М. П. Астапенко
Атаман Платов
К 270-летию со дня рождения (1753–2023)

© Астапенко М. П., 2023

© ООО «Мини Тайп», 2023

* * *

Жизни разбег…

В самых еще младенческих летах Платов являл уже необыкновенный ум и понятие; казалось, все в нём предвещало человека, сотворенного для громких подвигов, которыми… прославил себя перед глазами Отечества и всей Европы…

Смирный Н. Ф., биограф М. И. Платова[1]

В военной истории России, столь богатой блистательными победами и именами знаменитых полководцев, имя и деяния Матвея Ивановича Платова, атамана Войска Донского, графа Российской империи, полного генерала императорской российской армии, героя Отечественной войны 1812 года, почетного доктора права Оксфордского университета, занимают особое место. В истории же донского и всероссийского казачества он был и остается самым известным, покрытым дымкой легендарности, деятелем.

В биографии Платова, как и в жизни каждого выдающегося человека, много тайн и загадок. И первая из них – дата рождения знаменитого атамана.

Первый биограф Платова Николай Смирный, его многолетний адъютант, касаясь даты рождения Матвея Ивановича, писал: «Платов Матвей Иванович родился 1751 года августа 6, в Старо-Черкасской станице»[2].

Те же данные приводятся в шестом номере журнала «Дон» за 1887 год: «Матвей Иванович Платов родился 6 августа 1751 года»[3]. В дальнейшем эта дата рождения Платова повторялась практически во всех исторических исследованиях (П. Н. Краснова, Л. М. Савельева и др.) и энциклопедиях, в том числе в «Большой Советской энциклопедии» и «Исторической энциклопедии».

Многотомный «Казачий словарь-справочник», изданный в США в 1968 году, указывал другую дату рождения М. И. Платова – 6 августа 1761 года[4].

Все эти исследования страдали одним важным недостатком: они не указывали источник, откуда бралась дата рождения знаменитого атамана.

Одним из первых назвал первоисточник донской краевед Иван Михайлович Сулин[5]. В первом номере газеты «Донские областные ведомости» за 1902 год он привел запись из метрической книги Петропавловской церкви города Черкасска (ныне станица Старочеркасская), за 1753 год, где под номером 22 записано, что «8 августа родился у казака Ивана Платова сын Матвей»[6].

Дореволюционный историк А. А. Кириллов[7] в своей статье «Войсковой атаман войска Донского граф Матвей Иванович Платов и его административная деятельность», опубликованной в одиннадцатом выпуске «Сборника областного Войска Донского статистического комитета» за 1912 год, писал: «…Время его рождения точно известно: по метрическим книгам церкви св. апостолов Петра и Павла г. Черкасска, ч. 1, о родившихся за 1753 г., под № 22 значится, что у старшины Ивана Федорова Платова 8 августа родился сын Матвей. Это и есть будущий войсковой атаман, стяжавший себе и всему Дону неувядаемую славу»[8].

В монументальном издании биографий наиболее знаменитых казачьих генералов, ученых и общественных деятелей Донского края – «Донцы XIX века», вышедшем в Новочеркасске в 1907 году дата рождения Платова – 8 августа 1753 года – дается уверенно и безоговорочно[9]. Да и памятник Платову в Новочеркасске был открыт именно в 1853 году, в честь 100-летия атамана.

В юбилейной биографии М. И. Платова, вышедшей к столетию Отечественной войны 1812 года, ее автор В.Пузанов, ссылаясь на метрические книги Петропавловской церкви также указывает к тому времени прочно утвердившуюся дату рождения знаменитого атамана – «8 августа 1753 года»[10].

Земля Донская, где посчастливилось родиться Платову, всегда была щедрой на бурные и неожиданные перемены, здесь всегда было место подвигу. В разное время десятки различных народов обитали на привольных донских степях, в старину называвшихся Диким Полем. Тысячами лошадиных копыт перепахана донская земля, реками крови человеческой политы ее необозримые ковыльные пространства.

В начале шестнадцатого столетия по необъятным просторам донских степей появились ватаги вольных людей, спасавшихся от крепостнического гнета, царившего в Московском государстве. Сюда бежали все, кто минуту вольности ценил дороже года рабской жизни. Их стали называть «казаками» – вольными людьми, храбрыми воинами.

Черкасский городок, в котором появился на свет Матвей Платов, был основан казаками в 1570 году, а с 1644 года стал столицей Дона – «Главным Войском». Здесь действовал казачий круг – высший орган законодательной власти у донцов – отсюда отправлялись казаки в морские и сухопутные походы, здесь помнили времена святой вольности, когда казаки сами правили Доном, живя по своим законам и обычаям. Здесь принимали иноземных послов, отсюда отправлялись казачьи посольства, здесь же появились первые на Дону храмы, первые школы, учителя и лекари, здесь впервые в истории России был дан военный салют в честь Азовской виктории над турками 1696 года.

Семейство Платовых появилось на Дону в начале восемнадцатого столетия. Братья Платовы, одним из которых был Иван Федорович, отец Матвея, пришли в Черкасск с плотами леса, справлявшегося по Дону. Отсюда, как считают исследователи, и возникла фамилия – Плотовы, позднее превратившаяся в Платовых[11]. Дед Матвея Ивановича, Федор, являлся казаком Прибылянской станицы (располагалась вокруг Петропавловской церкви до реки Дон) города Черкасска, был похоронен на Преображенском кладбище Черкасска (ныне станица Старочеркасская)[12].

Известной на Дону эта фамилия стала в середине восемнадцатого столетия. Именно в это время в исповедальных метрических книгах Петропавловской церкви города Черкасска встречаются имена трех братьев Платовых: Ивана, Дмитрия и Демьяна Федоровичей[13].

Старшим из братьев был Иван Федорович – отец Матвея. Год рождения отца будущего героя точно не известен, но на основании исповедальных росписей Петропавловской церкви города Черкасска можно предположить, что Иван Федорович родился между 1723 и 1725 годами[14]. Историк XIX века Михаил Сенюткин в своей книге «Донцы», вышедшей в Москве в 1866 году, конкретизируя дату рождения отца атамана, утверждал, что «Платов Иван, сын казака, родился в Черкасске в 1725 году»[15].

Иван Платов вскоре оставил ремесло сплавщика леса и занялся более выгодным промыслом – рыболовством. Со временем он стал владельцем рыбных ловель и завода: частности, «при Щучьей тоне (где ныне Елизаветинская станица) имел рыбные ловли, при которых за ним состояло 28 душ мужского пола приписных крестьян, на крымской стороне Азовского моря на Семеновской косе имел «рыбзавод», при котором за ним состояло 7 душ мужского пола приписных малороссиян»[16]. В январе 1742 году отец Платова поступил на военную службу[17]. Сначала Иван Федорович находился с казачьим полком на Крымской линии, потом в так называемых Остзейских губерниях, затем в Грузии, откуда с полком был переведен в Пруссию, где полыхали бои с войсками короля-воина и философа Фридриха Второго. В составе казачьего полка под командованием донского войскового атамана Степана Ефремова[18] он участвовал во многих сражениях этой войны и особенно отличился в битве под Кюстрином 4 августа 1758 года. По делам службы Платов-старший несколько раз выезжал в Петербург, потом был назначен сборщиком налогов с вольных малороссиян, поступивших в число донских казаков.

Примерная служба Ивана Платова была в дальнейшем высочайше отмечена двумя именными саблями и серебряной медалью. 13 июня 1770 года он получил чин войскового старшины и с полком отправился в Петровскую крепость, входившую в состав Днепровской укрепленной линии. Через год его перевели в Литву, где он принял участие в сражениях против поляков в так называемой Конфедератской войне. С 1772 года вместе с полком нес службу в Петербурге, а потом был переведен в Москву. Во время пугачевского восстания он с донским казачьим полком прикрывал «от разбойнических шаек, причинявших разорения, грабительства и убийства», Коломенский, Касимовский и Владимирский тракты, ведшие к Москве. В 1773 году Иван Федорович был награжден золотой медалью в 30 червонцев с портретом императрицы Екатерины Второй и надписью: «Войска Донского полковнику Ивану Платову за немаловременную его и добропорядочную службу»[19].

В 1775–1776 годах Иван Платов, «пользовавшийся в среде казаков уважением за ум и твердый характер», являлся попечителем десятерых учившихся в Московском университете донских студентов, исполняя и «другие важные поручения от Войска». Вместе с сыновьями, братьями и племянниками Иван Федорович участвовал в сражениях русско-турецкой войны 1787–1791 годов, был ранен во время знаменитого штурма крепости Измаил[20]. Скончался отец Платова в 1794 году в чине премьер-майора российской армии и был похоронен на Преображенском кладбище города Черкасска (с 1805 года – станицы Старочеркасской)[21]. Цветной портрет И. Ф. Платова, единственное изображение отца знаменитого атамана, помещен в книге В. А. Дурова «Русское наградное оружие»[22].

Мать Матвея Платова Анне Ларионовне родилась в Черкасске в октябре 1733 года[23]. Примерно в 1752 году она вышла замуж за Ивана Федоровича Платова, родив ему четырех сыновей: Матвея, Стефана (Степана), Андрея и Петра. После смерти мужа, скончавшегося в 1794 году, Анне Ларионовне по наследству перешли: «32 души мужского пола при хуторе Деркул, 90 душ мужского пола при хуторе на р. Крепкой, 128 душ мужского пола при пос. Щетовке и 108 душ мужского пола при «рыбзаводе» на Семеновской косе»[24]. Скончалась мать Платова в 1804 году и была погребена в городе Черкасске (ныне станица Старочеркасская) на кладбище Преображенской церкви рядом со своим мужем Иваном Федоровичем[25].

У донских казаков издревле существовал своеобразный ритуал празднования рождения в семье первенца, поэтому, когда у Платовых родился Матвей, в гости к ним пришли родственники и знакомые казаки. Каждый из них принес новорожденному «на зубок» какой-нибудь предмет: стрелу, пулю, лук, а братья Ивана Федоровича принесли своему племяннику ружье. Эти предметы довольный отец разложил и развесил в комнате, где лежал новорожденный.

Лишь только минуло сорок дней после рождения Матвея, Анна Ларионовна пошла в свою приходскую церковь Петра и Павла, где крестили сына и прошла ритуал очистительной молитвы. По возвращении домой ее, согласно казачьим обычаям радостно встретил муж и поздравил с сыном-первенцем. Иван Федорович бережно взял малютку на руки, осторожно надел на него саблю и, несмотря на протесты жены, посадил сына на коня: таков был древний казачий обычай!

Когда же у Матвея прорезались первые зубы, отец и мать, посадив его на лошадь, повезли в Петропавловскую церковь, постоянными прихожанами которой они являлись. Здесь священник отслужил полагающийся молебен перед иконой Иоанна Воина, которого отец просил сделать сына храбрым, доблестным и удачливым воином-казаком и послать ему долгих лет жизни. Все воспитание сына в те короткие дни, когда он бывал дома, Иван Федорович направлял на то, чтобы Матвей стал настоящим воином. Неудивительно, что первые слова, которые он произнес, были «пу» – стрелять и «чу» ехать. В три года Матвей, как и многие его сверстники, ездил на лошади по двору, в пять бесстрашно скакал на коне по улицам и участвовал в детских маневрах.

Интересной и своеобразной была жизнь в казачьей столице того времени. Пытливый природный ум, неутомимость заставляли Матвея бывать в разных частях родного города, наблюдать его бурлящую жизнь, самому принимать в ней участие. Особенно интересно бывало в праздники. Шустрый Матвейка оббегал в такие дни все улицы Черкасска. Везде он встречал празднично разодетых казаков и казачек. Молодежь занималась борьбой, игрой в мяч, чехарду, бабки, айданчики (маленькие кости из бараньих ног). Взрослые казаки собирались в кружок, и песня о батюшке Тихом Доне лилась над городом:

Как ты батюшка, славный тихий Дон,
Ты кормилец наш Дон Иванович!
Про тебя лежит слава добрая,
Слава добрая речь хорошая
Как бывало ты все быстер бежишь
Ты быстер бежишь все чистехонек;
А теперь ты, кормилец, все темен течешь,
Помутился ты, Дон, с верху до низу.
Речь возговорит славный тихий Дон:
Уж как мне смутну не быть,
Распустил я своих соколов,
Ясных соколов, донских казаков:
Размываются без них мои круты бережки:
Высыпаются без них косы желтым песком.

Поскольку улицы Черкасска были тесны для веселых и деятельных мальчишек и юношей, компании малолеток выходили за город к палисаднику и крепостным стенам. Здесь они ставили цель и, одни с ружьями, другие с луками, соревновались в меткости стрельбы. Некоторые, особо меткие юноши, могли на расстоянии выбить пулей крупную монету, которую зажимал пальцами над головой его бесстрашный товарищ. После стрельбы устраивались бутафорские сражения.

Большая толпа малолеток в самодельных воинских доспехах, со знаменами, сделанными из окрашенной бумаги, с игрушечными пиками делились на две группы. В каждой имелся свой атаман. По знаку судьи из взрослых казаков оба отряда сходились в рукопашной схватке. Часто малолетки не на шутку «заводились», и сражение иногда принимало серьезный оборот. Наконец, одна из сторон не выдерживала накала борьбы и бросалась наутек. «Победители» преследовали «неприятеля», брали «в плен», захватывали трофеи и знамена. Под звуки бубнов и звон фанфарных тарелок казачата входили в город, вызывая похвалы стариков.

В большом почете у казаков были в то время скачки, которые многократно устраивались в окрестностях Черкасска. Победители скачек приобретали известность и популярность среди казаков. Казачья ребятня устраивала свои скачки по улицам. В каждом доме от зари до зари слышалась беспрерывная стрельба из ружей, пистолетов и маленьких пушечек. У кого не было оружия, те просверливали в пустых костях крупных животных «затравки» или заряжали камышинки.

Одним из непременных элементов военного воспитания у донских казаков являлась охота на дичь на конях. Она способствовала развитию у малолеток ловкой езды на лошадях и меткости стрельбы из различного оружия. Вокруг родного города Матвея Платова расстилалось обширное займище, где в изобилии водились зайцы, лисы, волки, кабаны, барсы, олени и прочая живность. Сотни казаков собирались на охоту, которую обычно открывали троекратные ружейные выстрелы. Охота развивала у молодых казаков зоркость глаз, чуткость уха, меткость и твердость рук, смелость и отвагу.

В часы отдыха и развлечений казаки делились на группы, устанавливали щиты с целями, и начиналась стрельба из луков и ружей по ним. Рядом со взрослыми устраивали свои игры и дети. Их непременным участником был резвый и не по летам смышленый Матвейка Платов.

Казачество постоянно заботилось о боевом пополнении своих рядов. Для этой цели по приказу войскового атамана в окрестностях Черкасского городка ежегодно собирались на смотр молодые казаки. Они прибывали на лучших конях, вооруженные пиками, саблями и ружьями. На обширной поляне недалеко от стольного града донских казаков разбивался лагерь, и здесь в течение нескольких недель в присутствии войскового атамана Степана Даниловича Ефремова происходили военные игры. Одна группа молодых казаков соревновалась в скачках, выявляя быстроту лошади и мастерство всадника, его ловкость. Другие малолетки на полном скаку стреляли в цель или, бросив на разосланную на земле бурку плеть или крупную монету, поднимали их на скаку. Многие казаки, стоя на лошади, могли атаковать противника, стреляя из ружей и луков.

Стремительной лавиной бросалась казачья конница в реку, стараясь быстрее преодолеть ее и атаковать «неприятеля». Отличившимся в меткой стрельбе казакам атаман дарил уздечки или оружие. Эти награды весьма ценились донцами, ибо указывали на меткость, ловкость и смелость их обладателя – основные качества, чрезвычайно уважаемые и ценимые среди казаков.

С наступлением вечера начинались захватывающие поединки – кулачные бои. Победители традиционно получали награды.

Так готовился юный Платов к будущей боевой жизни. Его родители не являлись богатыми людьми, поэтому не могли дать сыну хорошего образования, да и не было в то время на Донской земле постоянных школ. Но читать и писать («российской грамоте», как отмечает биограф Платова Николай Смирный) Матвей научился[26]. С детства отличался он ловкостью, честолюбием, смелостью и остротой ума. Родители изо всех сил старались воспитать сына в духе любви к родному краю, славным боевым традициям донского казачества. И их усилия не пропали даром: Матвей рос смелым и храбрым казаком, истинным патриотом Дона и России.

На тринадцатом году жизни отец определил Матвея на службу в Войсковую канцелярию, а в апреле 1769 года он получил чин урядника[27]. Все это время он много читал, совершенствуя свои знания. Биограф знаменитого атамана Николай Смирный отмечал, что «такая школа, не уступавшая всякой другой, вскоре из простого казака сделала уже довольно образованного воина, изощрила его, развила способности и приготовила в нем героя для будущности»[28].

Кроме старшего Матвея, в семье Платовых росли еще три сына. Стефан (Степан), Андрей и Петр. Степан Иванович (в документах иногда именуется – Платов 5-й) родился, согласно исповедальным росписям Петропавловской церкви г. Черкасска за 1774 год (ему было 11 лет), примерно в 1763 году[29]. На службу вступил казаком в 1778 году. 10 июня 1782 года он был произведен в есаулы, а 2 мая 1784-го получил чин поручика российской императорской армии. Все это время Степан Платов нес службу в составе донского казачьего полка в Москве, Петербурге, на Кубани и Кавказской линии, став 1 января 1788 года старшиной Войска Донского; командир Донского казачьего полка своего имени с 15 марта 1789 года[30]. Степан Платов, как его отец и братья, участвовал в сражениях русско-турецкой войны, в частности, в штурме и взятии неприступного Измаила в декабре 1790 года. В дальнейшем командовал казачьим полком, став войсковым старшиной (подполковником армии) 7 мая 1807 года. По архивным данным, в 1812 году С. И. Платов 5-й являлся командиром Донского казачьего полка своего имени[31].

Еще один брат Матвея – Андрей Иванович Платов – согласно исповедальным росписям Петропавловской церкви города Черкасска за 1774 год (когда ему было 8 лет), родился в 1766-м году[32]. В архивных документах значился сыном старшины, казаком Прибылянской станицы города Черкасска. На службу поступил 1 марта 1786 года, а 27 марта 1787 года получил чин поручика императорской российской армии и служил по данным на 1789 год в Екатеринославской армии[33]. Другие сведения о нем отсутствуют.

Младший брат Матвея – Петр Иванович Платов – согласно исповедальным росписям Петропавловской церкви города Черкасска за 1774 год (когда ему было 5 лет), родился в 1769-м году[34]. В послужном списке значился как «сын штаб-офицера», вступив на службу 10 мая 1782 года в полк Ивана Янова сотником. Первые пять лет служил на Кубани и Кавказской линии, был в боях с татарами и горским народами. 30 июня 1787 года Матвей Платов перевел своего брата в казачий полк своего имени, находившийся в Екатеринославском войске. В грянувшей в августе того же года войны с турками Петр Платов, ставший поручиком 30 мая 1788 года, участвовал во взятии турецких крепостей Очаков, Каушаны, Аккерман, Бендеры. Поздней осенью 1790 года все донские полки были стянуты к сильноукрепленной крепости Измаил, штурмом захваченную А. В. Суворовым 11 декабря того же года. Старшина Петр Платов (с 22 декабря 1789 г.) отличился в этом штурме, был ранен и получил чин премьер-майора армии[35].

В феврале 1791 года он стал командиром казачьего полка своего имени, служил на границе с Польшей, став 15 мая 1793 года подполковником. В 1793–1797 годах вместе со своим полком Петр Иванович нес службу в Таврии, охраняя кордонные линии по Днестру. 12 декабря 1797 г. он был произведен в полковники императорской российской армии[36]. Петр Иванович был женат на дочери бригадира Салунской Екатерине Ивановне, но детей не имел. Он был довольно состоятельным человеком: по данным на 1799 год за ним числилились хутора на реке Крепкой, Мокром Еланчике, на реке Деркул, «рыбзавод» на Семеновской косе, при которых состояло 14 душ крепостных мужского пола и 748 приписных малороссиян[37]. После его смерти (приблизительно в 1802 году) все его имения перешли к старшему брату Матвею Ивановичу Платову. Петр Иванович покоится на Преображенском кладбище станицы Старочеркасской, о чем свидетельствует надпись на могильной плите, хранящейся в Старочеркасском музее[38].

