Ярослав Ворон
Асфодель

Пролог

– Миретанль… – Леренна тихо позвала девочку, уже второй час неподвижно сидевшую на могильном камне.

– Уже не «миретанль», – Хасфелла отрешённо роняла слова куда-то в пустоту, даже не повернувшись на голос. – Княжества Харситар больше нет.

– Но ты – есть, – фея подошла ближе, осторожно коснувшись воплощённой живой печали. – Может быть, ты сможешь стать одной из нас? – она взяла безжизненно висевшую руку девочки и надела на средний палец своё кольцо.

– За какой дом? У меня нет дома, – всё тем же пустым голосом отозвалась Хасфелла. – Никого и ничего нет. Мой дом – это только я сама, но очень скоро не будет и меня. Лучше бы мадирельцы дали моему безумному брату убить нас всех, прежде чем зарубить его самого! За что проклятие последней в роду пало на меня? Отец погиб не князем, а бесчестным разбойником, брат – кровавым безумцем…

– Хентиха жива, – попыталась приободрить её фея.

– Хентихи нет. Если и жива, то Рентиха, – машинально поправила девочка, которую не тронуло даже известие о том, что жена её брата выжила.

– Что мы можем сделать для тебя, сестра? – подавленно спросила Леренна, уже понимая со всей безнадёжностью, каким будет ответ. – Ты же наша, ты смогла прочитать наш девиз на кольце!

– Ханисетль… – девочка с пронзительной скорбью посмотрела в глаза феи. – Ханисетль, я не хочу жить и помнить. Забери мой мир, и моё имя, и мою память!

Глава 1. Белое могильное чудовище

1–3 ноября 2007

Шлейфы дам и перья франтов

Не трепещут в блеске бала.

Молчалив покой инфанты

В глубине Эскуриала.

Д. Кедрин

– Мы на месте, – послышался в полной темноте женский голос, не звучавший в этой пещере уже несколько тысячелетий.

– Но здесь никого нет, – ответил мужчина, сразу зажёгший между ладонями огненный шар.

– Уже есть, – пробурчал ещё чьим-то голосом открывающийся сундук, стоявший в центре пещеры, и оттуда с недовольным видом начал вылезать гном. – Ну что, сестра Хсе-Даань? Явилась наконец? Опять регалии делать новым ученицам? – гном говорил на том же языке, что и женщина, а мужчина – на каком-то другом, но они почему-то понимали друг друга.

– Не скоро ещё, – печально вздохнула Первая сестра Сенаорна. – Наш мир покинули все люди, и он потерял Путь, так что даже Стихиали пока не могут привести в него будущих сестёр. Это мне сейчас нужны камни ученицы, чтобы можно было оставить их для возвращения.

– Вот давно бы так! Я же предупреждал, что надо их сохранить, а не переделывать в регалии полной феи Земли, – на самом деле ювелир никогда этого не говорил, но какой гном упустит повод поворчать? – Теперь спал бы себе спокойно, так нет же – заново всё делай, и Первой ученице тоже… Страж Драконов, а ты что без дела стоишь? Будто не знаешь, что мне для работы магический огонь нужен!

– Знаю, – Виктор подошёл к потухшему тысячелетия назад горну и направил на него мысленный луч от своего перстня с рубином, зажигая пламя.

* * *

«Нет, человеку всё-таки очень нужны тропики», – в который раз подумала Юля. – «Пресноваты без них кушанья, даже праздничные! Ну что за колбаски без чёрного перца, и что за сладкая выпечка без корицы или ванили? И главное, каучук скоро потребуется, а синтетический – это уже двадцатый век, это для Тарлаона дело очень неблизкого будущего».

Она смущённо хихикнула про себя, вспомнив свой спор с Мотенором. Не то чтобы месинтарский князь был противником всего нового, но он, как и Нисталь, не хотел зависеть от поставок из иных миров, поэтому исходно предлагавшиеся в качестве сладкого пирожные буше отверг категорически: «Ваниль и какао мы ведь здесь не вырастим, так? И белки чем взбивать? Ах, ручным венчиком? А как такую упругую проволоку сделать – расскажешь? Сама не знаешь? Ну вот видишь – не стоит пока». Впрочем, даже песочное печенье было для этой свадьбы абсолютной новинкой – на свадебном княжеском трёхстолье сластей прежде никогда не подавали, ограничиваясь мясом и лёгким вином, потому что первый сахар появился на Тарлаоне лишь две недели назад. В новинку было и угощение жителей Парсемота не только пивом, но и свиными колбасками, которые сейчас скворчали на больших чугунных сковородах.

«Прощальный привет от Таниссы», – улыбнулась землянка, ставшая тарлаонской феей. – «Паланир, конечно, ворчал, что «опять баловство», да и некогда ему было такой огородной мелочью заниматься, поэтому майоран и красный перец вместо чёрного вырастили, конечно, Танисса со Стиламмой. И местная пряная травка кстати оказалась», – фея уже попробовала колбаски и осталась весьма довольна. – «А мясорубка как раз не нужна – для колбасок мясо просто крупно секут».

– Привет! – в парсемотском домике Лесных Сестёр появился Артур, державший большое зеркало, предназначавшееся в подарок новобрачным. – Как раз вовремя, я так понимаю?

– Да, Малетин с Нарелиммой ещё не вышли из капища, – Юля, конечно, в первую очередь рассматривала себя в зеркале, но уделила внимание и самому зеркалу. – А что за орнамент на оправе? Похоже на иероглифы какие-то.

– Это не иероглифы, это хангыль¹, – лукаво подмигнул Страж Вихрей.

– По-корейски, то есть? А дай-ка я догадаюсь, что здесь написано… – фея переводила взгляд с двух повторяющихся в орнаменте корейских слогов на ухмыляющегося Артура. – «Чучхе», правильно? – она чуть не упала от смеха.

– Ага! – Страж Вихрей тоже озорно рассмеялся.

* * *

Дом Первой ученицы Тарлаона с самого начала напоминал библиотеку – Леренна очень любила книги. За последние два года книг стало на порядок больше, и были они, понятно, в основном земными, на русском языке. Именно земную книгу – начальный курс химии – и читала Первая ученица, когда в доме появилась Алина:

– Привет, Лера! Ты на предмет химии, что ли, просила зайти?

– Да, есть кое-что непонятное, но это потом, – Леренна выглядела сильно озабоченной, даже расстроенной. – Очень нужно воссоздать мир одной девочки, которая совершенно не хочет жить. Нет, никаких попыток самоубийства – она просто молча сидит и «растворяется в каком-то сером тумане», как Лейла сказала.

– И ты думаешь, что ей нужно убрать что-то из памяти? Или она, наоборот, ничего не помнит?

– В том-то и дело, что помнит! Знаешь, я до последнего не хотела просить тебя, потому что это ты убила её брата, да и отца, по большому счёту, тоже.

– Миретанль Хасфелла? – сообразила Ледяная Дева. – Ну да, зажигательные шары – моя работа, и Хурсатена, как потом оказалось, застрелила из арбалета именно я.

– Да, она. Ты в курсе, что случилось с её семьёй?

– Конечно. Миредис Хаденор и мать с сёстрами погибли в бою с мадирельцами, так?

– Линка, ну ты скажешь тоже – «в бою»! Это сам Хаденор, когда мадирельцы уже врывались в княжеский терем, зарубил мечом свою мать и маленьких сестрёнок, только до Хасфеллы не успел добраться да ещё жену не добил.

– У вас что, такое в порядке вещей? – Алина была неприятно удивлена. – Япония какая-то средневековая!

– Читала я про вашу Японию, – печально вздохнула Леренна. – Нет, у нас, наоборот, все считают этого Хаденора просто изувером! На Тарлаоне никогда не убивали женщин свергнутой княжеской семьи. Да, Харситара больше нет, его земли присоединены к Мадирелю, но женщинам со стороны Михланиса ничего не угрожало – жили бы спокойно в Мадиреле как почётные пленницы, и девочек Михланис вырастил бы как своих. Теперь ты понимаешь, что творится в душе у Хасфеллы? Не просто вся семья погибла у неё на глазах – родной брат безумцем оказался! И отец как разбойник умер – он же хотел наловить ниметарцев и обменять на зерно.

– Да знаю я, – поморщилась Алина. – В итоге у девочки ничего нет, даже доброй памяти, ты это хочешь сказать?

– Именно так. Она буквально на коленях умоляет «забрать её память», коль скоро ничего доброго в ней не осталось. Ты же можешь стирать память?

– Память-то да, конкретные события она помнить не будет, но у неё отравлена вся душа, понимаешь? Нежелание жить – это уже не к памяти относится. Даже если Хасфелла будет осознавать себя возникшей как бы из ниоткуда уже взрослой, душа-то никуда не денется, и яд из неё не уйдёт! Может быть, лучше девочку на Ша’аль переправить?

– Ты имеешь в виду – к Хьёи? Да пыталась уже Хьёи, – Леренна опять безнадёжно вздохнула. – Сказала, что она может погладить зверька чьей-то души, чтобы тот заинтересованно потянулся к ней, но не более того, а у Хасфеллы этот зверёк то ли спит, то ли вообще ушёл.

– Я поняла. Нужно пробудить застывшую пустыню? – Ледяная Дева на какое-то время задумалась. – Но если даже и найдётся кто-то с таким даром, то всё равно понадобится сначала стереть все воспоминания, иначе их осколки, которые сейчас тоже застыли, опять посыплются на «зверька», так ведь?

– Похоже на то, – грустно кивнула Первая ученица. – И ещё Хасфелле нужно переселиться с Тарлаона, например, на Мораотх. Хсе-Даань предлагала взять её в ученицы на Сенаорне, но туда обычной девочке не попасть.

– У неё что, есть дар феи Земли? Тогда да, нужно переправлять её именно на Сенаорн – пусть станет там Первой ученицей! Сдаётся мне, я знаю, кто сможет открыть портал.

* * *

«Если пустыня – это труп земли, то здешняя земля явно скончалась от оспы или чего-нибудь в этом роде», – пришло в голову Ларисе. Расстилавшаяся вокруг пустыня, на краю которой возвышался невысокий горный кряж с полосой зелени у подножья, действительно была не просто безжизненной, а обезображенной хаотично разбросанными ямами – похоже, какими-то заброшенными карьерами.

– Ну и в каком из этих провалов искать бывший портал? – обескураженно спросила Хсе-Даань, повернувшись к Иллитане. – Здесь же теперь всё другое, и даже пустыни этой раньше не было.

– Горы-то были? – успокоил её Никита. – Сейчас Лариса вытащит из вашей памяти вид на горы с того места, где был портал, и мы найдём его здесь. Лара, ты готова?

– Да, принимай! – девушка, сосредоточившись, начала представлять себе точный вид кряжа, каким Лесные Сёстры наблюдали его несколько тысячелетий назад. – Ты запомнил?

– Ага, – Никита начал крутить в голове возникший пейзаж, но Иллитана довольно быстро остановила его:

– Я, кажется, поняла, где это. Сейчас! – она перенеслась примерно на километр ближе к кряжу и, немного потоптавшись на месте, приглашающе замахала рукой.

– Идём к ней, – Хсе-Даань взяла Никиту и Ларису за руки, и они появились рядом с ша’альской феей. – Да, у меня тоже такое впечатление, что он был именно здесь. Видите, провала как такового давно нет? Значит, это не карьер – тот был бы шире и глубже.

– А вы случайно не видите в земле обломки портала? – поинтересовалась Лариса.

– Обломки арки, если сказать точно, – объяснила Первая сестра Сенаорна. – Но все обломки нам не нужны – только четыре магических камня. Я нашла в одном мире трактат о таких порталах – оказывается, арка сама по себе не магическая, она просто держит эти камни.

– То есть арку можно построить новую?

– Конечно, только не такую большую, как была! Чтобы могли пройти один-два человека, но не… боевая колесница.

– В нашем мире это называется «танк», – улыбнулась девушка.

– Ну да, я просто выразилась общим понятием. Конечно, теперь никакого вторжения с Сенаорна на Рласитт ожидать не приходится, но мало ли…

– А наоборот? – сообразил Никита. – Ведь если мы найдём магические камни и построим арку, портал восстановится?

– А на Рласитте сёстры тоже разобрали прежнюю арку и заделали портальные камни в стену одного подземного грота, так что без нас никто сюда не попадёт. Вот только портал, к сожалению, сам собой не восстановится – нужен будет ещё маг, чтобы открыть его.

– Маг, я так понимаю, не любой, то есть Лесные Сёстры не смогут?

– Да, в том-то и дело! Это должен быть или очень опытный универсал, или маг с конкретным даром открытия порталов, но сейчас я не знаю никого, кто бы взялся. А на Земле таких нет? Сестра Леренна говорила, что ваш ковен ищет детей с магическим даром.

– Не только детей, – поправила Лариса. – Да, у нас есть четыре человека, которые должны владеть какой-то магией, но именно что «какой-то», то есть мы пока не знаем, что конкретно они могут.

– Знаешь, я и в книгах иных мудрецов читала, и сама убедилась, что если у человека проявляется дар, то им чаще всего становится его самая сокровенная мечта, даже не всегда осознанная, – задумалась Хсе-Даань. – Расскажи мне самое главное об этих четверых… Если кто-то из них может открывать порталы, то это наверняка Полина, – заключила она через несколько минут. – Алексей, скорее всего, некромант или фазмолог², а у Кристины должно будет открыться какое-то душевное целительство.

– А Лань?

– Очень любопытная, говоришь? Будь ей не неполные два года, я бы предположила, что её способность – видеть сквозь стены или что-то типа того. А так – пока не знаю.

– Да, похоже на то. Кстати, Ледяная Дева тоже сказала, что насчёт порталов – это к Полине стоит присмотреться. Но сначала же камни надо найти?

– Точно, а то мы увлеклись, – рассмеялась Первая сестра. – Тана, поищи пока пещеру какую-нибудь, где можно портальные камни в стену заделать! – Хсе-Даань исчезла, но вскорости вернулась и положила на землю крупный синий кристалл, мерцающий непроглядной туманной далью.

* * *

– Лара, только тебя ждём! Вы как, нашли портал? – обрадованно улыбнулся Виктор. На кухне за столом действительно сидели в ожидании все Стихиали и почему-то Валя с Инессой.

– Привет! Да, нашли, но его, понятно, нужно активировать. А у вас что, опять лейкоз? – сообразила Лариса.

– Хуже, – мрачно бросил Артур. – Как всегда, разруливаем комплексную беду.

– Даже две, – добавила Алина. – Итак, пассив раз: бывшая миретанль Хасфелла, – Ледяная Дева коротко пересказала свой разговор с Леренной. – Память я ей стёрла, как она и просила. Не всю, конечно, но имени и происхождения у неё больше нет.

– Сурово! – передёрнулась Инесса. – Ты что, и её мир забрала, в смысле Тарлаон?

– Ну да, это как раз было самое простое. Сейчас она в нашей обители, с Хомкой. Но Хомка ведь не может вытащить из депрессии – у неё другой дар.

– А откуда депрессия, если она ничего не помнит? – удивилась Валя.

– Оттуда, что это настоящая депрессия, – объяснила Ната. – Не просто подавленное настроение – в организме химия какая-то полетела, такое только таблетками лечат.

