускающихся транспортников. Они отвезут необращённых в колыбель. Откуда выйдут познавшими свет.

Ловсон улыбнулся было, но вновь вспомнил зарубленную женщину, так похожую на Санни. О жене он вспоминал нечасто с момента спасения и, скорее, как о предмете. Но теперь появилось что-то ещё… Будто бы в поступках Элая таилась неправота. Та, о которой понимаешь только спустя годы.

Справа что-то звякнуло, и стратег повернулся на звук, вскинув излучатель. Сопровождающие его бойцы синхронно развернулись, почувствовав желание командира. Двое вошли в переулок. Вскрик. Выстрел. Тишина.

Почему они молчат? Почему всё время молчат?

Элай остановился, взглянул на место расправы. Подросток. Грудная клетка раскурочена и дымится. Кровь спеклась. Оружия Ловсон не увидел. Обернулся на подчинённых. Один из Триумфаторов, один из Карателей. Оба выглядели потерянно. Чувствовали. Понимали.

Но не проронили ни звука.

– У него не было оружия. Вы лишили Отца верного помощника, – прохрипел Элай. Приблизился вплотную. Бойцы не ответили.

– Снять шлемы! – приказал Ловсон. Солдаты подчинились. Серые, изуродованные лица. У Карателя челюсть свисала набок. Триумфатор выглядел нормально, почти как до обращения. Только губы синюшние.

– Отвечай!

– Дор стратег! – послышался голос. К нему спешил ловур его подразделения, из Стального Клыка. – Дор стратег. Это низшие. Они не могут вам ответить.

Элай моргнул в непонимании.

– Они простые солдаты, дор стратег. Низшие.

– Каждый из нас солдат, ловур. Кто решил кому быть низшим, а кому нет?!

– Отец… – выдохнул подчинённый.

Ловсон оглядел застывших посреди улицы бойцов. Он был уверен, что Отец принимает каждого. Оставляет волю. Оставляет душу. Обращённый Элай почти неделю провёл среди таких же, как он сам.

Среди офицеров…

– К этому быстро привыкаешь, дор стратег. Они идеальные солдаты. Вы сами видели.

Элай развернулся, махнул рукой, приказывая продолжать движение. На всё воля Отца. Кому-то свет слишком ярок. Кто-то может его не выдержать. Кто-то должен быть низшим.

Какими вернутся из объятий колыбели прячущиеся за стенами люди Мон-Го-Риана?

Стратег нахмурился. Внутри него будто лопнул гнойник, и отрава потекла по венам. Яд разбудил дремавшие было голоса звёзд. Шёпот окутал Элая.

И теперь среди интонации шептунов появилась новая. Страх.

Глава шестая. Элай Ловсон

Транспортные корабли чёрными тушами заслоняли свет звёзд. Элай наблюдал за ними, представляя себе запертых в стальные клетки людей, отправляющихся в Колыбель. Корабль с порабощённой Воннерутом маткой прятался где-то на окраине системы, окружённый боевыми судами.

Операция на Мон-Го-Риане засадила в сердце Ловсона едкую занозу. Она отзывалась болью при любых мыслях, не связанных с Отцом. После победы над мятежниками солдаты Воннерута прочесали каждый дом, каждый подвал, и целый день шеренги пленных, зажатых между обращённых конвоиров, стекались к точке сбора. Транспортники поднимали раскалённую пыль, взлетая и приземляясь за новым грузом. Шли гружённые трупами защитников и карателей броневики. Заползали в ржавые недра кораблей и выкатывались оттуда уже пустыми. Рейс с живыми, рейс с трупами, и снова с живыми.

Приподнявшись на отросших лапах, Элай перенёс тело поближе к панорамному иллюминатору офицерской каюты. Палец боевой перчатки ткнулся в экран. Отец милостив. Отец пощадит гражданских, заплутавших во тьме. Иначе не может быть. Сомнения – есть предательство.

Страшно представить, что из женщин и детей в далёкой Колыбели сделают… низших. Отмеченных благодатью Императора кукол. Он поморщился, ударил кулаком в иллюминатор и отвернулся. Покой исчез. Шёпот звучал всё сильнее. Отдохновение души успокоенной связью с Отцом прекратилось. Будь он пониже рангом, то стал бы верной ходячей плотью, бездумной, готовой умереть по первому приказу. Бесполезной в служении.

Каждый из низших мог сделать для Императора больше, обладай волей. Лучшие командиры выходят из тех, кто прошёл войну с самого низа.

Сомнения… Элай, громыхая доспехом, подошёл к столу, заставленным сверкающими банками. Вскрыл одну из них, и запрокинул голову. Тягучее месиво потекло в глотку. Жадно глотая его, Ловсон вспоминал вкус настоящей еды. Той, которая наполняла жизнь порочной сладостью. Отвлекающей от служения не хуже сомнений.

Привычные ранее блюда он больше есть не мог. Пробовал, но проглоченная пища рвалась наружу. Ловсон задыхался, выплёвывая зелёно-красные сгустки, перемешанные с едой. С горечью вспоминал как любил раньше дегустировать незнакомые кухни. Как любил салаты с зеленью и морепродуктами, желательно – именно нуслайтовскими. Сейчас же натуральные продукты, или же вышедшие из недр корабельных концентратов – всё выкручивало внутренности Элая одинаково.

Смесь в сверкающих банках единственное, что усваивало обращённое тело.

– Пища богов, – говорил Шурхен, приставленный к их эскадрилье. – Благословлённая Отцом.

Приговорив две банки, Элай шумно выдохнул. Вновь обернулся на иллюминатор. Корабли уплывали в глубину космоса, вспыхивали дюзы маневровых двигателей. Колыбель ждала новые души.

Стратег торопливо вышел в коридор, чувствуя призыв из рубки. На таких расстояниях связь не нужна. Когда Дракон хотел видеть своих бойцов – те уже знали об этом. Удивительное чувство. Храмы изучали человеческую плоть столетиями, но и близко не подобрались к таким возможностям.