В Черкасске проживала родня Матвея Платова по линии его отца Ивана Федоровича: его братья Демьян и Дмитрий и их дети.

Дядя Матвея Демьян Федорович Платов, родной брат отца, родился, как видно из исповедальных росписей Петропавловской церкви за 1765 год, примерно в 1725 году[39]. Женатый на казачке Варваре Николаевне, он имел детей Ивана, Михаила и Николая.

Иван Демьянович Платов, двоюродный брат Матвея, родился около 1756 года, числился сыном старшины станицы Прибылянской города Черкасска[40]. На службу поступил 10 января 1766 года, проработав четыре года писарем в Войсковой канцелярии. В 1770–1772 годах служил на Днепровской линии, воевал в Польше против конфедератов. Вернувшись в Черкасск, до 1783 года снова служил в Войсковом Гражданском правительстве. 8 сентября 1777 года получил чин сотника, а 11 апреля 1784-го – чин есаула. Три года (1783–1786) прослужил в Крыму. Участвовал в боях с турками, 29 июля 1788 года был произведен в капитаны российской армии[41]. К 1796 году Иван Демьянович был уже старшиной, у него и его жены Дарьи Матвеевны росли дети: двадцатилетний Иван, семнадцатилетний Петр, одиннадцатилетняя Елена, пятилетний Стефан, трехлетняя Ольга и годовалая Мария[42]. Дальнейшая его биография неизвестна.

Еще один двоюродный брат Матвея Платова – Михаил Демьянович Платов – родился в Черкасске около 1758 года[43]. Его биография более насыщенная и разносторонняя, нежели биография его старшего брата Ивана. Поступив на службу 20 ноября 1778 года в полк Григория Поздеева, он служил на Моздокской линии. В сентябре 1782 года Матвей Иванович взял двоюродного брата «под свое крыло», в полк своего имени, где Михаил Демьянович прослужил до июля 1786 года, став сотником. В войне с турками он, в составе полка Василия Агеева, отличился при взятии крепости Бендеры, став в январе 1791 года полковым есаулом. Перейдя в полк своего брата, полковника Ивана Платова, нес кордонную службу в Екатеринославском войске до 1797 года[44]. Вернувшись в Черкасск, Михаил Демьянович в 1800–1802 годах служил в экспедиции для полицейских дел, при заставе «у сбора пошлин с привозимого с разных мест в Войско горячего вина», на кордонах Миусской заставы. С 1804 года он снова в Черкасске – приставом при 1-й части донской столицы. С основанием в 1805 году Новочеркасска он трудился на строительстве этого города в составе Рабочего полка. 1 января 1806 года его назначили войсковым есаулом, а 24 ноября 1807 года он получил под свое начальство казачий полк своего имени. С этим полком сражался он с 1808 по 1811 годы в Валахии против турок, отличившись сражениях под Браиловым и Шумлой и получив рану в живот. За отличия в этих боях Михаил Демьянович был награжден орденами Святой Анны 3-й степени и Святого Владимира 4-й степени с бантом[45]. Михаил Демьянович Платов был женат на черкасской казачке Мавре Андреевне и имел с ней детей Николая и Михаила[46].

Младший из двоюродных братьев М. И. Платова – Николай Демьянович – родился в Черкасске около 1764 года[47]. Как грамотный человек, с 20 мая 1779 по май 1782 года служил писарем в Войсковом Гражданском правительстве. Затем в течение двух лет служил на Кавказской линии, участвуя в боях против закубанских черкесов. 1 июля 1783 года был назначен полковым писарем, но через год возвращен в Черкасск, где в течение четырех лет снова служил в Войсковом Гражданском правительстве. 15 января 1788 года он был произведен в сотники с зачислением в Екатеринославское войско. В сражениях русско-турецкой войны 1788–1790 годов, отличился в боях под Каушанами, Аккерманом и Бендерами. Затем два года служил в Молдавии и на польской границе (до 1794 г.). Вместе со своим знаменитым двоюродным братом Матвеем, уже генерал-майором, участвовал в Персидском походе 1796 года. 16 сентября 1798 года произведен в майоры и в течение двух лет служил в Литве. Получив 16 июня 1800 года чин подполковника, Николай Демьянович почти три года провел на Украине, возвратившись в апреле 1803 года в родной Черкасск, став вскоре начальником Донецкого начальства. В ноябре 1804 года он получил под свое начальство казачий полк своего имени, с которым нес кордонную службу в Бессарабии на Днестре. В вспыхнувшей в 1806 году новой войне с турками он принял участие, отличившись в сражении под Бендерами. Николай Демьянович был женат Анне Григорьевне, «из бывшего польского дворянства», с которой имел дочь Марию и сына Василия[48].

Был у Матвея Ивановича еще родной дядя Дмитрий, младший брат отца, о котором только известно, что он родился и жил в городе Черкасске и что у него имелся сын Яков, умерший в 1751 году[49].

В начале ратных дел

«Если кому-нибудь придется быть в таком положении, то путь приведет себе на память подвиг молодого Платова, и успех увенчает его оружие. Фортуна, не всегда слепая, возведет, быть может, твердого воина на ту ступень славы, на которую вознесла она маститого героя Дона».

Д. В. Давыдов

Вторая половина восемнадцатого столетия в истории государства Российского характерна прежде всего ожесточенными и длительными войнами, которые велись с извечным и упорным его противником – Оттоманской Портой, Блистательной Портой, как любили именовать Турцию ее государственные деятели. В это время особое значение для России приобрела черноморская проблема. Русское население, а вместе с ним и русская помещичья колонизация, осваивая плородные земли южной России, постепенно продвигались к границам Крымского ханства. Но этому освоению южнорусских степей постоянно препятствовали почти непрекращающиеся турецко-татарские набеги и нападения. Для русского купечества и дворянства в это время все важнее и необходимее становился выход к Черному морю для экспорта сельскохозяйственной и промышленной продукции, спрос на которую из-за слабой покупательской способности русского населения, оставался недостаточным. Северные порты России не могли уже удовлетворить потребности русского экспорта. К тому же основные рынки сбыта находились не на севере, а в странах черноморского и средиземноморского бассейнов. Но турки не допускали российское купечество в Черное море. Оставался путь торговли по суше через Польшу, однако такая торговля была крайне невыгодна, а потому и не получила должного развития. Ключом же к Черному морю являлся Крым, поэтому все эти проблемы могли быть решены либо присоединением Крыма к России, либо предоставлением Крымскому ханству независимости от Турции, которая становилась все более агрессивной, ибо пользовалась широкой поддержкой Франции, опасавшейся усиления России в Западной Европе и на Ближнем Востоке.

Русско-турецкая война 1735–1739 годов не решила тех внешнеполитических проблем, которые стояли перед Россией. Неизбежны были новые войны с Турцией. И одна из них вскоре грянула…

…Зимой 1769 года татарская конница совершила неожиданный опустошительный набег на Украину и Нижний Дон. То был последний татарский набег на Русь… Начались активные военные действия русских войск против турок и татар. Для борьбы с Турцией русское командование сформировало на юге России две армии под командованием генерал-аншефов П. А. Румянцева[50] и А. М. Голицына[51]. В составах этих армий находилось около четырнадцати тысяч донских казаков под начальством походных атаманов Сулина, Поздеева, Грекова и Мартынова[52].

Война застала шестнадцатилетнего Матвея Платова на берегу Азовского моря, где он по приказу отца, находившегося в Петербурге, наблюдал за своим рыболовецким хозяйством. И. Ф. Платов являлся владельцем рыбных ловель и рыбзавода: частности, «при Щучьей тоне», недалеко от Елизаветинской станицы, имел рыбные ловли, при которых состояло 28 душ мужского пола приписных крестьян, на крымской стороне Азовского моря на Семеновской косе имел «рыбзавод», при котором состояло семь душ мужского пола приписных малороссиян»[53].

Матвей решил, что его долг казака – быть на войне! Оставив отцовское рыбное хозяйство на попечение приказчика, он на резвом коне прискакал в Черкесск, где присоединился к казачьему полку, отправлявшемуся на театр военных действий, навстречу битвам и славе…

Армией, куда прибыл Матвей, к тому времени командовал генерал-аншеф Василий Михайлович Долгоруков[54], в свите которого первое время и находился Платов. Потом он перешел в действующий полк и в ночь на четырнадцатое июня 1771 года принял участие в штурме Перекопа. Под ударами русских двадцать второго июня пала Евпатория, двадцать девятого – Кафа. В конце месяца Крым оказался во владении русских войск, и хан Сахиб-Гирей вынужден был подписать договор, по которому он согласился вступить в союз с Россией.

За отличия в боях с басурманами восемнадцатилетний Платов получил чин есаула[55].

И снова пошла полоса боев. Совместно с полками Уварова, Бухвостова и Данилова Платов напал на превосходящие силы неприятеля, сосредоточенные в районе города Копыла. Упорное сражение завершилось разгромом черкесс и захватом Копыла. Кроме массы пленных, победителям достались четыре исправных пушки, которые с общего согласия Платов отправил в Черкасск для укрепления родного города. Взятие Копыла весьма обрадовало главнокомандующего Второй армии генерала Долгорукова, который в специальном приказе по армии объявил «чувствительнейшую благодарность» войскам, участвовавшим в этом жарком деле[56]. В начале января 1772 года Платов был произведен в полковники Войска Донского, получив в командование донской казачий полк[57].

Военная кампания 1771 года принесла русским ряд значительных успехов, что заставило турецкое командование запросить перемирия, подписанного 19 мая 1772 года в Журже и продолжавшегося год. Полк Платова за это время был переброшен на Кубань. Здесь давно готовились жаркие события, ибо вассал турецкого султана татарский хан Девлет-Гирей занял Тамань и готовился проникнуть в Крым. Однако его попытки не увенчались успехом. Он сам и турецкие отряды, посланные ему в помощь, были отброшены русскими войсками. И тогда Девлет-Гирей решил двинуться на Кубань, а оттуда на Дон.

В начале апреля 1774 года Платов вместе с полком казачьего полковника Алексея Ларионова, своего старшего земляка, жителя города Черкасска[58], – всего около тысячи человек – доставлял на Кубань из Ейскогоукрепления провиант и амуницию. Третьего апреля в устье реки Калалах произошло сражение с татарами, принесшее Платову широкую известность в русской армии.

Второго апреля после длительного и изнурительного марша под палящим солнцем казаки остановились на ночлег прямо в степи. Все шло нормально и спокойно, и донцы, образовав из телег укрепленный лагерь (вагенбург), торопливо располагались, чтобы скоротать недлинную апрельскую ночь. Вдруг в степи тревожно застучали копыта лошадей: к вагенбургу спешила казачья разведка. Старший, спрыгнув с коня, тут же доложил полковникам, что огромные конные массы татар собираются неподалеку, готовясь нанести по казакам неожиданный удар. Платов велел уточнить число татар, а остальным казакам приказал готовиться к отражению возможной атаки неприятеля. Вскоре вернулись разведчики. Взволнованно, но четко они доложили, что примерно двадцать тысяч татар движутся к месту казачьего лагеря.

Полковник Ларионов заметно побледнел, а Платов удивленно присвистнул и приказал готовиться к бою. Двоих казаков, отличавшихся ловкостью и бесстрашием, Платов с согласия Ларионова снарядил за помощью в полк Бухвостова, стоявший неподалеку. Матвей Иванович отвел в сторонку двоих смельчаков и тихо сказал:

– Братцы! Коли суждена вам смерть, то знайте, что положите, головы свои за край отцов ваших, за все, что есть на земле святого для русского чувства! Но еще лучше, если вы живыми и невредимыми доберетесь до полковника Бухвостова и приведете нам его полк на помощь. Ну, с Богом! Потом поочередно обнял казаков, тихо перекрестился, и ночь поглотила их.

Короткая апрельская ночь прошла в тревожном ожидании, но солнечное утро, наступившее вскоре, не сняло тревоги и ощущения чего-то страшного и кровавого. Казаки, за долгие годы, привыкшие к походам и битвам, на этот раз были устрашены бесчисленным множеством татар, грозно и нагло сновавших вдоль казачьего лагеря. Платов видел настроение казаков, но его больше страшило падение бодрости духа у своего сотоварища полковника Ларионова, который был откровенно сражен многочисленностью врагов. Платов собрал казаков, и его горячая речь вдохновенно-ободряюще полилась на земляков, поднимая их боевое настроение:

– Друзья мои! Братья казаки! Вы видите сами, какая сила басурманская окружает нас. Но нам нужно биться с этой силой и победить ее… Не будем же мы русские, не будем донцами, коль устрашимся проклятого врага. Тем более, что на помощь к нам беспременно придет полковник армии ее величества Бухвостов, коего я известил о нашем тяжком положении[59].

Казаки приободрились после этой речи Платова и заняли свои боевые места в укрепленном лагере.

Шел восьмой час утра, когда первые волны татарской конницы решительно двинулись на штурм казачьего лагеря. Впереди атакующих конных масс развевались разномастные боевые знамена. На небольшом пригорочке в окружении пестрой свиты под огромным ханским знаменем стоял Девлет-Гирей. Легкий ветерок шевелил его длинные темные волосы и богатые одежды. Положив руку на эфес дорогой сабли, хан пристально вглядывался вдаль, в сторону казачьего лагеря. Презрительная гримаса застыла на лице хана: неужели эта кучка безумцев собирается устоять против натиска его неукротимых джигитов?! И хан перевел торжествующий взгляд на равнину, на которой грозно-красивой лавиной с гиканьем катились его всадники.

Но что это?! Спорый бег татарской конницы неожиданно затормозился, один за другим падали ржущие кони, с воплями вываливались под копыта лошадей татары, образуя причудливое скопище людей, тучи пыли, лошадиную свалку. Это разящими выстрелами встретила атакующих татар единственная казачья пушка, которой хорошим подспорьем явились дружные ружейные залпы казаков.

Презрительная улыбка медленно сползла с лица хана, он посуровел. Ход событий его явно не устраивал и тревожил. Он чувствовал – дух противника не сломлен, а это значило, что неверные будут сражаться до конца. Хан, торопясь и ругясь, снова послал в огонь своих джигитов, которые вновь вернулись с потерями. Поле вокруг казачьего вагенбурга густо покрылось трупами коней и людей, стоны раненых и изувеченных татар неприятно резали уши хана, поднятая тысячами копыт пыль застилала небо, но Девлет-Гирей, сжав в ярости плеть, снова и снова гнал в пекло сражения новые тысячи своих всадников.

Платов с Ларионовым, к которому вернулось боевое состояние духа, обходили казаков, вселяя уверенность в скорую помощь и призывая драться за Дон и матушку-Россию. И казаки держались: восемь беспререывных атак татарской конницы были отбиты с большими потерями для хана.

Солнце уже поднялось и высоко стояла над полем боя, равнодушно взирая на человеческую бойню.

Хан снова бросил на казачий лагерь конницу, надеясь все-таки ворваться в вагенбург и в рукопашной схватке перерезать гяуров. Но татары снова и снова откатывались назад с большими потерями. Напряжение боя росло, атаки врага продолжались, у казаков появились убитые и раненые, наступал момент развязки…

…Ларионов нервно дернул Платова за рукав, давая знак отойди в сторону от казаков. Матвей Иванович устало провел по потному лицу рукой и, отойдя к телеге, вопросительно посмотрел на бледного Ларионова. Потупив глаза, тот виновато произнес: «Ты знаешь, Матвей, я не трус, не раз бывали мы с тобой в жарких переделках. Но ныне, сам зришь, что сражаться дале невозможно. У нас нету сил, а подкрепления от Бухвостова, похоже, не будет!»

Платов при этих неожиданных словах своего боевого сотоварища, недобро сверкнув глазами, хрипловато произнес: «Никогда не сдадимся басурманам! Лучше умрем, нежели покроем стыдом и позором честь нашего края, нашей Отчизны!»[60]

Ларионов печально посмотрел на Платова и молча занял свое боевое место в вагенбурге, готовый к бою: впереди на лагерь катилась новая лавина татарских всадников. Татары, устлавшие своими телами истоптанную землю вокруг казачьего лагеря, теперь атаковали расчетливо, стараясь группками просочиться в лагерь и в рукопашной схватке покончить с казаками. Однако бдительные донцы были начеку, и снова закипало кровопролитное сражение…

Тем временем один из казаков, посланных Платовым за подмогой, сумел-таки пробиться к полку Бухвостова. Второй смельчак, продиравшийся сквозь плотную толпу татар, был на скаку сражен пулей.

Полковник Бухвостов, получив известие о тяжелом положении окруженных в вагенбурге казаков, тут же велел трубить тревогу и, подняв эскадрон ахтырских гусар и легкую драгунскую команду, двинулся Платову на помощь. Впереди себя, для скорости, он послал конный казачий полк Уварова. Он-то и вступил первым в сражение, подняв боевой дух казаков, сидевших в укрепленном лагере[61].

Увидев долгожданное подкрепление, Платов громко скомандовал: «На конь!» И лавина донких всадников из вагенбурга ринулась на ошеломленных и измученных беспрерывными атаками татар, поражая их пиками и саблями. С барабанным боем подошедшие к полю сражения войска Бухвостова довершили разгром ханской армии, составленной из бойцов, несомненно, храбрых и умелых. Над весенней степью гуляла казачья победная радость…

Вечером при свете бивуачных костров полковник Бухвостов писал донесение командиру Кубанского корпуса бригадиру И. Ф. Бринку, извещая того о Калалахской победе: «Из числа неприятелей убиты два солтана, один каканский бей, несколько мурз, а черни более пяти сотен на месте похоронено. Наш урон весьма невелик, а именно: убиты восемь, без вести пропавших пятнадцать, да ранено пятьдесят четыре человека»[62].

В донесении Бухвостов особо подчеркнул выдающую роль Матвея Платова в этой победе, его недюжинные организаторские способности и личное мужество. «Войска Донского полковник Платов будучи в осаде от неприятеля, оказался неустрашимым, ободряя своих подчиненных, почти в отчаянии находившихся и удерживал их в слабом своем укреплении до моего к ним прибытия, – отметил Бухвостов. – Затем, во время преследования, он с величайшей опасностью для жизни бросился на многочисленные толпы неприятеля, подавая пример своим подчиненным, особенно в лесном сражении близ Кубани, где ободренные им спешенные казаки оказали храбрость примерную»[63].

Эта великолепная победа сорвала широкомасштабные планы султана по активизации действий турок и татар на Северном Кавказе. Сам Девлет-Гирей после Кючук-Кайнарджийского мирного договора, подписанного в июле 1774 года, был арестован по приказу султана Абдул-Хамида Первого и доставлен в Константинополь, ибо новому повелителю турок было непонятно, как столь незначительные силы донских казаков и русских регулярных войск сумели нанести оглушительное поражение целой армии татар.

Долго еще вспоминали в русской армии Калалахскую победу казаков. «Если кому-нибудь придется быть в таком положении, – писал знаменитый Денис Давыдов, вспоминая Калалах, – то путь приведет себе на память подвиг молодого Платова, и успех увенчает его оружие. Фортуна, не всегда слепая, возведет, быть может, твердого воина на ту ступень славы, на которую вознесла она маститого героя Дона»[64].

Со времен Калалахской победы над татарами ярко взошла звезда военного таланта Матвея Платова, ярче и ярче разгораясь от сражения к сражению. «С той поры казаки заговорили о Платове, как о чем-то чудесном, – писал донской историк XIX века Михаил Сенюткин. – Начальство обратило на него особое внимание, даже вся армия. Двор и императрица стали знать Платова, но всех более полюбил его знаменитый князь Потемкин, который до самой смерти своей оставался истинным его благодетелем и покровителем»[65].

После окончания многолетней и изнурительной войны с турками Платов был награжден именной золотой медалью в 30 червонцев с надписью «За ревностную службу Донского войска полковнику Матвею Платову»[66].