– Я так понимаю, с переменным успехом? – Лариса нервно схватила из стоявшей на столе коробки кусок пиццы. – А какие таблетки нужны?

– Никакие, – усмехнулся Страж Вихрей. – Вы феи или кто? Тьфу ты, похоже, мы все от Анки этой присказкой заразились! Короче, нужно искать сестру ордена Пути с таким даром, благо теперь у нас до хрена доступных миров.

– Вряд ли найдём, – Ната, озабоченно вздохнув, тоже потянулась за пиццей. – Феи-то мы феи, но Земли, то есть по части телесных скорбей. Душевные – это к Ледяным Девам.

– А как же Хомка и Хьёи? – напомнила Лариса.

– Вот потому Странник и сказал, что у нас «уникальный мир и уникальные сёстры»! Хьёи, конечно, не землянка, но она тоже уникум – единственная эггла в ордене. Все остальные, оказывается, – люди и только люди, я специально спрашивала у Асфиоль. Так что если кто и справится, то это должна быть не Лесная Сестра, а какой-нибудь маг со стороны.

– Так «маги со стороны» в нашем ковене тоже есть! Кстати, Наталь, давай завтра попробуем портал активировать! Хсе-Даань сказала, что Полина, скорее всего, может именно это.

– Да попробовать-то можно, только кого проводить через портал? Это, я так понимаю, должна быть будущая Первая ученица Сенаорна, но Хасфелла пока не в состоянии.

– Между прочим, нам тоже не стоит помнить, как её звали, – заметила Алина. – А то ещё проговорится кто-нибудь… Безымянная сестра – и всё.

– Я тут вспомнила, – рассмеялась Ната. – Показываю, значит, Ланьке разные цветы, ну и говорю: «Это – незабудки». Она так сразу: «А забудки бывают?»

– У древних греков таки бывали, только не «забудки» назывались, а «асфодели», – хмыкнул Артур. – Цветы, между прочим, не мифические – реально существуют.

– Да, и они очень красивые, – подтвердила Валя. – Интересно, а на Сенаорне асфодели растут?

– Там сейчас вообще мало что растёт, но можно с Земли занести. Лара, а про Алексея с Кристиной Хсе-Даань ничего не говорила?

– Точно! – вспомнила фея Воды. – Она предположила, что у Кристины есть дар какого-то душевного целительства! Может быть, «попробуем её на Тартаковском»³?

– На Безымянной сестре, то есть? Можно, – Ната полезла в сумочку за телефоном. – Артур, появи её здесь минут через десять, – сказала она после короткого разговора. – Если у неё получится, то я сразу заказываю магические регалии для Полинки – гном уже нашёл ей два бенитоита.

– Это синие такие, что ли? Очень редкие камни, насколько я помню.

– Ну да, у магов самоцветы и должны быть по возможности редкими. Для Ланьки, кстати, Даша предложила синие гранаты.

– Знаю, бывают такие, но тоже большая редкость, – Лариса повернулась к Стражу Вихрей. – Артур, а что за «пассив два»?

– А вот с этой бедой вам придётся разбираться без нас, – ответила вместо Артура Алина, внимательно посмотрев на «молодую гвардию». – С меня только предварительная информация и один артефакт.

– Магический? – пошутила Валя, пытаясь разрядить нависшую напряжённую серьёзность.

– Можно и так сказать, – усмехнулась Ледяная Дева. – Любой инструмент в руках мастера – это и есть магический артефакт, согласись? Как твоя ручка.

– Старинная скрипка, что ли? – Огненная сестра сразу поняла, что речь идёт о каком-то музыкальном антиквариате.

– Да. Похоже, подлинный Бергонци⁴, но нужна небольшая реставрация.

– И самому музыканту тоже, – вставил Страж Вихрей.

– Так чем он болен-то? – нетерпеливо спросила Лариса.

– Болен не он, но давайте обо всём по порядку, – Алина подмигнула «главной дриаде». – Несси, с тобой в экстернате учится такой Дмитрий Калинин⁵?

– Да, – Инесса почему-то смутилась.

– Значит, это он самый и есть. Короче, наведались мы с Артуром на ту квартиру, которую они с Виктором снимали пять лет назад. В режиме невидимости, конечно, – нас же в том районе многие помнят.

– Но не эта семья, – уточнил Виктор. – Они туда совсем недавно переехали.

– Всё равно нам четверым лучше там не светиться. Привет, Крис! – Ледяная Дева, кивнув появившейся вместе с Артуром Кристине, продолжила рассказ. – Итак, имеются, в первую очередь, некие Василий Прокофьевич и Клавдия Петровна, каковые формально там не живут, но всё время «незримо присутствуют» и являются чуть ли не единственными действующими лицами, ибо все остальные – лица подчиняющиеся. Имеются их внуки – Дмитрий, шестнадцати лет, и Арина, двенадцати лет, и при оных как бы имеется мать, которую тоже как-то зовут. Отец умер два года назад.

– Линка, у тебя уже яд с зубов капает! – поморщилась Ната. – Что, всё так плохо? Я ж тебя не первый год знаю – ты даже о врагах так не отзываешься.

– О врагах – да, а вот о безвольных особях – только так! Ладно, Евгения Васильевна она. Послушная девочка очень властных деревенских родителей, понимаете? И как только замуж выйти умудрилась? Такие же не «выходят» – их выдают. И что, думаете, вырвалась на свободу? Подобным девам свобода нужна только для того, чтобы побыстрее продать её «хорошему царю вместо плохого». Нет, муж-то её действительно оказался «хорошим царём», но именно что царём – все остальные, включая собственную мать, у него были в статусе детей неразумных. Всё сам да сам, умирал уже – так даже насчёт своих похорон сам договаривался!

– То есть Евгения эта умеет только слушаться? Сама принимать решения – не умеет?

– Да какие там «решения»? Счёт в банке открыть – и то не знает как, не говоря уже о поиске работы. В общем, не взрослая совершенно, так что теперь ей мамаша опять рулит. Свекровь-то, Анна Александровна которая, просто взяла свою четверть наследства, потому, собственно, Евгения с детьми и переехала – квартиру трёхкомнатную продать пришлось. Лара, это не от хорошей жизни! – быстро добавила Алина, заметив, что Лариса вот-вот разразится непечатной тирадой. – На лечение Арины деньги идут, а то Евгения, как говорится, «ни украсть, ни на стрёме постоять», то есть ни денег заработать, ни по инстанциям побегать.

– Так это у Арины лейкоз? – уточнила Валя. – Тогда понятно, зачем я нужна.

– Не лейкоз. Артрит аутоиммунный, но это, похоже, тоже по твоей части. Вместе с Динарой, конечно.

– Ну, можно попробовать… – задумалась Огненная сестра. – Я не медик, но кое-что читала. Да, в первую очередь здесь нужна Динара. И Даша, наверное, потому что артрит – это ещё и очень больно. Завтра нормально будет?

– Да, чем раньше, тем лучше! Я даже не так за Арину беспокоюсь, как за Дмитрия – того и гляди руки на себя наложит парень! Или на бабушку, но это для него тоже крах всей жизни.

– Ну-ка, ну-ка… – нахмурился Страж Драконов. – Вот здесь – поподробнее! Что у него за чёртова бабушка такая, что он даже несколько месяцев до окончания экстерната дотерпеть не может?

– С чем, интересно, он «дотерпит»? – теперь взорвался уже Артур. – С загрубевшими руками и без практики? Мало того, что его на всё лето в рабство на плантации сослали, так ещё и скрипку продали – мужик-де пахать должен, а не на скрипочке пиликать! Что так, что этак – не быть ему музыкантом, если прямо сейчас весь этот колхоз не разогнать обратно к упомянутой бабушке!

– Вот именно, – мрачно подтвердила Алина. – С-селюки! Наталь, прости, я не тебя имею в виду, а таких вот куркулей, как эта Клавдия Петровна с её семейкой. Они и в экстернат Дмитрия запихнули только затем, чтобы поскорее работать шёл – никакой ему музыки, раз от неё немедленной прибыли нет! А парень-то на самом деле талантливый, потому и не может сам выплыть из этого блудняка, тем более что ему только шестнадцать лет.

– Всё понятно, – подобралась Лариса. – «Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами»⁶. Слушай, а Арине мы хуже не сделаем? На неё же навалят все эти плантации, если здоровая будет! Сдаётся мне, отвадить «чёртову бабушку» не получится – такая приземлённая сучность вряд ли испугается Того, кто спит на потолке. Она ведь даже не фанатичная дачница, а настоящая плантаторша, я правильно понимаю?

– Да, у них большое хозяйство в Тверской области, и все дети с внуками пашут не разгибаясь. Но Арине как раз даже нравится такая работа, и девка она крепкая будет, если вылечится, так что за неё не беспокойся.

* * *

– Спит? – нервно спросила Кристина.

– Да, – печально кивнула Хомка. – Но даже во сне продолжает растворяться в этой серой мути, понимаешь? Я ничего сделать не могу, и Хьёи не смогла.

– То есть если у кого и получится, то только у меня? – Кристина тяжело вздохнула, пытаясь сосредоточиться. – Вообще-то да, в моей жизни тоже было время, когда мне больше всего на свете хотелось ожить. Значит, разгонять такую муть – это и должен быть мой дар. Ну что, будим Безымянную сестру?

– Не надо будить – лучше именно во сне. Как ты с ней поговоришь, если мы тарлаонского языка не знаем?

– А как я приду в её сон? Мне для этого тоже заснуть?

– Нет, тебе как раз не нужно, наоборот, – Хомка взяла руку Спутницы и положила её на голову спящей девочки. – Ты что-нибудь чувствуешь? Может быть, регалиями обменяемся?

– Подожди… – перед внутренним взором Кристины уже вставал лунный сад Хомки. Лунный? Нет, именно луны-то и не видно – всё в клочьях густого тумана.

«Противотуманные фары нужны», – улыбается она про себя. – «Ну да, мои магические камни как раз жёлтые», – Спутница осторожно делает несколько шагов вперёд, вытянув перед собой руку с кольцом, и видит безучастно сидящую под деревом девочку лет тринадцати.

– Кто ты? – тихо произносит она. «Я так и не узнала, как её звали, но теперь это уже всё равно. Теперь – просто Безымянная сестра, фея забвения… Асфодель».

– Никто. У меня нет имени… – девочка поднимает совершенно мёртвые глаза – когда-то они, наверное, были зелёными, но сейчас словно нарисованы тем же туманом, что и вокруг неё. – А ты? – одна из последних искорок жизни в ней всё-таки чуть тянется к свету.

– Я – Пробуждающая, – отвечает Кристина, надевая на палец будущей Безымянной сестры своё кольцо с ярким солнечным цитрином.

* * *

Небольшой подземный грот не имел выходов, поэтому даже с восстановлением портала переход с Рласитта на Сенаорн открылся бы только для Лесных Сестёр и Стихиалей. Портал, тем самым, должен был заменить так и не открывшийся путь между мирами, но сначала его надлежало активировать, и сестра Мгалатт, присев на корточки перед Полиной, терпеливо объясняла ей, что требуется сделать.

– Видишь эти камни? – Мгалатт показала девочке четыре туманных тёмно-синих камня, вделанных в стену грота. – Представь себе, что между ними – дверь, и ты открываешь её. Потяни за ручку, как обычную дверь.

– Она на ключ закрыта… – обиженно скуксилась Полина. – С краешка только открывается немного.

– Покажи, с какого краешка? – подключилась Ната.

– С верхнего, – девочка показала на правый верхний угол воображаемой двери.

– Может быть, магии не хватает? – догадалась Маша. – У Полинки только два эмпеана – на шее и на правой руке, а в портале-то – четыре камня!

– Подождите здесь, я спрошу у Хсе-Даань, – Ната исчезла, но очень быстро вернулась. – Да, похоже, так, – подтвердила она. – Опытные маги могут открывать порталы и одним кольцом, но Полинке пока действительно нужны ещё два камня. Полюшко-поле, ты хочешь стать настоящей волшебницей? Как Машенька?

– Хочу! – обрадовалась девочка.

– Нужно посященние в маги? – поняла Мгалатт. – Тогда я ещё подожду. А регалии для Полины готовы уже?

– Да, готовы, но платье нужно и всё такое, – засуетилась Первая сестра. – Прости, надо было заранее приготовить.

– Ничего страшного, – рласиттская фея подмигивающе улыбнулась Полине. – Надо же, портальщицей будешь! Редчайший дар! Я так ни с одним портальщиком лично и не познакомилась, только в книгах читала.

– Мы быстро! – Ната торопливо схватила девочек за руки, перенося их в межмировую обитель. – Машенька, позвони, пожалуйста, всем Спутникам, чтобы были, а я за платьем!

* * *

«Быстро», конечно же, не получилось – при наличии нескольких маленьких детей, которым позволялось быть именно детьми, а не заготовками для элиты и не послушниками монастыря очередного «изма», «быстро» можно было разве что перемазаться разноцветными ягодами, что Полина с Ниной и проделали с полным удовольствием. Вина в этом полностью лежала на Никите – вместо того, чтобы взять племянницу на короткий поводок, он обеспечил сохранность её парадного платья неположенным образом, по-простому прихватив его с собой в пакете. К тому времени, когда Маше всё-таки удалось кое-как отмыть девочек, расшалилась уже Белка, затеявшая игру в догонялки с Антоном и Вадимом, наконец-то превратившимся из забитого зверька в нормального семилетнего мальчишку, и в завершение начала хныкать любопытная Лань, от которой Ната еле успела спасти предназначавшиеся Полине кольцо и кулон с бенитоитами. Настроение, тем не менее, у всех было приподнятым, поскольку наблюдавшая вышеописанную возню Безымянная сестра заметно повеселела.

– Ну зачем было так спешить? – рассмеялась Мгалатт, когда перед ней снова появились запыхавшаяся Ната со слегка растрёпанной Полиной в новом шёлковом платье и с ними – молчаливо улыбающаяся Безымянная сестра. – Что я, детей не знаю, тем более девочек? Сама такой была, – она ласково улыбнулась Полине, но та лишь удивлённо посмотрела на рласиттскую фею.

– Чёрт! – спохватилась Ната, сообразив, что второпях забыла взять для девочки второй амулет перевода. – Мгалатт, извини, мне придётся переводить. Полюшко-поле, давай попробуем ещё раз? Слегка расставь руки и сделай ими движение, как будто к себе что-то тянешь… Получилось! – победно воскликнула она, увидев, что стена грота между вделанными камнями пошла чёрно-синими туманными сполохами и исчезла, оставив вместо себя непроглядную пустоту, обрамлённую светящейся синевой.

– Первый раз такое вижу… – восхищённо выдохнула Мгалатт. – Стойте! Я сама проверю, куда он ведёт, – фея, поспешно положив на пол грота одно из своих колец, шагнула в портал и почти сразу вышла обратно:

– Там Сенаорн! Мы связали все миры Пути! – она торжествующе вскинула руки, чуть не зацепив по носу появившуюся из портала вслед за ней Аню.

– Анка? – удивилась Первая сестра. – Ты-то что на Сенаорне делаешь?

– Цветы сажаю, – прыснула девушка. – Всю ночь выкапывали с Ромой и Несси.