Воннерут же овладел сам и обучил других.

На капитанский мостик Элай поднялся одним из первых. Замер, почтительно склонившись. Шурхен тоже был здесь. Жрец стоял рядом с Драконом, и казалось, что это не Боевой Лорд, а представитель Серго Совета собрал офицеров. Будто бы серолицый морт был истинным командиром.

Шурхен выглядел недовольным. Губы поджаты. Крылья носа раздуваются в такт дыхания. В глазах ненависть.

Стратеги один за другим поднимались на площадку, занимая привычные места. Последним явился угрюмый Йорг. Шёл здоровяк нарочито медленно. Металлические ступени стонали под раздутым и деформированным скафандром.

Взгляд офицера не сулил ничего хорошего.

– Быстрее, Йорг! – процедил Шурхен.

Стратег проигнорировал слова жреца. Демонстративно остановился и прорычал:

– Не командуй мною, храмовник. Я подчиняюсь Боевому Лорду!

– Ты подчиняешься Отцу!

– Отцу, а не храмовнику! – Йорг поднялся на площадку. Встал, повёл плечами. Броню стратега распирало изнутри, словно под доспехом взорвался заряд.

– Мои слова – слова Отца, глупец! Мои устремления – устремления Отца.

– Должно быть наоборот, – ухмыльнулся офицер. Серое лицо жреца побелело.

– Стратег Йорг, прошу, помолчите, – сказал Дракон.

– Слушаюсь, дор Боевой Лорд.

Шурхен мерил дерзкого офицера ледяным взглядом.

– Дор Шурхен, давайте перейдём к трагической сути нашего собрания, – мягко предложил Дракон. Жрец не пошевелился.

– Дор Шурхен…

– Твои люди подвели Отца, – серолицый не сводил глаз с Йорга. – Не тебе меня подгонять.

Дракон поморщился, но умолк.

– Твоя вера в Отца слаба, Йорг, – жрец отказался забывать о демарше стратега. – Ты осмелился возражать его голосу.

– Его ли голосу? – вскинулся Йорг. – Действительно ли голос Отца исходит из твоего поганого рта, жрец? Не свои ли желания ты озвучиваешь? Не желание ли Серого Совета мы выполняем?

Шурхен ошарашенно вскинул брови.

– Йорг! – одёрнул подчинённого Дракон.

– То, что мы делали там, в Мон-Го-Риане, сортируя детей – то была твоя воля или Отца? – проигнорировал командира стратег.

Элай вздрогнул, но удержался от взгляда на Йорга. Стоя прямо, глядя перед собой, он почувствовал знакомые сомнения. Значит, не только Ловсону в душу вошла заноза.

– Гражданские неповинны в делах мятежников. Разделять детей и матерей, как ты приказал, воля Отца? Зачем Отцу нести горе тем, кто отправляется во свет?

– Ты… смеешь… – задыхаясь, выдавил из себя Шурхен, – говорить… такое?!

– Смею. Отец не может так поступить. Ты лжёшь.

Йорг посмотрел на застывших стратегов.

– Вы сами всё видели, братья…х-х-х…

Шурхен стоял там, где и был, но его рука вытянулась на несколько метров длинной иглой, и пробила рот говорившему. Йорг схватился за боевой топор. Загудело лезвие, преисполнившись энергией, но мозг воина уже умер, и потерявшая силу ладонь разжалась. Стратег пошатнулся. Окровавленный шип вышел из шеи офицера. Глаза Йорга закатились и провалились в череп. Плоть стекала с тела обращённого, высасываемая жрецом. Элай потянулся к палашу, но в последний момент остановился. Живой Ловсон принесёт пользы Империи больше, чем мёртвый.

Тем более, что остальные стратеги, как и сам Дракон, смотрели на казнь безучастно.

Наконец, Йорг упал. Нога его дёрнулась и застыла.

– Волею Отца он приговорён к смерти, – щёки Шурхена порозовели. Глаза сыто прищурились. – Дракон, вечером мне нужен тот, кто его заменит.

– Слушаюсь, – сдавленно ответил Боевой Лорд.

Остальные молчали. Тирран презрительно кривился, глядя на мёртвого соратника, как на лужу нечистот.

– Усомнившийся в голосе Отца – усомнился в Отце, – объявил Шурхен.

Рука жреца обмякла, змеёй поползла по полу, втягиваясь назад в тело жреца и оставляя на металле кровавый след.

– Тьма сидит в сердце каждого. Только от вас зависит, позволите ли вы свету изгнать её.

Взгляд жреца остановился на Элае. Заметил ли Шурхен предательский порыв? Ловсон спокойно выдержал взор серолицего, готовый к стремительному удару шипа. Йорг отвлёкся во время атаки, мог бы и успеть отбить. Элай такого подарка жрецу не даст. Успеет перехватить щупальце обращённого морта, а затем свободной рукой сдёрнет палаш и отправит храмовника в объятья Глубины.

– Я карающая длань. Я тот, кто видит, что горит в ваших сердцах. Тьма или свет. Вы – герои отца. Те, кто поведёт за собой низших. Но не забывайтесь. Незаменимых нет.

– Смерть каждого офицера – большая потеря. Откуда нам… – попытался сказать Дракон.

– Значит сделай так, чтобы твои офицеры были преданы Отцу. Ты оспариваешь моё решение?

Боевой Лорд поджал бледные губы. Выпрямился:

– Нет. Но я хочу знать, как будут восполнены офицерские потери. Я найду замену отступнику среди ловуров. Вот только где мне брать людей, кто станет управлять низшими, оставшимися без командира?

– Сейчас не это наша самая главная забота, солдат, – Шурхен презрительно улыбался. – Вы подвели Отца. Те, кто ушли через тоннели, могут напугать живущих во тьме. Люди лишь открывают сердца императору, они не готовы к истине. А значит мятежники могут заразить их сомнениями. Тьма входит в сердца быстрее света.