Славная Калалахская виктория позже была опоэтизирована и воспета в исторических песнях:

Вот как хвалится-похваляется генерал Платов:
Есть у меня на тихом Дону слуги верные,
Слуги верные, донские казаки —
Вы орлы-то мои, орлы сизокрылые,
Соколы вы мои залетные!
Вы седлайте своих добрых коней, не замешкайте,
Вы поедемте в чисто поле, поотведаем,
Поглядим, посмотрим во все стороны:
Отчего-то наша армеюшка потревожилась
Потревожилась она от неприятеля,
От неприятеля, от злых черкес![67]

Русско-турецкая война 1768–1774 годов, на которую было мобилизованно почти все взрослое казачье население, завершилась. 21 июля 1774 года Османская империя подписала с Россией Кючук-Кайнарджийский договор, в результате которого Крымское ханство формально обрело независимость под протекторатом России. Турция выплатила России контрибуцию в 4,5 миллиона рублей, а также уступила северное побережье Чёрного моря вместе с двумя важными портами.

С окончанием войны казачий полк Платова был переброшен русским командованием на борьбу с отрядами Емельяна Пугачева. С конца 1774-го и вплоть до 1777 года Платов, подчиняясь воле высшего начальства, участвовал в военных действиях против повстанцев. Со своим полком он воевал в Муромском, Рязанском, Переяславском, Касимовском, Алатырском, Пошехонском и Вологодском уездах. Он захватил в плен повстанческого атамана Румянчихина и около пятисот бунтовщиков[68]. Но, наконец, и здесь боевые действия завершились.

В начале 1777 года Матвей Иванович вернулся на берега Тихого Дона, поселившись в собственном доме, построенном на бывших ефремовских погребах около войскового Воскресенского собора[69].

В это время в личной жизни Платова произошли изменения: 12 февраля 1777 года Матвей Иванович женился на двадцатилетней Надежде Степановне Ефремовой, дочери опального войскового атамана Степана Даниловича Ефремова и его третьей жены Меланьи Карповны[70]. Свадьба праздновалась по старинным казачьим традициям. Сначала были смотрины, когда Матвей под благовидным предлогом, с двумя родственниками, пришел в дом невесты. Она понравилась старшей родне Платова и, уходя, они многозначительно сказали: «Бог даст, она и нас полюбит!»

Через несколько дней после смотрин Матвей прислал к матери Надежды, знаменитой некогда казачке-красавице Меланье Карповне[71] своих сватов, хватких и разбитных, которые понравились опальной атаманше. Получив ее согласие на брак, сваты ушли с рукопожатиями и словами:

– В добрый час!

Потом, до свадьбы, прошли сговор, во время которого веселились, пили вино, крепкие меды и танцевали танцы «казачек» и «журавель».

За два дня до свадьбы пришли смотреть приданое, и отпраздновали подушки. А накануне этого дня был девичник, который стал последним праздником для невесты-девушки Надежды Ефремовой.

Свадьбу, как и требовал обычай, праздновали в воскресенье. Невесту обрядили в свадебную одежду: богатый парчовый кубилек и парчовую рубаху. На голову Надежды подружки надели высокую шапку из черных смушек с красным бархатным верхом, украшенную цветами и шикарными перьями. Самые лучшие украшения из золота и серебра с драгоценными камнями блистали на ней.

Матвей, празднично разодетый, получив родительское благословение, вместе со священником, дружками и свахами направился в дом невесты, которая скромно потупив взор, сидела под образами святых, ожидая суженого. Отсюда Матвей и Надежда отправились в Воскресенский собор. В храмовом притворе невесту приготовили к венцу: сняв шапку, расплели девичью косу, разделив ее надвое так, как обычно носили замужние казачки.

После торжественного и долгого обряда венчания молодых на крыльце родового дома Платовых встретили родители жениха и мать невесты. Над головами новобрачных они держали хлеб и соль, под которыми прошли Матвей и Надежда, осыпаемые со всех сторон пшеницей, перемешанной с хмелем, орехами и мелкими деньгами. Родители щедро угостили свиту молодых, а Матвея и Надежду отвели в специально приготовленную брачную комнату, из которой они появились перед гостями только перед подачей жаркого. В 1778 году Надежда родила Матвею сына Ивана[72].

В июне 1781 года на Дону началась мобилизация казаков для борьбы с ногайскими татарами. Собранное против ногайцев казачье войско было разделено на три отряда, командовать которыми были поставлены походные атаманы М. Греков, И. Денисов и О. Данилов. Под началом каждого из походных атаманов находилось восемнадцать полковников, каждый из которых командовал казаками трех станиц. Матвею Платову было поручено начальствовать над казаками Раздорской, Семикаракорской и Кочетовской станиц[73].

В 1782–1784 годах Платов, переброшенный с полком на Кубань, воевал против лезгин и чеченцев, напавших на местные кордонные линии русских.

К этому времени относится знакомство Платова с великим полководцем А. В. Суворовым, с августа 1782 по апрель 1784 годы командовавшего Кубанским корпусом. Два года полковник Платов состоял под началом Суворова, обучаясь у великого полководца умению бить врага.

В 1784 году в чине премьер-майора армии Матвей Иванович вернулся на Дон. Его, уже привыкшего к военному ремеслу, тяготила мирная жизнь, тем более, что и года не прошло, как 15 ноября 1783 года[74] умерла его жена Надежда, которую он не сумел проводить в последний путь, будучи на военной службе.

Как бы то ни было, семейную жизнь надо было налаживать и Платов, примерно в 1785 году[75], женился на Марфе Дмитриевне Кирсановой, дочери бригадира (с 1790 г. – генерал-майора) Д. М. Мартынова[76], которая была моложе Матвея Ивановича на семь лет. В первом браке была замужем за старшиной Павлом Фомичем Кирсановым[77], умершим в 1782 году, и имела от него детей Хрисанфа и Екатерину[78].

Завершив устройство семейных дел, Платов снова окунулся в служебные будни.

В БОЯХ С «ОСМАНЛИСАМИ»

Платов «оказал отличную храбрость при атаке крепости Очаков».

Из аттестата о награждении Платова орденом Святого Георгия.

К восьмидесятым годам восемнадцатого столетия на юге Российской империи сложилась довольно напряженная политическая обстановка. Еще 8 апреля 1783 года Екатерина Вторая своим указом присоединила к России некогда грозное Крымское ханство. Занятие Крыма было оформлено договором, заключенным с ханом Шагин Гиреем. Первоначально турецкие государственные деятели выразили протест против этого политического хода Екатерины, грозя войной. Но к концу 1783 года Турция, видя русскую силу, вынуждена была согласиться с присоединением к Российской империи Крыма. Однако полностью смириться с потерей некогда могущественного своего вассала Оттоманская Порта не могла и тщательно готовилась к новой войне с русскими. Не дремала и Россия…

В начале августа 1787 года Турция предъявила России ультиматум, в котором потребовала возвращения ей Крыма, восстановления вассалитета Блистательной Порты над Грузией, права осмотра русских кораблей, проходивших через Босфор и Дарданеллы. Этот явно провокационный ультиматум был, естественно, отклонен, и 13 августа 1787 года Турция официально объявила России войну. Для ведения военных действий по приказу Екатерины Второй были созданы две армии. Главная, Екатеринославская под командованием фельдмаршала Г. А. Потемкина должна была овладеть сильной крепостью Очаков и выйти к Дунаю. Вспомогательная Украинская армия под командованием фельдмаршала П. А. Румянцева должна была содействовать успехам главной армии.

Платов, горевший желанием поскорее вступить в бой, прибыл в действующую армию в конце 1787 года. К этому времени он был уже полковником российской армии, получив этот чин 2 июня 1787 года[79]. Светлейший князь Григорий Александрович Потемкин, с которым он был знаком со времен Калалахской победы, поручил ему формирование полков из «охочих людей» (добровольцев). В начале 1788 года в селении Альбевское Платов собрал донских полковников, назначенных, как и он сам, для формирования полков. В числе сподвижников Матвея Ивановича здесь находился и Андриан Карпович Денисов, будущий герой Итальянского и Швейцарского походов Суворова 1799 года. «Он очень меня обласкал, – вспоминал Денисов в своих «Записках» эту встречу, – и скоро предписал… составить из мужиков казачий полк в 1400 человек»[80]. Несмотря на ряд трудностей, весной этого же года полк был сформирован, обмундирован, укомплектован лошадьми и вскоре перешел под крепость Очаков. До этого времени Матвей Иванович лично провел учения полка и остался «всем и во всех частях доволен».

Очаков, располагавшийся на правом берегу Днепровско-Бугского лимана, являлся сильной турецкой крепостью с мощным гарнизоном и контролировал весь Днепровский лиман. Под руководством опытных французских инженеров турки возвели со стороны суши многочисленные земляные укрепления полевого типа. На крепостной стене и валах Очакова стояло около 300 крепостных пушек, а в ретраншементе – до 30 полевых орудий. Гарнизон крепости составлял около 20 тысяч бойцов[81].

Еще в июне 1788 года главные силы Екатеринославской армии князя Потемкина, куда входили донские казачьи полки Мартынова, Денисова, Кумшацкого, Исаева, Грекова, Машлыкина, Астахова, Иловайского, Мартынова, Платова осадили Очаков, но турки успешно отбили все атаки русских.

Прошло жаркое лето, наступила осень, а с ней пришли дожди, туманы и холода. Вскоре выпал обильный снег. Ноябрь 1788 года под Очаковым отличался большой стужей и чрезвычайно сильными метелями. Спасаясь от холода, казаки Платова рыли землянки, утепляли их сухим камышом, заготавливали дрова, топливо из высокой травы и камыша. Полуголодные казачьи лошади бродили по степи и, не находя корма, слабели, падали и, случалось, гибли. Да и сами казаки жестоко страдали от недостатка пищи, подвоз которой был чрезвычайно затруднен из-за глубоких снегов и слабости казачьих лошадей. В соседнем полку Василия Орлова замерз от лютого холода один казак. Однако и в таких условиях действовала знаменитая казачья разведка, доставляя русскому командованию «языков», а себе скот для пропитания.

Наконец, пятого декабря Потемкин решился на штурм, ибо зимовка под стенами Очакова могла обернуться для русской армии большими потерями от холода и болезней. Для штурма было сформировано шесть колонн. По диспозиции, объявленной войскам накануне штурма, Платов со своим полком должен был занять место на правом фланге колонны генерал-майора Палена и штурмовать крепость «по обстоятельствам и рассмотрению генерала Меллера». В четыре часа утра шестого декабря при двадцати трех градусном морозе русские войска построились перед фронтом своего лагеря. Уточнялось месторасположение различных колонн армии. Два часа спустя колонны бесшумно заняли свои места и изготовились к штурму. Строжайше предписывалось хранить полное молчание во время перехода от траншей к городу. Сигналом к атаке должны были служить три выстрела бомбами из орудий. По первому выстрелу солдаты и офицеры сбрасывали на землю шубы и меховые башмаки. Взрыв третьей бомбы являлся сигналом к атаке.

Шестая колонна, в которой со своим полком находился Платов, имела при себе деревянные лестницы. По сигналу к атаке его казаки, несмотря на глубокий снег, быстро преодолели расстояние до крепостных стен. Турки встретили донцов ожесточенным ружейным и артиллерийским огнем. Тогда Платов стремительно изменил направление атаки и зашел противнику в тыл со стороны земляных окопов, располагавшихся перед замком Гассан-паши. Завязалась кровавая рукопашная схватка. Крики сражающихся, предсмертные стоны убитых покрыли поле сражения, валы и крепостные стены. Наконец, турки были выбиты из земляного ретраншемента, а вскоре общими усилиями русские ворвались в крепость. Бой в самой крепости длился около часа. К девяти часам дня Очаков пал.

Убитыми турки потеряли 8700 человек, в том числе 283 офицера. В плен попало 4000 турок вместе с комендантом Гуссен-пашой, три паши и 448 офицеров[82]. В качестве трофеев было захвачено 310 орудий и 180 знамен. У русских во время штурма погибли генерал-майор С. А. Волконский, бригадир И. П. Горич, три штаб-офицера, 25 обер-офицеров и 936 солдат; ранено было почти 5 тысяч человек[83]. По другим данным, общие потери русских убитыми и ранеными составили 4800 человек[84].

Взятие сильноукрепленного с опытным, храбрым и многочисленным гарнизоном Очакова произвело гнетущее впечатление на европейские государства, завидовавшие воинской славе россиян. Союзники-австрийцы говорили, что теперь «русский флот из Очакова в два дня может приплыть к Дарданеллы»[85]. Российский посол в Турции Булгаков с радостью сообщал светлейшему князю Потемкину: «Взятие Очакова привело здесь не только турок вообще, но и известных наших врагов и завистников в крайнюю робость. Султан, совет, большие бороды – плачут; все желают мира»[86]. Вскоре султан Абдул-Гамид, уверенный в неприступности Очакова, скончался при ошеломляющем известии о падении этой крепости.

Россиян же взятие Очакова весьма обрадовало. В восторге от долгожданной победы Екатерина Вторая писала князю Потёмкину: «За уши взяв тебя обеими руками, мысленно тебя целую, друг мой сердечный… С величайшим признанием принимаю рвение и усердие предводимых вами войск, от высшего до нижних чинов. Жалею весьма о убитых храбрых мужах; болезни и раны раненых мне чувствительны; жалею и Бога молю о излечении их. Всем прошу сказать признание мое и спасибо…»[87].

Командный состав русской армии и часть наиболее отличившихся солдат были награждены боевыми орденами и медалями. Георгиевский крест 4-й степени, указом от 14 апреля 1789 года с формулировкой «за отличную храбрость, оказанную при атаке крепости Очаков», получил и Матвей Платов[88]. К награждению его представил императрице Екатерине Второй светлейший князь Г. А. Потёмкин[89]. Сам князь получил орден Святого Георгия 1-й степени, шпагу с алмазами на золотом блюде и сто тысяч рублей.

В штурме Очакова участвовали младший брат Платова Петр, старший сын Иван и племянник Николай Демьянович[90].

Раздраженный упорным многомесячным сопротивлением Очакова, князь Потемкин велел разрушить город и крепость. В письме Екатерине Второй он мотивировал это, казалось, нелогичное, решение желанием «истребить предмет раздора, который при заключении мира мог бы произвести вредное замедление в переговорах». Впрочем, опасения эти были напрасны, ибо по Ясскому мирному договору 1791 года Очаков остался во владении России.

С начала 1789 года Платов с казачьим полком находился на левой стороне Днепра в составе Первой дивизии русской армии. В расписании армии говорилось: «Казачье войско левой стороны Днестра, команды казачьего атамана Платова»[91]. В военной кампании этого года одной из важнейших задач являлось овладение нижним течением Днестра. Здесь у турок имелось две сильных крепости – Бендеры и Аккерман. Русской армии предстояло по возможности быстро овладеть обеими крепостями и очистить нижнее течение Днестра. Для разрушения неприятельских коммуникаций между Бендерами и Каушанами князь Потемкин направил к Каушанам два отряда. Первым командовал однофамилец светлейшего князя генерал-поручик Павел Потемкин, во главе второго стоял принц Ангальт-Бернбургский. В составе этого отряда находился с двумя донскими казачьими и Чугуевским полками Матвей Платов.

Тринадцатого сентября оба отряда подошли к Каушанам. После непродолжительной разведки Платов совместно с конными егерями бросился на окопы, расположенные перед городом, в которых укрепились турки. Несмотря на сильный артиллерийский и ружейный огонь, быстрота натиска казаков Платова решила исход сражения в его пользу. Потеряв около семисот человек, турки оставили окопы. Казаки Платова захватили сто шестьдесят пленных вместе с их командиром Сангала-пашой. Весь неприятельский лагерь достался победителям, а в качестве боевых трофеев – два знамени и три орудия. Вскоре Матвей Иванович захватил и саму крепость Каушаны: казакам досталось 32 знамени и 89 пушек[92]. Интересно, что в штурме этой крепости участвовал и отличился секунд-майор Барклай де Толли, будущий российский фельдмаршал, в ту пору находившийся под командой полковника Платова[93]. За отличия в этом сражении Матвей Иванович получил чин бригадира русской армии, указ о котором последовал 25 сентября 1790 года[94].

После взятия Каушан приспела очередь Аккермана. В случае взятия этой крепости другая важная крепость – Бендеры – оказалась бы в критическом положении. Для штурма Аккермана князь Потемкин назначил отряд во главе с генерал-аншером Долгоруковым. В состав этого отряда вошел и казачий полк Платова.

Двадцать третьего сентября отряд выступил из Каушан. По пути движения к Аккерману необходимо было овладеть замком Паланка, располагавшемся на Днестре. Решение этой нелегкой задачи было возложено на Платова. Отряд, которым он командовал, был усилен и состоял из двух донских казачьих, Чугуевского полков и небольшого кавалерийского отряда майора Гиржева. Быстрым маршем Платов достиг Паланки и стремительным ударом захватил этот замок. Множество различных боеприпасов и восемь пушек досталось Платову в качестве трофеев[95].

Оставив в Паланке Чугуевский полк, Платов скорым маршем двинулся к Аккерману. Турки заблаговременно укрепили эту фортецию, дополнительно усилив и вооружив гарнизон. Подойдя к крепости, Матвей Иванович осмотрел ее. Аккерман представлял собой замкнутое укрепление, имевшее выдвинутые вперед крепкостенные каменные башни. С равнинной стороны крепость была обнесена глубоким рвом, в северной ее части возвышался каменный замок – цитадель крепости. По окраине, где располагались городские здания, оборона крепости усиливалась земляными ретраншементами, прикрывавшими эти здания с равнинной стороны. Под крепостью, у берега моря, стояла часть турецкой флотилии, усиливавшая оборонительные возможности аккерманского гарнизона.

Двадцать пятого сентября отряд Платова обложил Аккерман, после чего Матвей Иванович выслал парламентеров с требованием сдать крепость. В ответ турки открыли сильную канонаду из корабельной и крепостной артиллерии. Тогда Платов приступил к правильной осаде. На удобных позициях он приказал поставить орудия и открыть артиллерийский огонь. Канонада, продолжавшаяся непродолжительное время, оказалась весьма удачной, и точным огнем казакам удалось подавить многие крепостные орудия турок.

Вскоре сюда подошли главные силы русской армии во главе с князем Потемкиным. Под крепостью сконцентрировались довольно внушительные по ударной мощи русские силы. Поняв бесполезность и опасность сопротивления, турки тридцатого сентября затеяли переговоры, а два дня спустя сдались на условиях свободного отхода к Измаилу[96].

После падения Аккермана Бендеры, как и предполагало русское командование, оказались в полной изоляции. Кольцо блокады вокруг этой важной крепости сжималось с каждым днем. Потемкин стал готовить войска к штурму. Платов ежедневно проводил учения с казаками, готовя их к взятию крепости. Однако до решительных действий не дошло. Видя серьезность намерений российского командования любой ценой взять Бендеры, турки пошли на переговоры, а 11 октября 1789 года сдались. Успех этот во многом был предопределен умелыми действиями командующего конницей М. И. Кутузова, разбившего на подступах к Бендерам трехтысячное войско буджакских татар. Турки преподнесли ключи от крепости Г. А. Потемкину-Таврическому, палатка которого находилась на Борисовском холме северо-западнее крепости. Падение Бендер было отпраздновано русскими обильной пушечной стрельбой и веселыми фейерверками. Впрочем, по Ясскому мирному договору 1791 года Бендеры с прилегающей территорией были возвращены Турции.

Наступила дождливая осень. Слякоть и непогода привели к тому, что военные действия стали постепенно затухать. Русская армия была отведена на зимние квартиры. Кампания 1789 года завершилась. Она не принесла русским решающих побед, но имела важные стратегические последствия для общей победы в войне.

Матвей Иванович был доволен прошедшим годом: он принял участие в важнейших сражениях кампании и стал бригадиром русской армии, походным атаманом донцов, вырос его боевой авторитет среди казаков, да и во всей русской армии. Платов стал заметной фигурой среди казачьих военачальников того времени.

Измаил

Повсюду был он, Платов, присудствен и подавал пример храбрости.

