Дмитрий Рогожин
Мир ходячих мертвецов. Вероятие

Благодарность

Я хочу выразить огромную благодарность великому и талантливому с большой буквы – Роберту Киркману, за его проделанную работу, чтобы воссоздать неповторимую бесконечно долгую атмосферную историю ходячих мертвецов.

Эти комиксы, как и книги, вдохновили нас. Людей с богатым внутренним миром. Показать Вам мир ходячих мертвецов со всех сторон медали, начиная от истории легендарного и моего самого любимого персонажа Рика Граймса. Для меня это не просто выдуманный персонаж. Это часть выработанного меня. Мой взгляд менялся вместе со взглядом Рика, которого сыграл выдающийся актер «Эндрю Линкольн». Его сила и дух боевого лидера показали людям, выжившим в этом хаосе, светлые пути к выживанию. Как и нам, зрителям, переживавших каждый шаг за него и его семью.

Как и было сказано ранее, комиксы и книги, вдохновили нас показать вам целую вселенную зомби апокалипсиса с ее самыми темными страницами событий, от которых, казалось, никогда не будет выхода из глобального беспорядка…

Но как сказал один храбрец: «Что-то должно быть после…»

В руках вы держите ещё одну историю о простом русском «выживаке». Жизнь его полна и темна и испытаний хоть отбавляй, однако, ничего не могло остаться без результата или проделанного вывода. Все, что произошло с ним, напрямую, будет происходить с вами. Вы вцепитесь в настоящую историю, наполненную атмосферой. Атмосферой ходячих мертвецов. Разложенная по листам история от истинного фаната для других таких же. Глазами Федора вы ощутите зло человеческое. Что же будет дальше? Может просто сложить оружие, опуститься на колени и перестать сопротивляться? Ведь, в противном случае наступит неизбежное. Смерть. Так стоит ли пытаться сражаться за право на жизнь на Земле, которое глупое человечество потеряло?

Глава первая

При допросе он держался до последнего, пока не пришел Федор и не пнул проходимца. Тот отлетел и, ударившись затылком о торчащую металлическую трубу батареи, вскрикнул от боли. Не в силах пошевелить головой, он просто посмотрел на допотопный неухоженный десятками лет потолок маленькой комнатки с выбитым окном, за пределами которого неутолимо выл ветер и как из ведра лил дождь. Щепотка соли, попавшая на разодранный лоб, заставила молчаливого развязать язык.

‒ Какого черта ты приперся сюда? – заорал Федор и ударил ногой в нос.

‒ Я никому не хотел навредить! – выкрикнул от паники бедняга.

‒ А зачем девушку в заложники тогда брал? – вмешался второй бородатый мужчина, указывавший на пистолет, который, буквально, десять минут назад был приставлен к виску беззащитной красавицы худого телосложения. Она бы однозначно не отказалась от сигаретки после такого ужасного события, где ей пришлось сыграть роль случайной безобидной жертвы, а ведь девушка хотела сходить в укромное место для справления естественной потребности, но нарвалась на незваного гостя. Перехотелось…или само сходилось.

‒ Я никого не хотел убивать! Честное слово. Просто…просто я хотел так перестраховаться, чтобы вы меня…

‒ Не убили!? Тут-то ты прав – прервал речь Федор, наклонившись к связанному парню, кровь у которого из носа текла без остановки.

‒ Федя, Стой! – хотел было вмешаться второй присутствующий, но хладнокровный щелчок выпустил пулю, поразив склонившегося. Напоследок, он что-то успел прошептать себе под нос. Что это могло быть? Молитва? Прощание с близкими? или тех, кого он помнил? Череп содрогнулся в конвульсиях, забрызгав кровью все стены этой блеклой и унылой комнатушки, а предсмертный стон стремительно утих, оставив мысли умирающего навсегда внутри себя.

‒ Зачем ты его убил?

‒ А что? Ты предложил бы ему еще чертову чашечку кофе? Мы итак весьма любезно с ним побеседовали, не хватало еще, чтобы он нас потом сдал. Притом, я уверен, что так бы все и было бы. Мы бы его отпустили, а он нас потом сдал бы с потрохами местным громилам, а ты прекрасно знаешь какие они. Даже с нашей группой…Часто вспоминаю Андрея Сухорукова.

‒ Чего же тогда ты мне не прострелил голову на набережной как ему сейчас?

Федор молча отвел взгляд и ушел первым, а парень так и остался наедине с вопросом и воющим ветром, мелодия которого бесконечно бегала и насвистывала из одного угла комнаты в другой.

Болезнь, поразившая много лет назад человечество, продолжала свой крестовый поход по земному шару, хватая трупы умерших людей в объятия и превращая их в некое подобие жизни, которое только и делало, что гуляло и от случая к случаю да пожирало живую плоть. За считаные дни весь запаниковавший мир вдруг замер. Время остановилось для людей, да и вряд ли есть те, кто отслеживал его посреди всего этого хаоса. Поначалу еще по телевизору крутили новости из разных кусков мира о случаях воскрешения мертвых, готовых только убивать, пока эфир еще существовал и не стал настоящим мифом для людей нового безумного мира.

Не каждый же знает Виктора Стренда, которому рассказал наш русский космонавт по рации, как на его глазах пал мир. Возвращение домой отменяется.

Случай с мотоциклистом, наверное, было последнее видео, пока вся глобальная сеть не вышла из строя. Врачи скорой помощи пытались вывести мужчину, потерпевшего страшную аварию, виновником которой он оказался сам, когда на огромной скорости влетел в автобус. Мотоциклиста тогда, здорово, переломало всего, но он ожил, широко распахнув глаза. Настоящее чудо. А потому, вместо благодарности людской, он разгрыз удивленному врачу горло, когда тот прислонил ухо, чтобы попытаться услышать что говорил оживший. Кровь пульсирующим фонтаном начала заливать остальных очевидцев, а сотрудники полиции с трясущимися руками попытались применить оружие по обезображенному телу, но это лишь на одно мгновенье остановило мертвого. Мотоциклист, оскалив зубы, двинулся на шум, волоча своим переломанным телом. Стрельба из пистолетов была для него не более, чем щекотка, пока одна из пуль не прилетела в лоб. Укушенный врач через пару минут после смерти напал на следующую жертву, укусив за руку. Следом разлетелись мозги зараженного врача. А укушенного поместили в карантин.

Паника охватила весь мир сразу. По началу, когда только эпидемия набирала обороты, люди безответственно относились к заявлениям пострадавших или очевидцев. Первые зрители бесчеловечного аппетита в голос орали по всем возможным источникам связи о наступлении чего-то ужасного и еще никогда не видевшего мир ада. Настоящего ада, поглощающего всех и каждого на своем хладнокровном пути, а тем счастливчикам, кому удавалось вырваться из его устрашающих объятий, были полными идиотами в глазах остальных и мало кто верил им, посчитав это очередным пранком или ложью, к которой уже привыкли все. Их просили принимать меры осторожности, бросить все дела и бежать по домам, укрыться надежно и запасаться продуктами, водой, что сейчас является на вес золота, но кто ж будет слушать? Все махали рукой, смеялись в глаза молодым парням, поговаривая на них…наркоманы…я сейчас вызову полицию…насмотрелись снова страшилок. В то время как умные, пока глупые ходили на работы и занимались прожиганием времени, запасались, скупали всю еду, воду, теплую одежду, фонарики, до кучи батареек и другое различное барахло, чтобы залечь на дно, если вдруг придется…пришлось.

Эпидемия пришла так стремительно, не дав не подготовленным ни малейшего шанса спастись или хотя бы укрыться. Начался хаос, человечеством овладел страх, а в местах массового скопления были скачки быков и игра в регби, где каждый, пробиваясь насквозь другого пытался убежать прочь от зараженных, кто-то пытался помочь детям, женщинам с колясками. Машин на дороге было не протолкнуться. Происходили сплошные аварии, людей в беспорядке сбивали на каждом километре. Для всех перестали работать правила дорожного движения. Что такое помеха справа или слева?

Государственные силы и вовсе были в шоке. Эфир разрывался на части. Огромные армии солдат вооружили до зубов и отправили без малейшего инструктажа на жестокую бойню с мертвыми. Многие и вообще сбежали спасать своих родных. Все происходило как на перемотки фильма, кроме единственного бесконечного вопля и клацанья зубов, и нового характерного вонючего запаха нового мира, исходящего от оживших трупов, бесцельно бродячих по всему миру. Какова их цель? Что ими движет? И, в конце концов, как они могут двигаться и жить если они, черт возьми, мертвы?

Весь ужас и нечеловеческий крик осадил улицы городов, всю ту горькую несправедливость, к примеру, маленькая девочка Оля, проводившая время в детском саду, никогда больше не сможет увидеть свою маму, которую по дороге на работу уже замела толпа голодных мертвецов. Прошлой жизни конец, то, что когда-то было, больше никогда не вернется. А человечество либо окончательно сгинет в этой луже собственной мочи, которую, между прочим, они сами замутили. Либо они выживут. Но вопрос в другом. Буду ли они вообще после такого людьми?

По возвращению на Федора набросилась с объятиями молодая девушка, чей висок буквально несколько минут назад испытал на себе холодное давление дула пистолета. Ее губы впились в колючую щеку Федора, а руками она нежно обхватила спасителя за шею и не в силах была пошевелить головой, прижавшись в крупную мускулистую грудь. Он почувствовал ее дрожащее дыхание.

‒ Он мертв? – прошептала, наконец, едва слышным голосом она.

‒ Да – кратко ответил Федор и отстранился от нее, чувствуя, как у самого заныло тело и хотелось вздремнуть, да вот только мысли никак не давали сомкнуть глаза – нельзя рисковать.

‒ Я не осуждаю тебя – ответила она, виновато уткнув взгляд в пол.

‒ Как и каждый из нас, нельзя им давать поблажки – добавил сидящий у окна старик, облаченный в изорванную зеленую пиксельную толстовку и черную плотно прилегающую шапку к голове, из под которой пытались вырваться давно нестриженные седые волосы. За все время из рук он опустил компактный бинокль, лишь изредка вздыхал и переводил взор с окна.

Под ногами у него предано лежала старая снайперская винтовка «Света». Правда, в последнее время, ее вечно заклинивало. «Капризная, стала, зараза, как телка» – вечно ворчал старик, потирая свою седую прическу. Толку, конечно, почти от нее не было никакого, но стрелять она могла, да и сам старик постоянно отнекивался, когда ему предлагали более новое ружье из найденного арсенала.

Бородатый мужчина, имя которого Александр, который несколько минут назад остался в комнате с трупом, следом заглянул на огонек. Он встретился взглядом с сидящим на растрепанном деревянном стуле у горящего костра мальчишкой. Они оба друг другу слегка кивнули, таким образом узнав, все ли хорошо? Александр прошел в дальний угол вместительной, пропахшей плесенью, комнаты и подсел к пожилой женщине в изорванной кофте и впалым лицом. Она обреченным видом посматривала на кружку с кипяченой водой, в которой плавал заваривающийся быстрорастворимый кофе. Ее руки тряслись толи от холода, то ли от страха.

‒ Нам нельзя так долго оставаться. Вчера я был на вылазке и новости, довожу я вам, плохие. В нашу сторону направляется стая мертвяков и часть из них уже будет здесь в ближайшие часы. И не говоря уж о громилах, у которых, черт дери, мания творить самосуд…Они накроют нас массой. Причем и те и те.

– А куда нам бежать, Федя? – спросила та самая пожилая женщина, допив свой кофе, и выдохнула от усталости.

– Валентина Алексеевна, я даже понятия не имею куда, но точно туда, где хоть чуток безопаснее. Но где эта безопасность?

Никто из присутствующих не нарушил тишину после проскочившего вопроса. Все смотрели в малый костер, и каждый думал о своем, будто таким образом огонь согревал их еще сильнее, подкидывая кусочки позитива в это непонятное время пока гром не издал снаружи мрачный рев и все не отвлеклись на его величественный ор.

Федор выглянул в окно, мимолетно окинув взглядом не до людей, шарахавшихся вблизи бесцветного забора давно умершего частного кирпичного одноэтажного дома, в окнах которого, несомненно, также прошлась госпожа смерть.

На улице хоть и дул апрельский или майский ветерок, но это не означало теплоту и радужное солнце. Несмотря на пушистые одеяла и того тепла, что давал костер, в комнате все равно было холодно. Вызывалось такое ощущение, что даже и погода была против них, против сидящих у костра несколько человек, не говоря уж об мертвых и живых.

Не прошло, наверное, и минуты как, не выдержав натиска общего толчка, тот самый забор звонко повалился, ленивый скрежет которого сопроводил второй короткий рев грома. Страшного-то ничего из этого не случилось, однако все серьезно перепугались, но увидев в глазах Федора спокойствие, приняли и на себя эту ауру. Группе нужно было набираться сил, но никто даже не сомкнул глаз. Как говорил Андрей Сухоруков: «а ты попробуй, поспи на иголках, особенно когда они угрожают твоей семье». Но, к сожалению, угроза их всех настигала каждый шаг.

– Я по радио слышала, что во Владимире все ещё живут люди, а именно в Коврово на окраине какой-то воинской части. А что? Забор есть – проговорила девушка, положив ногу на ногу, обхватила их руками, чтобы немного согреться. Она улыбнулась нехотя, понимая, что сморозила очередную глупость из-за своего нестабильного состояния.

– А тебя на чай не приглашали?– усмехнулся паренек в черной рваной толстовке и тихонько чихнул.

– Пойдем. Я тебе наш фирменный сварганю…правда к чаю ничего нет – истерически усмехнулась она.

– Нет проблем – решительно ответил парень и последовал за ней.

Федор, услышав переговоры молодого поколения, хотел было выругаться на глупую девчонку, действия которой чуть не погубили ее, но удивился, когда увидел, как стрелки механических часов незаметно подкрались к полуночи.

– Эй, любовнички, смотрите там тихо и аккуратно – предупредил недоброжелательным тоном Федор уходящим в спину.

– Не переживай, Федя, все будет оки-доки ‒ отозвался расфуфыренный паренек, кинув глупую улыбку.

– Вот этого я и боюсь – прошептал про себя Федор, не заметив, как прошла еще половина часа, наблюдая за тем, как стадо мертвяков странствовали по всей улице кто куда.

Валентина Алексеевна, сидя, так и уснула, Егор Васильевич тоже сидя задремал, правда, обнял свою «Свету». Лишь только Александр, или как привыкли его называть «Шурок», улегся в позе эмбриона головой к Алексеевне, укрывшись курткой, вид которой был еще более уставший, чем сам хозяин. Одним словом, они так набегались от самосудчиков, потому и было им безразлично в какой позе или канаве лежать. А если взглянуть на минутку в прошлое, их было значительно больше. Смерть безжалостна, причем лакомиться она любит больше всего слабыми или добрыми, как Андрей Сухоруков, младший сын которого не так давно утихомирил потенциал разгоревшегося костра от нежелательных глаз, откинув с мангала лишнее бревно.