– На наших картах тоннелей не было, значит они неведомы и Калькуляции, – мягко проговорил Боевой Лорд. – Мои люди наткнулись на них случайно. Я прошу заметить – наткнулись, а не пропустили из-за халатности. Значит мы готовы к возможным осложнениям. На нашей стороне знание. И никто из моих бойцов не подведет Отца и сделает всё, для вечного царствования Воннерута Халамера!

Жрец ткнул пальцем в сторону мёртвого Йорга. Молча. Дракон прищурился, явно сдерживаясь. Желваки заиграли.

– Это позор на всю вашу эскадрилью, – процедил Шурхен. – Его необходимо смыть.

– Его участь будет всем нам уроком, – справился с собой Боевой Лорд. – Тирран, доклад.

Стратег охотно начал рассказ. Элай слушал его внимательно, но то и дело ловил себя на мысли, что Йорг был прав. Что жрец использует воинов Императора в своих целях. И цели эти могут отличаться от намерений Отца. Шёпот усилился, и Ловсон постарался сосредоточиться на словах Тиррана.

Подземный выход из города нашёлся в богатых кварталах Мон-Го-Риана. Отряд, обнаруживший его, столкнулся с яростным сопротивлением внутри. Стрелковые подразделения, несколько стационарных установок и отряд Дыхания Смерти. Возглавлявший штурм ловур – погиб. Потери его бойцов внушительные. Но зато морт Медикариума взят живьём и отправлен на Колыбель, а значит сможет вернуться к свету.

Тоннель подорван защитниками. Сколько людей ушло по нему из города, и кто это был – неизвестно. Однако раз Калькуляция не знала ничего о подземных сооружениях, то тайный лаз принадлежал кому-то из представителей знатных родов. Да и Дыхание Смерти… Кто-то из мятежных Бессмертных? Иначе как можно было заполучить в охрану целый боевой отряд мёртвой пехоты, во главе с мортом?

Хотя… В прогнившей империи Стоика за деньги можно было всё.

Куда выводит ход из Мон-Го-Риана, как далеко простирается – неизвестно, но вероятнее всего – за пределы оцепления Стального Клыка. Тоннель экранирован, тепловые следы не читаются, поэтому единственный шанс нагнать беглецов – разобрать завалы. Чем и занимаются низшие.

Низшие.

Тысячи утраченных душ. Под бронёй стратега с воем бились друг о друга любовь к Отцу и возмущение таким решением. Несомненно, низшие – прекрасные солдаты. Преданные, исполнительные и не подверженные сомнениям. Именно такая армия и нужна Империи. Пример того, во что может вылиться свобода воли – лежал на капитанском мостике, высосанный Шурхеном.

Всё правильно. Но… Они же люди Империи…

По телу прошла дрожь. Санни… Из неё тоже сделают низшего?!

– Стратег Ловсон, – повысил голос Дракон.

– Да, дор Боевой Лорд, – склонил голову Элай, оказавшийся посреди воя далёких звёзд. Хотелось заткнуть уши руками.

– Займитесь тоннелями. Найти все возможные выходы. Определить количество беглецов, их маршруты, возможности, состав. Доложить и ждать распоряжений. Мне нужны глаза Калькуляции повсюду. Бери столько мертвяков, сколько нужно.

– Слушаюсь.

– Что насчет Бессмертных? – проклацал ещё один стратег, имени которого Элай не помнил. – Операция затруднена необходимостью скрываться. Живущие во тьме при виде Даров Отца – немедленно поднимут оружие.

– Владыка снимает оцепление с города и отправляет войска во все ближайшие населённые пункты. Большинство Бессмертных выводят с Нуслайта, чтобы они не мешали поискам. Для охраны правопорядка останется несколько небольших подразделений, – сказал Шурхен. – Приказ об экстренной эвакуации уже отдан, и связь над планетой заблокирована.

– Что делать с теми из Бессмертных, кто нам помешает? – поинтересовался клацающий стратег.

– Офицеров обязательно брать живыми, отправлять в Колыбель. Остальных по возможности, – ответил жрец. – Они заблудившиеся, и наш долг направить их. Ты спрашивал про то, где мы возьмем офицеров, Дракон? Это мой ответ тебе. А сейчас я должен идти. О любых событиях докладывать мне. Я передам ваши слова Отцу.

Шурхен развернулся и, не оглядываясь, покинул капитанский мостик. Элаю пришлось приложить усилие, чтобы не посмотреть ему вслед.

Дракон собрал стратегов вокруг голограммы района, с точкой Мон-Го-Риана, обозначил направления. Говорил командир спокойно, уверенно. Но несколько раз взгляд Боевого Лорда падал на труп Йорга, и речь его на краткий, едва заметный миг, сбивалась. Или же Ловсону так просто казалось.

Но когда совещание закончилось, и офицеры двинулись выполнять команды, Дракон окликнул уходящего Элая.

– Ловсон. На минуту.

Стратег остановился, медленно обернулся к командиру.

– Подойди.

Остальные офицеры покидали командный пункт, и Дракон молчал, пока дверь не закрылась за последним из них.

– Да, дор боевой лорд?

– Я видел.

– Что, дор боевой лорд? – Элай напрягся. Он про руку на палаше?

– Смерть Йорга это горе для всех нас, – спокойно произнёс Дракон. – Придёт время, и Отец узнает о том, что это был преданный ему человек. И к тому моменту мне нужны живые офицеры.

– Боюсь, я не понимаю…

– Ты понимаешь, – мягко сказал командир. – Понимаешь. Мы все служим Отцу. И мы всегда будем служить ему. Этим захотят воспользоваться те, кто ближе к Императору, чем мы. Тьма в их сердцах тоже есть, Ловсон. Даже среди Серого Совета. Держи себя в руках. Когда придёт время – твой палаш мне пригодится. Но до той поры не выдавай себя. Если нужно притвориться перед Серым Советом – притворись. В том нет позора, Ловсон.