А. В. Суворов о Платове при штурме Измаила

1790 год вошел в историю русско-турецкой войны, как год ярких побед, как год штурма и взятия почитавшейся непреступной крепости и города Измаил.

Платов с самого начала кампании этого года сражался с казачьим полком на различных театрах войны. К этому времени относится близкое знакомство Платова с Михаилом Илларионовичем Кутузовым (впервые Платов и Кутузов познакомились в 1773 году), знакомство, переросшее в дружбу, прошедшую испытание военным лихолетьем, не прерывавшуюся до самой смерти прославленного полководца в апреле 1813 года. 25 сентября 1790 года Платов был произведен в бригадиры русской армии[97]. И с этого времени до начала декабря 1790 года новоиспеченный бригадир вместе со своим отрядом находился в составе корпуса, которым командовал Кутузов.

Тем временем военные успехи России осложнили ее международное положение. Англия, Пруссия и Голландия, встревоженные растущим авторитетом России, заключили антирусский союз. Пруссия вместе с поляками готовилась напасть на Австрию и Россию. Швеция же от угроз перешла к прямым военным действиям, ввела свой флот в Неву и бомбардировала Петербург. Однако русские превозмогли все препятствия, и вторая половина 1790 года улучшила международное положение империи. В начале августа русские дипломаты заключили столь необходимый мир со Швецией. Севастопольской флотилией стал командовать выдающийся адмирал Федор Ушаков, который в конце августа разгромил турецкий флот между Аджибеем и Тендрой. Эта великолепная победа очистила море от вражеского флота, отныне русские суда могли беспрепятственно пройти к Дунаю и содействовать пехоте в овладении турецкими крепостями Тульчей, Галацем и Браиловым. Однако судьба кампании, а возможно, и всей войны, должна была решиться взятием сильно укрепленной турецкой крепости Измаил (турецкое название Ордукалеси – «армейская крепость»). Крепость располагалась на левом берегу Килийского рукава Дуная на склоне отлогой высоты, идущей к руслу Дуная довольно крутым скатом, между озёрами Ялбух и Котлобуг. Измаил занимал довольно выгодное стратегическое положение, ибо к нему сходились дороги из Галаца, Хотина, Бендер и Килии и отсюда удобней всего было наступать за Дунай и Добруджу.

В начале октября отряд Платова, входивший в состав корпуса Михаила Кутузова, подошел к Измаилу и влился в состав русских войск, осаждавших Измаил, мощный и, казалось, неприступный[98].

Матвей Иванович расположил свой отряд в указанном начальством месте и с ходу включился в боевые будни измаильской осады. Турки часто выезжали из крепости, задирали казаков, но до боев дело не доходило, ибо казакам, как и всей армии, был известен приказ светлейшего князя Потемкина в сражение не вступать. Платов во главе подвижных разведгрупп регулярно совершал рекогоносцировку окрестностей Измаила и, пользуясь случаем, приучал необстрелянных казаков к ведению боевых действий.

Медленно, без особых происшествий, тянулись дни. Потемкин не решался штурмовать неприступную крепость, благоразумно копя силы и средства для уверенной победы. А тем временем незаметно подкрался ноябрь, пошли холодные дожди, противная изморось днями висела над Дунаем и окрестностями Измаила. Повсюду стояла непролазная грязь, созданная дождями и тысячами ног людей и лошадей: в рядах армии стали распространяться болезни, солдаты роптали, требуя штурма или отхода на зимние квартиры. И тогда князь Потемкин назначил Суворова командующим русской армии под Измаилом. Из Бендер светлейший писал Суворову: «Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг! Рибас будет Вам во всем на пользу… Будешь доволен и Кутузовым. Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшей… Сын принца де Линя[99] – инженер, употребите его по способности. Боже, подай Вам свою помощь…» Суворов кратко отвечал: «Получа повеление Вашей светлости отправился я к стороне Измаила. Боже, даруй нам свою помощь! Пребуду с глубочайшим почтением, Вашей светлости нижайший слуга. – Граф Александр Суворов-Рымникский»[100].

К этому времени осаждавшие Измаил корпуса русской армии стали отступать из-под крепости на зимние квартиры. Дальше всех от Измаила отошел корпус генерал-поручика Павла Потемкина[101]. Остальные полки и дивизии, в том числе и казаки бригадиров Платова и Орлова, до установления зимних квартир, расположились длинной дугой на расстоянии пяти верст от Измаила. Только контр-адмирал Иосиф де Рибас[102] стоял с флотилией в стылых водах Дуная и почти ежедневно схватывался с турками, не давая им покоя.

Тридцатого ноября в сопровождении сорока конных донских казаков Суворов выехал из Галаца к Измаилу. Время было чрезвычайно дорого, поэтому, бросив свой маленький отряд, Александр Васильевич под охраной лишь одного неутомимого казака прибыл к Измаилу. Армия с восторгом встретила своего любимого полководца. Суворов тут же отдал приказ о возвращении всех корпусов русской армии под Измаил на прежние позиции.

Матвею Ивановичу, помнившему совместную службу с Суворовым еще по Кубани, радостно было осознавать, что снова предстоят дни службы с великим полководцем.

По прибытии под Измаил Суворов в сопровождении обер-квартирмейстера Лена, генералов и штаб-офицеров осмотрел крепостные сооружения города. Его невысокая подвижная фигурка мелькала в эти дни под стенами и бастионами Измаила, часто на виду противника, который многократно обстреливал свиту русского главнокомандующего. Осмотр убедил Суворова в том, что некогда сравнительно слабая крепость, к этому времени Измаил был сильно укреплен с помощью французских инженеров. Главный оборонительный вал тянулся на шесть с половиной километров, имея одиннадцать бастионов, на которых стояло 260 орудий. Высота главного вала достигала десяти метров, а ров имел глубину от семи до десяти метров. Город уступами грозно высился над окружающей местностью. Прочные каменные дома, гостиницы и мечети значительно усиливали обороноспособность крепости. В Измаиле, по данным разведки, укрепился тридцатипятитысячный гарнизон, опытный, хорошо вооруженный и снабженный достаточным количеством боеприпасов и продовольствия. Комендантом крепости и главнокомандующим гарнизона был сераскир Айдозли (Айдос) – Мегмет (Мухаммад) – паша – «твердый и бесстрашный воин, одинаково далекий от самонадеянности и слабодушия»[103]. Татарской частью гарнизона непосредственно командовал брат крымского хана Каплан Гирей, при котором находились пять его сыновей.

Суворов, осмотрев крепость и проанализировав обстановку, пришел к выводу, что «только раз в жизни можно решиться на такой штурм»[104], и что этот момент в его жизни наступил. Началась активная подготовка непременно взять эту дунайскую твердыню турок. Солдаты заготовили семьдесят высоких штурмовых лестниц, приготовили три тысячи больших связок хвороста для забрасывания глубоких рвов Измаила[105]. В короткий срок в стороне от измаильской крепости русские солдаты соорудили высокий земляной вал и вырыли ров. По ночам здесь шли интенсивные учения: казаки и солдаты пиками и штыками кололи связки хвороста, изображавшего янычар, учились быстро и сноровисто взбираться на вал. Суворов лично участвовал в обучении войск[106].

Седьмого декабря 1790 года Суворов написал обращение к измаильскому гарнизону. В нем говорилось: «Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, дать знать через сие вашему превосходительству и почтенным слугам, и требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны всевозможные способы к выгодам вашим и всех жителей, о чем и ожидаю от сего через 24 часа решительного от вас уведомления к восприятию мною действий. В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но самые женщины и невинные младенцы от раздраженного воинства, и за то никто, как вы и все чиновники перед Богом ответ дать должны. Декабря 7 дня 1790 года»[107].

В конце этого послания, написанного на греческом и молдавском языках, Суворов добавил от себя лично: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление – воля. Первый мой выстрел уже неволя, штурм – смерть. Что оставляю вам на рассмотрение. Александр Суворов»[108].

Сераскир Айдозлы-Мегмед-паша, почитавший свою крепость неприступной и боявшийся гнева султана, который обещал казнить каждого, кто покинет Измаил, в ответном письме просил разрешения послать двух человек к визирю «за повелением и предлагал заключить перемирие на десять дней, в противном случае высказал готовность защищаться»[109]. Передававший это послание сераскира русскому офицеру у Бендерских ворот турок откровенно-вызывающе сказал: «Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил»[110].

Девятого декабря Суворов собрал у себя в палатке военный совет, на котором присутствовало тринадцать человек. В выцветшей от солнца и дождей палатке главнокомандующего, расположенной на невысоком Турбаевском кургане, находившемся между крепостью и небольшим озерцом Котлобуг, чинно и спокойно сидели генерал-поручики Павел Потемкин и Александр Самойлов, генерал-майоры Михаил Голенищев-Кутузов, Федор Мекноб, Петр Тищев, Илья Безбородко, Мориц (Борис) Ласси, Хосе де Рибас, Николай Арсеньев, Сергей Львов, бригадиры Федор Вестфален, Василий Орлов и Матвей Платов. Отсюда, из штаба Суворова, открывалась широкая панорама крепости и Дуная, бугрившегося холодными волнами. Было видно, как в специально оборудованном лагере шли учения солдат и казаков. До сидевших в палатке Суворова генералов и бригадиров долетали слова команды офицеров: «Ломи через засеки! Бросай плетни через волчьи ямы, быстро беги, прыгай через палисады, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы. Стрелки! Очищай колонны, стреляя по головам. Колонны, лети через стены на вал, скалывай на валу, выравнивай линию, ставь караулы к пороховым погребам, отворяй ворота коннице; неприятель бежит в город, его пушки обороти по нём, стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо, недосуг за ним ходить. Приказ – спускайся в город, режь неприятеля на улицах, конница, руби, в дома не ходи, бей на площадях, штурмуй, где неприятель засел, занимай площадь, ставь гауптвахт, расставляй вмиг пикеты к воротам, погребам и магазинам. Неприятель сдался – пощада!»

Слушавший эти четкие команды офицеров Суворов довольно улыбался, потом порывисто встал, и его звонкий голос разнесся по палатке:

– Господа! По силе четырнадцатой главы Воинского устава я созвал вас. Два раза русские подходили к Измаилу и два раза отступали они; теперь, в третий раз, остается нам только – взять город, либо умереть. Правда, что затруднения велики: крепость сильна, гарнизон – целая армия, но ничто не устоит против русского оружия. Мы сильны и уверены в себе. Напрасно турки считают себя безопасными за своими стенами. Мы покажем им, что наши воины и там найдут их. Отступление от Измаила могло бы подавить дух наших войск и возбудить надежды турок и союзников их. Если мы покорим Измаил – кто осмелится противостоять нам? Я решился овладеть этою крепостью, либо погибнуть под ее стенами»[111].

На мгновение в палатке установилась томительная тишина. Слишком серьезной являлась задача, чтобы ее можно было решить без глубокого размышления. Наконец, после воцарившегося молчания заговорил самый младший по званию среди собравшихся. Им был бригадир Матвей Платов. Зная, что Суворов не любит многословия, Платов сказал: «Штурмовать!»

И это краткое «штурмовать!», прозвучавшее в напряженной тишине палатки, взломало эту напряженность. Генералы и бригадиры задвигались, заволновались, и все как один уверенно повторили вслед за Платовым: «Штурмовать!» Суворов «бросился на шею Платову, а затем перецеловал всех по очереди и сказал: «Сегодня молиться, завтра учиться, после завтра – победа, либо славная смерть»[112].

Тут же было выработано постановление военного совета, гласившее: «Приближаясь к Измаилу, по диспозиции приступить к штурму неотлагательно, дабы не дать неприятелю время еще более укрепиться, а посему уже нет надобности относиться к его светлости главнокомандующему. Сераскиру в его требовании отказать. Обращение осады в блокаду исполнять не должно. Отступление предосудительно победоносным ее императорского величества войскам». Первым его подписал «бригадир Матфей Платов»[113].

Штурм крепости назначался на одиннадцатое декабря. И началась интенсивная заключительная подготовка к штурму Измаила. Десятого декабря, дабы достичь эффекта неожиданности при штурме, русские провели энергичную бомбардировку крепости. Турки не менее активно отвечали, и артиллерийская дуэль длилась несколько часов.

Для штурма по диспозиции Суворова назначалось шесть колонн – всего 31 тысяча солдат и офицеров, в том числе 15 тысяч нерегулярных войск (из них 12 тысяч казаков)[114]. Де Рибас с восемью тысячами человек базировался на речной стороне, откуда должен был наноситься главный удар. Правое крыло составляли войска генерал-поручика Павла Потемкина, левое – генерал-поручика Александра Самойлова. Две с половиной тысячи бойцов бригадира Федора Вестфалена образовали конную поддержку. Со стороны Дуная атаку армии должна была поддержать русская флотилия Хосе де Рибаса.

Платов командовал пятой колонной, насчитывавшей пять тысяч бойцов. В суворовской диспозиции по этому поводу говорилось: «Четвертая колонна под командованием бригадира и кавалера Орлова из тысячи пятисот донских казаков и пятисот же донских казаков в ее резерве. Пятая колонна под командою бригадира и кавалера Платова составляется из пяти тысяч казаков. Начальство же обеих сих колонн поручается генерал-майору и кавалеру графу Безбородке». Казаки этих колонн были вооружены легкими укороченными пиками, удобными при рукопашной схватке. Для подноски восьми штурмовых лестниц и забрасывания 600 фашин Платов назначил специальную группу из 150 казаков и 100 арнаутов. В резерве у Платова находилось два батальона Полоцкого мушкетерского полка[115].

Главной задачей колонны Платова являлось «взойти на вал по лощине, отделяющей старую крепость от новой, а затем помогать частью высадке с флотилии, а частью овладеть новой крепостью»[116]. Особо приказывалось «действовать оружием только против защитников крепости; безоружных, женщин, детей и христиан не предавать смерти»[117].

Свой штаб Суворов разместил на северной стороне, недалеко от третьей колонны, «приблизительно за срединою всех колонн левого берега». При штабе «для примечания военных действий, для журнала и абресса» находились полковник Тизенгаузен, граф Чернышев, князь Волконский, несколько штаб- и обер-офицеров, 30 конных казаков с унтер-офицерами, ординарцы и адъютанты[118].

Наконец наступила ночь перед штурмом. Солдатам и казакам зачитали приказ Суворова: «Храбрые воины! Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что ничего не может противиться силе оружия российского. Нам предлежит не сражение, которое б воле нашей состояло отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьба кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала. Нам остается в третий раз или победить или умереть со славою»[119]. Суворов, зная, что 11 декабря солнце всходит в 7 часов 40 минут, а заходит в 16 часов 20 минут, решил начать штурм за два часа до рассвета, чтобы завершить сражение днем[120].

Платов не спал, обходя бивуачные костры и беседуя с казаками, среди которых находились его отец Иван Федорович, младший брат Петр, старший сын Иван, пасынок Хрисанф, племянники. Сидя у жарких костров, донцы варили нехитрый ужин и вели тихие разговоры, вспоминая отчий край, жен и детишек своих, отцов и матерей.

Надо отметить, что турки знали о предстоящем штурме, ибо накануне к ним перебежало несколько черноморских казаков, сообщивших о неминуемой атаке русских[121]. Правда, они не могли сообщить точное число суворовских войск, а сераскир почему-то полагал, что у Суворова имеется до 20 тысяч пехоты, 50 тысяч казаков и до 15 тысяч моряков – всего 85 тысяч. Исходя из этого сераскир принял чрезвычайные меры бдительности. Выставив обычные караулы, Мехмет-паша приказал половине гарнизона бодрствовать еженощно, сидя в землянках, освещенных огнем. Сам он по два-три раза объезжал всю крепость: в полночь и за два часа до рассвета. Причем, при его подъезде сераскира все бодрствовавшие турки выходили из землянок, демонстрируя таким образом свою готовность к отражению штурма. Следуя примеру сераскира, «татарские султаны и янычарские агаси посменно один за другим проверяли часовых. Дозоры для проверки посылались всю ночь от бастиона к бастиону»[122].

Одиннадцатого декабря в три часа пополуночи в лагере русских взвилась сигнальная ракета, потом вторая, третья. Колонны русских войск, соблюдая тишину, одновременно двинулись на штурм крепости. Вырвавшись из тумана, окутавшего окрестности Измаила, солдаты приближались ко рву. Турки, до того молча ожидавшие подхода русских на расстояние в 300–400 метров, открыли огонь из всех пушек и ружей. «Тогда крепость казалась настоящим вулканом, извергавшим пламя, – писал один из историков, – казалось, все стихии разрушения исторглись на свободу, для борьбы между собою. Мужественно, в стройном порядке, решительно наступали колонны – живо подходили ко рву, бросали в него свои фашины, по две в ряд, – спускались в ров и спешили к валу, у подошвы его ставили лестницы (которые, однако, на большей части пунктов оказались слишком короткими, и нужно было связывать их по две вместе), лезли на вал и, опираясь на свои штуки, всходили на самый верх. Между тем стрелки оставались внизу и отсюда поражали защитников вала, узнавая их по огню их выстрелов»[123].

Первыми на вал, около шести часов, взошли солдаты генерала Ласси, потом батальоны Львова. Яростно сражаясь, они преодолели ров, вал и открыли Бросские и Хотинские ворота Измаила, через которые в крепость ринулась регулярная русская кавалерия.

Колонна Кутузова встретила ожесточенное сопротивление турок, солдаты приостановились, возникла неприятная заминка, приметив которую Суворов велел через нарочного офицера передать Михаилу Илларионовичу, что он, генерал-майор Голенищев-Кутузов, назначается комендантом Измаила[124]. Воодушевив солдат, Кутузов ринулся вперед, смял янычар, захватив Килийские ворота.

Колонна генерал-майора Мекноба, подойдя к большому северному бастиону, быстро приставила лестницы, но они оказались короткими. Под страшным огнем турок солдаты торопливо связывали лестницы по две и, прислонив их к крутому валу, взобрались наверх, где их яростным «Алла!» встретили янычары во главе с самим сераскиром Мегмет-пашей. В завязавшейся рукопашной схватке смертельную рану получил Мекноб, полегли многие офицеры, ранены принц Гессен-Филипстальский, многие офицеры, но солдаты сломили турок и двинулись в глубину крепости.

В это время де Рибас в полном порядке переправился через Дунай, быстро высадился у стен Измаила и с ходу захватил вал.

Наибольшие трудности выпали на долю четвертой и пятой колонн… Четвертая колонна Орлова подошла ко рву Толгаларского укрепления левее Бендерских ворот. Приставив лестницы, часть казаков взошла на вал, но тут отворились Бендерские ворота, и оттуда густой массой хлынули янычары, двинувшись вдоль рва и ударив во фланг казачьей колонны, стремясь разрезать ее пополам. В тесноте рукопашного боя укороченные пики донцов были бессильны перед острыми турецкими саблями: казаки убитые и раненые, выбывали из строя в большом количестве. Колонне Орлова грозил разгром. И в это время на помощь казакам подоспели посланные Суворовым Воронежский гусарский полк, два эскадрона Северского карабинерского полка и конный казачий полк донцов во главе с подполковником Захаром Сычовым[125]. Совместными усилиями вышедшие из крепости турки были частью уничтожены, частью отогнаны обратно в крепость, успев завалить за собой камнями Бендерские ворота. После этого вся колонна Орлова захватила, наконец, вал.

Пятая колонна Платова двинулась к крепости по низине, которая отделяла старую крепость от новой и подошла к куртине, пересекавшей лощину и образовывавшей своеобразную плотину, закрывшую протекавший здесь ручей. По пояс в воде казаки во главе с Платовым перешли эту водную преграду и взошли на вал, захватив стоявшие там пушки. В этот момент Платов услышал с правой стороны шум боя и увидел, что колонна Орлова подвергается форменному избиению со стороны превосходящих сил турок. Платов поспешил на помощь землякам.

– За мной, братцы! – громко закричал Платов. – С нами Бог и Екатерина![126]

Тут на помощь подоспел батальон бугских егерей, посланных Кутузовым, и совместными усилиями турки были смяты.