Часть мертвецов углубилась дальше по улице туда, где Федор неподалеку оставил свою черную Ауди. Порой, когда Федор начинал вылазки с Александром, он часто делал маршрут именно там, чтобы хотя бы на минуту заглянуть, понюхать салон, иногда даже садился в нее, когда выходил в одиночку. Все постоянно были против этого, говорили, возьми хоть Владика, мол, целее будешь и четыре глаза лучше, но Федора не убедишь. Вот так он мог и по часу и по два сидеть в салоне и вспоминать все поездки с его женой. Те разговоры, которые заставляли пустить слезу. Ему хотелось в глубине души взвыть от горя, бросить все, в полную силу хватаясь за руль и прижимаясь головой. Эмоции бесцеремонно заставляли становиться слабым и беспомощным, а мысль перестать бороться и уйти туда, где его ждет Ира и Лизонька, не давала сделать полного вдоха.

Вдруг образ его жены и дочки развеялся, а вместо них неожиданно в линзах бинокля мелькнул подвижный темный силуэт и скрылся за деревьями.

– Ну, вот какого…наверное, дружка пришел искать – выругался Федор, на скрывающегося за припаркованными машинами незваного гостя, который умело перебегал от одного железного коня к другому, уклоняясь от слепых взглядом мертвых.

– Дрон, туши костер – скомандовал он тому, кто быстрее всех отреагировал.

Белобрысый бородач послушно посыпал лопатой немного песка, и огонь поспешно начал гаснуть, покрывая мраком небольшую комнатку, за окном которой предательски подкрадывалась очередная порция смерти.

Все машинально засуетились, зная кто, что должен делать в таком случае, а Дрон и Александр подошли к коридору, притаились, словно ждали данные с разведки Федора.

Валентина Алексеевна убрала все общие пожитки в походный рюкзак, а самый молодой парень Владик, он же сын Андрея, ей в этом помог, а сам притаился, сделав угрюмую гримасу. Старик Егор пересел со «Светой» на нагретое Дроном кресло, и начал ее гладить, что-то нашептывая себе под нос. Вещей было с горсть, потому как в прошлую ночь им пришлось бежать с предыдущего укрытия прочь, оставив все основные вещи, так как на их след вышли так называемые громилы, желающие нести только смерть.

– Черт тебя дери! – отмахнулся вновь Федор.

Ловкость наступавшего и знание местности помогла добраться до соседнего дома близнеца, где Федор и оставил труп. Не исключено, у них это было оговорено ранее, где искать, потому что никакой рации у того подонка не было и очевидно, оставить ее он нигде не мог в той суматохе, которую ему устроил Александр и Федор. Следовательно, этот рэмбо мог что-то знать. Наверно, все-таки надо было взять уродца в плен и дать ему возможность сыграть роль приманки или на свой страх и риск вести группу в темноте через мертвый город, куда подальше от взора господствующих громил, но о чем тут уже говорить, если все и так сделано.

– Уже рядом, гнида. Будьте начеку. Дрон! Сбегай за Катей и Ильей. Быстрее!

Белобрысый бородач растворился в темноте.

Тем временем, любовная пара уединилась в крайней однокомнатной квартире правого крыла, где они вместе воссоздали образ уютной комнаты, в правом углу которой стояла красивая светло-серая кровать, а над ней висела настенная полка «зигзаг» с художественной литературой, покрытая и не одним слоем пыли. Посреди комнаты Илья поставил журнальный стол, вытащенный с соседней квартиры жившей семьи с подростком, оказавшимся ярым фанатом давно сгинувшей игровой индустрией. В комнатке парня стоял в полный рост стеллаж с огромнейшим выбором игр на различные консоли, коллекционные фигурки персонажей, плакаты и много чего еще. Правда, больше нет кому дела до всего этого. Теперь все те игры о выживании перешли в реальность, а она достаточно суровая. Просит дорого, но поясняет доходчиво. Здесь так просто не начнешь с контрольной точки.

Прежде, здесь жила какая-то местная бабушка, которую на глазах Кати убили ножом в висок, когда та пыталась укусить за руку Федора. Запасов консервов у нее было завались. Холодильник, правда, протух весь изнутри, а в коридоре лежал обглоданный скелет, видимо, домашней кошки, которую потом Владик похоронил под домом. А над могилкой повесил ошейник в память о доверчивом животном, которое, наверное, никогда бы не подумало, что будет после той заботы съедено бабушкой.

Совсем недавно они группой выбрали этот более безопасный дом за счет того, что окна первого этажа были заделаны кирпичом. Все равно группе постоянно приходилось кочевать из одного места в другое, чтобы хоть как-то пропадать из виду от тех самых новых хозяев, вытворяющих бесконечный самосуд над простыми людьми, отбирая абсолютно все вплоть до жизни, если тем что-либо не нравилось.

– Может, повторим – прервала молчание Катя после сказочного наслаждения. Ей хотелось вновь и вновь погрузится в эту гармонию, потому что так она хотя бы на минуту могла забыть об этом суровом мире и том, что с ней совсем недавно случилось.

– Само собой – усмехнулся Илья и, перевернувшись, оказался сверху, а губы сплелись нежным поцелуем.

Катя закрыла глаза и представила, что целовалась посреди парка, посреди гуляющих людей. Она осмотрелась по сторонам, наблюдая как кто-то, обнимаясь, фотографировался, где-то громко смеялись, некоторые ели мороженое. В небе ярко светило солнце, покрывая своим взором зеленый ухоженный городок парка, а там, вдали летели ласточки, но поближе где-то в березах работал дятел. Девушка очутилась на берегу живого водоема и прислушалась к общению гусей, которых всегда приходящие посетители кормили. Обернувшись, на нее смотрели все ее давно сгинувшие близкие друзья и родители. Катя смотрела каждому в глаза, наполненные счастьем и той широкой улыбкой, от которой ей настолько становилось теплее. Все они вместе сидели за длинным столом, накрытым всеми вкусностями, там были и шашлыки, и десерты, и различные виды выпивки.

Под ногами девушки очутился щенок бигль, преданным взглядом, которого было невозможно отвлечься. Щенок держал палку в зубах и ждал, изредка моргая. Свежий приятный ветерок ласково шевелил ушки и помогал хвостику еще больше играть туда-сюда. Девушка не сдержала улыбки и с радостью кинула палку, а бигль маленькими лапками игриво бросился.

Как же все-таки приятно в кругу родных собраться на природе, вкусив прелести лета, особенно когда мама улыбалась своей дочери. Катя захотела взлететь со стула и молниеносно преодолеть эти ограждающие метры, чтобы обнять ее, услышать смех и тот мелодичный голос, но ноги от скованности не давали подняться. Словно ее кто-то приклеил к стулу, она хотела закричать, начала извиваться, а остальные, как ни в чем не бывало, продолжали кушать, пить, общаться, смеяться. Катин Однокурсник достал гитару и заиграл песню «Баста – Сансара».

– Когда меня не станет, я буду петь голосами моих детей и голосами их детей…

Вокруг все жило и двигалось, но лишь Катя оказалась в плену неведомой силы, отобрав возможность совладать с собой. Как вдруг на лицо ее струей плюнуло горькой водой. А открыв глаза, она увидела, как Илья в крови замертво повалился телом на нее. Девушка изо всех сил заорала…

Федор подпрыгнул, уронив компактный бинокль, оставив деда Егора старшим, и в тот же миг растворился в коридоре наедине с темнотой, медленно вышагивая в сторону лестничной площадки. Его слух навострился любому шороху, а рука безотказно держала бесшумный АПБ. Шаг за шагом его путь сокращался к площадке, а доза страха прибавлялась. В голове царил страх неизвестности, адреналин как молния проскользнул по телу. Страшные мысли овладевали разумом, когда ты прекрасно понимаешь, что на кону жизни близких. Как вдруг Федор, спускаясь, наткнулся на голову Дрона, лежавшую в центре кровавого бассейна. Его обезображенное тело слегка осветилось луной, лучи которой провожали в путь далекий остатки вытекающей жизни в виде маленькой речонки по лесенкам вниз, а дышать стало еще сложнее, ощущая ноздрями противный металлический вкус крови, плесени и протухшего мяса.

Перешагивая в темных стенах тонувшего коридора, переполненного магистралью противных запахов и толкающего холодного порыва ветров, Федор пристально смотрел на вторую спускавшуюся лестницу, и не сдержался взглянуть на разочарованные, оставившие жизнь, глаза Дрона. К горлу подошел комок и захотелось выблевать съеденные кусочки говяжьего мяса и жира, но нараставший позыв удалось остановить, сконцентрировавшись на мысли, поскорее разобраться с этим рэмбо.

Он даже не успел, наверное, ничего понять, как вдруг прогремел очередной свежий и более отчетливый женский визг, несомненно, принадлежащий Кати.

Федор чуть ли не бегом миновал шумную лестницу, забросанную пожитками бывших жителей этого угаснувшего мертвого домика, и уткнулся на Александра, получившее ни одного ножевое ранение. Бородатый весельчак не был уже таким веселым, а постоянная улыбка и непоколебимый оптимизм сменился печальным предсмертным выражением изуродованного тела, из которого пульсирующими выстрелами покидали жизненно-важные соки, собираясь в единое озеро на дощатое покрытие старинного пола. Нелакированная деревянная рукоятка охотничьего ножа Александра, лежала в паре шагов, спрятав заточенный клинок в темноте осыпанной штукатурки строительного мусора, распластавшегося вдоль голых кирпичных стен, ведущих к выходу на враждебную улицу. Оттуда веяло запахом гнилых трупов.

Федора передернуло то ли от страха, то ли от злости, в ушах заложило от напряжения, а сердце забилось с еще более учащенным ритмом. Его оставшиеся шаги пролетели незаметно, и сам он чуть ли не в один миг оказался в уединенном жилище, услышав, как Катя боролась.

Перед глазами стояла та картина, которую он явно не ожидал увидеть. Бедная девушка пыталась оттолкнуть от себя насильника со слезами и паникой, подглядывая на обезображенное тело ее парня, но ее глаза поймали Федора. Насильник хотел уже схватиться за ножны, однако бесшумная пуля его опередила. Брызнули ошметки мозгового вещества, и тело непослушно скатилось по ногам девушке, а та бросилась со слезами в руки Федора, который пытался ей натянуть окровавленные изодранные на коленках джинсы.

Она как вкопанная стояла и смотрела на голову парня, не желая слушать Федора. Для нее, словно все замедлилось. Она даже в отличие от Федора не учуяла вонь с улицы и не услышала противный вопль. Секунды стали минутами, а минута чуть ли не часом, которой бы явно не хватило, если бы не прогремели выстрелы. А за стенами послышались многогранные шаги по лестнице и жуткие нечеловеческие стоны.

Катя хотела было разреветься, но Федор закрыл ей рот и прижал к себе, как отец прижимает дочь и гладил ее по голове, пытаясь отогнать плохие мысли прочь. Вместе они слышали как их группу, людей, с которыми они некогда выживали и делили кусок добытого мяса у костра, пришли пожирать гнилые. Хотя все равно слышались крики и выстрелы сопротивления.

– Мы ничего не сможем сделать…мы ничего не сможем сделать…погубили – шептала себе под нос Катя. По ее щекам потекли слезы, но нельзя было сдаваться, потому что у Федора созрел план.

Они выскользнули в коридор, но следом пришлось спрятаться с поле зрения от зомби в другой комнатушке, где Федор обычно отдыхал в одиночестве со своими мыслями, сидя на кресле, за которым они и спрятались. Такие голодные и смертоносные, грязные и очень озлобленные с шипящими подбородками мертвяки продолжали шагать на шум, у которых стекала темно-красная кровь на допотопный пыльный палас, повидавшим лучшие времена ускользнувшей жизни. Он прижал рукой ей рот и склонился за огромным креслом, прислонив ее к себе и изредка подглядывая на трупов, к счастью, не ощущавших присутствие под их носом добычи. Федор чувствовал телом ее дрожь. Ее паника понемногу начала передаваться и ему. В голову так и забегали трусливые мысли, заставляя терять рассудок и трезво думать. А что если не получится им самим выбраться на улицу и спасти остальных, приманив криками этих пожирателей. А что если…

Вдруг двое мертвецов случайно забрели в комнату, пропалив запах человечины. Они сразу же оскалили зубы и зашагали, выставив свои черные руки-крюки. Федор вскочил и с ноги снес одного разорванного коротышку в сером пальто, а второму острым лезвием ножа разрезал шейную артерию. Гнилая серо-красная жидкость потекла рекой, а изуродованная лысая голова покосилась на бок, но это и не остановило бы кожееда, если бы не удар тем же острым лезвием в висок. Первый тем временем даже не успел еще подняться на ноги, как вновь острое лезвие ножа сделало свое дело. Раньше, на секунду Федор вспомнил, как резал им мясо или ту же колбасу, отдыхая с друзьями на природе.

Через несколько секунд к двери подкрались еще три бывших человека, потрепанная девушка с одной сережкой, волосатый байкер с надписью на кофте «люблю пиво» и крупного телосложения мужик в рабочем комбинезоне. Их яркие прозрачные глаза сосредоточились на Федоре, а ноги машинально побрели.

– Да хрен вам – проговорил вслух Федор и метнул стоящую гирю в окно. Стекло не устояло перед массой в восемь килограммов металла и разлетелось вдребезги. Поток ветра с гнилым запахом без разрешения проник в жилище.

В считанные секунды Федор вытолкнул Катю в окно. Ей удалось без заминки зацепиться за пожарную лестницу. Рукой она показала, что здесь пока безопасно.

– ЭЙ!!! ДАВАЙТЕ НА МЕНЯ!!! МЯСО ЗДЕСЬ!!! ВЫ ВОНЮЧИЕ ТВАРИ!!! СОЖРИТЕ МЕНЯ!!! – завопил Федор во всю глотку и вылез на лестницу. Вслед за Катей аккуратно спустился.

Как только ноги почувствовали твердую почву, Федор осмотрелся по сторонам и примкнул к углу дома, чтобы выследить угрозу. Шумиха в группе и сопротивления не прекращались. Они цеплялись за жизнь до последнего, пока из окна не промелькнула летящая винтовка «Света». Те три принявших на себя крики мертвеца, первыми вывалились в окно, чудом не задев Федора. Мертвая девушка при падении разбила протухшую голову под весом крупного работника.

– Уходим, Кать…живо – грустно толкнул он ее в темноту, а сам остановился и попытался принять для себя потерю, как зачарованный ждал чуда, что кто-нибудь да уцелел и сейчас выбежит к нему, но девушка окликнула его.