Элай кивнул.

– Пока здесь нет связи, я не могу поговорить с Отцом лично. Общаться же с ним через Серый Совет… Будет неосмотрительно.

Труп Йорга всё ещё лежал на металлическом полу.

– Зачем они сортировали детей, дор Боевой Лорд?

– Я всё спрошу, когда придёт время, – скривился Дракон. – Теперь – свободен.

Элай развернулся, под штурмовыми ботинками загудели ступени. Дары Отца приподнялись, сложившись вдоль тела и возвышаясь над плечами. На середине лестницы он снова остановился, обернулся. Боевой Лорд стоял над убитым стратегом, заложив руки за спину.

– Дор боевой лорд… – сказал Элай. – Тогда, когда вы ушли, после высадки на Раздор. К Отцу. Почему вы так поступили?

– Потому что так было правильно, – не поднял головы Дракон.

– Он говорил, что те, кто последовал за вами, станут низшими?

Командир оторвал взгляд от Йорга, перевёл его на стратега.

– Нет, – холодно произнёс Дракон. —Когда мы пристали к Колыбели, как он приказал, в вентиляционные системы запустили газ. Отец мудр. Отец понимал, что иначе не избежать кровопролития. Никто не хочет уходить из тьмы, стратег. Боюсь, что будь у меня свобода выбора в тот момент, я бы взялся за оружие. Я был слаб, Ловсон. Как и многие, привыкшие жить во мраке. Я понимаю замысел Отца. Да, мы стали теми, кто пойдёт авангардом его воли и власти. Позже, когда мир будет готов к свету, руки Отца будут развязаны и он сможет позволить себе оставлять волю каждому гражданину. Сейчас же мы его оружие, а оружие не должны одолевать сомнения. Ты умный человек, ты понимаешь замыслы Отца. Простой солдат не поймёт. Ещё вопросы?

– Нет, дор боевой лорд.

– Осторожнее с Тирраном, Ловсон. Ты любознателен. Это может погубить тебя.

– Почему осторожнее?

– Потому что он – знал. Я вижу, что тьма в тебе ещё борется со светом и надеюсь, что проиграет. Так же, как и я пытаюсь победить свою тьму. У него же сомнений не было. Он привёл своих людей добровольно. Зная, что будет обращён.

– Спасибо, дор боевой лорд.

Дракон отвернулся.

Глава седьмая. Рэм Консворт

Рэм почесался. Отодвинул терминал в сторону. Глаза пересохли от экрана. Хотелось вытащить их из головы и прополоскать в остатках воды. Но, несмотря на это, Консворт довольно улыбался. Пружина, взводимая годами службы Дому Раскаянья, распрямилась. Треньк, и барьеры, годами пестуемые моралью служителя закона, слетели. Было сложно. Но когда всё случилось – Рэм испытал сказочное облегчение.

Назад дороги, конечно, уже нет. Там, в верхах Лаймуаровской знати мосты «насильнику» сожгли, но Консворт отчего-то считал, что досадную ошибку можно исправить. И если он будет блюсти старые правила – то может вернуться к прежней жизни. С триумфом, быть может. Просто нужно найти старые ниточки, подёргать за них. Выследить людей, кто ещё может помочь, а при невероятной удаче добраться до самого Императора. Доказать свою невиновность. Доказать, что Рэм Консворт всегда был предан Империи Лодена и делал всё для её процветания.

Не разыскивать бойцов конкурирующих с Падалью банд (она шикарная женщина, с амбициями, но плавает мелковато, раз тратит ценный ресурс на подобную мелочь), а заняться большим, важным делом.

Вот только отчёты с Мон-Го-Риана показали – Рэму лучше не высовываться. Калькуляторы исправно выдавали информацию к себе в общую копилку по закрытым ото всех, кроме обладателей Инсигнии, каналам, Консворт, бледнея и потея от увиденного, поглощал всё, что мог. Пружина лояльности дрожала, но держалась. Потому что закон есть закон. Власть есть власть, пусть и такая – но она – законная. Признанная Калькуляцией.

Можно понять попытки скрыть новые войска Императора. Люди предпочитают красивую картинку – это факт, если солдаты Воннерута больше похожи на трутней Улья – в их службу Империи поверить будет непросто. Можно понять жёсткую бойню в городе – всё-таки это мятеж против власти, и проявлять милосердие к бунтовщикам стало бы несколько неосмотрительно. Жёсткая цензура и заблокированная на всём Нуслайте связь – тоже шаг понятный.

Но дальше началось то, что Рэм принять не мог. И пока ещё не до конца понимал происходящее. В системе базировалось три корабля класса «гигант». Старые громадины Стального Клыка. «Крушитель» на самой окраине, куда везли мужчин. «Гордость Халамеров» завис у планеты, и на него доставляли детей и женщин. В разных транспортниках и стыковались в отдельные шлюзы. Третий, «Длань Человечества» тоже болтался на орбите, и в него везли стариков и мертвецов. Вперемешку. Как погибших солдат Императора, так и мятежников.

Мертвяков Калькуляции на самих кораблях не было. Всё, что происходило за стальными стенами, оставалось для дознавателя загадкой. У Рэма были лишь стыковочные отчеты каждой из посудин. Кто отдал приказ? Связи на Нуслайте нет. Это решение местных властей? Воннерут никаких распоряжений своим Лордам не отправлял, и ни с кем не связывался. С приставленными к каждой эскадрилье жрецами Ксеноруса – тоже.

В инфополе никаких зацепок. Будто бы такая сортировка оказалась личной инициативой кого-то из предводителей карательной экспедицией и команду дали голосом. Рэм, старательно изображая вид, что весь погружён в работу, назначенную Падалью, а сам, найдя необходимую для имитации дозу информации, рылся в электронных журналах, накладных, маршрутных картах. Сопоставлял данные. Пытался понять, что происходит на Нуслайте на самом деле.