А сражение уже в полную силу кипело внутри крепости, орудийный грохот, ружейные выстрелы буквально глушили наступающих, крепость со стороны казалась настоящим вулканом, извергающим пламя и дым. На солдат и казаков остервенело бросались вооруженные женщины и подростки. Муллы в белых чалмах страшно-пронзительными криками разжигали ярость мусульман против «неверных». В предрассветной могле раздавались крики «ура!» и «иль-Аллах!» Они то смешивались, то затухали на мгновение, возрождаясь затем с новой силой и яростью. Зловеще сверкали сабли, штыки и ножи, выстрелов почти не было слышно, шла яростно-беспощадная рукопашная схватка на полное уничтожение.

Платов, умело орудуя саблей, пробивался с казаками по узким улочкам Измаила. Вокруг него уже громоздились кучи трупов, слышались стоны и вопли раненых. Казалось, битве не будет конца…

Стало светать, туман рассеялся, уже стали видны дома, церкви, площади, улицы. Около двух часов прошло с начала штурма, а накал боя не ослабевал. Турки ожесточенно сражались за каждый дом, каждую улицу, гостиницу, мечеть, площадь, стреляли из окон, крыш, подворотен. Первым к центру города пробилась колонна генерала Ласси, а к двум часам дня все русские колонны с боем достигли центра Измаила. Здесь, на большой площади города, плохо вооруженные казаки Платова и Орлова вновь подверглись массированной атаке хорошо вооруженных и численно превосходящих казаков турок. С помощью подошедших на помощь казакам бугских егерей донцы рассеяли турок.

Сераскир Айдозли Мегмет-паша с двумя тысячами янычар укрепился в огромной каменной гостинице-хане близ Хотинских ворот, отбивая атаку за атакой солдат Фанагорийского полка. Подтянув пушки, фанагорийцы снесли ворота несколькими выстрелами и с ружьями наперевес ворвались внутрь. Большая часть защитников гостиницы была уничтожена, несколько сот во главе с Мегметом-пашой сдались. Их вывели на площадь, стали обезоруживать. Богатый кинжал сераскира привлек внимание одного егеря, который резким движением попытался выхватить его из-за пояса Мегмет-паши. Стоявший рядом со своим повелителем янычар выстрелил в дерзкого егеря, но попал в русского офицера, обезоруживавшего сдавшихся турок. Возмущенные вероломством турок, фанагорийцы ударили в штыки. В завязавшейся свалке почти все турки были уничтожены. Погиб и сераскир Айдозли Мехмет-паша, получивший шестнадцать штыковых ран[127].

Храбрый татарский хан Каплан Гирей, разгромивший австрийцев под Журжей в 1789 году, с четырьмя тысячами янычар, под звуки янычарской музыки с развернутыми знаменами и бунчуками, окруженный пятью своими сыновьями, предпринял отчаянную попытку вырваться из крепости. Им удалось прорваться в районе Килийских ворот, на участке М. И. Кутузова. Но Суворов ввёл в дело резерв из егерей, которые быстро оттеснили татар в прибрежные плавни. Здесь был уже практически не бой, а беспощадное уничтожение орды последних наследников славы Чингисхана и Батыя: погиб и хан Каплан Гирей вместе с пятью своими красавцами-сыновьями, хотя ему многократно предлагалось сдаться.

Последним сдался русским с 250 защитниками каменного редута Табия трехбунчужный паша Мегмет.

К четырем часам дня почти вся крепость оказалась в руках русских, хотя все очаги сопротивления окончательно были подавлены лишь сутки спустя. Русская кавалерия вместе с казаками Платова и Орлова довершили дело.

Характеризуя мужество и самоотверженность русских солдат и офицеров при штурме Измаила, военный историк А. Ф. Петрушевский, автор книги «Генералиссимус князь Суворов», отмечал: «Храбрость русских войск под Измаилом дошла как бы до совершенного отрицания чувства самосохранения. Офицеры, главные начальники были впереди, бились, как рядовые, переранены и перебиты в огромном числе, а убитые до того изувечены страшными ранами, что многих нельзя было распознать. Солдаты рвались за офицерами, как на каком-то состязании: десять часов не перемежавшейся опасности, нравственного возбуждения и физических напряжений не умалили их энергии, не уменьшили сил. Многие из участников штурма потом говорили, глядя при дневном свете и в спокойном состоянии духа на те места, по которым они взбирались и спускались в ночную темноту, они содрогались, не хотели верить своим глазам и едва ли рискнули бы на повторение того же самого днем»[128].

Многочасовой бой завершился. Платов, уставший донельзя, видел вокруг себя горы труппов, частью раздетых. Горели дома, гостиницы, мечети, склады. Везде слышались стоны раненых, крики женщин о помощи, торжествующие вопли солдат, врывавшихся в дома и склады для грабежа. Суворов, поставив усиленные караулы на всех бастионах, где были пороховые погреба и открыв огромный госпиталь в центре города, на три дня, согласно данному накануне штурма обещанию, предоставил город в распоряжение солдат.

…Потери турок были огромны, одних убитых оказалось более 26 тысяч человек. В плен взято 9 тысяч, из них на другой день 2 тысячи умерли от ран. Пленных казаки отконвоировали в город Николаев. Из всего измаильского гарнизона спасся только один человек. Легко раненый, он упал в воду и переплыл Дунай на бревне, добравшись до Бабадага, где сообщил о трагической участи Измаила, его гарнизона и населения. В Измаиле было взято 265 орудий, до 3 тысяч пудов пороху, 20 тысяч ядер и множество других боевых припасов, до 400 знамен, обагренных кровью защитников, 8 лансонов (одно-двухмачтовые речные суда, предназначавшееся для перевозки войск), 12 паромов, 22 легких судна и множество богатой добычи (золота, серебра, жемчуга, драгоценных камней), доставшейся войску, всего на сумму свыше 1 миллиона рублей, по оценке Суворова[129].

У русских было убито 63 офицера (17 штаб-офицеров, 46 обер-офицеров) и 1816 рядовых; ранено 3 генерала (Безбородко, Львов и Мекноб), 253 офицера и 2450 низших чинов. Общая цифра потерь составила 4582 человека[130]. Погиб бригадир И. С. Рибопьер, смертельные ранения получил и скончался 30 марта 1791 года в Килии генерал-майор Ф. И. Мекноб.

На другой день было отслужено благодарственное молебствие по поводу взятия Измаила, которое провел священник Полоцкого полка, «геройски шедший на штурм с крестом в руках».

Затем началась очистка города от трупов, продолжавшаяся шесть дней. Русских переносили в чистое поле и после отпевания с почетом хоронили. Убитых турок бросали прямо в Дунай (это делали пленные турки), и они, покачиваясь на холодных декабрьских волнах, тихо уплывали куда-то в сторону родных провинций…

Из измаильской добычи солдаты преподнесли Суворову прекрасного коня в богатой сбруе, но скромный победитель турок отказался: «Нет, не нужно мне его. Донской конь привез меня сюда, донской конь и увезет отсюда». Один из генералов заметил Суворову: «Но теперь тяжело ему будет везти новые лавры». Александр Васильевич отреагировал мгновенно: «Донской конь всегда выносил меня и мое счастье»[131]. Пробыв в Измаиле десять дней, Суворов отбыл в Яссы на прием и доклад к Потемкину.

Храбрые и умелые действия Платова в штурме были отмечены Суворовым в рапорте князю Григорию Потемкину: «По всюду был он, Платов, присудствен и подавал пример храбрости». В рапорте Екатерине Второй от 8 января 1791 года Потемкин представил к награждению орденом Святого Георгия 3-й степени «бригадира и кавалера Платова, который поощряя подчиненных своих к порядку и твердости под сильными перекрестными выстрелами достигнул рва и нашед в оном воду, не только не остановился, но сам подошел в перед и с неустрашимостию взлез на вал, разделяже на три части колону и поражая неприятеля овладел куртиною с пушками и много дал пособия с препорученным ему войском к преодолению далее неприятеля, соединяясь с колонною бригадира Орлова опрокинул выласку зделанную из Бендерских ворот. Повсюду был он Платов присудствен и подавал пример храбрости»[132].

Указом императрицы от 25 марта 1791 года Матвей Иванович был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени «во уважение за усердную службу и отменную храбрость, оказанную при взятии приступом города и крепости Измаила с истреблением бывшей там турецкой армии, командуя колонною»[133]. За Измаил князь Потемкин пожаловал Платову девять тысяч десятин земли в Херсонской губернии на реке Куяльник[134]. Наиболее отличившиеся казаки был награждены специальными золотыми медалями с надписью «За храбрость при взятии приступом города и крепости Измаила. 11 декабря 1790 год». Все нижние чины получили овальные серебряные медали с вензелем императрицы Екатерины Второй и надписью «За храбрость при взятии Измаила декабря 11, 1790».

В штурме Измаила участвовали: отец Платова Иван Федорович (был ранен), младший брат Петр, два дяди будущего атамана Демьян Федорович и Дмитрий Федорович, его старший сын Иван (от первого брака с Надеждой Ефремовой), пасынок Хрисанф Павлович Кирсанов и два двоюродных брата М. И. Платова Михаил и Николай Демьяновичи Платовы[135]. Во взятии Измаила отличился младший брат Платова Петр, который был ранен пулей в грудь и получил чин премьер-майора армии[136]. Старший сын Платова Иван за отличия в измаильском штурме был награжден Золотым знаком и произведен в поручики армии[137]. Пасынок Платова Хрисанф Кирсанов за Измаил был произведен в поручики российской армии указом от 5 февраля 1791 года[138].

А донские казаки распевали только что родившуюся песню на взятие Измаила:

Ночи темны, тучи грозны
По поднебесью плывут, —
Наши стройные казаки
Под Измаил-город идут,
Идут-идут казаченьки
Своим тихим маршем,
Идут-идут, маршируют,
Меж собою говорят:
«Трудна служба нам, казакам, —
Под Измаил-город поход,
Да еще того раструднее
Под пушечки подбежать».
Под пушечки подбежали,
Закричали враз «ура».
«Ура, ура! Город взяли
Потрясли мы стены, вал»[139].

Пройдет год со дня Измаильской победы, и 29 декабря 1791 года Турция вынуждена будет подписать в городе Яссы мирный договор с Россией. По условиям этого договора русские приобретут земли Херсона, Таврии и Екатеринослава, а также окончательно закрепятся на Кубани. Турция согласится также на присоединение Крыма к Российской империи.

За выдающийся вклад в эту победу Войско Донское будет награждено белым знаменем с изображением двуглавого орла и всадника с надписью золотыми буквами: «Повелением дано сие знамя Ея Императорского Величества верным подданным, Войску Донскому, за оказанную им службу, оконченных Шведской и Турецкой кампаний, храбрые и усердные поступки, на вечную в потомственные роды Войска Донского славу»[140].

В Петербурге

Сия счастливая эпоха в жизни Матвея Ивановича Платова случилась в 1791 году, когда незабвенный Потёмкин в последний раз прибыл в Петрополь, чтобы пожатые им лавры и приобретенные трофеи повергнуть к стопам августейшей повелительницы…

Н. Смирный

Еще не отгремели сражения последней в восемнадцатом столетии русско-турецкой войны, а Платов, как герой штурма Измаила, был вызван своим покровителем князем Потемкиным в Петербург, где он пребывал с 28 февраля 1791 года, на грандиозные торжества по поводу Измаильской победы. Это была, как отметил биограф Платова Николай Смирный, «счастливая эпоха в жизни Матвея Ивановича»[141].

28 апреля 1791 года в великолепный Таврический дворец князя Потемкина в Петербурге съехалось более трех тысяч гостей, «приглашенные чрез билеты, разосланные с офицерами», чтобы отпраздновать блистательную победу великого полководца А. В. Суворова – взятие неприступной крепости Измаил и разгрома там целой армии турок. Самого победителя на торжествах в честь его победы не было…

В шесть часов пополудни прибыла императрица Екатериной Вторая с наследником престола Павлом Петровичем, его супругой Марией Федоровной, их сыновьями Александром и Константином, дочерьми Александрой и Еленой[142]. В числе гостей, как герой Измаила, находился и Матвей Платов, месяц назад получивший орден Святого Георгия 3-й степени, и приглашенный своим покровителем князем Потемкиным.

Для устройства торжественного празднества Потемкин собрал тысячи архитекторов, художникиов поэтов, музыкантов и работников, которые трудились несколько недель. Знаменитый Гавриил Романович Державин написал по заказу князя Потемкина «стихи для пения на празднике». Известный придворный балетмейстер француз Ле Пик ставил танцы. Сочинение же музыки и руководство хором и оркестром поручено было никому еще не известному композитору польского происхождения Осипу (Иосифу, Юзефу) Антоновичу Козловскому (1757–1831), участнику еще продолжавшейся русско-турецкой войны.

«Как скоро высочайшие посетители соизволили воссесть на приуготовленные им места, – писал автор сценария праздника Гавриил Державин, – то вдруг загремела голосовая и инструментальная музыка, из трех сот человек состоявшая. Торжественная гармония разлилась по пространству залы. Выступил от алтаря хоровод, из двадцати четырех пар знаменитейших и прекраснейших жен, девиц и юношей составленный. Они одеты были в белое платье столь великолепно и богато, что одних брильянтов на них считалось более, нежели на десять миллионов рублей. Сие младое и избранное общество тем больший возбудило в россиянах восторг, что государи великие князья Александр и Константин Павловичи удостоили сами быть в оном. Видели россияне соприсутствующую веселию их любезную матерь отечества, кроткую и мудрую свою обладательницу; видели при ней мужественного ея сына и достойную его супругу, украшенных всеми добродетелями; видели младых их чад, великих князей и княжен, радостную и твердую надежду будущего империи блаженства, а притом последних в сообществе с детьми их… Сия великолепная кадриль, так сказать, из юных Граций, младых полубогов и героев составленная, открыла бал польским танцем. Громкая музыка его сопровождаема была литаврами и пением; слова оного и последующего за ним польского же были следующие:

Гром победы, раздавайся!
Веселися, храбрый Росс!
Звучной славой украшайся:
Магомета ты потрёс.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Воды быстрые Дуная
Уж в руках теперь у нас;
Храбрость Россов почитая,
Тавр под нами и Кавказ.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Уж не могут орды Крыма
Ныне рушить наш покой;
Гордость низится Селима
И бледнеет он с Луной.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Стон Синила раздается
Днесь в подсолнечной везде;
Зависть и вражда мятется
И терзается в себе.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Мы ликуем славы звуки,
Чтоб враги могли то зреть,
Что свои готовы руки
В край вселенной мы простерть.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Зри, премудрая царица,
Зри, великая жена,
Что твой взгляд, твоя десница —
Наш закон, душа одна.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Зри на блещущи соборы,
Зри на сей прекрасный строй:
Всех сердца тобой и взоры
Оживляются одной.
Славься сим, Екатерина,
Славься, нежная к нам мать![143]

Полонез произвел сильное впечатление. Общий восторг вызвали не только прекрасные стихи Державина, но и торжественная, блестящая, полная праздничного ликования музыка, автором которой и был Осип Козловский – тот самый молодой офицер, поляк по национальности, прибывший в Петербург в свите самого князя Потемкина. С этого вечера имя Козловского сделалось известным в столице, а его полонез «Гром победы, раздавайся» стал до 1816 года российским гимном[144]. Карьера Козловского пошла вверх: в 1799 году он стал инспектором, в 1803–1819 годах являлся директором музыки (то есть руководителем музыкальной части) петербургских императорских театров[145].

Кроме «Гром победы раздавайся…», Г. Р. Державин написал еще оду «На взятие Измаила»:

Везувий пламя изрыгает,
Столп огненный во тьме стоит,
Багрово зарево зияет,
Дым черный клубом вверх летит;
Краснеет понт, ревет гром ярый,
Ударом вслед звучат удары;
Дрожит земля, дождь искр течет;
Клокочут реки рдяной лавы, —
О росс! Таков твой образ славы,
Что зрел под Измаилом свет!
………………………………
Всяк помнит должность, честь и веру,
Всяк душу и живот кладет.
О россы! нет вам, нет примеру,
И смерть сама вам лавр дает.
Там в грудь, в сердца лежат пронзенны,
Без сил, без чувств, полмертвы, бледны,
Но мнят еще стерть вражий рог:
Иной движеньем ободряет,
А тот с победой восклицает:
Екатерина! – с нами бог!
……………………………
А слава тех не умирает,
Кто за отечество умрет;
Она так в вечности сияет,
Как в море ночью лунный свет.
Времен в глубоком отдаленьи
Потомство тех увидит тени,
Которых мужествен был дух.
С гробов их в души огнь польется,
Когда по рощам разнесется
Бессмертной лирой дел их звук[146].

Платов, имя которого неоднократно упоминал в своих письмах императрице с театра военных действий князь Потемкин, наконец, получил возможность лично предстать перед самодержицей всероссийской. «Государыня пожелала… лично видеть Платова, – писал его биограф Николай Смирный, – лично удостовериться в его уме и способностях: видела и удостоила его той личной благосклонности, милости и беспримерного снисхождения, о которых герой сей в самой старости, при самом гробе, вспоминал с умилением и лил слёзы от сердечного удовольствия и благодарности. Сия великая государыня, изустно похвалив службу его, не только обнадёжила в совершенном и никогда неизменяемом своём благоволении, но ещё и между многими оказанными милостями почтила отличным правом: во время приездов его в Царское Село останавливаться в самом дворце, в котором на такой случай повелено было назначать для него комнаты. Этого уже слишком было довольно, чтобы Платова узнал весь двор, весь Петрополь и вся Россия»[147]. Более того, по просьбе Платова, поддержанную графом Валерианом Зубовым, Екатерина Вторая «в знак монаршего благоволения» пожаловала супруге Матвея Ивановича Марфе Дмитриевне свое парадное платье[148]. «Сие платье Екатерины Великой хранится ещё и поныне в семействе графа Платова», – писал в 1821 году его биограф Николай Смирный[149].

В Петербурге Платов получил и орден Святого Георгия 3-й степени, которым был награжден указом от 25 марта 1791 года «во уважение за усердную службу и отменную храбрость, оказанную при взятии приступом города и крепости Измаила с истреблением бывшей там турецкой армии, командуя колонною»[150].

Когда 5 октября того же, 1791-го, года князь Потемкин скончался, «Платов, – как отмечал его биограф Николай Смирный, – лишился в нем мощного покровителя, истинного благодетеля, мудрого руководителя; но с ним не лишился своей славы, не потерял общего уважения, не совратился с пути, на который рукой сего великого человека был выведен и поставлен. Вот лучшее, сильнейшее доказательство того, что Платов всегда имелсвой ум, свои дарования, сво особливые способности, свои неотъемлемые достоинства, с которыми человеку бывает так нужно, чтобы случай или власть поставили его на путь и несколько благоприятствовали: он смело сам пойдет по сему пути и достигнет своей цели…»[151].

Некоторое время Платов жил в Царском Селе, наезжая временами в Петербург. Князь Потемкин познакомил Платова с женой великого князя Павла Марией Федоровной, урожденной принцессой Софией Марией Доротеей Августой Луизой фон Вюртембергской (1759–1828), не очень уютно чувствовавайшей себя в окружении екатерининского двора. Она была даже устранена от воспитания собственных детей, великих князей Александра и Константина, которых воспитывала сама Екатерина. На этом фоне относительной изоляции великой княгини у Матвея Ивановича завязались с ней дружеские отношения. Они часто собирались за карточным столом, чтобы перекинуться в модную тогда игру бостон. «Случилось однажды, писал биограф Платова Николай Смирный, – что он выиграл у государыни (Марии Федоровны. – М. А.) шесть рублей. Получив от её величества пятирублевую ассигнацию и четверть рубля серебряную, поцеловав он сию последнюю, сказал предстоящим: «Этот четвертак, полученный из ручек… благодетельницы моей, долго будет храниться и дойдет до позднейших моих потомков, которые вспомнят верноподданически и благоговейно о высокомонаршем ко мне благоволении моей благодетельницы»[152].