Его охватил шок, затрясло, как трусливого щенка, а по щекам потекли слезы.

– Простите меня… семья – беззащитно простонал Федор и последовал за Катей в темноту, полностью пропахшей смертью.

Картина событий значительно изменилась и сыграла в пользу спасающейся пары, потому что все окрестные мертвецы направились туда, где была ранее настоящая борьба. На пути им встретилось разве что несколько дохляков и то на безопасном расстоянии за забором, вдоль которого они бежали прочь, подальше от смерти. Федора погрузило в отчаяние. Его никак не покидала мысль, что остатки семьи были оставлены на растерзание…группа пала по вине самосудчиков, которые все-таки одержали победу в борьбе, забравшей много жизней с обеих сторон. Только для каких целей им нужно было это делать? Для чего же эта братоубийственная борьба? За земли? За еду?

После не долгой пробежки они перешли на шаг, задыхаясь от нехватки воздуха.

Федор не отважился идти в глубокий лес поздней ночью и принял решение переждать до утра. Прошли они еще пару кварталов, осторожно озираясь по сторонам. Вторглись в одинокую хрущевскую пятиэтажку и спрятались на третьем этаже, выломив старинную деревянную дверь, которую задвинули шкафом, когда убедились в безопасности квартиры, исследовав однокомнатную. На кухне они даже не искали ничего полезного. Просто сели на сложенный диван, напротив уже не работавшего пыльного телевизора, обнявшись. Им ничего не оставалось другого как сидеть в темноте и ждать нового дня.

– Федя, мне страшно – призналась Катя и сильно прижалась головой к могучей теплой груди, успокаивая все же себя в глубине души, что она не одна в этом страшном мире.

Мир поменялся и поменял людей. Они как крысы теперь жили и воевали между собой за остаток воды и еды. Грызли себе глотки и вообще, люди, куда значительно опаснее мертвецов. Их нужно остерегаться больше зомби. Нет того прекрасного мира, нет цивилизации: ни компьютеров, ни телевизоров, ни телефонов – ничего нет. Биология дала сбой.

Девушка уснула. Федор подложил ей подушку и укрыл одеялом «ХЭНСБЭР», а сам уставился на величественную Луну, отраженную в одиноком окне. Слезы не выдержали и вновь тяжелым грузом потекли по щекам человека, потратившего силы и последние годы молодости на людей, которых больше нет. В душе его рвало на куски, он не знал, как теперь удержать в себе остаток сил на выживание. Тут уж выиграла безысходность.

– Мне тоже – признался сам себе Федор и поцеловал её в лоб, ощущая на себе всю горькую вину.

Он был лидером группы, которая боролась за жизнь до последнего. Федор вел их с самого начала, собирая все больше и больше людей, но и также при этом теряя. Все их смерти для группы были не напрасны, потому что так они жертвовали собой ради других. Чтобы другие могли жить. Но теперь, кажется, напрасно было абсолютно все. Он не мог признать жертву группы ради них двоих.

– Это не та цена – шептал себе он.

Утром, Катя проснулась в ужасе и окриком разбудила Федора, который совсем недавно задремал. Его красные уставшие глаза быстро забегали по комнате, а руки были готовы колоть любую тварь. Но обстановка все же оказалась благоприятной, сопровождаясь светящимися лучами весеннего солнца. Дождь прекратился.

В эти времена люди провожали зиму и встречали весну, проводили масленицу, где дети и взрослые любили покушать свежеиспеченные блины с творогом. Объедение.

– Катя, ты чего?

– Мне сон плохой приснился.

И Федора покинул сон. Через линзы компактного бинокля, который он все же прихватил с собой, осмотрел улицу, разглядывая каждого мертвеца, словно в них пытался найти кого-то из группы. Они также бессмысленно продолжали шататься по улицам городов, издавая противный вопль.

Он присел в кресло и вылупился на художественную литературу. Потом резко обернулся на плакат «сейлор мун», в котором рисованная японская девушка пыталась якобы что-то сказать. Вообще сама по себе квартира приняла совершено другую атмосферу. Она сохранила в себе всю ту прелесть той жизни, в которой семья, сидя за диваном, смотрела кино и кушала за этим комфортным столом те же блинчики да попивала домашний чай или, пожалуй, кофе. Ему представилось, как он мог сейчас сидеть и смотреть любимое кино с женой и наслаждаться наступившим праздником, после которых завтра поедет на работу и продолжит работать с компьютерными технологиями, выполняя поставленную суть работы начальником фирмы, где раньше люди предпочитали проводить время, испытывая на себе все эксперименты в компьютеризации. Эффекты…

Катя ушла на кухню, а Федор зачарованно осматривал книжную полку: «Мастер и Маргарита», «Обломов», «Пикник на обочине»…глаза перешли на статуэтку. Маленькая платформа, на которой маленький мальчик играл на гитаре, рядом еще одна такая же, где этот же мальчик сидел на лавочке, держа в руках листок, что-то читал либо пел. Рисованная картина, изображавшая красоту утренней природы. Та пора, когда солнце восходило и великолепием начинало раскидывать свои лучи и освещать березы, на которых жили зеленые листочки. Живущая текущая река, созерцающая свое дно, где слегка было видно, что плавали маленькие рыбки…

– Ну, здарова.

На Федора с озлобленным видом потрепанный грязный мужчина в черной кожаной куртке с некой радостью целился с ПМ в грудь. Наверное, уже представлял себе, как принесет отрубленную голову к лидеру шайки.

– Руки – еще раз повторил бандюга.

Федор промолчал. Ему нечего было сказать. Не было слов в душе на оправдания, что еще не все потеряно. Двух летняя война унесла много жизней. Теперь-то Федор понимал, что эти оборванцы заполучили все.

– Мы вас предупреждали, что любая ваша схватка с нами окажется для вас полным поражением. Предлагали же сразу без смертей и траты патронов покинуть территорию по праву принадлежащую нам. Работать на нас. Ну да, тут мы уже просто со временем захотели вас полностью истребить потому и преследовали до конца. До этого конца, когда я выпущу тебе пулю в лоб и уйду.

Ренегат продолжал высказываться, видимо, для начала хотел унизить, а потом и пристрелить. Судья Федора стоял над ним и винил его за то, что он не смог уберечь свою группу и просто отдал мертвецам их разорвать. За то, что гордость жадно забрала за собой всех. И Катю? Он тоже ее убил? Федор поднялся на ноги так неожиданно, что, аж, немного припугнул ренегата, но руки поднял как можно выше и смотрел тому в карие глаза, ожидая конца.

Как вдруг в комнату вошла Катя и от испуга уронила тарелку с бутербродами. Мужичок попытался было направить свой пистолет в сторону шума, но Федор налетел всем телом и выбил его из рук, ударив его затылком об салатовый палас. Катя даже не успела сделать шаг с места, как Федор ножом провел по горлу и отпрыгнул от него. Кровь пульсировала рекой, заставляя захлебываться и задыхаться от нехватки воздуха бедолагу, но вскоре тот повернулся спиной в конвульсиях и замер. Умер, урод.

– Да, жалко бутерброды – разрядил обстановку Федор – иди, сделай еще, а я тут приберусь…подкрепления не будет, хотел в одного героя сыграть.

Екатерина с привычным видом на происходящее послушно вышла из зала, а Федор вытолкнул труп в детскую комнату и залюбовался плакатом властелин колец, где Фродо держал в руках кольцо, а вокруг него шло сражение между орками и лучниками. Ему сразу вспомнился этот изумительный фильм, который приходилось еще смотреть до этого. Пока он закрывал медленно шкафом проем, в который каким-то образом этот, любитель байков, умудрился пролезть тихо, ужаснулся, когда увидел поднимавшегося старого обожженного мертвеца. Позже послышались его вялые стуки с другой стороны.

Федор за ночь, хорошенько все обдумал, решительно был намерен идти и искать новую жизнь. Что было, то было. Земля на этом не остановилась, она все равно продолжала, и будет продолжать крутиться по оси, несмотря ни на что. Такова жизнь, к сожалению, грубая, мать ее, жизнь.

– Катя, нам пора уходить – проговорил Федор, не обращая внимания на тычущийся в лицо бутерброд с сухой колбасой – возьми сумку и собери все необходимое. Ну, ты знаешь.

– А как же позавтракать?

– По пути, но мне дай парочку – он быстро их закинул в рот и насладился мимолетно вкусом.

– А как же наши? Может кто живой?

– Нет, никого нет. Ты же сама все слышала и видела. Своей массой они положили всех – с грустью высказался он.

Поток бродящих зомби уходил в южном направлении в неизведанные другие города теплого юга, в которых за два года могло произойти что угодно.

Федор и его группа засела только в одном городе, но на вылазки ходили регулярно, потому что матери будущего ребенка нужно было необходимо найти детское питание и все остальные вещи как подгузники и тому прочее. Не суждено ей родить…

– Бедная, Настюша.

Группа просто слегла на дно и ждала рождения нового члена, только вот Федор в одиночку до последнего искал новое и безопасное место подальше от ренегатов, или как их называли самосудчики. Чтобы крики ребенка не могли выйти за границу стен. Федор искал это, рискуя собственной жизнью и жизнью Александра, с которым он и заметил вчерашнего проходимца, испортившего абсолютно все.

Как и было решено в прошлый раз, их путь предстоял через лес в сердце царства животных. Поспешно они покинули этот мертвый домик и побрели, прислушиваясь к вою живущего леса. Аккуратно переступали через ветви, вслушиваясь в абсолютно любой шорох.

Природа без воздействия на нее рук человечества расцвела и стала намного лучше. Жители леса, словно за место людей, которые своими же бесконечными экспериментами выставили себя, заняли опустошенное богатство и устроили город…зверополис. Только вот интересно. Нет ли здесь случайно по близости хищных животных помимо простых лесных бурундуков, которые то и дело прятались от Федора и Кати, зашедших сюда в роли незваных гостей, уничтожавших прежде их собратьев, варварски снимая с них шкуру для изготовления одежды. А кто-то делал это для забавы ради. Воробьи, сидевшие на достаточно низком уровне, улетали с веток подальше от самых опасных представителей млекопитающих, а вороны в черном одеянии переговаривались между собой. Наверное, обсуждали, как долго те двое смогут протянуть.

Мир теперь наполнен бессмысленно шагающими мертвецами, цель которых являлась загрызть какую-либо живую плоть. Ни мотивов, ни движимой силы никто не знал, но они ходили. Для выживающих на руку их беспощадная вонь, которую можно учуять на метры, если их мало. А вот, когда их тьма, то вонь стоит такая, что учуять можно и за километр.

Федор позабыл об опасности и зачарованно начал наблюдать за чудесной красотой природы, которая как в фильмах о старых временах, полностью пробудилась и выпустила на свободу корни. Даже вонь ходячих не была ощутима. Катя лишь, молча, следовала за единственным защитником, ставшим родным за такое огромное количество времени проведенное вместе.

Через час пути, Федор заметил идущего трупа, то и дело спотыкающегося обо все своими мертвыми ногами. Он попытался было схватить белку, но сильно врезался черепом и походу сломал его, потому что хруст услышал даже Федор, находясь на расстоянии пятидесяти метров. Федор медленно шел и наблюдал за парнем в темно-красной рубашке, но с жутко неопрятными волосами, откуда потекла кровь после удара об старческое дерево, а девушка постоянно хвостиком шла рядом, не создавая помех.

– Он нас не видел, но их может здесь быть куда больше – предупредил Федор ее, подсматривая под ноги Кати, которая остановилась, чтобы убрать в нагрудный карман фиолетовой кофты подобранный маленький грибок.

Ранняя весна постепенно расстелилась по всем округам, правда некому это сейчас оценить, а тем более взять и потратить лишние пять минут, на то чтобы подивиться. Нет. Все зациклились на выживании.

С каждым шагом Федор все больше и больше набирался сил и наполнялся решимостью выжить любой ценой путем бесконечного брожения по дорогам в поисках безопасного места, где нет этих тварей. Или может, построить собственный город, где люди будут жить мирно, помогая каждым действием улучшить его. Так дело дойдет и до расширения. А там если все благополучно пройдет, то человечество навсегда забудет эту эпоху, когда болезнь застала их врасплох. Все равно рано или поздно все кончится. Они будут писать книги и собственную историю выживания, становления нового мира и победы над этим апокалипсисом, показав мертвецам и вирусу, кто в доме хозяин. А вы! Вороны! Это вы глупые и еще не имеете представления, насколько мы умны и коварны! Мы выживем и переживем всех. Правда, Федор, размышляя, предал акцент на слово «если». Федор верил в свои слова и хотел спасти эту девушку Екатерину, потому что он считал и считает ее своей дочерью, которая смогла ему заменить его младенца.

Ведь когда-то, еще в самом начале развития вируса Федор потерял семью. Его жену с ребенком загрызли прямо на глазах, когда он бежал вскрывать машину, чтобы быстро уложить дите в детское кресло. Мертвецы перекрыли жене путь и зажали в коробку. Федор долго слушал в своем сознании ее муки, как она до последнего тянулась сквозь волны кусающих тварей, которые, буквально, искусали ей все тело, но женщина боролась. Зомби ее просто повалили и вместе с шестимесячным ребенком накрыли. Один на другого лезли и тянулись руками, чтобы ухватить хотя бы кусок от нее. Федор стоял и громко орал. Крик привлек вниманием нескольких мертвецов, не успевших пролезть в очередь за свежим мясом. Они пошли на Федора. Что делать? Сдаться и присоединиться к семье или поубивать их всех, тем самым отомстить за семью и похоронить достойно и потом все равно присоединиться. Руки сами схватились за нож…кухонный нож, которым дома резалось мясо. Ярость переросла в гнев в душе. Федор, размахивая заостренным лезвием, начал крушить каждого урода, оскалившись до безумия, чуть ли не с красными глазами. Женщины… мужчины… подростки… дети. Все тела валились намертво, проливая зараженную кровь. Ногами он избил крайних мертвецов, поедавших его семью. Заорал еще громче и проломил черепушки им.

Федор убил всех. Бедные спасавшиеся, пробегавшие мимо, не подходили к окровавленному мужчине, потерявшему жену и дочь, которой и года даже не было. Полностью разделанное тело любимой Федор аккуратно завернул в простынь, которую же она сама и положила в багажник ауди. Маленький трупик заставил беднягу вывернуть наизнанку утренний завтрак. Последний завтрак, приготовленный женой в родном доме. Голыми руками их трупы уложил в багажник, а все вещи, некогда загруженные, со злостью раскидал и под гнетом вопящих людей на большой скорости несся и сбивал всех подряд, кто попадался под колеса. Не важно. Человек или зомби. Лишь бы быстрее выехать из города, обезумевшего эпидемией.