– Асфодели, я так понимаю? – Ната принялась неудержимо хохотать. – Бедная Греция…

– Да мы отовсюду понемногу брали, они не только в Греции растут, – объяснила Аня. – Пойдём покажу, – она нетерпеливо потянула Безымянную сестру за руку.

* * *

«Под белой-белой скалой – лужок с белыми-белыми цветами, и на нём стоит девочка в белом-белом платье», – вспомнилось Кристине. Скала действительно была белой, с нарядными вкраплениями слюды, лишь сбоку нарушаясь тёмным провалом пещеры, в глубине которой мерцал портал. Белыми были и асфодели, и даже бледно-зелёное, какое-то призрачное, платье Безымянной сестры не особенно выбивалось из этой белизны. Всё яркое – несколько женщин в зелёном и маленькая девочка в тёмно-сиреневом – осталось слегка сбоку.

– Спасибо вам! И тебе, и Полине, – незаметно подошла Хсе-Даань. – Прости, Лариса рассказала мне твою историю. Все ваши мечты, и страдания, и страхи, и усилия – всё было не зря. Вы вернули Сенаорну Путь и Первую ученицу!

– Спасибо… – тихим эхом отозвалась Безымянная сестра.

«Захотела девочка Крися волшебницей стать. И стала!» – Спутница еле удерживалась от нервного смеха. – «А ещё я белое-белое платье хочу, вот! Не статус замужней дамы – смешно магам играть в эти обезьяньи статусы, Артур абсолютно прав, – а именно сва-адьбу… Завтра же! Тьфу ты, завтра свадьба у Лейлы с Никитой! А что, если… Мы, в конце концов, маги или кто?»

* * *

– Не поеду, – отрезал Дмитрий, продолжая набрасывать на нотной бумаге захватившую его мелодию – будоражащую и протестную, мелодию восстания.

– Поедешь, – спокойно отмахнулась Евгения Васильевна. – Иначе есть будет нечего.

– Я, между прочим, пенсию за отца получаю, только ты её своей мамаше сливаешь! – парень давно уже ненавидел мать за отнятую мечту и больше подчиняться не собирался. – И скрипку мою верни, не ты её покупала!

– Дима, ну как же ты не понимаешь – нет у нас возможности тебя на музыканта выучить! – Евгения Васильевна начала жалобно плакать. – Аришку лечить надо…

– Это ты её, что ли, лечишь? – Дмитрий насмешливо огрызнулся и снова схватил ручку – восстание музыканта требовало именно музыки. – Это бабушка всем занимается, а ты только пенсию Аришкину прожираешь!

– Ах ты дрянь такая! – Евгения Васильевна рванулась отобрать у сына ноты, но тот успел отдёрнуть руку с зажатой в ней бумагой. – Да как тебе не совестно такие слова матери говорить! В вас же вкладываюсь!

– «В нас»? – передразнил парень. – Ты не «в нас вкладываешься» – ты меня «вкладываешь»! В рабство продала своей мамаше! И как, не совестно? – по законам жанра дальше должна была последовать оплеуха, и она действительно состоялась, причём в двух экземплярах, потому что Дмитрий тоже не остался в долгу.

– Ты ударил мать… – женщина, отпрянув, на мгновение застыла.

– «Мать»? Работорговка ты, а не мать! Ну давай, казни восставшего раба – за то, что хозяйке сдачи дал! Своим тупым скотам звонить будешь? Передай тогда, что пусть только тронут – красного петуха им пущу! – Дмитрий выскочил на лестницу, будучи уже физически не в состоянии находиться рядом с растоптавшей его мечту женщиной.

«Не сама, конечно, у меня всё украла – пустила в мою жизнь свою мамашу-воровку, но это одно и то же», – думал он, перебегая в соседний подъезд, где жил его приятель – тоже музыкант. – «Сначала мелодию дописать, потом… Да нет у меня никакого «потом»! Только подняться на последний этаж – да в окно!»

– Не пускайте его! – кричала в это время по телефону Евгения Васильевна, всё же поопасившись сразу звонить своей матери – влетело бы после этого не только сыну, но и в первую очередь ей самой, допустившей столь злостное неповиновение. – Его мои родители ждут, дел в хозяйстве куча! – она знала, что бабушка приятеля встанет на сторону «бедной мамы больной девочки» и сразу притащит непокорного сына обратно. – Он даже ударил меня, представляете? Не хочет работать… – рыдания в трубку были «идентичны натуральным», и подавление восстания ожидалось уже вскорости, как обычно и бывает с восстаниями бесправной воздушной юности против крепко вкопанных в землю куркулей.

Но – не в этот раз.

Ибо иногда юной мятежницей становится и сама стихия Земли.

* * *

«Опоздала!» – охнула Инесса, завидев вдалеке юношу в сваливающихся тапочках, который как раз заполошно выбежал из подъезда и побежал к другому. – «Гроза уже разразилась».

«Так по-женски – и так глупо!» – злилась она на себя, ускорив шаг, насколько позволяли не слишком-то привычные для неё каблуки. – «Чуть ли не час наряжалась – хотела впечатление произвести, тогда как его поддержать надо было, а не впечатлять! Да он сейчас даже заговорить постесняется с такой девочкой-картинкой! Тем более что выгляжу я в этом наряде никак не на неполные шестнадцать лет, а парни обычно хотят быть старше своих девушек», – Инесса, конечно, поторопилась с воображением себя «его девушкой», однако была очень даже не против того.

Район пятиэтажек был небогатым, и иные встречные женщины, особенно «колясованные», бросали завистливые взгляды на её светлое кашемировое пальто и осенние сапожки на шпильке, но нервничавшая девушка не замечала этих взглядов – она же, в самом деле, не старалась, чтобы ей завидовали, а просто нарядилась на первое свидание! Оставалось лишь последнее препятствие – код в подъезде, которого Инесса не знала, а оказываться по другую сторону закрытой двери Лесные Сёстры не могли, если только не бывали там раньше. Впрочем, всё когда-нибудь кончается, и через две очень длинные и очень нервные минуты какой-то выходивший из подъезда старичок галантно распахнул перед ней дверь.

– Спасибо! – каблучки торопливо застучали вверх, и на четвёртом этаже девушка обнаружила Дмитрия, который, усевшись прямо на лестницу, яростно набрасывал ноты, даже не подняв головы на её шаги.

«Как женщина я просто обязана приревновать его к музыке и возмутиться – а почему это он даже не посмотрел на меня?» – рассмеялась про себя Инесса. – «Но как фея я должна как минимум не мешать композитору», – она притихла, любуясь вдохновенным юношей, и не успела спрятать слишком уж откровенный взгляд, на который и налетел наконец-то обративший внимание на чьё-то присутствие Дмитрий.

– П-привет, – юноша густо покраснел и спешно поднялся на ноги.

– Привет, – Инесса смущённо отвела глаза. – Я как раз к тебе хотела зайти.

– Ко мне? – Дмитрий, понятно, не особо разбирался в женских нарядах, однако сразу оценил непривычно приподнятую красивость девушки и понял, для кого она так старалась. – Но я… то есть у меня…

«Что же я несу!» – с ужасом спохватился он. – «Сейчас ведь Инесса так поймёт, что у меня другая девушка! А на самом-то деле мне нравится именно она».

– Тогда ко мне? – улыбнулась Инесса, беря его за руку. – Только не смущайся и не удивляйся!

* * *

– Несси, ты, похоже, переборщила с нарядом, – рассмеялась Ната. – Переоденься, что ли, в домашнее?

– Угу, – смущённо кивнула Инесса. – Дима, я сейчас! Поговори пока с нашими, хорошо?

– Итак, Дмитрий, – энергично вступила Ледяная Дева. – Прошу прощения, что мы не занялись вашей бедой раньше – мы просто не знали. Да, я тоже фея, но в данном случае выступаю исключительно как меценат.

– Поздно уже, – безнадёжно выдохнул парень.

– С чего вдруг? «Поздно» – это если бы ты опустил руки и решил забросить музыку. Но ведь ты, наоборот, даже сам начал её писать! Скрипка, кстати, уже есть – надо только отреставрировать и настроить. Если, конечно, это твоя скрипка.

– Вы выкупили мою скрипку? – Дмитрий обрадованно вскинулся, не сразу поняв, что имела в виду Алина. – А можно посмотреть?

– «Твоя» – не в смысле имущества, а в смысле магии, – улыбнулся Страж Вихрей. – Скрипка – она же как волшебная палочка, у неё должна быть взаимная любовь с музыкантом.

– Да какая теперь любовь… – парень снова скис, сообразив, что сыграет мелодию своего восстания ещё не скоро, если вообще сыграет. – Руки не те стали, я всё лето в земле возился.

– Но ведь ты уже восстал, правильно? Не будешь больше такой работой заниматься?

– Не буду! – яростно оскалился Дмитрий. – Пусть лучше сразу убьют, чем всю жизнь сдыхать от тоски и ещё прибыль им приносить!

– Что, всё так плохо? – грустно сникла вернувшаяся Инесса. – На Земле же вроде нет рабства?

– Есть, куда оно денется? – усмехнулся Артур. – Просто называется иносказательно, ибо nominibus mollire licet mala⁷. «Призыв в армию», например, или, как в данном случае, «трудовое воспитание в семье». Другое дело, что рабский статус у нас не пожизненный. Димус, всё ведь упирается в деньги, так? Тебе нужно на следующий год поступить в консерваторию и продержаться до восемнадцати лет? Это не проблема.

– А жить где? – буркнул немного успокоившийся парень. – Дома не получится – опять скрипку отберут, силком в колхоз уволокут да ещё побьют за сегодняшнее.

– Здесь, конечно! Поверь, ты не первый беглец, которого мы прячем. Сергей часто ночует, ты его знаешь, девушка одна в прошлом году…

– В общем, мы предлагаем тебе всю полноту бытия, – резюмировала Алина. – Свободу, любимое дело, жильё и магию.

– И любовь… – тихо-тихо, почти без голоса, прошептала Инесса.

* * *

– Плохо, – старательно выговорила Оля. – Класное внутли. Мозно я сотлу?

– Красное? – переспросила Даша. – Воспаление? Олечка, ты что – видишь?

– Визу, – серьёзно подтвердила девочка.

– То есть мы с Динарой так ничего и не смогли? – огорчилась Валя. – Никакого улучшения?

– Ланьсе голело. Сясь плосто класное. Это больно?

– Нет, сейчас не болит уже, – с облегчением выдохнула Арина. – Но подвижности никакой.

– А мозно я сотлу класное?

– Да, Оля, попробуй! – Даша ободряюще погладила девочку по голове. – Валя, похоже, причину воспаления вы всё-таки убрали! Само воспаление, насколько я понимаю, тоже должно постепенно пройти.

– Вы что, первый раз так лечите? – испугалась Анна Александровна.

– Конкретно такой артрит – да, – спокойно объяснила Огненная сестра. – Без Динары не получается, а они с Олей только в прошлом году родились.

– Вот как, значит? А раньше вы что лечили?

– Онкологию всякую, например, – Валя не хотела распространяться в подробностях.

– Что ж Ванечку-то моего не успели? – вздохнула женщина. – Ладно, что это я? Не знали вы про него, он сам-то до последнего не знал, что болен! Хоть бы Аришу теперь на ноги поставили…

– Мама, дай кольцо! – потребовала в этот момент Оля. – Я не буду появляться, плавда!

«Дай ей», – прошелестел, подтверждая, чей-то голос. – «Она не украшение ведь просит поиграть, а искренне хочет помочь! Она – фея».

«Кто ты?» – мысленно задала вопрос Даша, сообразив, что слышит этот голос только она сама.

«Оля».

«Та Оля?»

«Да. И я тоже буду беречь её».

* * *

В самом начале ноября в Москве могло бы быть и потеплее, но этот день предзимья, по крайней мере, был хорошо просушенным и практически безветренным, так что для разжигания любовных костров он подходил почти идеально – даже редкие снежинки, временами нисходившие с пасмурного неба, опускались на асфальт у дворца бракосочетания уже пышными белоснежными невестами и белыми лимузинами. Белой же вороне, чтобы оправдать известное выражение, пришлось бы срочно перекрашиваться, например, в синий цвет, и подъехавший около двенадцати «Ягуар» действительно оказался напевно-синим – словно кусочек ясного неба, похищенный у владычествовавшего бога туч неким неуловимым Прометеем.

Двое мужчин и девушка в брючном костюме, вылезшие из «Ягуара», не торопясь набросили куртки и отошли в сторону – их время наступало где-то через полчаса. Один из мужчин, судя по возрасту и нервной глуповатой счастливости на лице, был женихом, и именно его девушка потянула за собой чуть дальше:

– Кит, ты готов?

– Лара, да я всегда готов! – чуть грустно улыбнулся Кит, он же Никита. – Обидно только, что мама так и не сменила гнев на милость – не хочет мне в жёны таджичку да и всё! Папа-то с удовольствием с нами повеселится, и Лика тоже. Кстати, куда это они с Ниной рано утром умотали, ты не в курсе?

– Отчасти в курсе, но не скажу, – заговорщически усмехнулась Лариса. – Я и сама-то, если честно, посвящена не столько в женские свадебные тайны, сколько в мужские – вас вот привезла, и Алексея подменю, когда он расписываться будет как свидетель… Роберт Антонович, что случилось?

– Сабир Рахмонович только что звонил, – суетливо подошёл отец Никиты. – Сказал, что они подъедут минут через десять, а фотограф-то всё задерживается! Ох, сынок, до сих пор поверить не могу, что ты на фее женишься! С другой стороны, фея – это навсегда.

– Папа, вот, кстати, фотограф, он же свидетель, – Никита заметил подъезжающую серебристую «Тойоту» Артура.

– Здравствуйте, Роберт Антонович, – Страж Вихрей уже был шапочно знаком с отцом своего коллеги. – Прошу: Алексей Степанович, Дарья Витальевна.

– Просто Даша, – Первая ученица улыбнулась с таким хитрым видом, что Лариса сразу поняла: «Деуки точно нашкодили! Что-то будет на этот раз? Год назад они внезапно меня в платье нарядили, а сейчас что – Лейлу в брюки?»

– Даш, надеюсь, невесту хоть не в гробу привезут? – тихо, как ей показалась, спросила она.

– А что, это сценарий! – сразу подхватил оказавшийся рядом Артур. – Хрустальный гроб со спящей невестой, жених её целует, и она так ме-едленно встаёт… Жалко, не успеем уже. Хотя… – он подошёл к Никите и начал шёпотом объяснять что-то, в результате чего жених неудержимо расхохотался.

– Что такое? – как раз в этот момент рядом остановился микроавтобус, и из-за руля торопливо выскочил тоже слегка трясущийся от смеха Сабир Рахмонович. – Ох, дети… – укоризненно покачал он головой, когда Никита передал ему предолжение Артура. – Хорошо хоть, не заранее сказали, а то бы я так и не довёз твою невесту – въехали бы в первый же столб со смеху! И так-то еле доехал с этими женскими сюрпризами! – дверь микроавтобуса тем временем открылась, выпустив четырёх женщин в белых балахонах.

– Угадай невесту! – Даша, озорно хохоча, подтолкнула Никиту локтем, одновременно перебрасывая Алексею ленту «Чётный свидетель» – лента «Нечётная свидетельница» уже была на ней.

– Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! – «заклинательным» речитативом произнёс жених, направив руку с магическим кольцом на ближайшую женскую фигуру, которая немедленно сбросила балахон и оказалась вовсе не чудовищем, а Аней – в очень красивом серебристо-зелёном платье.

– Чудовище сгинуло, мой повелитель! – моментально подхватила девушка – подобная импровизация не стала для неё совсем уж неожиданной, ибо Артура и Ларису она знала уже давно.

– Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! – второй балахон тоже упал, и под ним обнаружилась Лика – в струящемся сиреневом шёлке.

– Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! – изрёк Никита в третий раз, но заклинаемая женщина, освободившись от балахона, так и осталась в белом:

– Белое чудовище не сгинуло! Плохо колдуешь! – Кристина, попытавшись изобразить нечто среднее между загробным смехом и предсмертным хрипом, рухнула на руки подхватившего её Артура.

У остававшейся последней Лейлы было достаточно времени, чтобы ответить на неожиданную импровизацию жениха своей, и она, услышав четвёртое заклинание, закрыла глаза и вытянула вперёд хищно расставленные руки:

– Кто-о осме-еливается изгоня-ять моги-ильных чудо-овищ? – невеста, в огненно-красном платье, медленно плыла навстречу жениху.

* * *

В слегка зеленоватых сенаорнских сумерках бледно-зелёное платье девочки кажется призрачно-белым.

«Я – Первая ученица этого мира», – размышляет она, молчаливо созерцая воссозданное надгробие умершей несколько тысячелетий назад женщины. – «Я продолжаю её жизнь и её служение, от которого ей пришлось отказаться. Но у неё было имя, а у меня его нет».

Девочка медленно отходит чуть назад, и древняя могила сразу прячется среди асфоделей. Теперь у её предшественницы тоже нет имени – оно скрыто белыми цветами. Может быть, взять имя Первой ученицы себе в наследство, как она взяла при посвящении её кольцо?

«Нет, не надо. Я просто цветок забвения – один из многих на этом лугу. Просто Асфодель».

Глава 2. По слову человеческому

5–18 ноября 2007

Сделай мне известным твоё желание, и я предскажу, что произойдёт.

Л. Валла

«Воссоздателям миров не то что безработица – даже выходные не грозят», – хмыкнула про себя Алина. – «Всё время то свадьба у кого-то, то понос, то золотуха – только Безымянную сестру обустроили на Сенаорне, как срочно реставрацией скрипки занимайся! С другой стороны, опять же – кому, как не мне? Я немного антиквар и немного музыкант, и инструмент пока формально мой. А самого Дмитрия – это уж пусть Несси воссоздаёт. Интересно, что у него за магия? Но она точно есть, я чувствую».

«И всё-таки самое важное дело – то, которым занимаешься здесь и сейчас! И которое, между прочим, давно планировалось – экспедиция Иллитаны в поисках последнего камня из своих регалий», – Ледяная Дева, чуть подумав, запросила артефакт перевода на язык «произвольного собеседника». – «Вот же засада с этими иными мирами! Попадать-то попадаем, а объясняться как? Что самое плохое, мы не можем получить такой артефакт ни для кого другого, а только для наших магов и Спутников, так что придётся отправляться втроём – Иллитана, Леренна и я».

– Может быть, мне тоже пойти с вами? – предложил стоявший рядом Артур. – Мы же не знаем, какие порядки в этом мире, и присутствие мужчины может оказаться очень кстати.

– А может – и очень некстати, – возразила Ледяная Дева. – Скорее всего, последний самоцвет не в банке хранится, а в шкатулке какой-нибудь богатой дамы, так что, если по-хорошему, Тане вообще надо бы одной появиться… Ну вот, осталось только Леру с Таной дождаться, – она взяла появившийся рядом с ноутбуком синий кристалл и сняла одно из колец.

– Классическую женщину три года ждут! – усмехнулся Страж Вихрей. – Может быть, поторопишь? Они где сейчас – на Ша’але?

– Лера типа у себя. Типа собирается, – Алина тоже слегка рассмеялась. – Нет, я никогда не пойму этих пресловутых «классических женщин»! Свадьбы те же взять… Нужно тебе гражданство – ну так распишись да и всё! Так нет же – всё равно пошлое торжество ей подавай, как какой-нибудь Дуньке с водокачки! Это фее-то, перед которой – все миры Пути!

– Разве пошло получилось? По-моему, очень даже оригинально.

– Ну да, Кристина «вызвала огонь на себя», – теперь Ледяная Дева смеялась уже во весь голос. – Всё-таки, признаю, наши женщины не вполне «классические». Это надо же – свадьба у Лейлы, а белое платье и обручальное кольцо – у Кристины! И Даша с Алексеем аршинными буквами расписались – тоже будто сами новобрачные, а не свидетели!

– Добавь к сему самое главное, – Артур улыбнулся, вспомнив радость своей любимой, восторженно разглядывавшей в зеркале свадебное платье. – Кольца кольцами, даже Аня теперь носит, но никто из них не стремится официально замуж! Женщины-то они женщины, но умные – понимают, что после этого любой шаг дальше будет шагом вниз.

– Знаешь, соглашусь, – кивнула Алина. – Но всё равно – достала эта «классика»! Ты-то мужчина, можешь просто любоваться да посмеиваться со стороны, а на нас бабское окружение всё время «щупальца забрасывает», как Кристина выражается, – таких же устремлений ждёт! «Когда замуж», да «когда детки», да «когда за вторым»… Кстати, а магини внешнего ковена могут иметь детей?

– Конечно, почему нет? Регалии у них, понятно, с соответствующей магией, но только затем, чтобы это не случилось не вовремя. И потом, у тебя-то окружение разве «бабское»? Ты, если я не ошибаюсь, давно исключила из своего круга общения подобных персонажей. Или за Лару обидно?

– Обидишь её, актинию такую! Да нет, мне Лику жалко стало, вот честно. Хорошая ведь женщина, да только сломали её бабские штампы – «замуж, любой ценой замуж!» И не поймёшь даже – сама ли хочет или щупальца эти за неё? А с другой стороны, куда ей ещё-то? Образования нет, талантов тоже никаких не видно – тут только в семье расцветать, так кто ж с такой семью создаст? Будущему русскому отцу семейства нужна и женщина – будущая мать семейства, а не «переходящий приз» с двумя детьми, согласись?

– Вот именно. «Зачем мне чужая мать? У меня своя есть!» – сформулировал Артур. – Кристина, конечно, тоже мать, но тут, как ты понимаешь, не тот случай. Это не она – «женщина с ребёнком», это Белка – «фея с мамой».

– Вот-вот! Тем более что и мать из Лики так себе, Натка просто в ужасе была, когда Нину первый раз увидела. Ну и кем бы выросла девочка, если бы мы не подхватили? Уж точно не магиней внешнего ковена.

– Кстати, Линка! – заметил Страж Вихрей. – Ты уже второй раз употребляешь этот термин – «внешний ковен». Что под сим подразумевается – Спутники с воспитанниками или вообще все, кто хоть как-то при делах?

– Только маги, разумеется! Между прочим, их должно быть тринадцать.

– Ну, это понятно, ковен и есть – тринадцать магов. Хочешь сказать, что к нам присоединятся ещё четверо?

– Да. И они, к сожалению, будут последними. Больше никакой магии я на Земле не чувствую.

* * *

Опять дождь, и опять холодно.

«Даже не «опять». Всегда дождь, и всегда холодно», – с тоской думает девушка, неподвижно берегущая капельки тепла.

Она вновь трогает изразцы выпирающего в комнату бока печи – нет, по-прежнему холодные. Глупо, очень глупо надеяться, что отец распорядится топить, – вода же не замерзает ещё?

Девушка знает: «Желая тепла для тела, ты обрекаешь на вечный холод свою бессмертную душу». Знать-то знает, но как раз душой-то и не чувствует! «И не принимаю», – испуганно осознаёт она, и внутренний пёс свирепо клацает зубами: «Нельзя!»

«Супа бы тебе горячего…» – Селень неожиданно для самой себя улыбается псу – грозному и ледяному, выстуживающему её изнутри, как мокрая стынь – снаружи. – «И сам согрелся бы, и меня согрел…» – она уже не пугается крамольных помыслов, и пёс, как ни странно, смотрит на неё понимающим, почти человеческим взглядом. – «А мне бы – дожить до времени, когда позволительно будет выпить чашку тёплого молока», – стрелки настенных часов, такое впечатление, от холода тоже застыли на месте.

Девушка обречённо кутается в шерстяную накидку и берёт со столика «Духовные эмблемы для девиц». Книга такая же стылая, как и всё остальное вокруг, но хоть так скоротать время! Назидательные истории о благонравных девицах лениво сыплются, как горошины из одного замёрзшего стручка.

«Опять я о холоде! А впрочем, ничего удивительного – истории-то, по большому счёту, об одной и той же девице, которая терпела голод и холод, зная, что Всевышний греет её душу. Не отдала свою тёплую одежду замерзающему человеку, не попыталась раздобыть огонь, даже к Господу с молитвой и то не обратилась, раз уж такая святая, – просто бессмысленно терпела, дура! Ой…»

Она испуганно оглядывается – не услышал ли внутренний пёс вырвавшееся слово, которое благовоспитанной девице и знать-то не подобает? Но вспышка юного протеста чуть согревает её, и Селень продолжает крамольничать, с презрительной усмешкой отбросив душеспасительные писания, – она решительно встаёт и открывает комод.

Ларец с её девичьими украшениями не стоит и трогать – всё какое-то бездушное и опять же холодное, даже прикасаться неприятно, тем более сейчас. А вот резная шкатулка в глубине… Оглянувшись на дверь, девушка перебирает камни матери – небогатые, зато не фамильные, а её личные. Впрочем, надевать их ей всё равно не позволяют – слишком скромные они для благородной невесты, слишком неподобающая у них красота для такой скромности, и слишком много жизни, тепла и тайны.

Задержав дыхание, она созерцает цепочку с единственным самоцветом, который, пожалуй, не назовёшь скромным, – довольно крупным, нереального ласково-зелёного оттенка. Таких камней в их мире нет, и к древнему ювелиру, сделавшему кулон, таинственный самоцвет попал уже огранённым, передаваясь с тех пор исключительно по женской линии – от матери к дочери.

«Мама, приди ко мне!» – Селень с мольбой застёгивает на шее цепочку, но смутный образ матери в её памяти не становится ярче и проникновеннее – лишь вновь проступают перед глазами какие-то загадочные письмена.

– Мама… – разочарованно шепчет девушка. – Почему ты не приходишь, а только показываешь эту надпись на непонятном языке? И что она всё-таки означает?

– Ты действительно хочешь это знать? – неожиданно слышится голос за спиной – он тоже говорит на совершенно незнакомом языке, но Селень почему-то понимает.

– Ой!.. Кто вы? – она испуганно оборачивается к трём непонятно откуда взявшимся женщинам. Две из них сверкают зелёными самоцветами, похожими на её загадочный камень, однако голос принадлежит третьей – в странно выглядящей, но явно мужской одежде, без всяких украшений.

* * *

– Вы теперь заберёте этот камень, да? – расстроилась Селень. – Единственная память была о матери…

– Сёстры ордена Пути никогда ничего не отнимают – наоборот, они дарят, – успокоила её Леренна. – И даром вашему миру будет сам Путь. Если, конечно, ты согласна стать Первой сестрой этого мира.

– Слово за тобой, – добавила Иллитана. – Можешь, как все твои предки, передать эту реликвию своей дочери, и тогда выбор будет уже за ней.

– Разве у человека бывает такой выбор? – девушка, похоже, даже слегка ужаснулась. – Всё уже предопределено Всевышним!

– Ты сама-то в это веришь? – усмехнулась Алина. – Или просто прикрываешься от нас «единственно верным учением»?

– Полагается верить, но я не хочу, – Селень, на секунду замявшись, всё же решилась признаться в одной из самых страшных ересей. – Чувствую, что это не так, понимаете? Но как же тогда быть с тем, что Господь всеведущ?

– Да, Он знает наше будущее, но с каждым актом свободной воли человека это знание меняется. Неужели в вашем мире никто об этом не задумывался? Мир-то развитый, судя по обстановке, – Ледяная Дева обвела рукой комнату, интерьер которой действительно соответствовал примерно началу земного девятнадцатого века. – Как он называется, кстати?

– Лэранат. Да может быть, и писал кто из еретиков, но разве благородным девицам подобает читать философские трактаты, тем более еретические? Нас только такой вот протёртой кашкой пичкают! – девушка потрясла «Духовными эмблемами».

– А «неблагородные», я так понимаю, вообще читать не умеют? Ладно, сейчас не время для богословских дискуссий, – Алина заметила, что Селень уже начала тревожно оглядываться на часы. – Сёстры не будут торопить тебя с решением, каким бы оно в итоге ни было. Возьми, – она положила на стол артефакт перемещения. – Если ты разломишь этот кристалл, то попадёшь в нашу межмировую обитель. Только не забудь оставить здесь камень Иллитаны, иначе ты не сможешь вернуться домой! Тана, кстати, мастер магических регалий на Лэранате есть?

– Не поверишь, но есть! – выдохнула изумлённая Иллитана, которая во время разговора куда-то на мгновение исчезала. – Только огня в горне у здешнего гнома нет. Оказывается, Лэранат не в одном пространстве с Сенаорном – это совершенно другой мир!

– Фигасе… И как такое могло получиться?

– Сама не представляю. Может быть, Хсе-Даань что-то знает? Селень, – ша’альская фея повернулась к девушке, – теперь ты знаешь, и история твоего мира продолжается именно твоей свободной волей – самой основать на Лэранате орден Лесных Сестёр или родить дочь и предоставить это решение ей?

– Дайте хоть подумать! – взмолилась Селень. – Мне до сегодняшнего дня даже в голову не приходило, что у женщины может быть какой-то иной путь. Всегда было одно и только одно – женщина выходит замуж и рожает детей, и это неизбежно, как смерть. Хотя я всей душой восставала против, – рискнула признаться она. – Да, принимала как неизбежное, но всё равно возмущалась – тоже как смертью. И очень боялась – моя мама именно родами и умерла… – вспомнив о матери, девушка чуть не расплакалась.

– Конечно. Думай! – Ледяная Дева привстала, собираясь закончить разговор. – Но помни: даже отказ от выбора всегда будет решением – твоим и ничьим больше. Принять решение – твоя обязанность. Принять то или иное решение – твоё право.

* * *

– В общем, так мы ничего и не успели узнать об этой цивилизации и вообще о Лэранате, – Алина раздражённо расхаживала по комнате. – Читать на незнакомом языке, как выяснилось, артефакт перевода не позволяет, да и не было у Селень в комнате нужных книг. Она могла разве что рассказать, но уже с минуты на минуту должна была впереться смотрящая.

– Горничная, что ли? – уточнила Ната.

– Горничная, приживалка, гувернантка, дуэнья – какая разница, как эта дама называется? Важна функция, не так ли? А закрываться в комнате «чадам и домочадцам» не позволено.