От этого времени сохранилось несколько полуанекдотических историй, случившихся с Платовым. Однажды Мария Федоровна спросила у Платова, вернувшегося из Царского Села, куда он ездил с приятелем: «Что же вы там, Матвей Иванович, делали, гуляли?» (в смысле по парку). Платов, по-своему понимая вопрос, ответил просто: «Нет, государыня, большой гульбы не было. Так, бутылочки по три вина на брата осушили…»

В дальнейшем Платов укрепил свое знакомство с вдовствующей императрицей, с которой состоял в дружеской переписке до самой своей кончины.

Довольно часто в этот петербугско-царскосельский период Платову приходилось бывать на великосветских балах, где своими качествами великолепного рассказчика и простого, искреннего в обхождении человека, обладавшего природным умом и практической сметкой, он сумел привлечь к себе внимание «первейших придворных дам, известных по превосходному уму и высочайшей к ним доверенности, как, например, Марьи Саввичны Перекусихиной, графини Шарлотты Карловны Ливен, Катерины Ивановны Нелидовой и многих других»[153]. Это были заметные фигуры Екатерининской и Павловской эпох.

Марья Саввишна Перекусихина (1739–1824) происходила из небогатого дворянского рода Рязанской губернии. Попав ко двору императрицы, она скоро приобрела её привязанность и столь высокое положение при дворе, что «все фавориты второй половины прошлого века находились в нравственной зависимости Перекусихиной». Во всех покоях Марья Саввишна занимала комнаты рядом с императрицей – «в этих комнатах сидели и «высиживали» и Храповицкий, которого Екатерина хвалила «за то, что бывал у М. С.», и А. Я. Протасов, искавший позволения жениться, и знаменитый Г. Р. Державин, в ожидании гнева императрицы, и княгиня Е. Р. Дашкова: положение Перекусихиной делало её нужным человеком для всех»[154]. «Женщина без всякого образования, не знавшая ни одного иностранного языка, занимая скромное официальное положение при дворе, Перекусихина своей искренней привязанностью и расположением к Императрице Екатерине II, в которой она видела не только царицу, но и человека со всеми его достоинствами и слабостями, сумела снискать себе со стороны ее «особую доверенность»[155].

Марья Саввишна была доверенной собеседницей и другом императрицы, находясь при ней неотлучно, она единственная имела право являться к императрице, помогала ей одеваться, присутствовала в качестве главной распорядительницы при окончании туалета государыни, сопровождала её во всех путешествиях, а иногда и на парадных выездах. Влиятельное положение её при императрице делало Перекусихину известным и нужным человеком почти для всего влиятельного сословного и чиновного Петербурга того времени. Многие фавориты добивались многого через Марию Саввишну. При всем этом Перекусихина оставила по себе добрую память в вечно интригующей придворной среде. Она, «будучи достойно уважена всеми, пользуясь неограниченною доверенностию Екатерины и не употребляя оной никогда во зло…»[156].

Другая петербургская знакомая Платова – графиня Шарлотта Карловна Ливен, урождённая баронесса Гаугребен (1742–1828), по предложению императрицы Екатерины Второй воспитатывала дочерей великого князя Павла I, внучек Великой императрицы. Она оказала воспитательное влияние не только на дочерей Павла I, но и на его сыновей Николая (будущего императора) и Михаила. Шарлотта Карловна была матерью Карла, Ивана и Христофора Ливенов, в дальнейшем знаменитых общественно-политических и военных деятелей России, с некоторыми из которых Платов состоял в знакомстве и дружеской переписке. От Екатерины Второй Шарлотта Карловна получит титул статс-дамы и орден Екатерины 1-й степени, Павел I пожалует ей графский титут, а император Николай I возведет ее в княжеское достоинство[157].

К числу влиятельных знакомых Платова этого периода относится и Екатерина Ивановна Нелидова (1756–1839), которую «за музыкальную одаренность, веселый нрав и остроумие» выделила императрица Екатерина Вторая, назначив в 1776 году фрейлиной великой княгини Матальи Алексеевны, а через год – фрейлиной жены великого князя Павла Петровича Марии Федоровны[158].

Биограф Платова Николай Смирный особо подчеркивал, что атаман «в обращении с дамами был отлично вежлив, уважителен, ласков и приветлив. Он имел тысячу средств прилично их занимать… Иным раскладывал карты и предсказывал будущность, другим отгадывал виденные сны, а с третьими играл в бостон или в другую какую игру составлял партию»[159].

После смерти князя Григория Потемкина Екатерина Вторая приблизила к себе нового фаворита – Платона Александровича Зубова, передав ему ряд должностей, которые занимал ранее светлейший князь. Платов через его брата, Валериана Зубова, который по мнению Николая Смирного, адъютанта и биографа Платова, «почитал его своим другом», познакомился и «сумел завоевать полное благорасположение всесильного екатерининского фаворита князя П. А. Зубова»[160].

Взлет этого человека при Екатерине II был столь же стремителен, как и последовавшее при Павле I падение. Получив домашнее образование, Платон Зубов был записан в гвардейский Семеновский полк, перейдя в 1779 году в Конную гвардию. Выдвинулся благодаря президенту Военной коллегии Николаю Ивановичу Салтыкову[161], которого впоследствии стремился вытеснить со службы, чтобы получить место генерал-фельдмаршала. С 1789 года Зубов становится лицом, близким к императрице Екатерине II, которая приказала возвести в Царском Селе флигель при Екатерининском дворце, получивший название Зубовского. Из поручиков Конной гвардии он быстро производится в высшие чины, получает графское достоинство и громадные поместья, населенные десятками тысяч душ крепостных крестьян. После смерти Потёмкина, при котором Зубов не играл видной роли в государственных делах, его влияние с каждым днем возрастает. Указами императрицы Платон Александрович получил те должности, которые прежде занимал князь Потёмкин: генерал-фельдцейхмейстера, новороссийского генерал-губернатора, начальника Черноморского флота. Но сам он не занимался государственными делами, перепоручив все трем своим секретарям: Альтести, Грибовскому и Рибасу. Стараниями Екатерины Зубов получил от австрийского императора княжеское Священной Римской империи достоинство и громадные поместья в новоприсоединённых польских областях. В 1795 году, после аннексии Курляндского герцогства, императрица пожаловала своему последнему фавориту герцогский дворец, построенный Растрелли[162].

Решив завоевать себе славу, подобную славе великого князя Потемкина, Платон Зубов предложил Екатерине Второй проект военной экспедиции с целью завоевания всей Передней Азии вплоть до Тибета. Престарелая императрица, полностью находившаяся под влиянием своего фаворита, согласилась на реализацию этого химерического проекта.

Платову пришлось участвовать в этом походе, вошедшем в историю России под названием Персидского похода 1796 года.

Персидский поход

Засверкали пики вострые,

Пики вострые казацкие.

И пошли войска российские

На того шаха персидского.

Народная песня

…Весной 1795 года сильная иранская армия Ага Мохаммед-хана стремительно вторглась в закавказские княжества, осадив столицу Карабахского ханства город Шушу. Но защитники города сумели отбиться, нанеся персам чувствительный урон. Бросив непокорную Шушу, персидский владыка повернул свои войска на Тифлис.

Двенадцатого сентября в кровопролитном сражении Ага Мохаммед-хан разгромил войска грузинского царя Ираклия, захватил и подверг опустошительному разгрому Тифлис. Тысячи жителей грузинской столицы были убиты или уведены в плен; воды Куры полнились многочисленными трупами мужчин, женщин и детей несчастного города. Царь Ираклий слезно обратился к единоверной России за помощью…

Выполняя свои обязательства по Георгиевскому трактату 1783 года, Екатерина Великая приказала сформировать сильный экспедиционный корпус с целью оказания военной помощи Грузии, двинувшись далее, по плану Платона Зубова, на подчинение Передней Азии. Корпус формировался в городе Кизляре; в его состав вошли кавалерийские бригады генералов Беннигсена, Апраксина и пехотные бригады генералов Булгакова и Римского-Корсакова. Во главе всего русского корпуса, насчитывавшего тринадцать тысяч бойцов, Екатерина Вторая поставила 24-летнего генерал-поручика графа Валериана Зубова, брата своего фаворита. Валериан Александрович Зубов (1771–1804) выдвинулся и сделал карьеру, благодаря протекции президента Военной коллегии Н. И. Салтыкова, а затем своего брата Платона. Вместе с Платовым Валериан Зубов участвовал в штурме Измаила в декабре 1790 года, получив орден Святого Георгия 4-й степени. В чине генерал-майора участвовал в усмирении Польши, под начальством А. В. Суворова. Во время одной рекогносцировки под Варшавой он был ранен ядром в ногу, которую потом отняли. Отправившись для лечения заграницу, он вернулся оттуда с искусно сделанным протезом ноги, после чего персы стали звать Валериана Зубова – «Кизил – Аяг» («генерал с золотой ногой»)[163].

Влились в корпус и донские казачьи полки, которые возглавил Матвей Платов, 1 января 1793 года получивший чин генерал-майора русской армии, по настоянию Валериана Зубова назначенный походным атаманом[164]. «Граф Зубов, – писал биограф Платова Николай Смирный, – зная уже отличные достоинства Платова, пожалованного перед тем генерал-майором, желал непременно, чтобы он был начальником всех иррегулярных войск, в состав вверенной ему армии входивших, и тем доказал, что ему, хотя еще неопытному полководцу, однако ж известна была важность хорошего выбора людей и самое искусство быть в сём выборе безошибочным. Монархиня, склоняясь на убеждения младого героя, повелела генерал-майору Платову быть в армии графа Зубова походным войсковым атаманом как донских, так и прочих там действовавших казачьих полков»[165]. Заместителем Платова в походе стал полковник Андриан Денисов. В походе приняли участие старший сын Платова Иван, пасынок Хрисанф Кирсанов и племянник Николай Демьянович Платов[166].

18 апреля 1796 года русский корпус выступил из Кизляра, намереваясь через Дагестан пройти в азербайджанские провинции Ирана, чтобы защитить грузинские земли и силой оружия заставить Ага Мохаммеда Каджара уважать суверенитет и целостность Грузии.

Конные казачьи полки Платова в это время двигались через Тарки и Буйнак, направляясь к Дербенту на соединение с основными силами русского корпуса. Второго мая передовые казачьи сотни показались у Дербента, где уже разворачивались для осады города регулярные полки русской армии.

Дербент, располагавшийся на высоком холме, казался грозным и неприступным. Это впечатление усиливали зубчатые каменные стены с мощными угловыми башнями. Имелись еще внутренние крепостные стены, делившие город на три части и усиливавшие его оборонительные возможности. Сильный гарнизон во главе с 18-летним энергичным ханом Шиг Али Дербентским отказом ответил на предложение Зубова сдать город на весьма почетных условиях, когда россияне приступили к осадным работам, разворачивая мощную артиллерию.

Вблизи Дербента в состав отряда Платова влились восемь казачьих сотен, которыми командовал генерал-майор Иван Савельев, много лет проведший на пограничной терской линии и раньше всех подошедший со своими казаками к Дербенту.

Девятого мая русская артиллерия открыла губительный огонь по крепости, нанеся противнику значительный урон в живой силе. На следующий день в результате ожесточенного многочасового штурма город был взят[167]. В бою отличились и донские казаки, принявшие участие в блокировании всех подъездных путей и во фронтальной атаке крепости. Правитель ханства Шейх-Али-хан с повешенной на шее, в знак покорности, саблей явился в русский лагерь. Стодвадцатилетний седой старец, тот самый, который в 1722 году приветствовал Петра Великого, захватившего Дербент, преподнес на серебряном блюде ключи от цитадели Зубову, сказав короткую приветственную речь[168]. Тринадцатого мая российские войска торжественно вступили в город, казаки заняли цитадель. В крепости было захвачено 5 знамен, 28 пушек, 11 тысяч единиц холодного и огнестрельного оружия. Потери русских в боях за Дербент составили 118 человек убитыми и ранеными.

За взятие Дербента граф Зубов получил орден Святого Георгия 2-й степени и алмазные знаки ордена Андрея Первозванного. Казачий генерал Савельев был пожалован Аннинской лентой, а всем казакам роздали по одному рублю, деньги немалые по тем временам. После двухнедельного отдыха в захваченном Дербенте русский корпус двинулся к городу Куба. Впереди шли казаки Платова, которые первыми переправились через клокочущую пеной и ревущую горную речку Самур, ширина которой в отдельных местах доходила до полутора километров[169].

Переправиться через эту опасную реку Платов помог писательнице Варваре Ивановне Бакуниной (урожденной Голенищевой-Кутузовой (1773–1840), которая отправилась в этот опасный поход со своим мужем полковником Михаилом Михайловичем Бакуниным. В своих записках о походе Бакунина писала, вспоминая эту переправу: «В четыре часа я села в карету… Меня сопровождала целая свита… шествие открывал один из наших проводников с длинной палкой в руке, за ним ехали верхами два наших проводника; позади мой муж, Платов и большинство офицеров нашего полка, за ними, наконец, мой экипаж… Кажется вы видали Платова и знаете о нем по наслышке, но я хочу познакомить вас ближе с этим человеком, которому я весьма обязана за то внимание и дружбу, которые он оказал мне в этот день.

Платов – казак, но его происхождение сказывается только в некоторой простоте обращения и в недостаточности образования; впрочем, это не бросается в глаза, так какон человек совершенно беспритязательный и крайне добродушный; своим кротким характером и честностью он снискал всеобщую любовь; я редко встречала людей, которые были бы столь же услужливы, как он»[170]. В 1808–1816 годах М. М. Бакунин (1764–1837) являлся Петербургским гражданским губернатором, и Платов, уже в ранге донского атамана и европейски известного героя, неоднократно встречался с ним и его женой, которые помнили знаменитого донца со времен Персидского похода[171].

Падение Дербента принесло русским добрые плоды: узнав об этом событии, пятнадцатого июня русской армии без боя сдались сильные крепости Куба и Баку. Вскоре пали Ганджа и Хамалаки. Русский корпус двинулся вглубь иранской территории. Однако поход становился для казаков и для всей русской армии все трудней и трудней. Громады гор, нависшие со всех сторон, создавали тягостно-непривычную для «сынов степей донских» обстановку. Постоянные и неожиданные нападения неутомимых горцев и персидской легкой конницы заставляли казаков все время быть начеку. Особенно досаждал донцам неутомимый Мустафа-хан Ширванский, всегда нападавший неожиданно и быстро скрывавшийся с места боя. Платов поставил своим казакам задачу во что бы то ни стало поймать Мустафу Ширванского, и началась охота за дерзким ханом. Несколько раз донцы почти держали его в руках, но каждый раз хану удавалось ускользнуть от казаков. Поймать удачливого Мустафу позже посчастливилось только Алексею Петровичу Ермолову, который в этом походе в чине капитана командовал артиллерийской батареей.

Среди боевых будней у Платова иногда являлись свободные часы, и тогда он вместе с казаками отправлялся на охоту на диких кабанов. Однажды Матвей Иванович едва не погиб на охоте, когда громадный вепрь со страшной скоростью и яростью кинулся на него. Спас будущего графа Андриан Денисов, метким выстрелом уложивший гигантского кабана. У костра, где готовилось жаркое из убитого секача, казаки пели только что сложенную о походе на персов песню:

На заре то было все на зорюшке,
На белой заре на утренней,
На закате было месяца ясного,
На восходе было солнца красного
Появились у нас вести новые,
Вести новые, грузинские.
Растворялись горы крутые,
Круты горы Кавказские,
Засверкали пики вострые,
Пики вострые казацкие.
Как пошли войска российские
На того шаха персидского[172].

Русские войска с боями продвигались вперед. В один из серых ноябрьских дней 1796 года передовые конные сотни Платова вышли к селению Джевата, стоявшему в месте слияния Аракса и Куры[173]. Валериан Зубов планировал построить здесь крепость Екатериносерд и, перезимовав в ней, весной возобновить наступательные операции против персов.

Развернулись объемные строительные работы, и вскоре здесь возник городок, торговать куда приезжали купцы окрестных народов, пригоняя стада различного скота. Казаки вели разведку, обшаривая огромную Муганскую степь, доходя до Гиляна. Противника нигде не было, ибо персидский шах с войсками в это время находился в походе.

Военный успех русского корпуса был налицо: за короткий срок россияне заняли Дербентское, Кубинское, Бакинское, Казикумыкское, Ширванское, Карабахское ханства; в их руках оказался весь берег Каспия от устья Терека до устья Куры. Азербайджан лежал перед русскими незащищенным, путь на Тегеран был открыт. Императрица пожаловала Валериану Зубову чин генерал-аншефа, назначив наместником Кавказа вместо генерала Гудовича. Казалось, еще немного и россиян ждет полная победа. Но смерть Екатерины Великой 6 ноября 1796 года и вступление на престол императора Павла I, ненавидевшего братьев Зубовых и все екатерининское, прервали поход. В начале декабря 1796 года русские войска получили императорский приказ уйти из Закавказья. Шестого числа Валериан Зубов сложил с себя полномочия главнокомандующего, возвратив бразды правления Кавказом генералу Гудовичу[174]. Персидский поход, столь успешно начатый, завершился по воле императора Павла Первого возвращением персидскому шаху всех захваченных русскими войсками земель.

Казаки Платова, не понимавшие, за что они проливали кровь и терпели лишения в этом походе, с охотой вернулись к семьям на берега родного Дона.

За боевые успехи в этом походе Платов был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени и получил уникальную саблю с алмазами «За храбрость»[175], которая сохранилась до наших дней и находится в экспозиции Новочеркасского музея донского казачества.

В годы царской опалы

Во сырой тюрьме Петропавловской,

На реке Неве, граде Питере,

Страдал-мучился млад донской казак

Атаман Матвей сын Иванович.

Народная песня

После возвращения из Персидского похода Платов получил разрешение побывать на родине. Но сначала с полком чугуевских казаков он отправился в Чугуев, чтобы отчитаться за формирование Малороссийского и Чугуевского полков. Тут и начались для него неприятности. Недруги Матвея Ивановича обвинили его перед начальством в том, что он якобы не выплатил казакам двух Чугуевских полков причитающиеся им за службу деньги. Платову пришлось защищаться, и на суде при Петербургском «ордонанс-гаузе» он оправдался. Император Павел Первый на приговоре военного суда начертал: «За все значущееся по сему делу, как и за консилиум, держанный в Персии (во время Персидского похода 1796 года. – М. А.), исключить из службы Платова и отправить к Орлову (донскому войскому атаману. – М. А.) на Дон, дабы держать его под присмотром в Черкасске неотлучно».

Четыре дня спустя Платов на почтовых лошадях выехал в Черкасск. Он уже предвкушал в дороге радостную встречу с женой и детьми, когда в Москве его нагнал фельдъегерь и вручил письмо генерал-прокурора князя Алексея Борисовича Куракина[176]. С тревогой в душе Матвей Иванович распечатал письмо и прочитал: «Милостивый государь мой Матвей Иванович! По получении сего письма извольте, ваше превосходительство, обратить ваш путь в город Кострому. Сие я вам сообщаю по высочайшему его императорского величества повелению. Пребывание ваше в Костроме должно быть безвыездно впредь до особого повеления. Пребываю и т. д.»[177].

И Платов, проклиная в душе сумасбродного императора, повернул в незнакомую и далекую от Дона Кострому. Такая немилость императора была полной неожиданностью для Платова, ибо по утверждению биографа и адъютанта Платова Николая Смирного «Платов при восшествии на престол сего государя имел счастье видеть его особенное к себе благоволение и милость»[178]. Тем более что с женой Павла Первого Марией Федоровной Матвей Иванович, как мы показали, поддерживал весьма дружеские отношения и мог расчитывать на ее заступничество перед взбалмошным императором.

По поводу ссылки Платову получил письмо и костромской гражданский губернатор Борис Островский. Генерал-прокурор Куракин сообщал ему: «С сим письмом явится к вам посланный от меня курьер и с ним вместе генерал-майор Платов, которому государь император повелеть соизволил жить в Костроме. Уведомляя о сем, ничего особенного о господине Платове сказать и поручить не имею, кроме наблюдения. С невыездном его в Костроме пребывании и за образом его жизни прошу меня уведомлять»[179].

В то же время на Дон, к атаману Василию Орлову, была отправлена депеша с известием о ссылке Матвея Платова в Кострому.