На окраине Федор выкопал две глубокие могилы неподалеку от часовни, где женился. Потратил на все дело весь день и вот только вечером со слезами закопал обеих. Жена Ира и Дочь Лиза. Притащил камень неподалеку от церкви и нацарапал ножом: «Ира, я так люблю тебя, не могу жить больше в этом мире, поэтому на том свете мы уже вот-вот увидимся». И ниже: «Моя дочь, не дожившая до годика, не заслуженно умерла. Простите меня, семья. Не уберег, потому и сам сгину».

Мысль о самоубийстве полностью воцарилась и любые другие мысли вылетели, все действия вели к смерти. Пистолет лежал на переднем пассажирском сидении «Ауди», который он иногда прощально осматривал пока ехал.

Переднюю пассажирскую дверь любимого черного автомобиля Федор распахнул и взялся за рукоять Пистолета Макарова. 9 мм для быстрой смерти вполне достаточны. Погрузиться в вечный сон к семье, чтобы и на другом свете жить с ними.

Федор закрыл дверь Ауди и напоследок погладил по капоту, обходя в последний раз изящный черный кузов. Он присел, на стриженую травку коленями, вдохнул воздуха и сунул дуло в рот. Перед смертью не надышишься. Предохранитель перевел аккуратно боевой режим до крайнего щелчка. Нажал на курок…

Глава вторая

Скромно переминаясь с ноги на ногу, он наблюдал за тем, как работала привлекательных лет девушка с каштановыми волосами светлого цвета, которые пружинились из стороны в сторону за ловко работающими плечами. Она смахивала ненужную пену на травяную землю и вновь замачивала свою любимую светло-голубую рубашку, подпевая себе ангельским голосом что-то под нос.

Солнце на удивление стояло ярко в зените, и не было ни единого облачка в небе, лишь изредка там появлялись черные вороны и голуби да и только, вместо регулярного летавших самолетов по всему земному шару. С момента как все покатилось к черту, в небе не было самолетов или вертолетов уже очень долгое время, что все и вовсе забыли даже, как они звучали.

Впервые с момента наступления весны в лагере начались проблемы с бродящими ходячими, которые только что и делали, как кучками собирались вдоль самодельного забора из фур, которые пригнал один из лучших водителей по имени Валентин. Молодой высокого роста худощавый мужчина средних лет с пружиной походкой часто ходил в караул, и именно он первым отбивал мертвякам поврежденные гнилые мозги, тщательно прицеливаясь из бесшумного ПБ. Экономить патроны пришлось начинать почти сразу, так как стрельба очень богатое удовольствие, тем более что ни одна пуля не сможет выручить застрявшего в беде беднягу, как та, которая будет оставлена на черный день.

Казалось, лагерь жил себе довольно не плохо, исходя из факта, что неподалеку был крупный гипермаркет, названия которого уже не помнил ни один человек. Но каждый был счастлив, что он есть, и что можно было, как ровно четыре месяца назад, загрузиться полной фурой продовольствия и вещами первой и второй категорий необходимости. Да и к счастью, в лагере было много военных, на руках которых и стояла та самая гармония и безопасность.

Самый старший из них гвардии капитан Скрынько Андрей Викторович и два помощника лейтенанты Булатовы – два брата близнеца, с хорошим чувством юмора и глубокой ответственностью перед небольшим поселением. Вместе они держали порядок и руководили как настоящие лидеры и, несмотря на проблемы, возникавшие на ежедневной основе, справлялись и в худших переделках и с минимальными потерями. Погибшие навсегда оставались в сердцах, ибо они отдали жизнь, чтобы жили другие. Правда не все ценили, и не каждый думал о жизни товарища, и бывали случаи драк и воровства, но с такими индивидами быстро справлялись.

Вдруг красивые голубые глаза неожиданно поймали взгляд застенчивого парня и немного строго посмотрели на него. Было не сложно понять, что ее очень начало раздражать неоднократное навязчивое любопытство этого молодого человека, и потому она решительно выругалась:

– Да что же ты так вылупился на меня!? Влюбился что ли?

Но парень не обращал внимания на ее слова, он лишь наблюдал за ней и не мог отвести глаза только потому, что она была очень похожа как внешностью, так и привычками на его погибшую маму, которая ценой собственной жизни спасла любимого сына от перевоплотившегося некогда человека в монстра.

Не сработало. А! Перезарядить забыл. Обматерив себя с ног до лысой головы, Федор довел боевую пружину до отказа и отпустил. Механизм сделал свое дело, характерно издав щелчок. Патрон в Патроннике. Вновь он пихнул дуло в рот и поднял глаза на чистое небо, но левым ухом среагировал на женские крики, молящие о помощи, неподалеку от грунтовой дороги, по которой некогда проехала одинокая несущаяся во своя оси легковая машина.

Ему захотелось, напоследок, спасти хоть кому-нибудь жизнь либо так он смог найти себе отговорку и немного продлить жизнь. Не исполнивший свое назначение пистолет был поспешно убран в офицерскую кобуру, подаренную старым одноклассником Володей, с которым больше и не было суждено встретиться с наступлением этого хаоса. Возможно, где-то он и выживал, но один только Господь Бог может знать, куда могло занести судьбой военного человека. Ноги сами повели по траве… маленькому полю к церкви и на дороге Федор увидел молодую девушку, убегавшую от двух высохших пожирателей в форме электриков, у которых, наверное, постоянно лежали остатки проводов или изолента в карманах. От жуткого запаха гнили черноволосую девушку чуть ли не выворачивало. Рукой она прикрывала нос, в истерике пытаясь вырваться прочь от глаз бродячих уродов.

– Помогите – крикнула она еще раз, увидев Федора – пожалуйста.

Броском и, не обратив внимания на вонь, он разрубил им по очереди головы, идеально балансируя силой охотничьего мачете, который ему удалось стащить у одного из продавцов некогда работавшего местного рынка. Перекошенные останки голов, как футбольные мячи, попадали и покатились прочь от безжизненно рухнувших кусков дерьма, искупавшись в кроваво-желтой слизи. Девушка воротилась назад к спасителю, но придержалась на расстоянии. Федор с такой ненавистью размозжил перегнившие арбузы тяжелым кирзовым сапогом, что-то пробубнив себе под нос.

– Уходим – сказал он.

– Куда? Подождите…

– Жить хочешь?

– Да, конечно… потому я и звала вас. У меня в живых осталась тетушка и мне надо к ней… Вы мне поможете?

– Как тебя звать, девочка?

– Катя…

Федор оглянулся на уставшую черноволосую девушку:

– Мне жаль твою тетушку – сказал вдруг Федор Кате, когда они уже начинали выходить на берег реки Козынка, миновав пеньки срубленных многолетних деревьев, находившихся слева на пересечении двух протоптанных автомобильных тропинок, следовавших с противоположных концов соседних городов, разделенные несколькими километрами лесов и железных дорог.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что согласился мне помочь и за то, что я до сих пор еще жива.

– Мне в этой жизни на тот момент больше делать было нечего и я решил так. Раз уж себе и своей семье не смог… Я в тот день потерял жену и дочку.

– Боже… – вдохнула она.

Федор впервые заговорил о потере. Все это время он все держал в себе, а когда становилось совсем плохо, уходил прочь и прятался, где позволял себе выпустить эмоции наружу. Не мог он проявить свою слабость перед людьми, которые на него рассчитывали, преданно делились своими переживаниями со словами: «Федор во всем разберется… Да, непременно разберется Федя наш… он знает что делать». Стоя на краю пропасти, он всегда оставался с рассудком, а верные решения прилетали на ходу, созревая, как желтый цветок с длинным и мясистым стеблем, знакомый с детства одуванчик. Однако теперь это не имело никакого значения. Словно, после финального сражения за жизни его людей, все немного упростилось и Федору удалось выбросить из головы выращенную болячку.

Наконец, они подошли к самому берегу реки и умылись после долгих странствий. Потом девушка набрала бутылку грязной воды и промыла уши, чтобы забыть предсмертный вопль Евгения. Они не рискнули взять воды из реки для питья, к тому же, фильтра как назло не оказалось в той квартире, где они заночевали предыдущую ночь, а запасов питьевой воды хватало до вечера это точно. На часах стукнуло двенадцать.

Через пять минут они уже тронулись дальше и не заметили, как вышли с поля на главную дорогу. По ней потопали из города вон, обходя навечно замершие в этой пробке автомобили, а также умерших в салонах людей, которые стали одними из них: тянувших свои бледные конечности и, жадно чавкая воздух, стоны которых заглушались благодаря закрытому пространству от иномарок и отечественных автомобилей.

Они покинули этот город на один десяток километров, оставив все позади, все те страдания и смерти, переживания и запахи мертвого прошлого, словно разорвали, исписанные неправильной историей, страницы, начав с чистого листа составлять новый план «Б». План двух живых посреди всех мертвых и многих километров неизвестных дорог с непредсказуемыми лентами происходящих событий и разнообразных людей с полной энциклопедией тараканов в головах.

Как со временем понял Федор, все уже давно были заражены и смерть человека это только первая фаза. Следующая фаза – это рождение новой оболочки бывшего человека до тех пор, пока им не проломят остаток работающего мозга, функции которого направлены на бессмысленное передвижение. Эта теория оправдала себя, когда он…

– А ну стоять! – крикнул голос сзади и предохранитель пистолета нервно щелкнул.

– Вы кто такие? – спросил он же – Какого черта вы здесь делаете?

– Мы ищем новую жизнь – нашел для себя быстрое оправдание Федор.

Ему очень хотелось увидеть лицо говорившего человека и принять меры, иначе тот мог лишить жизни одним нажатием. Рука медленно поползла к рукояти…

– Даже и не думай – опередил голос – я вреда вам не причиню, если вы сами не начнете первыми.

– Что тебе нужно? У нас ничего нет – попытался завести дружелюбный диалог Федор и краем глаза посмотрел на напряженную девушку, а она на него. В ее глазах нарисовалась тоска, словно она устала бегать и искать то, чего уже нет или уже просто никогда не будет.

Может когда-нибудь повезет, но это не о них. У них своя печальная история в настоящем, где им в затылок целился человек. Время замерло как фильм на паузе. В голове крутилась бесконечная мозаика нервов, от чего дыхание перебивалось с давящей силой, что приходилось часто вздыхать, вследствие чего пересохло в горле.

– Мне от вас ничего не нужно – ответил, наконец, голос – но что вы забыли здесь, посреди такой глуши.

– Мы ищем новую жизнь. С нового листа…людей…хотим выжить.

– Опустите руки… Я вам частично помогу. Смогу показать другое место, где можно немного оклематься. Предупреждаю сразу: если вдруг вы попытаетесь совершить какую затею по пути или там, то потом уже не думайте, что я стану с вами любезно разговаривать.

– Хорошо.

Федор обернулся и к своим ожиданиям увидел молодого волосатого подростка в синей парке с портфелем на плечах с грозным выражением лица, но как только глаза его остановились на Кате, он сразу как-то разгладил гримасу и оказался еще моложе. Федор был сбит с толку, что даже и не знал с чего начать их любезную беседу, но он все-таки попытался:

– Ты подросток? – спросил резко он, не подумав, что это прозвучит глупо. Ведь это же очевидно. Вновь навалилась тоска по дочери и жене, которые могли бы стоять рядом, если бы не произошло то, что навсегда изменило его.

– Как видишь… Максим – усмехнулся парень, представившись, и протянул руку Федору, у которого грустные мысли мгновенно улетели на дальнюю полку.

Рукопожатие у него оказалось довольно крепким и хватка была по-настоящему мужская.

За весь путь до маленького пустого района им не встретилось ни одной бывшей души. Да и прошли они довольно много километров как-то быстро на волне интересных разговоров о детской жизни, где Федор решил поведать о том, как часто ломал схемы, собирая в отдельные коробочки из-под спичек, различные конденсаторы, резисторы, транзисторы и диоды.

Эти слова, конечно, Максиму казались непонятными, но очень интересными, потому что ему всегда как можно больше хотелось познать мир и научиться пользоваться знаниями, которыми он также сможет использовать и передать другому поколению. Это прям как ветераны Второй Мировой войны, Великой Отечественной войны, которые рассказывали, как жили в те тяжелые времена и боролись за выживание. Только теперь история была изменена в корне, но смысл в выживании остался тем же за исключением, что воевать то приходиться не только с живыми, но и с мертвыми.

Таким образом, Федор решил разгрузить обстановку банальными разговорами, часто поглядывая на состояние Кати, которая только что и делала как шла молчком, находясь в роли слушателя.

Максим с интересом слушал рассказы Федора и часто поглядывал в разбитые окна хрущевок, между которыми они передвигались вдоль неухоженных огородов и поломанных лавочек, которые раньше никогда не были пустыми. На них всегда собирались соседские бабушки и постоянно сплетничали между собой, спрятавшись в тени под деревьями от безжалостно парящего солнца. Максима порой удивляли эти бабушки, когда ему доводилось проходить мимо них, жарясь как на костре. С мыслями поскорее добраться до дома, принять прохладный душ, напиться воды и принять горизонтальное положение, наконец, оставшись наедине с мыслями тех времен, где приходилось париться на учебе. Ходить постоянно в колледж на первом курсе.

На их пути то и дело начали встречаться стоявшие у мусорных баков обезображенные зомби. Они, как наркоманы от передозировки пялились лишь в одну точку без единого движения, словно их поставили на паузу. Им словно не было дела до проходящего мимо живого мяса. Максим шел так спокойно и уверено, будто это обычные памятники ушедшего времени.

– Макс, а ты как тут оказался и самое главное как ты нас встретил так? – удивленно поинтересовался шепотом Федор, надеясь, что на самом деле это вовсе никакая не ловушка. Что это, и в правду, обычный парень, который желал добра, а не втирался в доверие, чтобы потом воспользоваться и выкинуть как израсходованный ресурс в мусор. Как подкинутый агент, внедрившийся в доверие. Ослабить пыл и привести на смерть.

– Послушай, я в голосе слышу твое волнение – заговорил парень, проходя мимо давно брошенных в пробке машин, до которых вовсе не было дела – и вполне нахожу это нормальным. Честно, я вообще один и я вас давно еще заметил в лесу и решил проследить. Хотел бы убить или поймать в капкан, ты б даже не заметил. Я еще раз повторюсь, никакой я ни головорез.

– Ты, конечно, прости, но мне все же сложно будет тебе так с ходу поверить…

Они проскочили квартал. Ну, словом тут настоящий лабиринт, однако Максим легко ориентировался и безошибочно вел за собой. Так они дошли и до барака, обвалившегося на параллельную хрущевку, таким образом, перегородив путь к нужной улице, по вине которого пришлось идти через пустые прилавки торговых магазинов. Все происходило так быстро, что двоим и не получалось даже сориентироваться. Голова от усталости совсем перестала соображать. Сон хоть и подкрался, но желание прилечь отсутствовало на прочь. Парень шел с очень быстрым темпом.