И «Длань Человечества» его пугал. В голове возникали различные версии, одна другой страшнее. Этот корабль долго пробыл на орбите Раздора, и стыковочный журнал пестрел записями от транспортных посудин. Затем перебазировался прямиком в систему Нуслайта, и снова к нему с планеты потянулись грузовики.

Все исходящие записи имели пометку «Провиант», и транспортники, оставив груз на кораблях Стального Клыка, Триумфаторов и Имперских Карателей, возвращались на «Длань Человечества».

Рэм отхлебнул тёплой воды из бутылки. Провиант… В архивах и чертежах корабля никаких особых производственных мощностей на гиганте не было. За двадцать лет существования в Глубине, конечно, его могли модернизировать. Но синтезаторы пищи предполагались на каждом борту, а по записям выходило, что «Длань» снабжает провизией всю эскадрилью. И вроде бы всё просто – туда везут трупы, оттуда везут пищу. Улей славился тем, что вывозил тела людей на прокорм матки. Зачем изменять традициям.

Он поёжился. Очевидно, но невероятно. Ответ не может быть таким простым. И старики… Грёбанные старики, отправляющиеся на «Длань», получается, тоже направлены в переработку? Рэм покачал головой. Это зло какое-то слишком откровенно злое. Слишком однозначное. Солдаты, жрущие граждан Империи – такое только в видеопроектах может быть. Это не может быть правдой.

Дверь открылась. На пороге появился Параноик. Жестом показал, мол, давай к стенке. Рэм тяжело поднялся. Так, время вернуться к реальности. С которой он уже почти разобрался, когда сломал внутренний стержень.

Рэм думал слить найденную информацию в общее инфополе. Или же отправить анонимно представителям знатных родов. Нувалам там, Холам. Но чтобы доказать её правдивость – придётся пожертвовать Инсигнией. Потому что когда в сердце Империи рванёт такая бомба и начнётся гражданская война – первым делом Воннерут найдёт где утечка. Потом пойдёт бойня, как против династии Халамеров, так и друг с другом. Неразумно, грубо. Тем более, что он ещё не вскрыл истинного кукловода в убийстве Стоика. Да и если вспыхнет Прима… Человечеству может прийти конец. Не то чтобы Консворта это сильно волновало. Разве только тем, что он сам был частью этого самого человечества.

Одно сейчас Рэм точно знал – Церат Малкон стрелял не по приказу Раммона, как, изначально, думалось. Во-первых, потому что в тот момент, когда наместник Раздора убивал Стоика – Майзер Раммон даже не знал, что объявлен в розыск. Бригады Братьев Кнута только набирались сил и решимости, чтобы отправиться на задержание правителя Ливня.

Во-вторых – сигнал Церату отправили с Примы. Источник Рэм не определил. Только по временным отметкам убедился, что с любой другой планеты скорость обработки сообщения была бы ниже. Можно, конечно, допустить, что в столице находился назначенный Раммонами куратор. Крот из верхушки Дома Раскаянья. Но что-то подсказывало – подобные шаги без ведома Майзера его человек совершать не стал бы. Запросов же на Приму от наместника Ливня тоже не поступало. Конечно, если только те не были пропущены через анонимайзеры. Вот только с момента объявления в розыск и до убийства – Раммон был под прицелом видеокамер, и душевно общался с женой в дорогом ресторане. Коммуникатор не хватал. В журнале модификаций вшитых в тело средств связи не нашлось. Вряд ли бы человек такого ранга воспользовался бы подпольными услугами.

По всему выходило, что кукловод по-прежнему неизвестен.

С этим предстояло разобраться.

Но попозже. Рэм избрал путь развития на ближайшее будущее. И план надо выполнять. Параноик с раздражением поторопил Консворта и тот, собравшись с силами, пошатнулся. Опёрся о стену ладонью, и стал медленно заваливаться. Цепь натянулась, и Рэм повис на ней, хрипя, но старательно не хватаясь за неё руками.

– Э? – многозначительно сказал Параноик.

Рэм обмяк. Стальной обод впился в шею. По штанине потекла моча. Это самое сложное.

– Э! – бандит бросился к Консворту, подхватил его за подмышки, приподнимая. Потом бросил, рванулся к механизму с цепью. Рэм рухнул на пол, и когда Параноик оказался рядом, то открыл глаза и ткнул «спасителю» в лоб пальцем. Взгляд того остекленел, и тяжелое тело плюхнулось на Консворта. С трудом отпихнув его, Рэм выбрался наружу. Встал, пошатываясь от накатившей слабости, и старательно не думая о специально обмоченных штанах, которые липли к ногам. Достоверность требует жертв. Он перевернул тело и обыскал его в поисках ключа. Похолодел. Вывернул все карманы. Проверил шею, может на ней висит. Раздел бандита догола, перетряхнул одежду.

– Адова канитель… – хрипло простонал Рэм. – Зачем так усложнять-то, приятель?

Он стащил с себя мокрые штаны, тщательно вытерся рубахой Параноика. Брюки бандита были велики, но хоть так, чем голышом.

– Извини, конечно. Но условия работы у вас так себе. Я взвешиваю все за и против, и очень не хочу этого делать, но, сам понимаешь, у меня с выбором сегодня не очень, – сказал Рэм лежащему. Из уголка ошеломлённого Параноика текла слюна. Консворт допил воду, вслушиваясь в ощущения. Справится? Справится.

Перекинув цепь через шею бандита, Консворт затянул её, отвернувшись, чтобы не видеть лица Параноика. Когда тело под ним задёргалось в агонии, Рэм без сил плюхнулся рядом.

Полежал немного, собираясь с духом, встал на колени и начал ритуал Медикариума. Понимая, что после него ходить не сможет часа три точно, но необходимо было спешить. Иначе не успеет.

Падаль, с её поисками конкурентов, сама того не зная, указала пленнику выход из ситуации. Мелкая рыба жрала прочую мелочь. Отыскать среди данных Калькуляции настоящих хищников Лаймуара получилось не сразу. Но получилось.