– Да даже окажись эта Селень хозяйкой, всё равно не получилось бы сохранить в тайне сам факт вашего визита, если бы вы задержались надолго, – заметил Страж Вихрей. – И потом, кое-что важное вы всё-таки узнали, а именно – то, что порядочки там весьма паскудные, по крайней мере в той стране, где она живёт. Ты не выяснила, у них это пуританское садо-мазо – государственная религия или просто папаша её такой сектант долбанутый?

– Напрямую я не спрашивала, но похоже, идеология если и не официальная, то весьма влиятельная, раз они так спокойно книги издают, – прикинула Ледяная Дева. – Надеюсь, Селень всё-таки появится в нашей обители и тогда уже спокойно расскажет о своём мире.

– Ну да, разве что так, – согласился Артур. – Но меня как физика больше другое интересует – каким образом последний камень Иллитаны оказался не просто на другой планете, а в другом мире? С Сенаорна ведь уходили не с помощью магии, а на звездолётах.

– Вот как раз про звездолёты Хсе-Даань и сказала, что в паре миров, которые давно вышли в космос, были такие случаи – космические корабли непонятным образом исчезали, причём потом не обнаруживалось никаких обломков. А ещё в одном мире есть не то что легенда, а практически точное знание – люди в нём исходно появились из космоса. Какой отсюда вывод, коллеги?

– Порталы, конечно! Некие блуждающие в пространстве-времени космические порталы. Если с Сенаорна можно таким способом попасть на Рласитт, то почему бы в том же мире не быть порталу на Лэранат? Там, кстати, есть подобные легенды? Например, устные предания о камне Иллитаны, раз он передавался из поколения в поколение?

– К сожалению, мать Селень умерла, когда девочка только родилась, так что не успела ей ничего рассказать. Да и нам знание о космических порталах, по большому счёту, ничего не даст – мы и так ходим между мирами без всяких порталов и звездолётов.

– И тем не менее в одном месте для восстановления Пути потребовался именно портал, – возразил Виктор. – Не зря Полину в воспитанницы брали! Наталь, как думаешь, она потом сможет сама порталы создавать?

– Как мне объясняла Хсе-Даань, при наличии четырёх пар портальных камней это может сделать даже средней руки маг-универсал, – ответила Первая сестра. – Но нужно, чтобы сначала кто-нибудь перебросил один комплект камней на ту сторону. А вот так, чтобы вообще без камней, – если и можно, то на такое способен только опытный портальщик.

– А искать порталы такие маги не могут? – начала размышлять вслух Алина. – Если, например, портал уже есть и действует, но никто не знает, где точно он находится?

– Искать живых у нас может Рита, – сообразил Артур. – Если они с Полиной объединят свои дары…

– Думаешь, на Земле есть порталы? Хотя, по идее, должны быть – слишком много в нашей истории было всяких необъяснимых исчезновений.

– Попробуем? – Страж Вихрей, загоревшись идеей, взял было телефон, чтобы позвонить Рите, но вовремя вспомнил, что Полина давно уже спит.

– Ну дайте вы мне с детьми хоть неделю покоя, – устало вздохнула Ната. – Даже будущим воссоздателям миров нужно расти в любимом доме, а не в постоянных экспедициях, не находите?

* * *

Дмитрий был настолько зол на мать с её роднёй, что даже не стал сам звонить ей, чтобы сообщить, что с ним всё в порядке, но домой он возвращаться не хочет, – всё было передано через Арину. Сестра же потихоньку вынесла ему и учебники с частью одежды, воспользовавшись тем, что Евгения Васильевна на несколько дней уехала «на плантации». Сейчас девочка наслаждалась неожиданно обретённым здоровьем и во вторую очередь – мороженым, не особенно и прислушиваясь к разговору брата с Дашей.

– Дима, если всё обстоит именно так, как ты излагаешь, то выход только один – эмансипация по решению суда, – заключила Первая ученица. – Договориться с твоей матерью, чтобы она оставила тебя в покое, не представляется возможным.

– Нууу… – обиженно нахмурился юный музыкант. – Почему? Серго же отпустили к вам? И Марину, – он уже успел побывать в Петербурге и познакомиться с тамошней «молодой гвардией».

– Да, отпустили, потому что у нас было что предложить. Сергей же рассказывал, что отец продолжает платить на него алименты? Мы заключили соглашение – он не будет подавать весной на эмансипацию, чтобы мать без этих денег не осталась, а она не мешает ему жить у Наты. И Марина своей матери половину квартиры обещала.

– А если я тоже пообещаю Арише с мамой свою долю? Хотя нет, тогда мне самому потом жить будет негде – я же не маг, как Серго!

– Почему же не маг? – обняла его сидевшая рядом Инесса. – Все наши Спутники тоже будут магами.

– Несси, Дмитрий пока не Спутник, – напомнила Даша. – Ты, по-моему, даже регалии для него ещё не заказывала.

– А что, и закажу! – юная фея неожиданно исчезла, на прощание подарив музыканту страстный поцелуй.

– Ой, куда она делась? – удивилась Арина, как раз в этот момент прикончившая очередное мороженое.

– Ариша, только никому не говори! – Первая ученица строго посмотрела на девочку. – Отправилась к гному за регалиями. Мы же феи, и магические кольца нам делает гном.

– А мне можно?

– Кольцо? Можно, только оно будет не магическое – просто талисман от Лесных Сестёр, – Даша сразу вспомнила тарлаонских хаолисль. – Но как ты маме объяснишь, откуда у тебя такое украшение?

– Скажу, что бабушка подарила, – хитро взглянула Арина.

– Ладно, будет тебе колечко! – рассмеялась Первая ученица. – Только не прямо сейчас, день рожденья-то у тебя когда?.. Ну так вот, – она опять повернулась к Дмитрию. – Главное даже не в том, маг ты или нет. Твоя мама, как сказал бы политик, «абсолютно не суверенна» – за неё всё родители решают, так что с ними и надо договариваться. Если, например, деньги, чтобы батрака нанять, раз работы много?

– Деньги? Возьмут, только через день всё равно меня в рабство потащат, – пробурчал музыкант. – Батраку платить надо, а внук бесплатно работать должен, как в колхозе! А насчёт денег скажут: «А вы докажите, что мы их брали!» Куркули – они и есть куркули.

– Ну, в колхозе, по идее, работали не бесплатно, а за долю в урожае, – поправила Даша. – Другое дело, что сначала государство львиную долю этого урожая себе забирало. Нет, честное слово, иногда вот думаю – лучше бы у нас было официальное рабство! Раба, по крайней мере, можно официально же и выкупить.

* * *

Вернувшаяся Инесса забавно наморщила нос:

– Я-то думала, что с Димой погуляем по Электрическому лесу, а Натали сегодня опять сортир устраивает! Она для Лани регалии заказывала.

– Что-что она устраивает? – недоуменно взлетели брови Даши.

– Ну, когда кого-то в маги посвящают, и мы празднуем. Лара говорила, что это называется «сортир».

– «Суаре»⁸, может быть? – догадался Дмитрий, изо всех сил старавшийся не рассмеяться.

– Да, точно, – смутилась юная фея. – В общем, Ната просила передать, что Алексею тоже надо присутствовать, а остальных Спутников она сама обвестит.

– Или «оповестит», или «обзвонит», – поправила Первая ученица. – Тогда погуляйте, в самом деле, пару часов, а регалии Дмитрия я заберу и принесу.

– Дима, пойдём? – Инесса взяла музыканта за руку, и они перенеслись в её обиталище. – Это мой древодом, тебе нравится?

– Древодом? – Дмитрий удивлённо озирался по сторонам. – Это как?

– Очень толстое дерево, типа… баю-бабы, а внутри такая комната. Видишь, фрукты прямо на стене растут?

– Типа баобаба? – понял музыкант. – Несси, а как оно на языке фей называется?

– Дима, на Земле «язык фей» – русский! – теперь рассмеялась уже Инесса. – Просто мне он не родной, я из другого мира.

– Из другого мира? – музыкант ошарашенно отстранился, уставившись на фею. – Так мы сейчас что, не на Земле?

– Не на Земле. Но я человек, не бойся! – Инесса потянулась к нему поцелуем. – Почти во всех мирах живут только самые обычные люди.

– Да я не боюсь… – промямлил Дмитрий. – Просто…

– Просто я тебе тоже нравлюсь? – кокетливо улыбнулась фея. – Так это разве плохо? Или ты о чём-то другом беспокоишься?

– Да всё о том же. Меня, наверное, разыскивают уже, понимаешь?

– Слушай… – фея, прильнув к музыканту, с притворной обидой заглянула в его глаза. – Ты можешь просто обнять любимую девушку и не париться? Я вообще в России нелегально живу, но мне же сделали документы? И с тобой мы всё утрясём, не волнуйся, – мы феи или кто? – она слегка прыснула, поймав себя на том, что тоже пародирует Аню. – И ты сам будешь магом, не забывай!

* * *

– Лара, представляешь, Лань действительно может видеть сквозь стены! – возбуждённо излагала Ната. – То есть пока, слава Богу, не через стены, но через бумагу видит – я ей показываю букварь, а она начала спрашивать, что за буква на следующем листе.

– Именно видит? – уточнила Лариса. – Не мысли твои читает?

– Так я же сама ещё не знала, что дальше будет напечатано! И на картах проверила потом – Лань все карты правильно назвала.

– Да уж, с такой в карты играть не садись! – присвистнула фея Воды. – Так что, посвящаем её в маги внешнего ковена?

– Придётся… – Первая сестра слегка вздохнула – впрочем, больше притворяясь, ибо принятие воспитанницей регалий мага было для неё великолепным поводом нарядить своих ненаглядных малышек в красивые платья. – Главное, чтобы девиз произнесла как следует.

– Crescat filia hominis! – выпалила вертевшаяся рядом Лань, услышав слово «девиз».

– Правильно, умница моя! – Ната, смеясь, подхватила девочку на руки. – Только ни за кем не подглядывай, хорошо?

– Получается, только про нас с Дмитрием пока ничего не понятно? – вставил Алексей. – Лара, как там эта фея про меня сказала – «предположительно некромант»? Бррр…

– Она, как ты понимаешь, имела в виду некромантию в исходном значении этого слова – просто умение узнавать что-то от уже умерших людей, без всякого повелевания зомби и призраками, – сразу ответила Лариса. – Я уже практически уверена, что с тобой всё так и обстоит, потому что и про Кристину, и про Лань с Полинкой Хсе-Даань предсказала абсолютно точно. Только этот дар должен открыться сам собой, понимаешь? Не пытайся ускорить события.

– Да уж понимаю, конечно. Ко всяким самозваным спиритам если и приходят духи, то такие, которых к ночи не поминают, потому Творец и призывает держаться подальше от этих забав. Ладно, даже ждать не буду, но если Он даст, то…

– Вот именно. Наталь, а с Вадимом что? Он, по идее, должен сам принимать свои регалии.

– Похоже на то, – задумалась Первая сестра. – Он ведь пришёл к нам с уже проявленным даром. Но камни я для него заказала такие же, как у всех мужчин внешнего ковена, – чёрные алмазы. Кстати, Лара, а что чувствует Вода – воспитанники у нас ещё будут?

– Воспитанницы. Парни если и будут, то только такие, как Никита с Дмитрием. Между прочим, с этим тоже торопиться не надо, опять же чувствую – как только соберётся внешний ковен, мы поимеем кучу приключений на свою задницу.

– Знаешь, да, – тяжело кивнула Ната. – Как бы, в самом деле, не пришлось уходить с Земли! Пока нас, такое впечатление, кто-то незримо прикрывает, чтобы мы собрали всех магов, причём не только стихийных, но что дальше?

– Да известно что. Ты же рассказывала про Скорбных сестёр? Оставим пару штук для поддержания пути между мирами, а сами – на Тарлаон.

– Лара, ты что?! Маленьких детей – в средневековый мир? И потом, у нас же не просто орден Лесных Сестёр, а ковен Сплетения! Вот так взять и увести с Земли уникальный тройной ковен магов?

– А это уже от самой Земли зависит! – фея Воды язвительно усмехнулась. – Но как бы то ни было, спешить мы не будем.

* * *

Застолье на кухне больше напоминало посиделку в пивной, ибо главенствовал на столе именно «определяющий продукт» – в пятилитровом бочонке. На то, что на самом деле отмечался день рожденья девушки, указывало лишь отсутствие простонародной воблы, заменённой маслинами, копчёной осетриной, малосольной сёмгой и прочими атрибутами «буржуазного разложения». Впрочем, любитель исторических аналогий в итоге заключил бы, что наблюдает сходку не «буржуев», а, напротив, конспирирующихся деликатесами революционеров, ибо всё происходило седьмого ноября в Петербурге, единственный из присутствовавших мужчина был наполовину евреем, и разговоры компания действительно вела в каком-то смысле революционные.

– Мариша, а что, больше никого не будет? – поинтересовалась у номинальной хозяйки одна из двух пришедших в гости девушек, которую звали Ларисой. – Даже Ивана с Хомкой?

– И даже Алины с Артуром, – подхватила Марина. – Как-то не тянет «пир на весь мир» устраивать сегодня, так что только самые-самые близкие! Вольф, Лена и ты.

– Меня тоже не тянет, – добавила Лена – вторая гостья, которой через неделю должно было исполниться шестнадцать. – Похоже, нас всех накрыла эта ноябрьская апатия, даже за Димуса порадоваться – и то сил нет.

– Тем более что радоваться пока нечему, – заметил Володя, известный также как Вольф. – Он же пока даже не вольноотпущенник.

– Эт точно! – Марина зло усмехнулась. – Вольноотпущенница здесь, получается, только я – вроде свободная, только оброк за это матери плачу, как в Древнем Риме, и половину имущества должна ей отписать.

– Мариш, ты ей что, ещё и деньги даёшь? – удивилась Лена. – Вроде бы она у тебя не нуждается.

– Натурой, блин! Хата моя, а она меня выжила, теперь живёт бесплатно со своим Вячиком! Ещё год продержаться надо, да и то не факт, что они потом не заволокитят, потому что Вячик этот наглый до невозможности! Вцепится, как хохол, и начнёт вопить, что «це пид помидорки». Лара, ну что ты ржёшь? Ну да, украинка у нас как раз я, но «хохол» – это не национальность, это состояние души!

– Пожалуй, да, – согласилась Лариса. – У Димуса того же родня по матери – ну вылитые хохлы! И как с такими договориться?

– Да никак, – безнадёжно махнул рукой Володя. – С другой стороны, почему обязательно надо договариваться? Формальные мирные договоры иногда веками не заключаются, хотя по факту давно мир и даже дружба с жвачкой.

– Это смотря как далеко зайдёт номинальная хозяйка в стремлении возвратить беглого раба, – возразила Марина. – Тем более что эта «хозяйка» сама себе не хозяйка, простите за каламбур. Упрётся рогом, то есть упрут её рогом папенька с маменькой, – и начнут Паганини нашего гонять пятой точкой по пятым углам! И куда ему идти – в армию к Спартаку, что ли?

– Мариша… – Володя поморщился, изобразив шутливое недовольство. – Ну кого ты поминаешь? И после этого ещё будешь говорить, что Питер любишь? Хотя он вообще-то сам был виноват – нет бы имя Зенит себе взять! Красиво и со смыслом.