Вечер стремительно приблизился. Точно также как и тогда, когда Федор следил за обстановкой в трехэтажке. Только вчера все было иначе. Самое интересное, ведь как-то же миновали те головорезы, оставленные ловушки. Сигнализаторы, обтянутые капроновой проволокой на первом этаже и торчавший, топор, где по задумке неприятель, наступив и сорвав проволоку, должен был поймать его острый конец между ног.

Они очутились у очередного тупика.

– Куда ты нас привел? – перепугалась Катя.

Асфальт давно расслоился и пришел в негодное состояние, как и та машина, что была брошена хозяином, который либо уже мертв, либо бог пойми где. Передние штампованные колеса были обезображены, видимо кто-то очень сильно надругался, а сама морда машины была в прямом смысле голой, как и само девятиэтажное убежище, давно потерявшее стекла в окнах. Словно мародеры решили отпраздновать это беззаконием.

– Ждите здесь, я мигом – у самого входа проговорил парень и растворился в аптечном доме.

Федор с Катей прислонились к кузову «шкоды октавии» и притаились, ожидая любого сюрприза, и не исключено, что могли выйти мертвецы или он их, все-таки, привел в западню.

– Федя…

– Тихо – коротко отозвался Федор и на всякий случай перепроверил магазин ПМ, из которого давно хотел застрелиться. Восемь патронов и еще пару магазинов в нагрудном кармане. Не очень-то арсенал.

Девушка отвернулась, будто она как маленькая обиделась. Федор хотел было до нее дотронуться, но понял, почему она так притаилась. Катя услышала шорох раньше и уже навострила нож, ожидая, очевидно, мертвецов, которые не шумели привычным воплем. Но почему нет запаха?

Однако это оказалась стая из шести разных пород собак. Животные сразу же выстроились в полукруг, перекрыв пути к отступлению и пуская слюни от предвкушения свежего человеческого мяса. Их темно-красные зрачки злобно смотрели то на девушку, как на ближнюю цель, то на Федора, застывшего с ПМ в руках, ругая себя, что АПБ в походной сумке. Федор испуганно прицелился в крупно-шерстную собаку, но выстрелить не решался, потому что ему никак не одолеть их всех разом и они загрызут все равно ее. Что же делать?

Сердце долбилось со страшной силой, выделяя больше и больше адреналина, на который собаки залаяли по очереди, словно совещались между собой, кто первым нападет. Нет. Они явно не уйдут. Первая темным окрасом псина прогнулась мускулистым телом, отдав всю силу в могучие лапы, и вот…она сейчас прыгнет и конец. Собаки хором зарычали так, что, аж, ушные раковины напряглись до предела. По телу пробежались мурашки, а сердце екнуло у девушки так, что в пятки дало. Рев стоял такой, что без сомнения за считанные минуты сюда сойдутся все местные кожееды и сожрут собак, если у тех не хватит мозгов убежать, и естественно, Федора с Катей, а Максим, скорее всего, сбежит и окончится путешествие. Однако спасительная невидимая пуля просверлила голову, и первая черная туша хлопнулась боком перед собратьями. Остальные пять беззащитно струсили, и пропала вся та храбрость собак, которые заскулили как щенята, но пули настигли их, прежде чем те бросились в бегство. Это сделал Максим, умело обращавшийся родным, русского происхождения, автоматом Калашникова модифицированным с глушителем, напугано посмотрев на Катю. В эту же секунду она со слезами бросилась в объятия к парню и не громко заплакала. Максим одарил её взаимным объятием свободной руки и сам прикрыл глаза, ощутив на себе вину, что оставил их одних.

– Спасибо – простонала она, сквозь грудь Максима.

Федор перевел дыхание, озлобленно покосившись на груду мяса, а под ними тем временем уже организовались растекающиеся ручейки крови, создавая одно общее озеро, и поднялся с колен:

– Нашел, что искал!?

– Я надеюсь, после этого ты начнешь мне доверять – улыбнулся парень, застегнув молнию куртки на девушке, которая переборола свои эмоции, отстранившись от человека, которого она знала всего лишь какие-то пять минут.

– Впрочем, мы уже пришли – указал он рукой на этот самый дом, возле которого и произошла данная заварушка. Обшарпанная многоэтажка, затемнённые окна, полные смерти и та таинственная молчаливость стен, где когда-то бурлила жизнь, а теперь это всего лишь олицетворение настоящего ада.

Федор, кстати, помог тогда найти Екатерине тетушку. По пути они часто натыкались на мертвецов, но от них Федор умело уходил, объезжая памятники машин, автобусов, некогда ходивших по регулярным маршрутам. Было такое, когда он выходил и расчищал дорогу холодным оружием, одному из кожеедов Федор так сильно вогнал нож, что и пришлось оставить в раздробленной черепушке.

Позднее добрались до загородного домика и нашли худенькую пожилую женщину по имени Аня – тетю Кати, которую мертвецы так и не настигли и не вторглись по ее душу. Правда, умерла она, к сожалению, от остановки сердца ранним утром спустя неделю, когда Федор проходил комнату, вернее прохожую, где она сидела с открытым ртом и глазами, изливаясь последним желанием вцепиться в живое мясо. Она вернулась другой. Уже не тетей Аней. Ее лицо наполнилось мраком, а изо рта фонтаном потекла густая слизь вперемежку с кровью. Несмотря на возраст и давнюю до смерти боль в суставах, она со скрежетом по всему телу вскочила и завопила, хлопая челюстью. Катя увидела, как Федор убил ее. Ее поразил шок. Она молчала, замкнулась в себе, но при этом не теряла рассудка.

Через час Федор похоронил тетушку Аню за домом, неподалеку от огорода, где раньше цвела картошка, морковь, свекла. Земля была достаточно мягкой, потому выкопать яму удалось просто. Прощание было не долгим, хоть Федор и был там неделю, но он осознал, что она очень добрый и отзывчивый человек и благодаря своим закалкам, он весьма спокойнее отнесся к смерти, ежели, Катя. Она потеряла единственного родного по крови человека, и такую ношу ей пришлось перенести не сладко.

Подъезд оказался в плачевном состоянии: стекла в окнах треснули, побелка с потолка давно обвалилась, а крашенные синей краской стены, вот-вот окажутся голыми. По ступеням они поднялись на второй этаж, и Максим остановился, чтобы перевести дух, а после еще на три и оказались на пятом. Максим дважды провернул замок кожаной двери с номером 40 и распахнул свою крепость. Первым, что бросилось в глаза – это комбинированная дубленка из овчины и различные женские красочные облачения, висевшие в модульной прихожей «Моби Глория».

В квартире оказалось две комнаты, находящиеся с двух противоположных сторон и соединяющий их широкий коридор, стены которого были покрашены в черно-белый стиль и множество картин в черных рамках, дополняющие задумку дизайна.

Екатерина неуютно присела на стул симпатичной черно-рыжей кухни, облокотившись локтями, на округленный стеклянный стол, на поверхности которой стояла прозрачная ваза с искусственными красными розами вплотную к стене, над которой висели две разные картины с прелестным стилем кофеиновых зерен.

Парень по-хозяйски кинулся к огромному буфету до потолка и вытащил три разноцветных кружки, переговариваясь с Федором. Мужчины что-то обсуждали, а Катя отвалилась с разговора и полностью перестала соображать, слушая только бубнящие не вразумительные слова.

– Вода есть – обрадовал Максим, взглянув на девушку, а она уже начинала клевать носом и чуть ли не билась им об столешницу. А прошло то всего пару минут, за которые Федор успел немного узнать обстановку незнакомого района, дойти до которого пришлось ни один десяток километров то по лесу, то по полю. Плюсом Максим еще зигзагами вел по всему городку, словно пытался так сбить след недоброжелателей.

Федор отнес девушку по темноте в крайнюю комнату, где парень постелил на раздвижном кресле перьевую подушку и одеяло из овечьей шерсти, укрыв ее. Максим, говорил, холодно по ночам, а отопление это уже миф. А вода? Ответ простой – колодцы и колонки, откуда чудом до сих пор течет вода, а если что есть река, а там можно через фильтр. Туши собак Максим с Федором занесли в подсобку, которой служила квартира 42, а именно ванная. Со словами: «займусь позже» Максим закрыл металлическую дверь.

Парень угостил армейским сухим пайком и растворимым кофе, подогретое на отдельной газовой плите.

– Как ты остался один? – решил разгрузить молчание Федор.

– На лагерь напали… другие люди. Кажется, как ты их назвал, Федя? Головорезы? Самосудчики! Да! Они напали на лагерь, пока я был на вылазке с товарищем, возвращаясь, услышал выстрелы. Наши их смогли отогнать небольшими потерями или это был сигнал обеда для голодных. Они сошлись на выстрелы и напали на лагерь со всех сторон. Взяли в коробку… с тыла повалили забор и конец. А капитан был ранен. У него болела лодыжка, и он не мог быстро передвигаться, а мне приказал бежать и сказал, что нагонит меня, но когда я остановился чтобы подождать его, увидел, как мертвяки его, вроде, повалили. Дальше я уже не смотрел, не хотел видеть. Ключ от дома у меня всегда был и потому я решил вернуться. И вот так жил один, пока вас не встретил. И то, честно говоря, я хотел вас пропустить мимо ушей, но так получилось, что мое решение изменилось. Понаблюдал за вами и понял, что вы не те гады, а постоянное одиночество…

– Неужели ты никого не встречал из людей? – спросил с грустью он.

– Встречал…но все либо пытались меня ограбить, либо убить, потому я решил потом укрываться в одиночку. А дальше ты уже слышал.

Федор не смог сразу уснуть, он присел на кровать напротив телевизора «LG», по которому некогда мама смотрела бразильские сериалы или развлекательные телепередачи. Он разглядел нарисованные картины и был весьма впечатлен ее талантом. Она красочно изобразила пейзажем природу с ее прелестями. Тайга, где она изобразила обезьян, прыгающих на веревках, а неподалеку росли бананы. Это безумно красиво. А озеро Байкал – настоящая красота, настолько с душой было написано, словно смотришь и ты там. А остров Майорка – популярный для курортов. Ведь этот остров принадлежал Испании, расположенный на средиземном море на территории Балеарских островов.

Федор долго сидел в одиночестве, тишине и глубоком мраке, думая только о том, как этот мальчишка выживал в одного. Трудно представить каково ему было. У него даже не было животного как, к примеру, в фильме «я – легенда», где главный герой мог хотя бы общаться с собакой. Наверное, Максим разговаривал сам с собой и сходил с ума в этой темноте всю зиму. Ему было холодно? Федор представил, как бедный парень сутками лежал дома. И где он искал провизию для себя? Наверное, все дома обчистил. Он долго размышлял о жизни Максима, вспомнил прошлую жизнь, полную лучшими моментами и не заметил, как уснул и погрузился в глубокий сон.

Катя проснулась от прикосновений к ногам и увидела руки Максима на сапогах. Она удивленно уставилась на парня. Парень немного замешкался, сделав свое лицо максимально виноватым.

– Я просто хотел их снять, чтобы твои ноги немного подышали. Сделать хотел что-то приятное – виновато ответил парень и отступил назад.

– Сделать приятно можно и по-другому – посмеялась она.

– А что тебе сделать?

– Ну, я могу тебе рассказать.

Ее голос прозвучал как-то ласково на что парень, несомненно, почувствовал гарь внизу, участилось сердцебиение, и колючим уколом пробежалась дрожь по спине.

– Ну, давай… мне интересно – напряженно ответил Максим.

– Ты бы мог приготовить романтический обед, но, к сожалению, это невозможно. Какая тут романтика? – посмеялась она – или хотя принести розы, коробку конфет.

– А где Федя? – вторично спросила она, подумав, что прошло много времени с момента, как она уснула.

– Он спит. Он тебе муж?

– Нет – резко ответила она.

– А кто он тебе? Отец?

– Он просто тот человек, который хочет меня спасти. Я ему, скажем так, заменила дочь.

У Кати никогда не было с ним тесных контактов. Для нее он казался слишком взрослым, а для Федора она была слишком маленькой, да и как-то он и не задумывался ни разу о близком отношении с любой женщиной. С его семьей, словно умерло это чувство.

– Я могу задать тебе вопросик? – решился Максим, видимо, долго собирался это сделать.

– Задавай.

– Что такое поцелуй? Я…я читал во многих книгах, как они целуются, и даже не могу представить, как это выглядит. В детстве смутно помню, как и остальные кусочки той жизни. Только благодаря фотографиям не забыл лицо мамы.

Катя сочувственно смотрела на обаятельного светло-русого парня и чуть не пустила слезинку. Что-то глубоко задело ее сердце. Она никогда не испытывала такой комфорт вблизи с человеком, которого едва знала. Даже когда обняла его. Ей так было тепло в душе, словно родственная душа.

– Это…это когда девушка и парень делятся своими чувствами. Касаются языками друг друга…давай, попробуем…пододвинься ко мне. Парень застенчиво уставился в ее светло-серые глаза, волнуясь.

Она улыбнулась:

– Закрой глаза.

Максим почувствовал прикосновение ее теплых губ, что, аж, напрягся немного.

– Расслабься. Тут не нужно напрягаться.

– Хорошо, Кать.

Она заговаривала его и расспрашивала о том, о чем парню никогда не приходилось думать, а сама ждала уже, когда он решится на первый шаг. Максим не убедительно и неохотно отвечал на различные вопросы старой памяти, ибо от одиночества ему приходилось совсем туго, и он старался почти никогда не думать о том, что прошло и никогда не вернется. У Кати было не много парней, с которыми она была в отношениях до того как все полетело к черту, в основном подработка в «КФС» и учеба в институте психоанализа. Мама ее всегда поддерживала и полностью одобряла выбор в отличие от отца, который вечно пытался ей навязать свое мнение и пойти, получив образование от его учреждения, к нему помогать с работой, накопившейся за считанные годы клиентской базой.

Со второй попытки они смогли поцеловаться в губы. Это оказалось самым прекрасным ощущением. Парень за долгие трудные годы этого нового сурового мира с жестокими решениями проблем впервые начал испытывать умиротворение, словно в его подсознании кончилась эта болезнь и все зараженные люди пришли в себя, словно больше никогда не придется выживать и убивать мертвецов и людей, пытающихся убить его. В его разуме проснулся добрый мир, где нет этой боли и ярости и через несколько часов мама должна вернуться с работы. Внутренний мир обогатился новым сокровищем, правда, этот парень сам еще этого не понял. Максим прижал ее к себе, почувствовав ее биение сердца. Его рука скатилась по спине и коснулась левой упругой ягодицы. Катя сама сняла с себя весь верх, обнажив красивую грудь, оторвалась от приятных поцелуев и спустила с него джинсы и достала…

Парень облокотился спиной к стенке и ощутил непреодолимое желание. Его сердце забилось еще чаще. Он загорелся весь и закатил глаза в потолок…

Прошла неделя.