Сколько всего, оказывается, известно мертвецам. Дому Раскаянья не хватало постоянного владельца Инсигнии, чтобы вычистить Трущобы. Пока Рэм изучал теневой мир – то наткнулся на несколько любопытных личностей. Набрал компромата. И теперь действовал. Чуточку хитрее, так как опыт общения с бандой Падали его многому научил.

Вообще, самые хитроумные и опасные преступники получаются из бывших законников. Тех, кто видел систему изнутри, но оказался за её пределами. На помощь приходит знание процессов, методов, лучших практик. Оказавшись по ту сторону баррикад, ты приблизительно осознаёшь, чего ждать от противника. Но когда ты всё ещё находишься в системе, бороться против закона гораздо проще.

И раз текущий закон кормит солдат-мутантов стариками, то, взвывая к порядку и сверкая праведным взором, воевать с ним неразумно. Значит, зайти нужно с другого края.

Когда поднятый Параноик встал, покорный командам, Рэм лежал на топчане, обращённый в кисель. Губы онемели.

– Ключ… – пролепетал он. Мёртвый бандит молча поплёлся к выходу из комнаты. Упал на пороге. Дёргано поднялся. Консворт проводил его взглядом. Всё получится. Всё непременно получится.

Когда Параноик вернулся обратно, с электронной картой, Рэм тяжело вздохнул.

– Не этот… От ошейника, дурень.

Мертвец развернулся и снова исчез. Консворт же прикрыл глаза. В полночь он должен быть в ресторанчике «Цитадель», делать вид что увлечённо обедает. Сумеет ли добраться-то, в таком состоянии?

Параноик притащил гаечный ключ. Глубина забери, откуда он вообще его достал?

– Это будет очень долгий путь… – подавленно сказал ему Рэм. Указал пальцем на стальную полосу у себя на шее. – Как я этим буду снимать твой грёбанный чокер?! Неси тот, которым запирал, болван.

Покойник снова ушёл.

***

Играла тихая, приятная музыка. На отделанных под камень стенах ровно сияли факелы-фонари. Стилизованные люстры из дерева, в виде больших колёс, нависали над столами. Пахло так, что живот возмутительно требовал еды. Рэм со стальной полумаской на лице расположился в углу, так, чтобы видеть весь зал «Цитадели». Полезная вещица нашлась среди барахла Параноика. Обычно дело, модная вещица. Прекрасно скрывает как следы работы храмов, так и преступников. После «звёздного» часа в новостях – светить лицом не стоило. Денег, также найденных в квартире убитого бандита, хватило бы на королевский ужин, поэтому Консворт выбирал из меню основываясь исключительно на желании, и не глядя на цены. И как только ухоженная официантка, без единой татуировки на теле, удалилась – уставился в зал. Человека он затронул серьёзного. Представитель одного из родов второго эшелона. Царь агросектора Примы. Повелитель овощей. И по совместительству хозяин подпольной сети по распространению наркоты в Трущобах. Вся отрава, губящая жителей нижних уровней, шла через него. Как местная, так и с Прокхата. Любые попытки влезть на «рынок» пресекались жёстко, кроваво. У Дома Раскаянья на дора Лиама Стратоса файлов хватало. Без прямых доказательств, да и дознаватели, занимающиеся делом благородного преступника, быстро теряли интерес к работе и переводились на другие направления.

Приказом одного и того же старшего дознавателя. На счета которого, сокрытые государственной тайной, падали переводы от дора Стратоса вскоре после ухода очередного следователя. Схема работала, как часы. Докопаться до этой информации без особого доступа невозможно. Доступ к ней получить – тоже маловероятно. Государственная тайна – это уровень верховного дознавателя, которому и без того забот хватало. Инсигнии и тут выручили.

Однако Рэм взял дора Стратоса на другом. Он единственный, кто был постоянно на связи с Раберсами, после того как Воннерут назвал их изменниками. Они обменивались сообщениями до того момента, как на Нуслайт рухнул военный щит помех. И, исходя из переписки, Лиам всецело поддерживал опальный род. Раскрутить клубок до момента, с чего вдруг такая милая привязанность, было элементарно. Лиам и Излом учились в одной академии, в одной группе, и слыли лучшими друзьями.

Официантка принесла заказ, и Рэм забыл о всех схемах. Рот наполнился слюной. Едва сдерживаясь, он взял приборы. Коротко кивнул девушке и сделал надрез на куске сочного мяса. Нацепил его на вилку.

– Я от Воздаятеля, – сказал севший за его стол мужчина. Консворт даже вздрогнул от неожиданности. Перед ним сидел хорошо одетый и абсолютно невзрачный человек.

Который назвал верное имя. Скромный псевдоним придумал Рэм, и сейчас пожалел о решении. Звучало фальшиво.

– Воздаятеля… – тихо прошептал Консворт, сглотнув слюну. Скосил глаза на кусочек мяса на вилке. Потянул его в рот.

– У нас нет времени, – рука перехватила локоть Рэма. – Вас почти обнаружили. Нужно уходить.

Консворт потянулся к еде, уже ничего не соображая от аромата. Глубина забери, ему когда-нибудь дадут нормально поесть?!

– Но… – до заветного укуса оставался сантиметр, когда его руку бесцеремонно дёрнули.

– Они рядом, – понизил голос собеседник. – Дорога каждая секунда.

Он поднялся, уверенно увлекая за собой Рэма. Перехватил вилку, к которой всё ещё тянулся Консворт, и положил её на тарелку. Бывший дознаватель едва удержался от возмущения. Адова канитель, ведь это он придумал этих «они». Придумал Воздаятеля, от лица которого и убедил Лиама в серьёзности намерений. Придумал человека, работающего на загадочного покровителя и чрезвычайно важного для будущей борьбы с узурпатором. Намекнул, что выказывает доверие дору Стратосу этим поступком, но если с Рэмом что-то случится – Воннерут и Серый Совет непременно узнают о связи с Раберсами. Что будет дальше – могут рассказать представители рода, пытавшегося спрятаться в городе, стёртым Стальным Клыком. Подстраховался, короче. Даже зловещих «их», вышедших на след Рэма – придумал.