Поводом к такому неблагоприятному повороту в судьбе Платова, говорят, послужило подозрение Павла I в том, что популярный среди донцов генерал Платов может возбудить против него Дон. А случилось вот что…

Когда Матвея Ивановича освободили из-под суда по обвинению в растрате денежных сумм Второго Чугуевского полка, то флигель-адъютант А. П. Ратьков[180] по повелению Павла I возвратил Платову его саблю. Приняв ее от Ратькова, Матвей Иванович вынул саблю из ножен и порывисто воскликнул:

– Она еще не заржавела, она еще меня оправдает!

Испуганный Ратьков, всецело обязанный своей карьерой Павлу Первому, узрел в этом эмоциональном восклицании Платова крамольные намерения и поторопился донести об этом императору, представив дело так, будто казачий генерал собирался на Дон, чтобы взбунтовать там казаков против императора. Участь Платова была решена: вместо родимого Дона он должен был ехать в далекую и холодную Кострому. Но всего этого он тогда не ведал…

Двадцать четвертого декабря 1797 года Матвей Иванович прибыл в Кострому. Не мешкая, явился он к гражданскому губернатору Борису Петровичу Островскому, который встретил его растерянно-настороженной улыбкой. В тот же день Платов отправил послание Куракину с оправданием по всем пунктам обвинения. Однако ответа не получил.

Поселился Матвей Иванович в «доме Дурыгина на улице Павловской»[181]. Потянулись мучительно-томительные дни ссылки. Боевой генерал Платов, привыкший к обстановке походов и сражений, изнывал от бездействия и неизвестности, проводя время в нудных и однообразных беседах с в общем-то добрыми и сочувствующими его незавидному положению обитателями губернаторского дома и совершая прогулки по улицам скучнейшей зимней Костромы. Так прошла зима.

Весной 1798 года Платов уговорил робкого, но порядочного и честного, губернатора послать письмо-ходатайство генерал-губернатору князю Алексею Куракину. Поколебавшись, Островский согласился, и в тот же день отправил письмо с нарочным. «Ведая, колико вы сострадательны к несчастным, – говорилось в губернаторском письме, – то осмеливаюсь у вашего сиятельства испросить милостиво, буде возможно, позволения во утешение скорбной души Матвея Ивановича Платова, чтоб позволено было ему в некотором расстоянии от города, в селения к дворянам, известным по званию их, выезжать, ибо его всякий желает видеть у себя за хорошее, тихое и отменное вежливое обращение. Ему же сие послужит к разогнанию чувственной его усталости»[182].

Некоторое время спустя пришло неутешительное письмо от князя, в котором он сообщал, что «касательно позволения Матвею Ивановичу Платову выезжать из города, сколь бы ни охотно желал я сие сделать, но не могу, что такое дозволение от меня не зависит».

Снова потянулись безрадостные и без надежды на освобождение дни ссылки. Вскоре Платов познакомился здесь с Алексеем Петровичем Ермоловым, будущим героем Отечественной войны 1812 года, также сосланным царем-самодуром в Кострому «за участие в кружке «смоленских вольнодумцев» его двоюродного брата А.Каховского». Они быстро сошлись, поселившись в одном доме на улице Богословской (ул. Горная)»[183].

Часто Платов и Ермолов совершали совместные прогулки. Ермолов, весьма одаренный способностями к изучению языков, основательно овладел латынью. Ежедневно он вместе с соборным протоиереем Егором Груздевым штудировал исторические произведения Тита Ливия (особенно «Войну с Ганнибалом») и других классиков античной литературы. Предлагал и Матвею Ивановичу, но тот все время тосковал, думая о родине, семье, оставшейся в неведении о его судьбе на Дону.

А семья у опального походного атамана была довольно большой. Как мы писали, после смерти своей первой жены Надежды Ефремовой, Матвей Иванович женился на вдове Павла Кирсанова Марии Дмитриевне, дочери генерал-майора и войскового судьи Дмитрия Мартыновича Мартынова. В 1798 году ей исполнился тридцать один год. От первого брака у Платова рос сын Иван, которому шел двадцатый год. В полку своего отца Иван побывал в сражениях русско-турецкой войны, участвуя во взятии крепостей Очаков, Бендеры, Каушаны, Измаил. За отличия в последнем он был награжден Золотым знаком и произведен в поручики армии. Затем служил в Молдавии, и в чине войскового старшины вместе с отцом участвовал в Персидском походе 1796 года. 15 мая 1798 года Иван Платов стал командиром казачьего полка своего имени[184]. Значительное достижение для 21-летнего войскового старшины, чем гордился Матвей Иванович!

Кроме Ивана, у Матвея Ивановича были одиннадцатилетняя дочь Марфа, девятилетняя Анна, восьмилетняя Мария, шестилетний сын Александр, четырехлетний Матвей и двухлетний Иван – их совместные с Марфой Дмитриевной дети[185]. Наравне с родными в платовской семье воспитывались и его неродные дети Хрисанф Павлович и Екатерина Павловна Кирсановы. Хрисанф, обучавшийся в частной школе арифметике, геометрии, рисованию, французскому и немецкому языкам, с 1790 года составе полка М. И. Платова участвовал в войне с турками, отличившись в штурме Измаила, затем во взятии крепости Килия. В 1791-м был произведен в поручики, а в 1796 году – в войсковые старшины[186].

Платов заметно тосковал по жене и детям. Ермолов, видя это, успокаивал и развлекал его, как мог. Он рассказал о днях, проведенных им в мрачной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. Платов слушал рассказ Ермолова и ужасался тем невыносимым условиям, в которых пришлось побывать его младшему другу. Ему и в голову не приходило, что пройдет совсем немного времени и ему самому придется сидеть точно в такой же камере Алексеевского равелина.

Однажды, гуляя с Ермоловым по Костроме, Платов предложил ему после освобождения из ссылки жениться на одной из своих дочерей и обещал улыбающемуся от этого предложения Ермолову казачий полк под его командование. Демонстрируя свои практические знания по астрономии, почерпнутые им в походах, Планов говорил Ермолову, указывая на небо:

– Вот эта звезда находится над поворотом Волги к югу, эта – над Кавказом, куда мы бы с тобой бежали, если бы у меня не было столько детей![187]

В долгие месяцы томительной ссылки вспоминали Платов и Ермолов о сражениях над Бендерами, Аккерманом, Измаилом. Двадцатитрехлетний Ермолов не мог похвалиться столь славной боевой биографией, как у Платова, но не без гордости рассказывал Матвею Ивановичу о штурме Варшавы в 1794 году, за отличия в котором получил орден Святого Георгия 4-й степени.

Наступил июнь 1799 года. Платов обратился к генерал-прокурору с письмом, в котором вновь давал объяснения по пунктам обвинения и просил вернуть его на государеву службы или отпарвить на Дон к семье. Прочитав это послание опального казачьего генерала, генерал-прокурор наложил на нем резолюцию: «Оставить без ответа, как дело, в которое я вмешиватца не смею»[188].

Снова потянулись уныло-безрадостные дни ссылки. Основательно изучив быт жителей Костромы, архитектуру этого города, связанного с царствующим домом Романовых, Платов пожертвовал часть своих средств, на которые «был перестроен теплый придел церкви в честь Рождества Христова на Суле»[189]. Наконец, осенью 1800 года в судьбе Платова наметились перемены: Девятого октября фельдъегерской тройкой он был отправлен из Костромы в Петербург. Простившись с губернаторским семейством и собратом по несчастью Алексеем Ермоловым, Платов покинул Кострому, чтобы никогда сюда не возвращаться. Ермолов, ссылка которого закончилась только 15 марта 1801 года, позже писал в своих «Записках…»: «Незадолго до кончины Павла прислан к Платову фельдъегерь с приказанием прибыть в Петербург»[190].

Прибыв в российскую столицу, Платов, вместо желанной свободы, был заточен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Для Матвея Ивановича такой ход событий явился полной неожиданностью. Он ничего не ведал о тех тайных пружинах, которые двигали его судьбу. Только в январе 1801 года на суде он узнал причину своих злоключений.

Еще в сентябре 1800 года донской атаман Василий Орлов, видевший в популярном Платове вероятного претендента на свое место войскового атамана, в своем рапорте Павлу Первому обвинил Матвея Ивановича в том, что он принимал чужих крестьян, а потом, чтобы запутать возможное следствие, подменил «ревизские сказки». На основании этого рапорта атамана 1 октября 1800 года генерал-прокурор сделал императору представление, в котором говорилось: «Вследствие донесения генерала Платова ревизские сказки, хранящиеся в ведении казначея войскового старшины Слюсарева 2-го, переменены другими для исключения умерших и внесения на их место других, по высочайшему вашего императорского величества повелению, отправлен мною нарочный в Кострому для взятия оттуда исключенного генерал-майора Платова и посажения его по привозе в равелин»[191]. Николай Смирный в биографии Платова добавляет, что была и еще одна причина императорского гнева, ибо завистники Матвея Ивановича «представили его… готовым вероломно отпасть от законного властительства России и сделаться опасным изменником»[192]. А это уже было политическое преступление…

Как бы то ни было, но доносу атамана Орлова и обвинению в намерении Платова отделить Дон от Российской империи был дан ход, и для недавнего героя Измаила и Персидского похода наступили черные дни:

Во сырой тюрьме Петропавловской,
На реке Неве, граде Питере,
Страдал-мучился млад донской казак,
Атаман Матвей сын Иванович;
Так томился он в безызвестности
Ровно три года и три месяца.
Побелела его там головушка,
Очи ясные помутилися,
Богатырский стан, поступь гордая
В злой кручинушке надломилися.
Сердце пылкое, кровь казацкая
Тоскою лютой иссушилися.
Сыны храбрые Дона Тихого
Приуныли все, призадумались
Куда делся наш атаман лихой,
Где томился он в злой неволюшке?
И за что, скажи, страждет-мучится
Витязь доблестный Платов-батюшка?
Не угоден ли царедворцам был
Супротивное-ль слово вымолвил?
Или кивера атаманского
Перед кем не снял, не склонил головы?
Соберемся мы тучей грозною,
Понесемся мы грозой-вихорем,
Разобьем, возьмем крепость приступом,
Привезем вождя вновь на тихий Дон[193].

Камера, в которой «секретным политическим номером» сидел Платов, имела шесть шагов в поперечнике. Освещалась она одним только сальным огарком, треск которого из-за большой сырости в камере был неприятно громким. Матвей Иванович первое время дни и ночи напролет ходил по камере, вспоминая прошлые дни походов и сражений, дни славы и доблести. И воспоминания эти лютым огнем жгли несчастную душу опального генерала. Днем Платов подходил к двери и пытался заговорить с солдатами караула:

– Что, служивые, небось не впервой генерала стеречь?

Солдаты испуганно оглядывались по сторонам и полушепотом отвечали:

– Не извольте разговаривать, ваше превосходительство, неровен час услышат господин капитан и тотчас доложат начальству!

Платов замолкал, отходил от двери и горько думал, что какой-то капитан не разрешает ему, боевому генералу, поговорить по душам с солдатами!

Наступила слякотная петербургская зима. В камере Платова стояла холодная, пронизывающая до костей, сырость. Когда морозы превысили нормы человеческого терпения, истопники затеплили печи, но от них шел такой чад, что глаза выедало, как от свежего хрена. Стены были мокры и скользили, а по каменному полу, не боясь присутствия Платова, бегали здоровенные крысы. Матвей Иванович спервы цукал на них, стучал сапогами, а потом привык: все-таки живые существа!..[194]

В чаду, холоде и томительной неизвестности прошло четыре месяца. 11 января 1801 года Платова судили в Четвертом департаменте Сената После непродолжительного разбирательства суд вынес приговор: «Сенат, не находя таких дел, по коим бы генерал-майор Платов подлежал суду, о сем обстоятельстве всеподданнейше доносит на благоусмотрение Вашего Величества». День спустя на сенатский рапорт легла резолюция: «Высочайше повелено освободить и из равелина выпустить, а о известной же экспедиции объявить»[195].

…В один из тусклых январских дней дверь камеры Платова с ржавым скрипом отворилась, и на пороге своего узилища Матвей Иванович увидел охранника с фонарем в руке, а рядом с ним коменданта Петропавловской крепости Сергея Николаевича Долгорукого. Платов настороженно уставился на него, сердце неприятно захолонуло, тревога удушающе наполнила душу.

– Извольте пожаловать к выходу, ваше превосходительство, – с полупоклоном вежливо произнес Долгорукий. Матвей Иванович по тону его голоса понял, что в жизни его наступили благоприятные перемены. И, словно угадав его мысли, комендант объявил:

– Государем императором, Матвей Иванович, назначена вам сего шестнадцатого генваря в семнадцать часов пополудни высочайшая аудиенция в Михайловском замке. А нынче надлежит вам привести себя в порядок, принять баньку и отдохнуть. Будут ли какие пожелания, ваше превосходительство?..

Невольные слезы блеснули предательски в глазах героя штурма Измаила и, чтобы их не заметили солдаты, он наклонил голову и выдавил:

– Распорядитесь, Сергей Николаевич, принести чего-нибудь поесть, а то сил нету совсем для встречи с государем императором…

…Два часа спустя Платов, распаренный после бани, постриженный и умащенный благовониями, сидел в кабинете коменданта, вкушая забытые за годы опалы яства. Затем денщик подал ему новый генеральский мундир, и на карете, присланной императором, он отбыл в Михайловский замок[196].

Аудиенция состоялась в полутемной зале императорского дворца. Павел Петрович, грудь которого украшали многочисленные ордена и ленты, был весьма любезен с недавно опальным казачьим генералом.

– Рад, Матвей Иванович, что твоя невиновность доказана сенатским судом. У меня никто не страдает безвинно!

– Да, ваше величество! Правда всегда торжествует…

– Что сделать с твоими врагами? – жестко спросил император.

– Простить их, государь! – просто ответил Платов[197].

– За труды и подвиги твои, Матвей Иванович, изволили мы наградить тебя командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского!

Платов, сколь можно сердечно, поблагодарил императора, а Павел уверенно-привычным движением рук возложил на него знаки этого, неведомого Платову, ордена, учрежденного совсем недавно. Потом император располагающе взял Платова под локоть и, прохаживаясь с ним по обширной зале, стал объяснять удивленному Платову, что он принял решение стать союзником Франции и объявить войну Англии:

– Англичане, эти вечные интриганы, приготовляются сделать нападение флотом и войском на меня и на союзников моих датчан и шведов, – растолковывал он Матвею Ивановичу свой план. – Я готов их принять, но нужно их самих атаковать там, где удар наш может быть чувствительней и нас меньше всего ожидают. Заведение их в Индии самое лучшее для сего удара. И первыми туда, в Индию, с легкой артиллерией, через Бухару и Хиву, пойдут донские казаки во главе с тобой, Матвей Иванович, и с атаманом Василием Орловым, первым помощником коего с сей минуты ты назначаешься.

Заметив откровенное недоумение на лице Платова, император пояснил:

– Атаману Орлову я отправил рескрипты о необходимости подготовить все Войско Донское к походу, послать своих лазутчиков, приготовить провиант и фураж, осмотреть дороги от Дона до Оренбурга и далее к реке Индусу. Карты я послал с фельдъегерем Орлову на Дон. Даю тебе, Матвей Иванович, три дня на сборы и, с Богом, в дорогу. Все богатства Индии будут вам за сию экспедицию наградою![198]

Платову вернули его саблю, принимая которую он сказал: «Молю… Творца моего, чтобы благословил меня, если то нужно будет, снова обнажить меч мой на поражение того, что дерзнет против государя моего, которому предана душа моя, и за которого все охотно рад положить живот мой»[199]. В последующие два дня Матвей Иванович был принят великими князьями, своими давними знакомцами, Александром Павловичем и Константином Павловичем, от которых, как писал его биограф Николай Смирный, «имел счастье встретить высокое к себе благоволение и милостивое участие в судьбе его»[200].

Три дня спустя Платов покинул Санкт-Петербург и на фельдъегерской тройке помчался на любимый Дон, где он не был столько лет кряду.

Индийский (Оренбургский) поход

Марш сорока одного казачьего полка с частями усиления – всего 22 тысячи человек – без дорог на тысячи километров по весенней степи, форсирование сложнейшей водной преграды, реки Волги, не имели аналогов в тогдашних европейских армиях. И тем не менее был успешно осуществлен без санитарных потерь!

Денис Мальцев, историк

Платов не знал, да и не мог знать, о тех тайных политических пружинах, которые двигали сложный механизм внешней политики России, правящие круги которой не имели четко выверенной, проводимой только в национальных интересах политики. Сложные внешнеполитические решения при императоре Павле Первом часто принимались под настороение царя, часто капризное, или в целях защиты узкоклановых интересов своих многочисленных европейских родственников. Так было и теперь. На императорской аудиенции Платов узнал, что раздраженный провокационным поведением Англии и Австрии, своих недавних союзников, Павел Первый порвал с ними отношения и вступил в союз с недавним врагом – французским императором Наполеоном. Не ведал Платов, что еще в 1800 году Наполеон через генерала Дюрока передал Павлу Первому проект русско-французской экспедиции в Индию. В нем говорилось: «Цель экспедиции: изгнать англичан безвозвратно из Индостана; освободить эти прекрасные и богатые страны от британского ига; открыть новые пути промышленности и торговле просвещенных европейских народов… Французская армия в 35 тысяч пехоты, с полным комплектом легкой артиллерии, двинется от границ Франции, с согласия Австрии, на Ульм, где найдет суда и отплывет на них по Дунаю. По прибытии ее в Черное море русский флот перевезет ее до Таганрога, откуда она отправится до Царицына, где снабженная судами спустится на них вниз по реке до Астрахани. Там русская армия в 35 тысяч человек (из них 15 тысяч пехоты, 10 тысяч конницы и 10 тысяч казаков), при усиленном комплекте артиллерии, соединится с французской армией, которой будут доставлены лошади, нужные для перевозки артиллерии и тяжестей. Соединенная армия будет перевезена морем из Астрахани в Астрабад, где будут учреждены склады и всякого рода снабжения, нужные армии… До отплытия русских в Астра-бад, комиссары союзных правительств будут отправлены ко всем ханам и мелким властителям стран, чрез которые армии будут следовать, для внушения им:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Смирный Николай Федорович являлся адъютантом М. И. Платова в период Отечественной войны 1812 года, Заграничных походов русской армии 1812–1814 гг., а потом находился при нем «до самого последнего часа многотрудной и полезной его жизни» (с. 16). Награжден орденом французским Почетного Легиона и прусским орденом Красного Орла 3-й ст. В 1821 году издал первую сравнительно полную биографию легендарного атамана в трех частях – «Жизнь и подвиги графа Матвея Ивановича Платова». М. Типография С.Селивановского. Послужной список Н. Ф. Смирного за 1824 год хранится в РГИА (Ф. 1349. Оп. 3. Д. 2080)

Вернуться

2

Смирный Н. Жизнь и подвиги графа Матвея Ивановича Платова. Ч. 1. М., 1821. С. 1.

Вернуться

3

// Дон. 1887. № 6. С. 51.

Вернуться

4

Казачий словарь-справочник. Составитель Г. В. Губарев. Т. 2. Сан-Ансельмо, Калифорния (США), С. 276.

Вернуться

5

Сулин Иван Михайлович (1861–1921) – историк-краевед. Родился в станице Раздорская Области Войска Донского. Отлично знал донские архивы, составлял карты донских городищ. Его главная работа – «Краткое описание станиц Области Войска Донского». Свои исторические очерки о донских станицах и хуторах он публиковал в течение нескольких десятков лет в газете «Донские епархиальные ведомости» (Королев В. Н. Старые Вешки. Ростов н/Д, 1991. С. 8).

Вернуться

6

// Донские областные ведомости. 1902. № 1. С. 1–3. Если быть совсем точным, то родился Платов в станице Прибылянской города Черкасска, являвшейся одним из районов тогдашней казачьей столицы.