– Щас! Кто ж тебе вождя повстанцев погонялом придворного клуба называть будет? Ты бы ещё Вертивласом ему именоваться предложил!

– «Вертикаль власти», то есть? – рассмеялась Лена. – Это да, это фу! Тогда уж лучше Завсор. Тоже звучно и со смыслом – «Замочим в сортире», – теперь хохотали уже все четверо.

– Ладно, смех смехом… – отсмеявшаяся первой Лариса вспомнила известную нецензурную поговорку. – То есть смех смехом, а с Димусом-то как быть?

– Лара, не беспокойся раньше времени, – отмахнулась Лесная Сестра. – Ну кто его в розыск объявлять будет, если он жив-здоров и в школу по расписанию приезжает? А что куркули эти попытаются похитить – извини, не верю. Они же в трудах, аки пчёлки навозные, – делать им, что ли, нечего, кроме как за непокорным парнем гоняться?

* * *

«Музыка – это любовь плюс магия», – понял Дмитрий, осторожно касаясь отреставрированной старинной скрипки. – «И музыканты могут быть вдвойне счастливы – у них есть не только любимые девушки, но и любимые инструменты».

Руки всё ещё слегка дрожали от волнения, и он не торопился браться за смычок, продолжая пребывать в нервной нерешительности, как перед первым свиданием с девушкой. А вдруг сейчас ворвётся разъярённый дед, перед коим ему надлежит почтительно трепетать? Вдруг он растерял всю чуткость за полгода грубой работы? Вдруг, наконец, они с этой скрипкой просто-напросто не полюбят друг друга?

«Несси…» – Дмитрий вымученно улыбнулся Инессе, напряжённо затаившейся у двери комнаты. – «Стыдно вспоминать – свидание на грязной лестнице, и девушка взяла всё в свои руки! Но сейчас так всё равно не получится – музыке я должен распахнуть объятия первым».

«Будь что будет! Главное, что любовь и музыка – будут!» – музыкант схватил ручку и дописал неожиданно прозвучавшие из-за какого-то незримого предела заключительные ноты своей мелодии. – «Здесь и сейчас!» – он взял смычок и шагнул за предел, уже точно чувствуя, что через несколько мгновений вечности отзовётся и скрипка, признаваясь человеку в любви.

* * *

«Будь что будет!» – почти одновременно решилась и девушка на Лэранате, разламывая лунно-золотистый кристалл.

«Ой, где это я?» – Селень чуть не упала, запутавшись в длинном платье – неудобном и некрасивом, каковое и подобало благовоспитанной девице её сословия. – «Волшебница из другого мира говорила, что я попаду в их обитель – так это что, она и есть? Просто полянка под луной? Луна, правда, гораздо ярче нашей, но всё равно – где же сказка?»

– Я здесь, – послышался знакомый голос. – Это ещё не вся наша обитель, а только входная полянка, на которую сначала попадают гости.

– Алина? – облегчённо улыбнулась Селень.

– Как видишь, – Ледяная Дева, не теряя времени, перенеслась вместе с девушкой в своё обиталище. – Тебя скоро хватятся?

– Нет, у нас ночь. Правда, спать будет сильно хотеться, ну да ладно! Лишь бы только успеть вернуться до утра.

– Попробуй, – Алина, чуть повозившись с доставленной с Земли кофемашиной, поставила на столик две чашки сладкого кофе. – С первого раза может и не понравиться, но бодрит.

– Спасибо, – девушка осторожно пригубила горьковатый напиток. – А где Иллитана и Леренна?

– В своих мирах, надо полагать. Сходить за ними? Только давай чуть попозже, а то придётся опять тратить время на перевод.

– Хорошо, – Селень допила кофе и умоляюще посмотрела на Ледяную Деву мокрыми от слёз глазами. – Скажи, а можно я оставлю себе камень Иллитаны?

– Конечно, – проницательно усмехнулась Алина. – Но ведь ты этого не сделаешь, так ведь? Насколько я понимаю, ты приняла решение исполнить то, ради чего твои предки из поколения в поколение хранили этот камень на Лэранате.

– Да! – гордо выпрямилась девушка. – Хотя, если честно, я не столько о нашем мире думала, сколько о себе. Очень хочется вырваться наконец из этой холодной клетки и не выходить замуж.

– «Не рожать», ты хочешь сказать? Замуж-то как раз можно, только за человека, который сам детей не хочет, и непременно сказать ему заранее, кто ты такая! Иначе это будет обман.

– Правда? А то у нас женщине не подобает жить одной… Но где же я такого найду?

– Мы найдём, не беспокойся. Гораздо важнее другое – найдёшь ли ты учениц? Чтобы присоединить новый мир к Пути, нужно восемь Лесных Сестёр, причём посвящённых именно в этом мире.

– Восемь?! – ужаснулась Селень. – У меня всех знакомых девиц столько не наберётся! Мы ведь живём практически затворницами.

– Ты же получишь долгую жизнь и способность мгновенно перемещаться по всему Лэранату, не забывай! Восемь сестёр – это не в одной вашей стране, а во всём мире, и не только среди благородных.

– Ох, прости! Я как-то не подумала о низших сословиях. А в других мирах бывают Лесные Сёстры из простонародья?

– Как раз из простонародья в основном и бывают, – улыбнулась Ледяная Дева. – Хотя бы потому, что простолюдинов всегда гораздо больше, чем дворян.

– Надо же! – девушка неодобрительно покачала головой. – Хотя что это я? У нас ведь тоже многие служители Господа происходят из низших сословий.

– Ну вот видишь! Кстати, насчёт Всевышнего – Он вочеловечивался в вашем мире?

– Нет, – Селень испуганно вздрогнула. – Разве такое вообще может быть? Кто Он и кто мы?

– Понятно… – задумалась Алина. – Значит, или время для этого ещё не настало, или же Он воплотился только один раз – на Земле, а по другим мирам Его слово должны разнести сами люди. Да, миры сотворены Словом Божьим, но Творец ждёт от нас и ответного слова человеческого.

* * *

– Ой, где же я теперь всё это спрячу? – спохватилась Селень, улыбнувшись отражавшейся в большом зеркале ученице Лесной Сестры.

– Регалии ученицы – в шкатулке с маминым наследством, – успокоила её Иллитана. – А платье, скорее всего, исчезнет, когда ты будешь возвращаться на Лэранат.

– Но вы же завтра посвятите меня в полные сёстры ордена Пути? И что, платье феи тоже исчезнет? Жалко… – непритворно огорчилась девушка.

– Нет, оно как раз не исчезнет, потому что полной феей ты станешь в своём мире. Платье и парюру феи будешь пока держать в нашей обители, заодно и появляться здесь сможешь, когда захочешь, – предложила Ната. – Только не забывай оставлять дома кольцо или кулон ученицы, чтобы вернуться обратно.

– А вы-то ко мне как попадать будете?

– Очевидно, по собственной инициативе – никак, – хмыкнул Артур. – Как только камень Иллитаны вновь окажется в её браслете, мы сможем переходить на Лэранат только по регалиям, но для этого ты должна будешь сначала появиться в обители и вернуться к себе с кольцом кого-нибудь из нас. Держи, кстати, мой алмаз – я тоже иду к вам, буду искать тебе подходящую партию.

– Правда? – расцвела Селень. – Спасибо! Без этого, к сожалению, обойтись не получится.

– Да, жить отшельницей – не получится, – согласился Страж Вихрей. – Тебе же предстоит создавать орден Лесных Сестёр в своём мире, а для этого нужно вращаться среди людей и выглядеть обычной женщиной.

– Нам уже пора, – напомнила Асфиоль. – Тана, возьми моё кольцо… Ох, забыла! – с досадой вспомнила она, когда Иллитана и Селень ушли на Лэранат. – Огонь! Кто-то должен разжечь в горне гнома магический огонь!

– Не проблема, сейчас обеспечим! – Ната тоже исчезла, и вскорости вместо неё появился Сергей.

* * *

– И что же от меня нужно господину чужестранцу? – весьма нелюбезно буркнул Ралан.

– Чужемирцу, – поправил Страж Вихрей. – Прошу прощения за внезапный визит. У вас найдётся немного времени?

– Время у меня есть только для упражнений разума, – нелюдимый аристократ, конечно же, был весьма заинтригован как учёный, но постарался сразу обозначить границы. – А не для вежливых отказов в женитьбе, пусть даже на Селень лун Марэл.

– Я вас понял, сударь, – Артур ничуть не удивился догадливости собеседника, заранее предполагая, что Ралан лун Данор окажется человеком более чем умным. – Чем я могу способствовать вашим упражнениям разума?

– Хм. Судя по вашей речи, вы человек образованный? Тогда скажите, как мне опровергнуть этого невежду? – Ралан яростно потряс каким-то научным журналом. – Он опять продвигает замшелую теорию, будто свет – это поток частиц, хотя давно уже доказано, что это колебания эфира! Ещё бы написал, что Лэранат плоский!

– И как он это аргументирует? К сожалению, мой артефакт перевода не позволяет читать на вашем языке – только говорить и понимать, – быстро добавил Артур, рассматривая страницу с нарисованной схемой эксперимента. – Но из рисунка всё понятно. У него здесь нагретая пластина и ширма с двумя очень узкими щелями, правильно? Этот эксперимент на самом деле доказывает волновую природу света при его распространении, но источник должен быть точечным.

– Именно точечный всегда и использовали, – подтвердил лэранатский учёный. – Но как тогда быть с протяжённым? Пластина ведь должна создавать в эфире плоскую волну, а из этого дурацкого эксперимента следует, что это якобы не так, поскольку на экране не видно никакой волновой картины! И у меня то же самое выходит, я несколько раз повторял. Вот и ломаю голову – как можно умно ответить на глупый вопрос? Нет-нет, пластина нагрета абсолютно равномерно, так что спектр излучения везде одинаковый.

– Дело в том, что свет от природного источника – это не одна непрерывная плоская волна, – начал объяснять Страж Вихрей. – Это короткие обрывки поперечных волн…

– Испускаемые отдельными атомами? – подхватил Ралан. – То есть, получается, в каком-то смысле свет – всё-таки поток частиц? Тогда скажите, а каким экспериментом можно это показать?

* * *

– Никогда бы не подумал, что устану от физики, – опустошённо выдохнул молодой учёный через несколько часов. – Но именно это и произошло, – он кивнул на заваленный чертежами стол. – Сегодня я уже не в состоянии об этом говорить… Так зачем вам нужно меня женить?

– Собственно, не «женить вас», а «выдать замуж Селень», – улыбнулся Артур. – Она стала феей, и теперь ей вдвойне нужно прикрытие в виде формального брака, – Страж Вихрей коротко рассказал о Пути и ордене Лесных Сестёр.

– Я так понимаю, «Лесные Сёстры» – это иносказание, чтобы не говорить всем подряд о Пути? – сообразил Ралан. – Знаете, во множественности миров для меня ничего удивительного нет, но вот то, что существуют умные женщины, мир которых не ограничивается удачным замужеством, – как-то с трудом воспринимается. Ну хорошо, пусть Селень именно такая, тут я склонен вам поверить, и продолжать род мне как младшему сыну не обязательно, но всё равно – держать в доме женщину? Даже если жить как брат с сестрой, то никуда не денешься от всякой женской дребедени, согласитесь? Шум, суета, куча служанок… А в свет выезжать с дурацкими визитами? Без этого ведь не обойтись, если, как вы говорите, ей понадобится круг общения для поиска учениц. Нет, поймите меня правильно – я готов помочь, тем более что она, получается, в какой-то степени моя единомышленница, но только в том случае, если сам буду избавлен от всего перечисленного. Мне ехать просить её руки и то страшно не хочется – жалко времени, особенно после этого, – учёный опять показал на чертежи. – Столько нового, над всем подумать хочется, а тут бери и сватайся, как дурак!

– Ну что вы, никакой кучи служанок! – улыбнулся Страж Вихрей. – Только одна доверенная служанка, она же ученица, – он выдал желаемое за действительное, не сомневаясь, что такая девушка найдётся довольно быстро. – Между прочим, как раз время-то Селень и поможет вам сберечь – она же будет способна перемещаться по всему миру и брать с собой ещё двух человек.

– Правда?! – вскинулся учёный. – А вы-то, кстати, это можете?.. Тогда перенесите меня к её дому, и давайте быстрее покончим с этим неприятным делом, – он с тяжёлым вздохом поднялся из-за стола.

* * *

– Хоть мёрзнуть-то Селень теперь не будет? – с печальной улыбкой спросила Леренна. – Ралан, похоже, человек не бедный.

– Он даже богатый, и главное, любит, когда в доме тепло, – вспомнил Страж Вихрей. – Видимо, больше заботится не о бессмертной душе, а о смертном разуме, хотя, насколько я понял, не безбожник. Но Селень ещё намёрзнется зимой – они пока только помолвлены, а свадьба не раньше чем через полгода.

– Я ей сказала, чтобы, как только захочет, появлялась у меня в обиталище – погреться и поесть чего-нибудь горячего, – добавила Алина. – Ну что они за извращенцы? Стараются всё сделать максимально неприятным и неудобным, а каноническая женщина у них вообще должна быть бледной, болезненной и как можно больше страдать.

– Может быть, всё дело в том, что Творец не воплощался на Лэранате? – предположила тарлаонская фея. – Я знаю не один такой монотеистический мир, и везде Всевышний предстаёт каким-то сводом правил и не более того. Нет, сами по себе эти правила не во всех мирах такие дурные, как на Лэранате или на том же Фарангле, но нигде не чувствуется Сам Творец, понимаете? Только безжизненные обёртки от Него, то есть всякие предписания и ритуалы. Наш Лаонет – тоже, по большому счёту, абстракция, мы знаем, что Он есть – и всё, но у нас хотя бы есть наши живые боги, а у монотеистов, получается, и тех нет! Я только на Земле осознала, что Творец жизни и Сам должен быть непременно живым.

– Да, всё так, – подтвердил Артур. – Но и человеку нужно, что называется, «иметь вместить» такого Творца. Ты вот спрашиваешь, откуда этот культ страдания ради самого страдания? Да оттуда, что люди просто приняли к сведению существование Всевышнего, а сердцем-то – так до конца Его и не приняли, религиозность у них осталась «естественной», то есть языческой. А что такое языческий божок? Да тот же человек, по большому счёту, – возможности у него хоть и огромные, но всё равно ограниченные! В итоге и благодать Божья привычно мыслится тем же ограниченным ресурсом, который надо приберечь «на чёрный день». Как дрова какие-нибудь – если сегодня сожжёшь, на завтра уже не останется. Глупо, конечно, – разве растянешь это оставленное «на потом» тепло на всю вечность? Но в глубине души народ именно так и верит.

– Добавлю к сему, что если у православных эта ресурсная концепция – всего лишь народное бессознательное, то католики вообще не стесняются, – заметила Ледяная Дева. – У них же всё веруемое должно оформляться писаным догматом, поэтому они измыслили «сверхдолжные заслуги святых», типа для спасения требуется столько-то благодати, она обменивается на столько-то заслуг, а всё, что сверху, – в церковный общак. Такая вот торговля – хорошо хоть, отпущение грехов на деньги обменивать перестали! Вот не могу назвать себя такой уж православной, но католичкой я точно не хотела бы быть! И тем более протестанткой – они вообще, похоже, если и верят во Христа, то в какого-то неживого, как все эти монотеисты из других миров.