И последние, теперь, лишали Консворта вожделенного ужина.

Слюна лилась в рот потоком, взгляд не отрывался от соблазнительного кусочка. Чаша сомнений колебалась, но, конечно, недолго.

Тяжело вздохнув, Рэм покорился. Первым делом, оказавшись в безопасности, он потребует мяса. Жареного мяса, которое ему так и не удаётся отведать.

И ещё шлюху… Естество немедленно отреагировало на мысль, но свободная рубаха скрыла реакцию от чужих глаз. В воображении сразу нарисовалось загорелое тело, полные упругие груди, подпрыгивающие от фрикций. Глаза Сью закатывались от удовольствия, ротик открыт. Вот бы ещё разик…

Наверное, мясо можно и потом.

– Идёмте, скорее! – выдернул Рэма голос связного.

Глава восьмая. Рэм Консворт

Часа через два блужданий по закоулкам Трущоб Рэм сам поверил, что за ними следят, и он вдруг оказался в центре тайной операции. Уже не было нужды разыгрывать удивление, растерянность и усталость, потому что, адова канитель, он на самом деле оказался удивлён, растерян и очень устал. Его таскали за собой без грубости, но уверенно. Старательно выполняли работу по доставке объекта из точки А в точку Б и, разумеется, мнением объекта не интересуясь. Провожатые сменились дважды. У каждого на подхвате была неважно замаскированная группа прикрытия, вооружённая. Три раза Консворта пересаживали из машины в машину, проводя эдакий экспресс-подъём по социальной лестнице: от дребезжащей повозки с мотором, до автомобиля представительского класса. Последний вывез Рэма из Трущоб в верхние кварталы. Солнце погружалось в окровавленные облака, небо стало почти фиолетовым.

Консворт с вымотанным торжеством смотрел на него, но не улыбался.

Очень хотелось кушать.

Когда Рэма пересадили в летун, бывший дознаватель лишь тяжело вздохнул. Он очень вымотался. В голове собирался туман. Напряжение последних дней грозило сорвать ещё одну пружину. Осоловело глядя на пролетающий внизу Лаймуар, расползшийся на много километров, он лишь отметил пересечение границы с заповедной зоной. Никаких эмоций это событие не вызвало.

Дознаватель прикрыл глаза. На секунду, как предполагалось.

Проснулся от вежливой, но настойчивой ладони на плече. Поднял голову, вытряхивая дремотную слабость.

– Прошу, – сказал последний провожатый. Он склонился в проёме двери летуна и заботливо улыбался. Так мило. Так трогательно.

Соберись, Рэм. Не расслабляйся. В Трущобах те, кто переходили дорогу Стратосу – такой заботы не встречали. Консворт подался вперёд и выбрался из летуна. Пахло лесом после дождя. Ноги ступили на сырую гальку. Пока – очень неплохо. После постоя у бандитов Падали – даже хорошо. От дороги в поле вела тропка, обрамлённая деревянным забором. Метров двести идеально прямой линии, упирающейся в островок деревьев с пышными кронами.

– Идёмте, – указал туда провожатый. – Позвольте…

Он указал на терминал.

– Нет, – резко ответил Рэм. У него ничего не осталось, кроме компьютера. Мужчина примиряюще показал ладони и ещё раз улыбнулся.

– Воля ваша.

От свежего воздуха чуть закружилась голова. Ветер, не несущий в себе городской затхлости, опьянил, но Рэм и виду не показал, что хоть как-то впечатлён случившимся. Ему доводилось бывать в заповедных местах, когда работал на Нувалов.

Хорошо быть богатым и благородным, ничего не скажешь. Есть деньги и власть – будет и резиденция в зелёной зоне. Яркий пример классового неравенства. Простого смертного в этих краях ждёт смерть, во имя природы.

По травяному полю бежали волны. Над зелёной равниной метались птицы. И тишина… Непривычная, и потому чуточку страшная. Словно во всей округе не было никого, кроме него, провожатого и пилота летуна.

У деревьев Рэм понял, что ощущение ошибочно. Среди зарослей застыло несколько бронированных охранников с вооружением, способным остановить небольшой отряд. В кольце деревьев прятался аккуратный домик, на крыше которого расположились стрелки. Во дворе два броневика, нейтральной окраски, без гербов.

Под ногами скрипнули деревянные ступени. Рэм поднялся на крыльцо, обернулся на провожатого.

– Прошу, – только и сказал тот, оставшись внизу.

Рука легла на резную ручку и потянула её.

– Добрый день, – сказал сидящий за деревянным столом Лиам Стратос. Поднял лицо к Рэму и улыбнулся. Правильные черты, благородные. Точёные даже. Волевой подбородок, узкие тёмные глаза с аккуратными, словно выщипанными, бровями.

– Кто вы? – насторожено произнёс Рэм, оглядываясь. – Что я здесь делаю?

Мужчина поднялся. Тёмный владыка Трущоб прищурился, оглядывая гостя. Уголок его рта дёрнулся, а затем Лиам захохотал. Громко, и как будто бы искренне.

Рэм терпеливо ждал, когда приступ Стратоса утихнет. Тот же всё порывался что-то сказать, но скатывался в очередное пике смеха, задыхаясь. Скорчившись опёрся о стол, подхватил с него початую бутылку воды и сделал пару глотков. Громыхнул о доски тарой.

– Неожиданно, – наконец, выдавил из себя Лиам. – Неожиданно. Но это многое объясняет.

– Ничуть, – немного раздражённо ответил Рэм. – Мне лично пока объяснений не хватает.