Федор достаточно окреп и немного оправился после недавних событий. Пару раз они с Максимом выходили на вылазку, посетив магазин «Дикси», где немного раздобыли консервов и много банок различных энергетиков, которые, несомненно, в нормальное время разлетались молодежью, да и взрослыми. В частности для тех, кто ездил на «дальняк» или кому приходилось слишком много работать.

Как всем известно, весна коварна на температуру и постоянную погодную неразбериху, в ходе которой Екатерина умудрилась заболеть. Бесконечно прыгала туда-сюда температура и болела голова, по вине которой девушка не была даже в состоянии встать с кровати. Именно поэтому Федор и загорелся бесконечными вылазками, оставляя парня, чтобы тот присматривал за девушкой. Ведь, их отношения, действительно, нарастали с бешеной силой, не говоря уж о том, что Федор прекрасно знал об их близкой связи. Они регулярно уединялись то на кухне, то в комнате подростка, бесконечные улыбочки, знаки внимания в виде подмигиваний и откровенных разговор, в которые, конечно, Федор никогда не лез.

Единственное, он лишь в ходе поиска антибиотиков решил серьезно поговорить. В ходе разговора, происходившего на остекленном балконе, одной из соседских квартир, где им удалось найти только активированный уголь. Они пришли к общему выводу, что Максим серьезно настроен на отношения и вправду любит эту замечательную черноволосую девушку. Федор всегда хотел оградить Катю от любой угрозы и переживал за ее жизнь. И как отец взял на себя роль. Потому мужчины и разбирались в отношениях между собой, как два кретина, которые и забыли, что на дворе сгинувший мир и никому нет дела до их отношений. Этим же вечером мужчины нашли антибиотики, таблетки, проще говоря, все необходимое для поддержания здоровья. Правда, срок годности давно иссяк, но им не выбирать.

Федору нравился этот спокойный квартал, и на фоне этого спокойствия у него зрел план. Хотелось достигнуть чего-то большего, чем просто как крот жить в одной конуре и ничего большего не делать. В его душе зарождалась мечта построить собственный город, где люди будут как раньше, а не пойдут вслед за правилами новой жизни и станут жестокими. Какой смысл прятаться от проблемы, когда нужно решать ее или хотя бы пытаться это делать. Федор начал с простого решения и принялся обустраивать соседнюю квартиру, мотивируя себя на большее. Основную часть времени он проводил там и занимался своими делами, оставляя Максима и Катю наедине. Лишь изредка он заходил к ней, проверяя ее состояние, обменивался парой предложений с парнем и вновь уходил к себе, ничего не сказав.

С каждым днем Федор становился скрытным, и когда Катя спрашивала, в чем причина такого таинства, он лишь отвечал, что ищет шанс. Одно слово такое – шанс.

Катерина долго размышляла, да и казалось, что эта мысль преследовала ее по пятам всей квартиры, где ей не сиделось спокойно, а руки только и просили, как занять себя чем-либо полезным. Она не могла разобраться в себе самой, ее постоянно терзали воспоминания, которые часто забирали девушку на минутку другую, оказываясь посреди друзей, или моментальная смена картинки сидевшей прежде группы, в которой ей некогда посчастливилось выживать.

Один раз его вообще не было сутки. Катя подумала, что он их вообще бросил, однако все равно в голове гуляла мыслью надежда, что он в порядке и скоро вернется, что от него обязательно будут только самые хорошие новости.

Прошли так еще одни сутки и только после этого Катя и Максим услышали шум на лестнице в подъезде и выскочили туда, увидев поднимающегося окровавленного Федора. С ног до головы с острым топориком и женщиной, которая без малейших эмоций поднималась следом, глядя на отрубленную левую руку.

– Что случилось? – встревожилась Катя и сделала шаг, чтобы обнять Федора, но тот лишь отстранился в сторону, и пропустил в свою квартиру бедную женщину, а сам пробубнил:

– Я был…вот Таню нашел…устал я… потом зайду.

– Федя, я походу беременна.

Он становился в проеме двери и устало улыбнулся, взглянув на лестничную площадку, а вернее на капельки крови, стекавшие вслед за женщиной, и проговорил:

– Вот поэтому нам и нужна безопасность и люди…другие дети, с которыми ваше дите будет расти в отвратительное время, но в замечательном окружении, которое еще нам предстоит найти. Но в особенности нам нужен врач – и закрыл за собой дверь, а Катя как зачарованная стояла и обдумывала слова Федора, пока не подошел Максим и не увел ее за собой теплым объятием.

Он постучался в дверь и вошел, переведя дух, а Катя, как и всегда приветливо встретила легким поцелуем в щеку взволнованного Федора, который уже не брился больше двух месяцев. Крайний раз брился до того как все пошло наперекосяк. Время бежит катастрофически быстро.

– Кто она эта женщина? – спросила девушка и по количеству вопросов, возникших в ее голове, Федору и часу не хватит, чтобы все разжевать.

– Я ее нашел, когда ходил по окрестностям и исследовал несколько домов от нас неподалеку, нашел пару раций. Ее укусили, я отрубил ей руку…

Конечно же, про «неподалеку» он соврал, но зачем ее заставлять волноваться.

– Она спит?

– Да… вечным сном. Вирус раньше проник в ее организм. Я не успел спасти. От лихорадки она умерла и обратилась – с тяжестью говорил Федор, опустив глаза в пол.

– Мне жаль – с сочувствием ответила она.

– Нам нужны люди… общество…

– Почему ты уходил и ничего не говорил? Мы же переживаем за тебя, я кое-как отговаривала Максима идти тебя искать – решила она узнать.

– Я просто ищу жизнь. Шанс. Раз уж ты беременна, то тебе в любом случае нужно общество. Пойми, я не доктор. Кто будет принимать твои роды? А жить где, когда твой ребенок будет вечно орать, привлекая вниманию мертвецов, которые соберутся кучками и повторится та же история. Ты помнишь? Галя была беременна и я точно также заморачивался, пропадал и оставлял старика Ивана и Саню за старших. Я хочу решать проблему, возникшую на почве человечества двадцать первого века и быть уверенным, что она не засосет окончательно остатки нашего представительства семейства тупорылых приматов. Сами же своими руками уничтожили прекрасный мир. Неудачный эксперимент и всему конец. Я хочу рискнуть, Кать, хочу дать вам новую жизнь ценой собственной, потому что ты мне сильно дорога. Кроме тебя и теперь Максима, у меня никого нет. Помнишь? Я тебе говорил, что хотел застрелиться из него – и достал ПМ, опустив его дулом вниз – но ты звала на помощь, и я подумал, что себе не смог помочь, значит хотя бы тебе смогу, Катюша.

– Не уходи… не предупредив… я ведь переживаю.

– Я хотел с вами обоими поговорить, но Максим же спит, поэтому поговорим об этом уже потом.

Они вошли в гостиную, которая за два прошедших месяца изменилась. Кровать стояла у другой стены, напротив, а телевизор убрали, и полка для книг заметно пополнилась новыми романами. Максим, видимо, решил доделать полку, которую в самом начале сделал Федор.

– Да, мы немного обустроились и игрушки, Макс, нашел, когда ходил в магазин. Я так боялась его отпускать одного, но он уверял, что ничего не произойдет. Я знала, но все равно боялась.

Больше всех из плюшевых игрушек ему пригляделся тигренок золотого полосатого окраса, сидевшего среди остальных лесных жителей. Замечательно было бы, если бы поскорее вся эта эпидемия кончилась, чтобы можно было это вспоминать как самый страшный реалистичный сон. А детям вообще сделать исторический музей про отважных людей, сумевших побороть и спасти всем жизни, создав гармонию спокойствия, которая некогда сбежала за горизонт. Но неизбежно вернулась под гнетом силы сопротивляющихся воинов против новых законов природы. Природа, придумавшая очередное испытание на прочность не умеющим жить на пятой точке ровно. Ведь если бы кто-то, это относится к ученым, не стремились все как всегда разрушить своими не доработанными теориями и иллюзиями слепой фантазии, то все жили бы, как в сказке, долго и счастливо.

Мягкий диван обогрел Федора теплом, пока Катя мигом поставила на стол салат оливье и к нему засохшую буханку хлеба и кетчупом в той же прежней черно-рыжей кухне, где теперь явно приложилась рука хозяйки. Несмотря на смерть за окном, Катя придерживала жизнь и уют. Позже она достала пару вареных кусков мяса и подала Федору.

– Может ты, все-таки, побреешься? – спросила она, отойдя ополоснуть белую плоскую тарелку, следом вытащив из буфета шоколадку «сникерс» и банку колы.

– Я вроде не так сильно зарос – ответил он.

– Брутал… – и засмеялась.

Так они просидели молча, пока Федор не оборвал затишье:

– Спасибо за такой приятный обед. Я, пожалуй, пойду…

– Оставайся, возьми почитай книжку. Отвлекись от этого мира.

– Есть что интересного?

Федор вышел в гостиную и подошел к полке с большим выбором книг, которые в основном были о сталкере, какой-то «вархаммер сорок тысяч», Донская, «Мастер и Маргарита», «Капитанская дочка», Жюль Верн, Стивен Кинг «Кладбище домашних животных» и «Сияние», Братья Стругатские «Пикник на обочине», Дмитрий Глуховский «Метро 2033»… хмм… 2033 год? Книга оказалась в руках у Федора, а человек из книги с серьезным бесстрашным взглядом смотрел на него сквозь надетый противогаз. Федор прочитал: «Выхода нет». Он присел на кресло и пристроился к чтению первых строк, начинающихся с главного героя Артема, который по своим действиям оказался растерянным и не уверенным в себе. Кто же это, там, в глубине туннеля убежал? Ах, это маленький щенок. Даже у них идет война за территорию и еду. Прямо, как и у Федора. Только он проиграл. А смогут ли победить они? Что будет с Артемом?

Федор с огромным интересом до самого вечера читал эту замечательную книгу, делая перерывы между главами для того, чтобы попить воды или сходить в туалет. Катя уже тоже спала. Весь путь, писанный автором, оказался очень трудным, но и разнообразным для Артема, у которого характер постепенно менялся. Если, вначале он боялся умереть, то сейчас без малейшего чувства страха проделал дыр в фашисте, убившим маленького мальчика Ваню с синдромом дауна. Старика жалко, он окочурился… все-таки. Повезло же Артему, что остался живым, и солдаты Че Гевара смогли вовремя порезать веревку на шее. Его оставили на Павелецкой станции, хотя была ведь возможность уехать с ними и служить вместе. Это его выбор. Он строго для себя решил завершить миссию, несмотря ни на что.

Проснулся Максим и с улыбкой взглянул, на читающего его любимую книгу, Федора, покрасневшие глаза которого торопливо бегали из строки к строке.

– Правда интересно? – узнал оценивающе подросток и поднялся с кровати, выпрямившись в полный рост, громко зевнув.

– Конечно…

– Ого. Да ты уже половину прочел! Видать хорошенько затянула.

Федор сам и не заметил, как пролистал половину атмосферы замечательной книги, которая во многом оказалась похожа на его жизнь. Их миры практически не отличаются. Катя следом вышла из спальни и обняла будущего отца.

– Мне с вами нужно поговорить – решил приступить к делу Федор, отложив книжку в сторону на столик и сделав закладку на остановившихся словах. – На месте сидеть нельзя и жить как мы сейчас тем более. Макс, если Катя беременна, то это значит, что нам как минимум нужно найти врача для родов. И теперь уже место…безопасное место, где нас не достанут эти дохлые, потому что крики ребенка все равно соберут их всех и тогда нам не отбиться и будет то же самое, что и было ранее…

– Они не услышат – решил возразить Максим.

– А ты уверен? Можешь полностью быть в этом уверенным? Роды принимать умеешь? Перестань, ты сам понимаешь, что так нельзя жить. Надо искать других людей. Они есть. Я знаю.

– А ты хочешь сказать, что они не попытаются нас убить, как только увидят? – возразила Катя.

– Не все же злые и к тому же, я вчера встретил Таню, как вы уже знаете. У них есть убежище, люди… хорошие люди. Их община – это шанс. Большой шанс не умереть в одиночестве и беззащитными. Она успела меня сориентировать, примерно, по карте автомобилиста, но до лагеря два дня пешком, а если без привалов то и дня хватит.

– Ну и что? Это огромный риск. А вдруг она обманула? Верить же никому нельзя, к тому же, ты всегда мне сам это говорил – парировала девушка в защиту дома, который успел для нее стать родным.

– Кать, я ей верю. Тем более порылся в ее вещах, почитал ежедневник, а там ни один раз она упоминала о поисках других людей, какого-то мальчика Павла, которого она привела, как написала, в «Домонино» и «райский уголок». И причем я много раз упоминал в дневнике эти слова. Предполагаю, это название. По любому, занимаются ее поисками. Смекаешь?

Вне всякого желания оставлять этот чудесный дом она ответила:

– Смекаю.

– В любом случае мы сможем вернуться сюда, если все будет плохо.

– Да – коротко ответил Максим и сорвался собирать провизию на двухдневный поход в рюкзак «Найк».

И добавил:

– Тогда утром выходим.

– Нет, вы остаетесь.

– Что??? – возмутилась Катя.

– До тех пор пока сам во всем не разберусь.

– Ага, щас – возразила девушка – никуда ты один не пойдешь. Я выздоровела, антибиотики помогли мне, втроем у нас возможностей больше, так что не спорь.

Глава третья

Фотографию улыбающейся мамы, Максим убрал в подсердечный кармашек синей клетчатой рубашки и с трудом вздохнул навстречу предстоящего дня, наполненного неповторимыми событиями трех безразличных всему миру странников. Их путь ожидал не близким, а дорога не предсказуемой. Сколько мертвяков им встретиться и как Федор сможет отыскать предполагаемую группу? Организованная община? С хорошими стенами и немного другой жизнью, где можно в свободное время, действительно, почувствовать себя человеком. По словам Татьяны, умершей ночью от победившего вируса. Небольшая надежда? Искра непоколебимой веры? Но на случай, если вдруг все покатится в тартарары, есть запасной план вернуться обратно домой и попытать счастье в следующие разы. Ориентиры Татьяна выложила в последние часы перед вечным сном, пока ее разум был способен еще соображать по-человечески. Пока она еще могла помнить себя и свои мысли. Пока она по вине навалившейся температуры способна была вообще говорить. Трясущейся единственной рукой она отдала смятый оберток импровизированной, нарисованной карандашом, картой примерной местности. Конечно, можно было и подготовиться лучше: подсобрать консервов, вытащить еще фильтр, чтобы принесенная вода с родника фильтровалась как следует, но Федор настойчиво решил идти сегодня ибо ему было известно, что Татьяну именно в этот день и будут искать, если уже не ищут. В отличие от подросткового поколения, у бородатого и заросшего, словом, замурзанного и притомленного человека по имени Федор была бесспорная чуйка на чудесный финал их наклевывающейся вылазки. С высоким оптимизмом старший, так называемого отряда, наперед с выработанным опытом сборов, сложил свой походный глубоко-вместительный рюкзак фирмы «Декатлон» всеми необходимыми вещами: протеиновые батончики, четыре литра отфильтрованной воды, помещенные в боковые привязные карманы, консервированное мясо в несколько банок, пару столовых приборов, включая нож туриста. Порошковый быстрорастворимый кофе, зажигалки, батарейки, фонарики, коробки патронов калибра 9мм для ПМ и АПБ, за пазуху завернул АПБ, а ПМ был размещен в кобуру.