– А я даже не знаю… – грустно вздохнула Леренна. – Хотела бы принять Христа, но примет ли Он меня? Он же не воплощался на Тарлаоне.

– Лера, да ты уже христианка! – проникновенно улыбнулась Ната. – И тебе остался лишь последний шаг к Творцу – чтобы сделать к Нему же шаг первый.

* * *

– Крещается раба Божия Павлина… – произносил молодой священник скромного, хоть и старинного, сельского храма, при этом еле справляясь с волнением и изо всех сил стараясь не озираться на двух женщин, стоявших за ним: «Неужели действительно – из иного мира? Хотя что это я?» – спохватился он. – «Даже если миров и много, Творец им всем един, и во всех мирах живут люди Его».

«А всё-таки у Бога всё делается к лучшему!» – подумала Ната, принимая на руки облачённую в белое девочку. – «Полинка, оказывается, до сего дня была некрещёной, но, как выяснилось, именно для того, чтобы «явить дела Божии» – чтобы, приняв наконец крещение, привести к Господу нашему и исцелившую её фею. Лере действительно важно было сначала проникнуться со стороны, но все остальные – кроме, понятно, Лейлы и Инессы – уже крещёные, даже Володя», – Первая сестра с нахлынувшей теплотой вспомнила, как год назад они с Дашей точно так же принимали от священника Олю. – «Только с Динарой лучше подождать – вот она пусть сама первой произнесёт своё слово».

«К Тебе прихожу, Господи!» – отрешённо размышляла Леренна. – «Хоть и смущало меня это «раба Божия», но потом я поняла – на самом деле у Христа нет рабов, это людям не всегда хватало слов, чтобы выразить чувство величия Божьего, вот они и сползали в привычные категории «господин – раб». Нет, не «раба» – ученица Христова!» – неожиданно осознала она, шагнув к купели. – «Впрочем, даже не «ученица» – нечто большее, но как выразить это словами? Да, мне тоже не хватает слов».

«Понимаешь ли ты, что не просто принимаешь Господа нашего в своё сердце, но и просишь тем самым благословения для всего мира своего?» – задумчиво смотрел на неё священник. – «И что принимаешь не только Христа, но, в каком-то смысле, и Россию? Похоже, да – не случайно же нашла не какой-нибудь новострой, а именно старый сельский храм, где «Бог поколений, предстоящих пред этим скудным алтарём»⁹. Да, Творец един, но важно и то, какой народ осветил тебе путь к Нему», – заключил он, беря в руки сосуд с елеем.

– Крещается, аще человек, раба Божия Валерия… – возносилось к Слову Божию слово человеческое.

Глава 3. Подвиги царицы мышей

18 ноября – 31 декабря 2007

Так вспомним же юность свою боевую,

Так выпьем за наши дела,

За нашу страну, за Каховку родную,

Где девушка наша жила…

М. Светлов

В нижегородской деревушке на десяток дворов живыми оставались только три из них, и только с тремя жителями – две старушки да непонятно откуда взявшийся в конце прошлого года потрёпанный жизнью мужик неопределённого возраста, явно из бывших горожан. Впрочем, в сельский быт Егор Демидович сразу начал врастать основательно и не без удовольствия – несмотря на несколько лет бездомной жизни, идейным бомжом он отнюдь не был и с радостью ухватился за неожиданное предложение двух подсевших к нему на вокзале странноватых личностей, представившихся Артуром и Ларисой. Дом, однако, был им «арендован» у третьей личности – застенчивой молоденькой девушки Тамары.

«Что им всё-таки надо от меня?» – в который уже раз недоумевающе размышлял Егор Демидович, неторопливо перекуривая у покосившегося забора, который он собирался немного поправить. – «Не просто живу бесплатно – ещё и припасов на первую зиму подкинули, и денег немного дали, и даже старенький мотоцикл! Просто чтобы дом не пустовал и не ветшал дальше? Может быть, но как тогда они вычислили именно меня? Нашего брата ведь опасно в дом пускать – напьётся сразу да спалит всё. Я-то, положим, столько не пью, но откуда им об этом знать?»

– Демидыч! – стук топора за спиной, сопровождавший перекур начинающего селянина, внезапно оборвался, и подошёл коловший дрова Матвей. – Едет кто-то! Опять, что ли, прятаться?

– А давай! – теперь шум мотора вдалеке слышал и глуховатый Егор Демидович. – Только если хозяйка, скажу, чтоб выходил! Хорошая баба, может, и тебе чем поможет, – бывший бомж знал, что парень, знакомый ему уже второй год, скрывается от милиции с краденым украинским паспортом и на самом деле зовут его, конечно же, по-другому, но лишних вопросов они друг другу не задавали – даже после того, как женщина, с которой Матвей жил последние несколько месяцев, выгнала парня, и тот решил прибиться к старому товарищу. Егор Демидович не имел ничего против, ибо выросший в селе компаньон был ему весьма кстати, и просил только «не светиться» перед посторонними, которые иногда всё же появлялись в деревне.

На сей раз, однако, приехали люди далеко не посторонние – через пару минут с мотоцикла, бывшего ровесником его собственному, слезли Иван и Хомка, и арендатор с облегчением открыл калитку:

– Добрый день! Со свадьбой вас, что ли, поздравлять? – пошутил он, заметив тонкий золотой ободок на руке девушки.

– Можно и так сказать, – смущённо потупилась Хомка, всё ещё стеснявшаяся даже обручального кольца, тем более что замужем она формально не была.

– Можно! Щас отметим! – подмигнул Иван, доставая из коляски мотоцикла объёмистый пакет.

* * *

Сельское застолье было стандартным – картошка и закуска под «казёнку», которую Иван с Хомкой привезли с собой. Салом пришлось озаботиться им же, поскольку Егор Демидович так и не рискнул завести не то что свиней, но даже кур: «Ну не знаю я, как с ними возиться, никогда не держал!» Квашеная капуста, тем не менее, у него получилась неплохо, и стол тем самым приобрёл классический вид.

– Извини, Демидыч, мы не знали, что вы вдвоём, – виновато улыбнулась Хомка. – Так бы побольше консервов вам забросили. Предлагала же я тебе телефон!

– Да у меня есть, только он здесь не берёт, – возразил Матвей. – И деньги на нём, по-моему, кончились.

– А если спутниковый? – осведомился Иван.

– Ты чего? – возмущённо фыркнул Егор Демидович. – Это ж совсем другие деньги! Я что, этот самый, как его… резидент, чтобы такая игрушка была? Обойдусь как-нибудь. Ну, за встречу! – он наполнил три стопки и символически плеснул в четвёртую.

– За неё! – Матвей поднялся с таким тоскливым выражением лица, что сидевшим напротив гостям стало понятно: «она» – это не встреча, а какая-то женщина, которая когда-то вырвала у него кусок живого сердца и унесла с собой.

– За неё, – Хомка, участливо взглянув на парня, повернулась к Ивану. – Ваня, ты второй пакет не доставал? Я минут через пять пойду Марию Тихоновну проведать.

– Напиться, что ли, боишься? – Егор Демидович тоже почувствовал возникшую в разговоре тоскливую напряжённость, но истолковал её по-своему.

– Не в том дело, – девушка с нарочитой неторопливостью начала доедать картошку. – Поговорите пока без меня, а то есть вещи, о которых мужчинам очень неловко говорить при женщинах, ну и наоборот. Так ведь, Демидыч?

* * *

– Тамарочка! Ой, спасибо! – засуетилась Мария Тихоновна, когда Хомка выложила на лавку несколько пакетов с сушками и конфетами и две пачки хорошего чая. – Я сейчас чайник поставлю… Не надо мне тушёнку, это ты Демидычу отнеси!

– Вы что, совсем мясо не едите? – удивилась девушка.

– Да мясо-то ем, жир с солью нельзя мне! Привезёт когда говядинки Демидыч – варю понемногу, вот и вся радость, – старушка огорчённо вздохнула, но сразу подхватилась и начала с утроенной энергией собирать на стол.

– А Октябрина Кузьминична где? – вспомнила Хомка, когда они уже уселись пить чай. – Пригласите, может быть? – соседка Марии Тихоновны была нелюдимой и неприветливой, но старушки всё-таки иногда заходили друг к другу.

– В город пошла, – Мария Тихоновна неодобрительно покачала головой. – До села четыре километра да потом на автобусе час трястись, а у самой – в чём только душа держится! Помрёт Октябрина – так и я не заживусь, одна-то!

– А Демидыч как же?

– Да что Демидыч? Чужой он, как пришёл, так и уйдёт, а Октябрину я, почитай, с детства знаю. Суровая всегда была, со своими со всеми разругалась, а прикипела к девке чужой, всё навестить ходит! Взяла бы, говорит, к себе Янку, так кто ж отдаст-то? Хоть видеться дают, вот и мотается каждую неделю.

– Что за Янка? Внучка ей, что ли? – девушка напряжённо подобралась, почувствовав неслучайность появления «чужой девки» на своём горизонте.

– Да не внучка! Полюбовницы Игоря, сына её, дочка, не пойми от кого. Полста лет мужику было, а туда же – к молодухе ушёл, даже с девкой взял! Кобели они все, мужики-то! Ты уж следи Ваньку своего, раз под венец пошла, – разошлась старушка, кивнув на обручальное кольцо Хомки.

– Так Игорь же умер, вы говорили как-то? – поспешно перебила та, не желая ни обсуждать своё мнимое замужество, ни перемывать кости Ивану.

– На машине с Ленкой своей разбился, два года назад, – подтвердила Мария Тихоновна. – Так и попала Янка в приют – никого у девки не оказалось! Октябрина только вот на свиданки ходить стала.

– А большая девочка-то?

– Шесть ей, что ли, – старушка ненадолго задумалась. – Тамарочка, а может, вы возьмёте? Худенькая ты, не надо тебе рожать, а как же без детишек? Вот и будет дочка вам.

«Действительно, как же без воспитанницы?» – подумала ошеломлённая неожиданным предложением Хомка. – «И так стыдно, что побоялась летом взять Динару в ученицы! Хотя, может, оно и правильно было тогда? Для меня и сейчас-то это будет просто подвигом! Но я совершу этот подвиг», – решилась она. – «От таких даров судьбы феи не отказываются».

* * *

Егор Демидович налил по второй:

– А давайте – за наших ангелов! Таких, как Тамара. Эх, Ваня, повезло тебе – не просто ангел, а любимый ангел! Матвей, а ты что скис? Всё по Алке своей сохнешь, что ли?

– Да что Алка? – парень лихорадочно выхлебал водку и даже не стал закусывать. – Вернусь я к ней, если менты не накроют. Любит она меня, хоть и психанутая! Ангелы, говоришь? Был у меня ангел… – он потянулся к бутылке.

– Матвей, не части! – Егор Демидович быстро отставил водку на край стола. – Нельзя нашему брату напиваться, а ты ещё и в розыске! Вот накроют щас прям – как убегать будешь бухой?

– А что случилось? – торопливо спросил Иван, чтобы отвлечь Матвея от острого желания. – Другого полюбила?

– Тогда бы это был уже не мой ангел, – буркнул парень. – И я хоть знал бы, что она жива. Изгнали её ч-черти наши деревенские! Уехала непонятно куда и не сказала никому.

– А ты что, в армии был?

– В стакане я был! – Матвей, заскрежетав зубами, решительно схватил бутылку и разлил остаток на троих. – Ну она и подумала небось, что я тоже её бросил.

– Так выходит, в натуре бросил, – укоризненно заметил Егор Демидович. – У девки, наверное, беда какая была, а ты сразу к бутылке попёрся?

– Демидыч, не трави душу! Ну виноват я, виноват! Вместе надо было валить, а я… – парень тоскливо махнул рукой и вдруг выпрямился, злорадно оскалившись. – Выпьем, чтобы черти отправлялись к чертям!

– Ты что, именно из-за этого экзорцизма в бегах? – догадался маг Воздуха. – В смысле, чёрта обратно в ад спихнул?

– Чертовку, – усмехнулся Матвей. – Вообще-то у нас всё село чертями оказалось, но что я, фашист – сёла жечь? Прибил только главную гадину, и то сразу когти рвать пришлось!

– Что они натворили-то, черти эти?

– Не хочу говорить, – парень опасался, что сотрапезники, особенно полузнакомый Иван, тоже могут примкнуть к «чертям». – Но Наталка ни в чём не виновата!

– Наталка она была, значит? – Егор Демидович тяжело вздохнул, похоже, поняв что-то для себя, но вслух он ничего не сказал. – Жива хоть, не знаешь?

– Откуда? Я же не то что наше село – всю область десятой дорогой всегда обходил с тех пор. На Украине несколько лет прятался, только два года назад рискнул в Россию вернуться. С Алкой вот сошёлся, так опять сам всё испортил! Выпил с тоски и нечаянно «Наталкой» её назвал.

– Да-а… – протянул Иван, доставая вторую бутылку. – Вот такого женщины точно не прощают.

– Алка, наверное, простит, – Матвей, немного отмякнув, даже начал улыбаться. – Сказала только, чтобы пожил у Демидыча до января, прикинь? Не во мне, значит, дело! Сдаётся мне, у неё сильно болит что-то – дёрганая какая-то стала и ходить начала вся закутанная.

– Знаешь, а давай – за вас с Алкой! – предложил Егор Демидович. – Жопой чую – сойдётесь ещё.

«Сойдутся», – маг Воздуха тоже мысленно кивнул. – «И надо бы поближе познакомиться с этой Аллой – такое впечатление, что и они с Матвеем в нашем деле появились не случайно».

* * *

– Проходите уж, раз пришли, – нелюбезно бросила Евгения Васильевна. – Дожили – с родной матерью и то через адвоката!

– В данном случае это наилучшее решение, – заверил Пекарчик. – С самим Дмитрием разговор у вас получился бы излишне эмоциональным.

– Да уж, я бы ему задала! – вспылила женщина. – Две недели уже дома не появляется – ну куда это годится? В школу-то ходит хоть? Он мне говорил, что ходит, но я ему не верю.

– В школу ходит, и вообще учится очень старательно, – успокоил её адвокат. – И на работу устроился.

– Как на работу?! Он же не хотел работать!

– Не «вообще не хотел работать», а «его не устраивали условия работы на ферме у ваших родителей», – Пекарчик достал из папки несколько листов. – Ознакомьтесь, пожалуйста, это копия трудового договора.

– Ну и зачем вы мне это показываете? – Евгения Васильевна всё же пробежала глазами договор. – Всё равно я его забираю из экстерната! Отец сказал, чтобы Дима в школу у него в селе переводился.

– А вы-то сами как считаете? Может быть, пусть лучше доучится в Москве? Ему же только полгода осталось.

– Я, если честно, тоже думаю, что лучше здесь доучиться, но не могу же я отца ослушаться! И потом, кто платить будет за второе полугодие?

– Вот сам Дмитрий и будет, но для этого ему нужно ваше согласие на эмансипацию, – адвокат протянул ещё один лист. – Примерно в такой форме.

– Эмансипация – это как? – женщина слегка «зависла» на непонятном термине.