Стратос хихикнул, затем в один миг преобразился, усилием воли согнав всё веселье в небытие. Подошёл к Рэму ближе. Встал напротив. Ростом Лиам был чуть ниже Консворта. Глаза пытливо буравили лицо Рэма, будто сканировали. Молчание затянулось. От взгляда благородного преступника кишки сжались. Нехороший взор. Совсем нехороший. К горлу подкатил комок. Опять с планом облажался… Рэм кашлянул, просипел:

– Я не понимаю ничего… Кто вы тако….

– Дознаватель Рэм Консворт, – прервал его Лиам. Адова канитель… Грёбанное инфополе, грёбанная слава. Почему он не затерялся среди сотен и тысяч других «скандально известных» личностей-то? Каждый встречный узнаёт!

– Обладатель Инсигнии, – продолжал Лиам. – Доверенное лицо Нувалов в расследовании. Тот, кто трахнул шлюху Ксеноруса.

– Похоже, это самое большое моё достижение, – буркнул Консворт.

– Кто такой Воздаятель, Рэм? – спросил Стратос. – Что это за ублюдок, у кого на побегушках падшая звезда Дома Раскаянья?

– Я не знаю…

– Он думает, что взял меня за задницу, – без улыбки сказал Лиам. – Я этого не люблю. Ты вот любишь, когда тебя берут за задницу?

Рэм торопливо мотнул головой. Всё летело в Глубину. Манипулировать людьми получалось не так, как планировалось. Как бы не оказаться в ситуации ещё жёстче, чем комфортные посиделки на цепи.

– Видишь. Это никому не нравится, – Стратос неожиданно улыбнулся, хлопнул по плечу:

– Не бледней, Рэм Консворт. Врать не буду, первый план был вытащить из тебя всё, что тебе известно, а затем вывесить труп в поле. Подождать пару дней, пока птицы поработают, а затем сделать снимок и отправить её этому Воздаятелю. Пусть даже он и заявляет об общих целях. Но я передумал.

– Я не причем. Я выполняю его задания и ничего больше…

– А почему ты их выполняешь, Рэм Консворт? – схватился за это Лиам.

– Потому что он знает, что я жив… Потому что тот, кто хотел меня убрать – вновь станет искать и на этот раз найдёт. Потому что я ещё не знаю кто стоял за той шлюхой. Пока не знаю.

– Так выходит, Рэм Консворт, что теперь и я осведомлён о твоей фальшивой кончине. И я. Чем теперь Воздаятель страшнее меня? Он неизвестно где, а я вот, рядышком совсем.

– А почему вы меня сюда привезли? – в тон ему спросил Рэм. – Чем он вас взял?

Лиам цокнул языком. Развернулся к столу, плюхнулся на стул, забросил ноги на столешницу. На подошвах налип песок.

– Мы с тобой, Рэм Консворт, летим в одной спасательной капсуле по направлению к большой и горячей звезде. Она становится всё больше, стены уже плавятся, и спасать нас некому. Что бы мы с тобой ни делали – результат будет один. Смерть. Мы сами оказались в этой капсуле. И свернуть не сможем. Воздаятель барражирует где-то рядом, но скорее лишь подтолкнёт нас, чем вытащит.

Философ… Как с тобой быть теперь? Рэм наблюдал за Стратосом, ожидая продолжения.

– Не понимаю.

– И не должен. Я так налаживаю с тобою контакт, Рэм Консворт. Пытаюсь понять, как мы будем жить дальше. Пока не долетим до звезды. Ну, ты понимаешь, – с намёком улыбнулся Лиам. – Излом говорил о тебе.

– Могу себе представить, – фыркнул дознаватель. – Гадости?

Стратос снова улыбнулся.

– Да, именно так и было. Но ладно. Отложу страшные пытки на потом. Здесь будет твоя резиденция. Это ведь ваш особенный терминальчик, да? Гордость Дома Раскаянья?

Лиам ткнул пальцем в драгоценность Рэма.

– Ты много знаешь, – не ответил Консворт. – Откуда?

– Много знаешь – ко многому готов. Ты не ответил.

– Да, он.

– Доступ не закрыли?

– Нет.

– И это хорошо. Ну что, Рэм Консворт, выход в инфополе есть. Связь отличная, так что чувствуй себя комфортно и спокойно. Охрану оставлю. Выделю тебе человечка для нужд, общаться будешь через него. Работай, чем бы ты там ни занимался.

Стратос прошёл мимо, но встал у двери.

– Но, когда я приду к тебе с просьбой – исполни её так же, как исполняешь её для своего покровителя. Это будет честно, не находишь?

– Я должен буду спросить…

– Не должен будешь, Рэм Консворт. Ты не знаешь где мы. Вокруг только мои люди. Той страшилкой, что пугал Воздаятель, меня не пробьешь. Пока у Воннерута забот хватает, но рано или поздно он наведёт порядок и в Доме Раскаянья, и в контрразведке. Вычислить с кем контактировал Излом Раберс задача несложная. Для этого не надо владеть Инсигнией. Так что рано или поздно он на меня выйдет, и я к этому готов. Можешь так и передать своему хозяину, что я помогаю по доброй воле.

Рэм молчал. Затянувшийся стресс не мобилизовал серое вещество в голове, а разбавил. Лиам прав. Отследить коммуникаторы изменника задача плёвая, странно, что её ещё не выполнили.

Или выполнили и теперь собирают информацию по сообщникам?

Стратос подмигнул Рэму:

– Так что прими к сведению, Рэм Консворт. Ты здесь останешься не потому что я испугался. А потому что разбрасываться полезными людьми не стоит.

Дождавшись кивка, Лиам открыл дверь, шагнул за порог и вновь повернулся:

– Совсем забыл. У меня есть кое-какая информация о том, кто хотел твоей смерти.

Рэм застыл в ожидании, но Стратос уже закрывал за собой дверь.

– Что за информация? Откуда? – крикнул ему вослед Консворт.

Лиам хитро улыбнулся:

– Это я расскажу тебе потом. Девочка, которая с тобой работала, поставила твою безопасность выше своей. Не знаешь почему?

Рэм порывисто шагнул к Стратосу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.