Несколько шустрых минут, и Федор был готов, выкуривая белую бумажную трубку, начиненную крепким табаком, дым которого частично попадал на кухню, в которой возились Катя с Максимом. Один собирал личные вещи и комплектовал ПМ и АК-74, а вторая заботливо упаковывала основные продукты, убирая свой режущий инструмент в кожаные ножны и красивый пистолет ТТ, подаренный некогда ее другом Дроном, оставшимся на растерзание бездушным тварям вместе с остальной частью группы. Тот день надолго запечатлелся в мозгах, оставив огромное пятно горести в душе.

Покончив заниматься делами, Федор посмотрел спутникам в глаза и тяжело выдохнул. Взглянул на часы с вечной батарейкой. Часовая стрелка показала шесть утра.

Максиму пришлось покинуть родной дом, отказаться от зацикленной жизни, от одиночества. Ему удалось посреди всего этого хаоса найти свою вторую половинку, которая помогла ему осознать, что любовь не погибла. Добро все равно существовало и в подтверждение его мысли выступили первые лучи солнца из-за уходивших ночных туч, осветив яркую красную новостройку на улице Гарманкова, расстелившаяся своим величием вдоль мертвого городка, огибая пару выращенных берез, у которой скопилась дюжина мертвецов, кого-то усердно ожидавшие.

Ранним утром, они ступали по раздолбанной дороге вдоль омертвевших хозяйских домиков, откуда веяло страхом и запахом сырости, отбивая всяческое желание даже нос туда сунуть. Может те бабушки, любившие гулять на лавочках, сидели у себя в квартирах и ждали, когда к ним вступит свежее мясо. Дабы полно насытиться в бесконечном ожидании бесконечного голода, смертоносный запах которого распространился на порывах прохладного утреннего ветра. Солнце ещё не успело проснуться как следует и потому не могло качественно выполнять свою обязанность.

Тем временем Федор собирал в голове мозаику прошедших событий, где он некогда шел с Татьяной. При других раскладах, возможно, смог бы с ней пообщаться поближе, если бы…

По ее словам, она откололась от группы в ходе мясорубки против неравного количества ушедших. Им пришлось бежать, а она по иронии судьбы отстала от группы, когда поняла что ей отрезали путь и взяли в коробочку на икс образном перекрестке. В панике она пыталась прорваться сквозь бушующее пламя, спотыкаясь, падая, ударяясь, уклоняясь, прочь от обвисших рук и нескончаемых стонов, пока ее все-таки не настигли и не укусили. Повезло, что вовремя выскочил Федор на подмогу к увиливающей примерно тридцати лет и симпатичной жилистой женщине в светло-зеленом балахоне. Помог бежать прочь на север от толпы, дав ей прожить еще несколько часов, а не быть растерзанной в ходе яростной конкурентной борьбы на право свежего мяса.

Как быстро начинала действовать инфекция, никто точно не знал, но было известно только одно, что нужно было всегда принимать решение молниеносно, так как каждая наносекунда играла самую важную роль. Инкубационный период у привычных вирусов того времени в большинстве случаев составлял от 12 до 48 часов, после чего свою деятельность вирус начинал проявлять путем распространения в живых клетках и его размножения. В таких случаях организму нужно было время, чтобы распознать атакующий вирус и принять меры по защите организма, выработавшего своевременно антитела и встать огромным бушующим барьером для остановки развивающего вируса.

Однако теперешний вирус имел иную гадскую форму проявления. Во-первых, чтобы проникнуть в клетки еще живого человека и адаптироваться под размножение, требовалось, наверное, пять минут. Во-вторых, вирус мертвой хваткой проникал в самый центр живого организма, где уже имелись полученные, так называемые, элементы этого вируса, что и без труда адаптация брала за несколько минут верх. Федор из накопившегося опыта, уже предполагал о том, как оно все работало, и всегда сравнивал с персональным компьютером или ноутбуком, которым нужны были драйвера для сцепления с той же игровой или звуковой видеокартой. Так вот эти элементы, проникнувшие воздушно-капельным путем, уже служили как путеводители для пришедшего в гости и не знавшего дороги вируса.

На момент когда Федор одним мощным ударом переломил кость Татьяне, было поздно, не говоря уже о том, что она потеряла сознание, и ему пришлось волочить обмякшее тело в ближайший многоэтажный потрескавшийся дом хрущевских времен, потянув металлическую прилипшую дверь с домофоном. Вонь, вопли, гул мертвых, первые капни начинавшегося дождя: предательски преследовали его по пятам, заставляя бесконечно оборачиваться, пока он не добрался до спасительной рукоятки, которая с легкостью подалась вперед. По вине давнего всеобщего обесточивания, домофон не работал и магнит совсем уже забыл, когда исполнял свои обязанности, пропустив скрывавшуюся парочку от обезумевшего зрелища с бесчисленным количеством желающих поживать живое мясо. Наспех, натянутая ремнем тугая повязка лишь временно остановила кровотечение, оставив красный протянувшийся след до захлопнутой непреступной двери, у которой быстро скопились первые ряды мертвых.

Федор по привычке вместе с примерно шестьюдесятью килограммами болтавшегося живого мяса поднялся на два этажа повыше, проверяя каждую дверь и как будто на зло, ни одна не была отрыта, словно все жители под началом великой разрухи решили выйти на улицу и подивиться новой природной стихии.

Выругавшись и чувствуя как сердце начало ломиться через грудную клетку наружу, Федор аккуратно положил на плиточный пыльный годами пол женщину с бледным выражением лица. Обрубок продолжал терять кровь, постепенно заполняя серую пыль новым светлым оттенком. Но нельзя было останавливаться.

Переполненный злостью, Федор чувствовал себя также ужасно, как и выглядел. Глаза поймали нумерацию квартир… 15… 16… 17. Голова с трудом соображала, а дыхание сбежало как перепуганный боец с поля боя, когда увидел бесчисленно превосходство наступавших на улице со всех сторон ада. Было что сил, Федор налетел всем телом на старинную оливковую дверь с блестящим номером 15, и та почти поддалась, но смогла лишь немного выдержать натиск, не говоря уж, о накопившейся плесени и гнили в районе петель.

Следующий удар ногой и она со свистом открылась…

Максим рукой остановил своих спутников, укрывшихся за развороченной иномаркой, которую за годы покинула механическая жизнь: оторванные колеса, выбитые стекла, оторванный капот, заржавевший шестнадцати клапанный двигатель и покрытый коррозией кузов, рука по которому прокатилась и была убрана прочь, когда Федор выглянул из-за угла посмотреть на источник звериного шума. Максим проскользнул поближе и укрылся за прочным кузовом мертвого полицейского УАЗА, припаркованным, у проросшего смертью, подъезда, поближе, и подробнее разглядел беднягу мужчину в черной кожанке, ставшей жертвой для голодающих бродяг, рвущих на составные части их новый мясной деликатес. В зените им удалось разглядеть практически каждого кожееда: они выглядели все совершенно по-разному, начиная от младших возрастов и самых старших и заканчивая их телосложением, количеством увечий и, наконец, бывшим уровнем жизни. Их тела были настолько изуродованы, худыми и иссохшими от времени, что невозможно было разобрать кто какой нации, но кое-что, все-таки, являлось их общим – наполнить бесконечный голод новым голодом. Они отрывали по кусочку свежего обеда, не обращая внимания на предсмертный вой и булькающие звуки, отдававшие свои низкие тона, словно рычащего медведя, испускавшего последние силы в пустоту. В пустоту этого мертвого мира, где кровь, насилие, убийства и «расчлененка» заняли главенствующую повседневную норму вместо того, чтобы как раньше люди ходили на работу и выполняли свои привычные обязательства: работай, плати за квартиру, возьми кредит и плати за кредит. Теперь, убивай или будешь убит, умей скрыться или будешь убит, умей вовремя дать отпор или будешь убит.

Картина происходящего пикника была не для слабо нервных, хотя для Федора, видевшего такое ни раз, к сожалению или к счастью, это было обычным делом, однако Катя все равно съежилась. Она посмотрела в русый затылок своего молодого человека, ставшего за такой короткий промежуток времени родным, словно они были знакомы уже много лет, и на мгновенье их взгляды сошлись. Взгляд Максима был полон мужества и твердых решений, несмотря на его ранние годы, по вине обстоятельств которых ему пришлось очень рано повзрослеть, тем более что теперь у него появилась новая обязанность оберегать будущую маму его будущего ребенка. А Катя как зачарованная, смотрела в очаровывающие карие глаза, как вдруг на парня неожиданно из темного переулка один из выживших в такой же черной кожанке с чумазым видом и бородой до груди, выпрыгнул и чуть не заехал деревянной битой по голове. На нем была одета истертая временем демисезонная куртка-косуха с оторванными пуговицами, из-под которых торчал волосатый внушительный живот, а в темных глазах была свирепая глупая ярость. Однако, Максим, зная нормы нового мира, оказался на секунду быстрее и смог ловко заехать левой рукой в почку от чего тот прогнулся, дав замедленную паузу, которую парнишка использовал для отправки негодяя в нокаут. Его неуклюжее тело мертвым грузом рухнуло на спину звездочкой, и на званый обед, едва передвигающимся телом, нарисовался выгоревший и пропахший протухшим навозом безносый коротышка с одной рабочей рукой. А вторая, словно резина, качалась вслед за мертвяком. Он склонился к свежему мясу, получившему подхваченной арматурой в висок. Прозрачные глаза, нацелившись, склонили допотопное тело на корточки и следующую же секунду, едва работающая на последнем вдохе, челюсть проткнула, несмотря на грубые заросли жертвы, глотку. Фонтан красной жидкости как из открытого шланга, полетела брызгами, привлекая остальных желающих вниманием, что сыграло в пользу укрывшейся троицы, которая по сигналу бесчисленного клацанья зубов стремглав рванула в соседний переулок через улицу. Совнархозная была прославлена серьезным производством из металла. Поставляли на своем горбу огромное количество нужных деталей по всей стране. Эх, хорошее дело. Но рано было расслабляться…

Теперь от криков мертвых стало больше. Они были повсюду, окружив улицы мертвого городка со всех сторон, и шли локтями друг к другу, словно пытались зажать в коробочку. Вонь оказалась невыносимее, ежели, когда Федор и Катя пытались выжить, выбравшись с засады, ставшей огромной болью и безмерной утратой в сердцах. Они быстро подбежали к Максиму, а он даже и ни капли не нуждался в их помощи и сам справился еще с двумя мертвяками женщиной и мужчиной в деловых костюмах, а третьего все же оттолкнул Федор и топор, раздобытый в «стройматериалы», вогнал в облысевшую макушку бывшего военного и выдернул. Брызги тухлой серо-черной жидкости разлетелись ручейками, и не успели нагнать пятки троицы, которая уже бежала в ближайший массивный корпус, похоже, являвшимся тем самым прославленным заводом. Со своими синими величественными высокими стенами, за которыми можно было укрыться, поймав безопасность в руки.

Однако что-то пошло не так…какую бы дверь или ворота Федор не дернул, все были закрыты. А мертвецы-то сближались все ближе и ближе, ломая на своем пути все декоративные надстройки бывших работников и переступая через не обстриженный газон, покрытый до безобразия огромным количеством одуванчиков. Их становилось все больше. Их мертвый гул разгулялся повсюду и прибавлял громкость в динамиках со стремительной силой, заставляя даже не слышать собственного дыхания. Некоторые их них, не глядя под ноги, спотыкались об разбросанные арматуры, пакеты и мусор, разлетевшийся по всему городу от беспорядочного накануне ветра. Они как стая мух в миг, скопились в одну общую кучку и побрели на свежее дерьмо, издававшее отчаянные попытки отбиваться от первых рядов кожеедов. Федор орудовал короткими, но точными выстрелами в бездыханные головы, чьи потроха, как встряхнутая газировка, разлетались под взрывной силой летевших пуль, и при этом размахивал крупным охотничьим ножом, которым совсем недавно отрубил руку Татьяне. Каждый удар сопровождался выбросом гнева на этих бездушным тварей: за то, что они убивали, убивают и будут убивать других выживших, сокращая популяцию и переманивая на свою сторону. За то, что они убили слишком много дорогих людей. Его жена Ира, пытавшаяся тогда спасти годовалую дочь Лизу, под гнетом многотонных ударов челюстями по телу. Она ревела со страшной силой, ее муки раскинулись на километры, приманивая на себя весь акцент, а что тогда мог сделать Федор? Ее крик не выходил долгие годы из головы, заставлял просыпаться, а иногда и вовсе не давал заснуть. Краем глаза он заметил Катю, прострелившую ближнему мертвяку молочно-прозрачный глаз. Это был невысокого роста юноша в выцветшей розовой футболке с изображенными иероглифами, часть которых обсыпались и оставили на своем месте едва заметный след.

Стены импровизированной коробки сужались с каждой секундой, гул становился интенсивней, и казалось, что даже самый громкий истребитель не смог бы перекрыть данную симфонию музыки нового мира, не забывая о лучших ароматах неповторимой многозначной вони, ставшей привычным делом в выживании. Хотя, с каждым мертвым шагом каждого кожееда шансов на выживании становилось меньше. Казалось, мир ушел из-под ног, а борьба стала вечным испытанием. Шум, как на функционировавших заводах, сопровождался многослойными кряхтениями, как работавшие зубофрезерные станки, монотонно выполнявшие вращательные движения режущего инструмента в среде изготавливаемого изделия. Точно также это получалось у троицы, которые вращательными движениями своего инструмента, вгоняли невидимую для глаза, пулю или острие в основание черепов ходячих. А те, как хрупкое яйцо, упавшее со стола, валились прочь под ноги других, которые также жаждали получить свою расплату за прегрешения перед утонувшей жизнью.

Дышать уже практически не получалось, а менять магазины, было куда сложнее по вине непослушных рук после долгих физических нагрузок. Пока Федор перезаряжал свой ПМ, выстреливший ни один магазин, Максим принял на себя эстафету, обнажив вспотевшую спину от АК-74, выполнявшим по очередное воспламенявшееся шоу.