– Это означает просто-напросто то, что человек полностью распоряжается собой и своим имуществом, как будто ему уже восемнадцать. И родители тоже не обязаны его содержать, – быстро добавил Пекарчик. – То есть Дмитрию можно будет заключать договоры от собственного имени – вы за него ответственности уже не несёте.

– Ох, не получится так! – поморщилась Евгения Васильевна. – У нас всем мои родители распоряжаются, они не позволят Диме просто так уйти. Мне и то не позволяют, представляете? А уж братьям такое и в голову не придёт – отца не послушаться!

– Ну, ваши братья, во-первых, исходно выросли в патриархальной семье, так что ничего удивительного. А во-вторых, «не послушаться», то есть выйти из клана, они, конечно, могут, но соображают, что тогда придётся всё начинать с нуля – хозяйство-то небось на родителей записано, так ведь? Но Дмитрий же только начинает жить и в хозяйство почти не вкладывался ещё, так что ничего не теряет.

– Да не позволит ему отец, ну как вы не понимаете? Ну подпишу я эту эмансипацию, и что? Только мне самой влетит почём зря. Мало ли, что совершеннолетний – всё равно слушаться должен!

– Простите, а какие у Василия Прокофьевича есть возможности «не позволить»? – развёл руками адвокат. – Опекуном Дмитрия он не является, никакой власти над ним по закону не имеет, и Дмитрию от него ничего не надо. Или вы хотите сказать, что у простого фермера есть какая-то неофициальная власть? Допускаю, что на районном уровне у него может быть «всё схвачено», но не в Москве же!

– Вы не знаете моих родителей, – продолжала бубнить женщина. – Они не отступятся – сами за Димой приедут, если я не привезу. Скажете, не будут фермеры тратить на это ни время, ни деньги? Будут, тут не в деньгах дело…

«…А в подчинении главе клана», – закончил про себя Пекарчик. – «Если всевластный дед спустит младшему неповиновение, то и остальные дети-внуки начнут своевольничать. Так оно и есть, да только Василий Прокофьевич исходно сделал большую ошибку, посчитав членом клана фактически постороннего человека… Стоп, а как же отец Дмитрия? Не может быть, чтобы такой властный дед – да не попытался зятя подчинить!»

– Но ведь вашего мужа они не трогали? – спросил он.

– Пытались, – теперь в голосе Евгении Васильевны звучала неподдельная печаль. – Ещё когда мы только поженились, отец с Ваней долго о чём-то говорил, потом злой такой был! А Ваня сочувственно так на меня посмотрел, но не сказал ничего. И пока он жив был, ни родители не донимали, ни даже свекровь, можете себе представить?

«Умный, однако, человек! И на себе ездить не позволил, и тестю дал возможность, что называется, «сохранить лицо». Но всё же недостаточно дальновидный – жену следовало вырастить, а он её просто на время прикрыл», – размышлял адвокат. – «С другой стороны, её безволие тоже можно обратить к пользе моего клиента».

– Евгения Васильевна, – теперь он говорил с некоторой напористостью, – понимаете, вы, конечно, можете и не давать согласия, но тогда Дмитрий всё равно получит эмансипацию решением суда. Будет абсолютно то же самое, только дольше и хлопотнее. Оно вам надо – в суд являться, и даже, очень возможно, не один раз? А вот если подпишете прямо сейчас, у ваших родителей исчезнет возможность давить на Дмитрия через вас – придётся оставить вас в покое и иметь дело с ним самим, но меценат, который ему теперь покровительствует, достаточно влиятелен, чтобы обеспечить его безопасность.

– Правда? – женщина, как ни странно, воспрянула духом, ибо почувствовала привычную для себя стихию подчинения, в которой от неё абсолютно ничего не зависело и никаких решений не требовалось. – Только и вы с Димой меня не выдавайте – по суду так по суду! – она взяла ручку и быстро написала по образцу согласие на эмансипацию сына.

* * *

– Значит, мышке открытым текстом предлагают взять мышонка? – подмигнул Страж Вихрей. – Что-то мне подсказывает, что мышонок наверняка будет волшебным.

– Царице Тамаре подали челобитную о принятии в подданство, так поэтичнее, – подхватил Виктор.

– Царице мышей! – прыснула Хомка. – Знаете, очень хотелось бы, конечно, чтобы эта Яна тоже оказалась магиней, но я и обычную девочку взяла бы, раз просят.

– Сначала с ней самой повидаться надо, – Алина была воплощённой деловитостью. – Наталь, ты как, пятерых детей потянешь? В воспитанницы-то Хомка девочку примет, но жить ей, понятно, у вас с Виктором.

– Восьмерых, ты хочешь сказать, – уточнила Ната. – Потому что и Олю мне всё время забрасывают, и Полинка с Ниной через день обретаются. Да я-то без проблем, это между одним и двумя – пропасть, а семь или восемь – уже никакой разницы, но обитать ей придётся в одной комнате со мной. А чтобы ещё троих – однозначно нужен большой дом, квартир таких не бывает.

– Ну да, Яна во внешнем ковене будет десятой, значит, осталось найти троих, но почему ты думаешь, что они непременно окажутся малышами? Кстати, очередное предчувствие Воды! Одиннадцатый маг связан с кем-то из нас только через одного общего знакомого, и мы скоро узнаем, кто он такой.

– Нам бы сначала с десятым разобраться, – напомнил Иван. – Причём так, чтобы Тамару не подставить.

– А это довольно трудно, но вместе с тем жизненно необходимо, – начал размышлять вслух Артур. – Потому что именно Хомке, если что, оставаться Скорбной сестрой.

– Да, и вообще этого «если что» надо всеми силами избегать, – добавила Алина. – В частности, я уже сказала Володе, чтобы они с Мариной квартиру сняли, а то опасно им в моей жить. Нам бы года два ещё продержаться, чтобы Лара с Дашей универ окончили!

– Почему же только два? Ещё через год – Лейла и Рома с Аней, потом Валя, потом Несси с Леной и Сергей с Дмитрием, потом Гражина…

– А там и «юные друзья мафии» станут «молодой гвардией», – Ледяная Дева согласно кивнула. – Но сейчас нам важнее всего Яна. Какие будут мысли?

– Не только Яна, – Иван изложил свой разговор с Егором Демидовичем и Матвеем. – Главное, Алла эта, как Матвей сказал, работает завхозом в детдоме! Вряд ли в небольшом городке сразу два детдома, не находите?

– Да-а? – радостно вскинулась Первая сестра. – Тогда Яна точно наша – не бывают такие совпадения случайными! Говоришь, Алла болеет чем-то? Вот и повод к ней наведаться.

* * *

Потом Ната много раз безуспешно подступалась к вопросу – что же заставило её появиться сначала не у Аллы, а у Матвея? Никакого предчувствия Воды по этому поводу не было – Алина и сама сильно удивилась, когда Первая сестра попросила составить ей компанию для визита в деревню.

– Мрак! – прокомментировала она, перенесясь вместе с подругой в нужное место. – Как здесь в принципе можно жить, тем более в ноябре? В таких широтах вообще должны быть только города!

– Ну так Нижний Новгород всегда и славился купцами и ремесленниками, то есть горожанами, – улыбнулась Ната. – Нет, сёла тоже бывают не такими депрессивными, но только если они крупные и живые.

– И южные, наверное?

– Ага! Орловские хотя бы, – за разговором они подошли к калитке, и Ната осторожно заглянула во двор:

– Вроде никого нет, но поленница свежая, видишь? Тот самый дом.

– Вижу, – отозвалась Ледяная Дева. – А вот, кстати, совсем недавние колеи от мотоцикла, то есть Егор Демидович только что уехал. Он же иногда ездит в ближайшее село за хлебом?

– А откуда ты знаешь, что именно уехал, а не приехал? Что недавно – это понятно, дождь же идёт, а воды в колеях почти нет.

– Мотоцикл же у него с коляской? Тогда, если выезжать из ворот, левый след будет двойной и глубже правого, что и наблюдается, – Алина вдруг застыла, вглядываясь в тёмные окна дома. – Наталь, в доме кто-то есть!

– Матвей и должен быть дома. Подождём? Ему-то нас хорошо видно.

– Ждём ровно одну сигарету, потом попробуем войти, – Ледяная Дева отошла в сторону, доставая зажигалку, но в это время дверь дома медленно открылась, и на крыльцо, очумело мотая головой, вышел парень лет тридцати:

– Наталка?!

– Денис?.. – Ната пошатнулась и чуть не упала, лишь в последний момент успев схватиться за покосившийся штакетник.

* * *

Женщина измученно ворочается в продавленном кресле, с яростью вжимаясь в его спинку – хоть так, хоть немного унять этот убивающий зуд в спине! «Да, именно убивающий», – она начинает бессильно плакать. – «Болезнь, конечно, не смертельная, но я сама выброшу эту мучительную жизнь! Разве все, кого пытали, молча терпели? Нет – многие вцеплялись палачам в горло, как бы ни старались наши борзописцы замолчать такие случаи, воспевая, напротив, терпильство! Оно и понятно – это же сопротивление официальному лицу, пусть даже вражескому, поэтому – «низзя»! Сегодня ты гестаповца придушил, а завтра кого? Белохалатные гниды ведь не лучше фашистов – что те, что эти «просто делают свою работу», и люди для них – не более чем куски мяса, только что обрабатывают они это мясо по-разному. И уничтожать своё тело, даже если оно издевается похуже всех гестаповцев с врачами, тоже «низзя» – оно на самом деле не твоё, а государственное!»

«А вот уничтожу!» – она лихорадочно вскакивает, но ослабленные постоянным недосыпом ноги подводят, и женщина падает обратно в кресло.

«Матвей…» – сердце начинает бешено колотиться, но ей, как ни странно, становится от этого немного легче. – «Я ведь на самом деле не из-за «Наталки» его тогда выгнала, а из-за обострения – нельзя же, чтобы он видел меня такой! Но вдруг он теперь обидится и не вернётся?»

«Напьюсь! Не поможет, но хоть забыться!» – женщина тянется за брошенной прямо на пол сумкой и пересчитывает деньги. Денег мало – хватит ли на две бутылки самого дешёвого портвейна? – «Ладно, в магазине разберусь. Но сначала попробую горячий душ», – со второй попытки ей удаётся встать, и она проходит в ванную и зажигает колонку.

«А как ещё спину почесать? Только водой… или Матвеем», – обжигающие струйки начинают вытеснять зуд вожделенной болью. – «Нет, не думай о Матвее! Мазью он, конечно, намажет, но только один раз – сразу же сбежит, теряя тапки!» – женщина наконец выходит из ванной, с наслаждением подставляя горящее тело холодному ноябрьскому воздуху из форточки. – «Ой!..» – она рефлексивно прячет за спину изъеденные багряными пятнами руки.

– Привет! – солнечно улыбается ей непонятно откуда взявшаяся незнакомка – стройная и золотоволосая, вся в сверкании зелёных самоцветов.

* * *

– Нет, Динара, не трогай, это я сама потом уберу, – сказала Люся, когда малышка потащила её руку к большому келоидному рубцу на плече Аллы.

– Вы что, и это можете убрать? – вяло отозвалась женщина, у которой уже не оставалось сил даже на радость.

– Конечно, – фея осторожно провела пальцами по последнему подозрительному месту. – Для этого даже магии не надо – справился бы и просто хороший хирург. Алла, у вас ещё где-нибудь чешется?.. Ну да, фантомный зуд, всё правильно. И краснота не сразу должна сойти.

– Люсёна, а она долго держаться будет? – поинтересовалась Ната. – Может быть, Олю пригласить?

– Завтра утром всё должно быть нормально, – Люся сняла с пальца устало зевнувшей малышки своё кольцо с титанитом. – Динарочка, ты уже хочешь спать? Пойдём домой, ты молодец! Алла, не беспокойтесь, я немного отдохну и вернусь, – фея с ученицей исчезли.

– Может быть, познакомимся как следует? – Первая сестра достала из принесённого с собой пакета пачку чая. – Меня Ната зовут.

– Поставишь чайник? – предложила Алла. – Я пока оденусь и немного отдышусь… Спасибо вам! Даже не верится, что этой пытки больше нет, – призналась она через несколько минут, устало усаживаясь за стол на кухне. – Каждый год такое было весной и осенью! А это вы действительно уберёте? – женщина, гадливо поморщившись, показала на своё плечо.

– Да, Люся скоро вернётся. Если просто шрамы, то она может справиться и одна, без Динары. Кстати, а откуда такой ужас? Ты татуировку сводила, что ли?

– Нет, – скривилась женщина. – Это моё проклятье с детства! От прививки отметина, которая типа «у всех есть, и никто не переживает». Только «у всех» – просто пятнышки белые, а у меня – огромный келоид! Не спорю, кому-то, может быть, и такое по барабану, а я вот комплексую! Всё детство упрашивала родителей, чтобы убрали, а они только отмахивались. Потом сама к докторше пошла, так та тоже послала: «Девочка, не бери в голову!» Всё мечтала, что вырасту и уберу, но нет, говорят – «такое не лечим, да и не надо лечить, это у вас просто кожа плохая». Ну не гады, скажи? Испортили мне здоровье своими ненужными прививками, а потом отмахнулись – сама, типа, справляйся, они ни за что не отвечают!

– Гады, скажу! – Ната чуть не расплакалась, вспомнив судьбу Белки, память о которой вновь остро нахлынула после встречи с Денисом. – А к нормальному косметологу ты пойти не пробовала?

– Да какая косметология в наших усть-пердяйсках? Бабам морду кремом помазать да потрепаться, вот и всё! Это в Москву надо, но там и деньги московские, а у меня только халупа на краю провинциального городка, – Алла с неприязнью посмотрела на обшарпанные стены. – Ни работы нормальной, ни здоровья, ни даже мужика понимающего – кому я нужна была, больная такая? Всё из-за этих гнид белохалатных, у меня и псориаз небось от переживаний вылез. Даже не знаю, кого ненавидеть – не эту же квашню тупую, которая от меня тогда отмахнулась?

– Министра здравоохранения, очевидно, – усмехнулась Первая сестра. – Кто, по-твоему, подписывал все эти регламенты – насчёт прививок и что даже такое осложнение, как у тебя, высочайше повелено осложнением не считать? Но мстить – это не ко мне, Лесные Сёстры никогда не делают людям зла. Да и не сможешь ты! У тебя колючки растут не наружу, а внутрь – так и колола бы всю жизнь только себя и никого больше. А вот неправильно всё это! Память без мести – это месть самому себе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хангыль – корейское алфавитно-слоговое письмо.

Вернуться

2

Фазмолог – маг, специализирующийся на изучении призраков и взаимодействии с ними.

Вернуться

3

И. Бабель, «Одесские рассказы».

Вернуться

4

К. Бергонци (1683–1747) – знаменитый скрипичный мастер, ученик А. Страдивари.

Вернуться

5

Автор традиционно напоминает, что здесь и далее все фамилии вымышлены. Любое возможное совпадение является случайным.

Вернуться

6

Л. Озеров, «К истории».

Вернуться

7

«Зло подобает приукрашивать словами» (лат.)

Вернуться

8

Суаре (ирон.) – вечеринка (от франц. soirée).

Вернуться

9

Н. Некрасов, «Тишина».

Вернуться