Покрывшись в чужой смеси не до крови, Катя испустила вой совместно со слезами и хихикающей манерой. Она снова начала теряться в пространстве. Ей, словно молотком, ударили по голове. В глазах все двоилось, а черепа умерших троились, зрачки бегали, а вслед за ними и шея головы, которая хаотично дергалась из стороны в сторону, пытаясь отыскать хотя бы миллиметр возможности сойти с дистанции, чтобы перевести дух, как вдруг она услышала:

– ЭЙ! ДАВАЙ СЮДА!

Все, как четырехтактный двигатель внутреннего сгорания, в четыре такта восприняли отдаваемое эхо спасителя. Первый такт – крик, второй такт – сработал орган чувства, в данном случае орган осязания. Третий такт – осознание, что не все потеряно, что все-таки еще не все, черт возьми, потеряно. И наконец, четвертый такт – орган зрения, все увидели кричавшего.

Это был очередной кожаный ушлепок, выскочившего с открытой двери ближнего подъезда, якобы, дружескими намерениям, но, а что было делать? Сзади – мертвецы, спереди – возможно старая вражеская группа, творившая самосуд, и член этой банды, который только несколько минут назад пытался убить Максима. Федор первым ринулся к нему, подготовив плечо к неминуемому размаху, но чья-то мощная рука схватила его за дельтавидную мышцу, и заостренное лезвие прошло прямо у носа Кожаного, не дернувшегося даже с места. Федора как футбольный мячик затолкнули внутрь.

– Давай–давай! – крикнул он паре, забежав вслед за Федором в стены завода.

– Я не хочу мороженое – простонала женщина, выдыхая с трудом, находясь в так называемом бреду своего психически расстроенного мозга и стремительно взлетевшей температуры и непокорного озноба. Она продолжала так диалог внутри своего сна, с самой собой, однако вызывалось каждым брошенным ее словом ощущение, что она говорила со своими родителями или друзьями из далекого детства, так как неоднократно слышались разговоры о мальчиках, косметики и первых поцелуях. Первых поцелуях…посреди всего этого хаоса нового мира. Такая неуместная романтика при таких противоположных обстоятельствах.

Федор за несколько часов бессменного караула, привел немного себя в порядок, умывшись в холодной окисленной воде оставленного тазика. Приготовил кружку быстрорастворимого кофе и лучшую пищу на свете – лапшу быстрого приготовления из личного запаса на случай незапланированной остановки где-то посреди очередной заварушки. Перерыл всю квартиру вдоль и поперек в поисках полезного барахла для себя и кроме как затертого армейского ремня, пачки чипсов и несколько вздутых от времени пальчиковых батареек на его ручной слабо светивший фонарик, не нашел.

Кровотечение ему удалось окончательно остановить найденным медицинским жгутом, обнажив обрубок от нависшего куска ткани, пропитанного фонтаном крови. Рану он промыл фильтрованной водой и чистыми тканевыми салфетками, убрав с места сруба всю грязь.

А тем временем, мертвые, наконец, перестали терроризировать подъездную дверь и отвлеклись на новые источники шума живой плоти, которой не посчастливилось забрести в самое логово людоедов. Вдалеке послышались эхом распространившиеся эффектом Доплера одиночные выстрелы и вскоре затихли. Поймали? Сбежал? Или также как и Федор залег на дно?

Федор расхаживал из одной комнаты в другую, бесконечно огибая углообразный узковатый захламленный временем коридор, пересматривая новые детали на фотографиях некогда здесь жившей семьи, которые с довольными улыбками висели дюбель гвоздями к стене. Красочный зеленый мир на заднем фоне обнимавшейся семьи из пяти человек, взаимно дополнял забытый сюжет отдыхавших в сказочном ушедшем дне. Как и фотографии, оставшиеся для случайных заблудившихся посетителей, как Федор. Обычным куском цветной фотобумаги, навсегда оставив семейные ценности, любовь и человеческую культуру в давно забытый или скорее потерянный ящик с ненужным барахлом.

Неожиданно Татьяна, вытащив Федора из орбиты личных воспоминаний, крутившихся на пленке, напугала вытаращенными красными глазами, как у человека, встретившего тяжелое похмелье, и подпрыгнула как на пружине на ноги. Правда столь, резкая нагрузка для потерпевшего организма огромные изменения, дала первую трещину, и девушку повело назад и если бы не рука Федора, то она непременно стукнулась об острый угол настенной книжной полки затылком и снова потеряла бы сознание.

– Что случилось? – простонала она, чувствуя, как твердая поверхность под ногами покидала ее и словно она лежала в воздухе, а не на мягком матрасе.

– У тебя мало сил – ответил лишь Федор, передав прозрачный стакан фильтрованной воды в единственную руку.

Придерживая за трясущуюся руку, он помог ей умять обезвоживание. Следом она выпила еще полтора стакана воды и после не долгого разговора они покинули временное убежище под предлогом о взаимной помощи. А именно, Федор по их договору, собирался дать ей болеутоляющее и антибиотики, а она в свою очередь поможет с убежищем, однако, сложилось все, как обычно, не в пользу выживавших, словно вселенная, подкидывала все больше и больше испытаний, таким образом, издеваясь, или эта была обычная карма за человеческие деяния.

– Что за спектакль вы развели? – разозлился один из стоявших с папиросой в зубах, вдыхая и выдыхая никотин.

Этот давно не видевший зеркала, грубый нахал, выражался по последнему слову самыми низкими словами из запаса русского языка, выдавая интеллект совершенно безмозглого человека – дикаря с отсутствующим пониманием простого человеческого взаимоотношения. Так же, этот высокого роста тупица, изо рта которого исходила сама смерть для зубов с характерным запахом запущенного кариеса, не замечал, что все это время пока он матерился, на него злостно смотрел Федор. В глазах словно был ядерный выстрел, а руки, что могли сил, сдерживались, чтобы не налететь на этого подонка и не выбить оставшиеся два целых зуба среди остальных черных.

– Колян, у нас нет времени. Надо вались! – выкрикнул тот, кто принял незваную троицу.

Куривший доверчиво мигнул остальным четверым, и не обратив внимания на своего соплеменника, продолжил:

– Не обисуйте, но вы их сами привели сюда. Теперь вы останетесь здесь, пока мы благополучно уйдем, а вас… – и пошел за остальными – может быть спасут высшие силы. Скажите спасибо, что мы даем вам возможность прожить несколько минут.

За стеклами нависло бесчисленное количество рук, и каждый силуэт навалился один на другого, создавая сильную нагрузку на трескавшиеся немытые годами стекла, за огромным слоем пыли которого звучало неугомонное улюлюканье кожеедов.

Наставленные стволы поубавили настрой Федора вырвать их языки. Ему пришлось смириться с тем, что виновные в смертях, уйдут безнаказанно так же как они убили и ушли безнаказанно от его группы.

– Но это еще не конец! – подумал Федор про себя, изобразив кривую улыбку безумия.

Оставив троицу посреди широкого зала с брошенными станками СССР, напор тянувшейся резины издал первый запах мертвечины, сопровождаемый нескончаемым кряхтением оголодавших. И наконец, шайка самосудчиков, покинувших основное помещение работавшего производства, оказались на втором этаже в дверях с полными сумками вещей. По цепочке они быстро перетащили крупные баулы за пределы здания и лишь только потом один из них, а скорее всего тот же высокий тупица, крикнул:

– Счастливо оставаться!

Следом они заперли за собой дверь.

Глава четвертая

Запах сырости и въевшегося масла – не последнее что чувствовал Федор, пока адреналин сгущал свои краски и заставлял сердце биться многократно. Времени на раздумье не было. Сомневаться в такой час в своих силах непозволительно. На него рассчитывают, от него ждут светлых идей на чудесное спасение от пасти огнедышащего дракона, способного в один вдох испепелить все живое в прах. Именно с таким рвением мертвецы вломились в стены могучего дома, издавая чудовищное рыкание в разы громче, чем снаружи по вине эха от стен. Они попали из одной ловушку в другую, только уже с более жесткими условиями и ограниченными возможностями, как уровень сложности в развлекательных играх. Ловушка в пользу другим.

Стрелковое оружие успешно забрали сбежавшие из-под винца самосудчики. Правда, они оказались так добры, когда оставили холодное оружие ближнего боя. Но какое это могло иметь значение, если силы мертвой и живой стороны рознились в миллионы раз. Три живых существа против целого города скопившейся нежити, не имевшей жалости и каких-либо человеческих чувств. Мертвая оболочка каждого недочеловека продолжала свой единственный путь с единственной целью и заставляла неукоснительно исполнять собственные прихоти новорожденного вируса с ужасающими желаниями на истребление всего живого планеты.

Первые два зубофрезерных станка, стоявшие в одну шеренгу, приняли на себя родоначальную волну наступавших разоренных мертвецов, размахивавшихся от толчков в спину своих собратьев по делу. Невыносимая вонь снова последовала по пятам спасавшейся троицы. Тем временем пока мертвые продолжали свое наступление, извергаясь в криках, живые устремились к лестнице второго этажа. Этакой пристройке в центре здания, оборудованного рабочими машинами по металлу, протяженностью с сотню метров до заколоченной двери ушедшими самосудчиками. Если бы не окна, разбитые под давлением кожеедов, и тех, что установлены повыше основных, выполнявших роль форточек, то было бы не только страшно, так еще и непроглядно темно. Лучи навострившегося солнца величественно проникли в таинственную глушь нарушенной тишины, разбудив умерших двух несчастных рабочих подняться на подкошенные ноги, вытаращив свои прозрачные глаза. Первый из них мужчина средних годов с распоротым животом от удара тупым предметом, подхваченного возле рабочего места, повалился прочь по лестнице вниз, заставив второго от удара по инерции кубарем полететь в толпу. Сила удара была достаточно сильной для того, чтобы голова бывшего товарища рабочего раскололась как поспевший к созреванию арбуз. Максим, подбегая к закупоренной двери, перехватил поудобнее подобранную кувалду, и остановившись перед металлической баррикадой, принялся долбиться по ней резкими и грубыми ударами. Катя со слезами молилась за спасение, держась за живот, в котором жизнь не так давно начала проявлять первые зачатки эмбриона. А Федор все это время принимал незваных гостей одиночными и точными ударами в основание черепов. Делал он это достаточно звонко, выдыхая после каждого нанесенного удара, чувствуя внутренний ритм устававшего сердца, потому что каждый удар давался сложнее и сложнее. Силы были на исходе.

ЧЕРТ!

Последний удар прошелся по касательной в области черепа изуродованной женщины в грязном темно-зеленом спортивном костюме и налетел на перила, в результате чего произошел звонкий металлический удар расколовшегося инструмента. Разводной ключ пришел в негодность. От удара Федору сильно отдало в руки, от чего он выбросил обрубок под ноги, искривившись от боли.

Убитая вирусом спортивная женщина, не давшая и секунды форы после увиденного, если конечно, она вообще поняла, что видела. Накинулась на Федора, повалив собой. Прозвучали Катины крики, в то время как Федор сопротивлялся напору женщины, пустившей что-то похожее на слюну, попавшую на бородатое мучавшееся в поте лицо. Правда, ее голова взорвалась как воздушный шарик, и все содержимое распласталось пульсирующими брызгами, заставив Федора скукожиться от мерзости. В эту же секунду труп отлетел к лестнице и протянутая рука Максима, заставила выбросить усталость из головы, как и мысли о смерти и мимолетной картинки этапов в жизни.

Катя, вереща, пнула мужчину в белом халате, покатившегося и повалившего остальных цепочкой шедших зомби, и перекинула испуганный взгляд на Федора, бегло осмотрев его на предмет укуса. Но к счастью, все было хорошо. Однако, не все.

– И что теперь? – заплакала Катя, прижавшись к Максиму. Подростку, ставшему для нее главной опорой за то время, пока Федор странствовал повсюду.

Федор внимательно взглянул на молодых, в Катины прослезившиеся глаза, переполненные горестью и не справедливостью, что им суждено быть растерзанными чудовищами в попытке найти новую жизнь, казавшейся полной сказкой. Он чувствовал вину за то, что самонадеянно завел их в пропасть, за то, что он был так уверен как никто другой в успехе, что и позабыл о законе подлости, работавшему в этом гнилом мире. Максим выронил слезу, глянув на отломанный конец кувалды, которая разлетелась после пятого удара вдребезги, потому что за долгие годы она покрылась плесенью и стала хрупкой как стекло. Он хотел было, что сказать Кате в ухо, возможно, прощальные слова или извинения за то, что он не смог справиться. Не смог защитить ее как поклялся тогда, когда узнал, что она беременна. Когда она в руках держала тестер с двумя полосками и не могла сдержать улыбки и кативших слез по щекам. Он вспомнил, как встретил ее тогда с Федором на дороге, когда он возвращался с вылазки за банками энергетиков. А вышел бы на час позже или раньше, или вообще в другой день, то и не пересеклись бы никогда. То бы никогда Максим, возможно, не смог узнать, что это такое быть человеком, которого любят, за которым заботятся. Военные – люди, спасшие его давно, не смогли показать настоящую заботу. Они лишь смогли оградить его от умиравшей мамы, которая лежала в крови со слезами и мольбой спасти мальчика. Не дать ему быть разорванным.

Максим прижался к уху, чтобы сказать, что он…

Федор заорал во всю гортань, и хотел было занести удар ногой по скорчившемуся помятому мужику мертвецу, выставившего перед собой покусанные руки, но прогремел выстрел, и невидимая пуля прочесала дикарю висок. Он кубарем поехал на остальных, а те, в свою очередь снова и снова повалились на спину и некоторые из них под весом так и остались лежать неподвижно.

После выстрела Федор примкнул к полу, как и Катя с Максимом и втроем они ни как не ожидали, что кто-то все-таки решится их спасти. Для чего? Зачем они нужны? Тратить патроны? Вопросов было столько, как и предположений, а выстрелы не прекращались. Град пуль осветился новыми вспышками и брызгами тухлого мяса, а долбежные, зубофрезерные станки в догонку с многослойной пылью приняли на себя новый аромат гнилой темно-зеленой жидкости. Черепушки разлетались в хлам, запах трупного разложения увеличил свой оборот на триста шестьдесят градусов чистого безумия, словно все трупы как в страшных фильмах о зомби, которыми детей пугали родители за не послушание, вылезли и решили нанести визит своим дальним родственникам. Правда, уже давно очевидно с какой целью был этот визит. Запах пороха хоть и подступал прерывисто к ноздрям, но мертвечина не давала уступки и если бы не давняя привычка к ароматам нового мира, то троицу непременно стошнило. Вскоре выстрелы прекратились, и пришла в гости, наконец, та долгожданная тишина, в которой так нуждались живые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.