Вернуться

7

Кириллов Андрей Александрович (1854 (или 1856)–1922) – историк, журналист, общественный деятель. Окончил Петербургскую духовную Академию со степенью кандидата. С 9 августа 1879 г. в течение всей жизни работал в Донской духовной семинарии в Новочеркасске, будучи с 1901 по 1910 г. ректором этой семинарии. С 1883 г. в течение многих лет являлся редактором газеты «Донские епархиальные ведомости». Автор книг «Старочеркасский Ефремовский женский монастырь» (1897), «Обозрение истории о донских казаках» (1909), «Материалы по истории народного просвещения на Дону» (1911), «Историческое значение памятников церковной старины» (1911), «Опыт библиографии донской истории». (Донские епархиальные ведомости. 1900. № 23. Приложение. С. 1–2; Донской православный вестник. 1915. № 3. С. 158–168).

Вернуться

8

Кириллов А. А. Войсковой атаман войска Донского граф Матвей Иванович Платов и его административная деятельность // Сборник областного Войска Донского статистического комитета» (СОВДСК). Вып. XI. Новочеркасск, 1912. С. 9.

Вернуться

9

Донцы XIX века. Новочеркасск, 1907. С. 334.

Вернуться

10

Пузанов В. Граф Матвей Иванович Платов. (Биографии выдающихся русских генералов и французских маршалов участников войны 1812 г.). // 1812-й год. 1912. № 5. С. 174.

Вернуться

11

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9.

Вернуться

12

Коршиков Н. С. Дворяне и графы Платовы. Ростов н/Д, 2004. С. 13; Крылов А. Поездка в Старочеркасск. // Донские епархиальные ведомости. 1883. № 20. С. 737.

Вернуться

13

Коршиков Н. С.Указ. соч. С. 13.

Вернуться

14

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9. Именно на 1723 год указывает Н. С. Коршиков в своем исследовании «Дворяне и графы Платовы» (С. 13).

Вернуться

15

Сенюткин М. Донцы. М., 1866. С. 45.

Вернуться

16

Коршиков Н. С. Дворяне и графы Платовы. Ростов н/Д, 2004. С. 14.

Вернуться

17

Сенюткин М. Донцы. С. 45.

Вернуться

18

Ефремов Степан Данилович (1715–1784) – общественный и военный деятель. Сын войскового атамана Данилы Ефремова. Начав службу рядовым казаком, в декабре 1734 г. получил старшинский чин. В 1742 г. в качестве походного атамана донских казаков служил в Прибалтийских губерниях. В 1753 г. по ходатайству своего отца указом императрицы Елизаветы Петровны назначен донским войсковым атаманом. Командуя полком, принял участие в Семилетней войне с Пруссией. За участие в дворцовом перевороте 28–29 июня 1762 г. на стороне Екатерины II был награжден специальной золотой именной медалью. По обвинению в сепаратизме и взяточничестве 9 ноября 1772 г. арестован в Черкасске и по приказу князя Г. А. Потемкина доставлен в Петербург. Решением Военной коллегии приговорен к смертной казни через повешение, но указом Екатерины II от 13 марта 1773 г. помилован и сослан в г. Пернов на Балтийское побережье. В 1774 г. за заслуги донских казаков в войне против Турции был прощен, поселившись в Петербурге. Скончался в марте 1784 г., похоронен на кладбище Александро-Невской лавры. – Савелов Л. М. Род Ефремовых. С. 4–5; Корягин С. В. Ефремовы и другие. Вып. 26. С. 22–23.

Вернуться

19

Иверсен Ю. Медали, пожалованные императрицею Екатериной II некоторым лицам Донского войска. Т. II. СПб., 1870. С. 94–95.

Вернуться

20

Коршиков Н. Указ. соч. С. 4.

Вернуться

21

Там же.

Вернуться

22

Дуров В. А. Русское наградное оружие. М.,1994. С. 73.

Вернуться

23

Эти данные приведены в исповедальных росписях Петропавловской церкви г. Черкасска за 1774 г. и в исповедальных росписях Воскресенского собора Черкасска за 1797 год. (Кириллов А. А. Указ. соч. С. 9).

Вернуться

24

Коршиков Н. Указ. соч. С. 4.

Вернуться

25

Коршиков Н. Указ. соч. С. 4.

Вернуться

26

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 19.

Вернуться

27

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 12; Военная галерея 1812 года. СПб, 1912. С. 187.

Вернуться

28

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 20.

Вернуться

29

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9. Корягин С. В. в книге «Платовы и другие». Вып. 45. М., 2004. приводит другую дату его рождения – 1756 или 1762-й год. С. 11, 6. По данным РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 504. Ч. 1. Док. 1789 г. – он родился в 1756 году.

Вернуться

30

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. М., 2004. С. 11; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 504. Ч. 1. Док. 1789 г.

Вернуться

31

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. М., 2004. С. 11; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3574. Л. 3. Док. 1812 г.

Вернуться

32

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9. Корягин С. В. в книге «Платовы и другие». Вып. 45. М., 2004. приводит другую дату его рождения – 1765 год. С. 6. По данным РГВИА, Андрей Платов родился ок. 1769 г. (Ф. 52. Оп. 1. Д. 504. Ч. 1. Док. 1789 г.).

Вернуться

33

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 11. РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 504. Ч. 1. Док. 1789 г.

Вернуться

34

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВСДСК. Вып. Х1. С.9. Корягин С. В. в книге «Платовы и другие». Вып. 45. приводит другую дату его рождения – 1768 год. С. 6. По данным РГВИА, Петр Платов родился ок. 768 г. (Ф. 489. Оп. 1. Д. 3022. Ч. 1. Послужные списки за 1798 г.).

Вернуться

35

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 11; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3574. Ч. 1. ПС за 1798 г.

Вернуться

36

Там же. С. 11; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3574. Ч. 1. ПС за 1798 г.

Вернуться

37

Коршиков Н. С. Дворяне и графы Платовы. Ростов н/Д, 2004. С. 14–15.

Вернуться

38

Полный текст этой могильной плиты родственников М. И. Платова звучит так: «Здесь покоится прах войскового старшины Ивана Федоровича и супруги его Анны Ларионовны Платовых, родителей генерала от кавалерии графа Матвея Ивановича Платова, брата его полковника гвардии Петра Ивановича и сына его майора Ивана Матвеевича Платова и прочих родных его». (// Дон. 1887. № 6. С. 13).

Вернуться

39

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9.

Вернуться

40

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 11; РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 504. Ч. 1. Док. 1789 г.

Вернуться

41

Там же. С. 12.

Вернуться

42

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9.

Вернуться

43

Корягин С. В. Указ. соч. С. 2. Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 6.

Вернуться

44

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 12; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3020. Ч. 1. ПС за 1798 г.

Вернуться

45

Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 15–16.

Вернуться

46

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 12; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3020. Ч. 1. ПС за 1798 г.

Вернуться

47

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 12; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3020. Ч. 1. ПС за 1798 г.

Вернуться

48

Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 12–13. Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 7–18.

Вернуться

49

Кириллов А. А. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 9: Корягин С. В. Платовы и другие. Вып. 45. С. 7. Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 15.

Вернуться

50

Румянцев Петр Александрович (1725–1796) генерал-фельдмаршал, граф, военный и государственный деятель на протяжении всего правления Екатерины Второй. Во время Семилетней войны командовал взятием Кольберга. За победы над турками при Ларге, Кагуле и др., которые привели к заключению Кючук-Кайнарджийского мира, удостоен титула «Задунайский». В 1770 г. получил чин генерал-фельдмаршала. Оставил ценные труды по военной науке. Кавалер орденов российских Св. Андрея Первозванного, Св. Александра Невского, Св. Георгия 1-й ст. и Св. Владимира 1-й ст., прусского Чёрного орла и Святой Анны 1-й ст. С 1779 г. управляющий Малороссии. Почётный член Императорской Академии наук и художеств (1776 г.).

Вернуться

51

Голицын Александр Михайлович (1718–1783) – генерал-фельдмаршал, князь, государственный деятель. Генерал-аншеф. С началом русско-турецкой войны 1768–1774 гг. – главнокомандующий 1-й армией. 19 апреля1768 г. разбил под Хотином 40-тысячную турецкую армию Караман-паши, но из-за отсутствия осадных орудий не решился на штурм крепости и отошел за Днестр. В июле 1769 г. вновь подступил к Хотину и опять отошел. За нерешительность был заменен П. А. Румянцевым. До сдачи командования нанес поражение турецким войскам великого визиря Молдаванчи-паши (29.8. 769) и занял Хотин и Яссы. С октября 1769 г. – губернатор Санкт-Петербурга, сенатор.

Вернуться

52

Пронштейн А. П. Земля Донская в XVIII веке. Изд-во Ростовского университета, 1961. С. 124.

Вернуться

53

Коршиков Н. С. Дворяне и графы Платовы. Ростов н/Д, 2004. С. 14.

Вернуться

54

Долгоруков-Кры́мский Василий Михайлович (1722–1782) – генерал-аншеф, князь. На тринадцатом году был записан солдатом в армию, под начальством фельдмаршала Миниха двинутую в 1736 г. против Крыма. Отличился при взятии Перекопской крепости. Перед штурмом Перекопа Миних пообещал, что первый солдат, взошедший на укрепления, будет произведён в офицеры. Им стал юный Долгоруков, произведенный в поручики. Участник Семилетней войне (1756–1763). За доблесть, проявленную в бою под Кюстрином (1758 г.) произведён в генерал-поручики и награждён орденом святого Александра Невского, затем – орденом Андрея Первозванного. Участвовал в русско-турецкой войне (1768–1774). В 1770 г. сменил П. Панина на посту командующего 2-й армией. 14 июня он разбил 70-тысячную армию хана Селима III Гирея и овладел Перекопской линией; 29 июля, при Кафе, разбил 95-тысячное войско хана и занял Крым. 8 июля 1771 г. награжден орденом Св. Георгия 1-й степени. В день торжественного празднования мира с Турциею 10 июля 1775 г. Долгоруков получил от императрицы шпагу с алмазами, алмазы к ордену св. Андрея Первозванного и титул Крымского. Не получив ожидаемого жезла фельдмаршала, князь обиделся и вышел в отставку. 11 апреля 1780 г. назначен Московским главнокомандующим.

Вернуться

55

Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 45. С. 8.

Вернуться

56

Сенюткин М. Донцы. С. 5.

Вернуться

57

Корягин С. В. Платовы… Вып. 45. С. 8.

Вернуться

58

Ларионов Алексей (?–1782) – уроженец г. Черкасска Земли Войска Донского. Полковник Войска Донского. С 1766 г. во главе казачьего полка служил на Бердянской линии, затем на Кубани. После его смерти полк принял полковник Платов – 15 августа 1782 г. (Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 73. М., 2007. С. 107; РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3020. Ч. 1. Л. 67).

Вернуться

59

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 26.

Вернуться

60

Негин-Попов А. Матвей Платов // Военно-исторический журнал. 1940. № 12. С. 83.

Вернуться

61

Негин-Попов А. Указ. соч. С. 83.

Вернуться

62

Сенюткин М. Указ. соч. С. 32.

Вернуться

63

Сенюткин М. Указ. соч. С. 3.

Вернуться

64

Цит. по Поттто В. Кавказская война в отдельных очерках. Т. Вып. СПб.,1885. С. 79–80.

Вернуться

65

Сенюткин М. Указ. соч. С. 3.

Вернуться

66

Иверсен Ю. Медали, пожалованные императрицею Екатериной П некоторым лицам Войска Донского. СПб.,1870. С. 0.

Вернуться

67

Исторические песни XVIII века. Л., 1971.

Вернуться

68

Сенюткин М. Указ. соч. С. 71

Вернуться

69

Левицкий Г. Старочеркасск и его достопримечательности. Новочеркасск, 1906. С. 11; Донские епархиальные ведомости. 1890. № 4. С. 162.

Вернуться

70

Родилась Надежда Ефремова в 1757 году. Савелов Л. М. Род Ефремовых. СПб., 1900. С. 5; Корягин С. В. Ефремовы и другие. Генеология и семейная история Донского казачества. Вып. 26. М., 2002. С. 23.

Вернуться

71

Это та самая Меланья Карповна, после пышной свадьбы которой в 1754 году родилась известная на весь мир поговорка «Наготовлено, как на Меланьину свадьбу».

Вернуться

72

Кириллов А. А. Войсковой атаман войска Донского граф Матвей Иванович Платов и его административная деятельность // Сборник Областного войска Донского статистического комитета. Вып. XI. Новочеркасск, 1912. С. 9.

Вернуться

73

Сенюткин М. Указ. соч. С. 136–137.

Вернуться

74

Кириллов А. А. Указ. соч. С. 10; Савелов Л. М. Род Ефремовых. СПб., 1900. С. 5–6.

Вернуться

75

Даты выводится из факта, что в 1786 году у них родился первый ребенок – дочь Марфа. (Кириллов А. А. Указ. соч. С. 90.

Вернуться

76

Мартынов Дмитрий Мартынович (1730–1810) – военный деятель. Родился в г. Черкасске Земли Войска Донского в семье войскового старшины. На службе с 1746 г. Выдвинулся после участия в Петергофском походе 28–29 июня 1762 г., возведшем на российский престол Екатерину II. В 1765 г. произведен в старшины. Был депутатом от Войска Донского в «Комиссии по составлению нового уложения» (1767). Участник русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Командуя донским казачьим полком, отличился при взятии крепостей Хотин, Измаил, в разгроме турок на р. Кагул, при Тульче, Бабадаге, Исакче, Силистрией, Карасу, Базарджиком. По представлению генерал-фельдмаршала П. А.Румянцева награжден именной золотой медалью. С 1775 г. в чине подполковника армии, а затем полковника и бригадира более двадцати лет занимал должность «непременного судьи» в Войсковом Гражданском правительстве, считавшуюся второй после должности войскового атамана. В 1787 и 1792 гг., ввиду отсутствия на Дону наказного атамана А. И. Иловайского, временно исполнял обязанности правителя Дона. В январе 1787 г. привез из Петербурга на Дон карту земель Войска Донского, утвержденную императрицей Екатериной II. 5 февраля 1790 г. произведен в генерал-майоры. Награжден орденом Св. Анны 3 и 2 степеней и орденом Св. Владимира 3-й и 2-й степеней. Был женат на дочери старшины Марине Гавриловне Грековой, имел детей Петра, Андрея, Марфу, Вассу. (Донцы XIX век». С. 306–308; Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 5. С. 33–35).

Вернуться

77

Кирсанов Павел Фомич (1740–1782) – военный деятель. Родился, предположительно, в г. Черкасске в семье старшины Фомы Кирсанова. На службе с 1757 г. 1 января 1767 г. произведен в войсковые есаулы, находился в дружеских отношениях с войсковым атаманом С. Д. Ефремовым. В составе донского казачьего полка служил в Крыму и на Кубани. 21 апреля 1768 г. получил старшинский чин. В 1774 г. участвовал в подавлении Пугачевского восстания. Скоропостижно скончался 42 лет от роду. Похоронен на Преображенском кладбище г. Черкасска. (Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 68. М., 2007. С. 86. РГВИА. Ф. 52. Оп. 1. Д. 155.Ч. 3. Док. 1778 г.; Мартынов А. А. Родословие фамилии Мартыновых: ГАРО. Ф. 697. Оп. 2. Д. 70).

Вернуться

78

Кириллов А. А. Указ. соч. С. 9; Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 5. С. 38.

Вернуться

79

Корягин С. В. Платовы… Вып. 45. С. 8.

Вернуться

80

Записки донского атамана Денисова // «Русская старина». 1874. № 5. С. 32. Денисов 6-й Андриан Карпович (1763–1841) – общественный и военный деятель. Родился в станице Пятиизбянская Земли Войска Донского в семье генерал-майора Карпа Петровича Денисова. Окончил школу при Александро-Невской лавре в Петербурге, знал французский язык. В 1780 г. вернулся на Дон в чине есаула. Военную службу начал с 1783 г. в Польше. Участник русско-турецкой войны 1787–1791 гг., отличился в сражении на р. Сальче, под Бендерами, Очаковом, Измаилом.

Вернуться

81

Широкорад А. Б. Русско-турецкие войны. Минск, 2000. С. 34.

Вернуться

82

Волков В. Осада Очакова. 1788 г. Сайт «Русь изначальная». С. 2.

Вернуться

83

Там же.

Вернуться

84

Широкорад А. Б. Русско-турецкие войны. Минск, 2000. С. 38.

Вернуться

85

Брикнер А. История Екатерины Второй. Ч. 3. СПб.,1885. С. 434.

Вернуться

86

Брикнер А. История Екатерины Второй. Ч. 3. СПб.,1885. С. 434.

Вернуться

87

Широкорад А. Б. Указ. соч. С. 40.

Вернуться

88

Списки кавалерам императорского военного ордена Святого великомученика и Победоносца Георгия, за боевые отличия (26 ноября 1769 – 1 сентября 1889). СПб., 1880. С. 196; Донцы – кавалеры ордена Св. Георгия. М., 1911. С. 6–7.

Вернуться

89

Генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов // В кн.: Жизнеописание русских военных деятелей / Под ред. Вс. Мамышева. Т. 1. Вып. 3. СПб.,1886. С. 27.

Вернуться

90

Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 45. С. 11–13.

Вернуться

91

Генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов // В кн.: Жизнеописание русских военных деятелей. С. 28.

Вернуться

92

Генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов // В кн.: Жизнеописание русских военных деятелей. С. 28.

Вернуться

93

Балязин В. М. Б. Барклай де Толли // В кн.: Герои 1812 года. Сборник. Серия «ЖЗЛ». Молодая гвардия, 1987. С. 10.

Вернуться

94

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 22; Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 45. С. 8. (Формулярный список М. И. Платова за 1793 год).

Вернуться

95

Генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов // В кн.: Жизнеописание русских военных деятелей. С. 29.

Вернуться

96

Генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов // В кн.: Жизнеописание русских военных деятелей. С. 31. Из Аккермана в Измаил перешло 3 тыс. турок.

Вернуться

97

Корягин С. В. Платовы… Вып. 45. С. 8.

Вернуться

98

Фельдмаршал Кутузов. Сб. документов и материалов. М., 1947. С. 62.

Вернуться

99

Линь, де, Шарль-Жозеф (1735–1814) – австрийский фельдмаршал, сподвижник Г. А. Потемкина, происходил из знатной бельгийской фамилии. В 1782 г. послан императором Иосифом II в Россию с важным поручениями к Екатерине II, надолго оставшись в России. С началом русско-турецкой войны 1786–1791 гг. состоял в звании фельдцейхмейстера при армии кн. Потемкина и участвовал во взятии Очакова (1788 г.), а в 1789 г., командуя австр. корпусом, сам взял Белград. В 1808 г. произведен в фельдмаршалы с назначением членом Гофкригсрата. Оставил 32 тома записок подъ заглавием: «Mélanges militaires, littéraires et sentimentaires» (1795–1804). Сын его, состоял при Суворове под Измаилом, исполняя обязанности инженера, строил батареи, во время штурма, командуя частью войск. Был ранен и по представлению Суворова награжден орденом Св. Георгия 3-й ст. Полковник австрийской армии с 1790 г. Убит в 1792 г. в сражении с французами при вторжении в Бельгию. (Военная энциклопедия. 1911–1914 гг.)

Вернуться

100

А. В. Суворов. Документы. Ч. 2. М… 1951. С. 535.

Вернуться

101

Потёмкин Павел Сергеевич (1743–1796) – русский военный и государственный деятель из рода Потёмкиных. С 1787 г. – в действующей армии, участвовал во взятии Измаила, за отличие награждён орденом Св. Георгия 2-й степени. В 1794 г. участвовал в боевых действиях в Польше, в том числе при взятии Варшавы. По окончании боевых действий получил звание генерал-аншефа, а в 1795-м – титул графа.

Вернуться

102

Де Рибас Иосиф (Осип) Михайлович (Хосе Паскуаль Доминик де Рибас) (1749–1800) – адмирал. Происходил из семьи испанских дворян, в 1772 г. прибыл в Россию и поступил на службу волонтером. Участник русско-турецкой войны 1787–1791 гг., отличился во взятии Аккермана, Хаджибея, Очакова. Награжден орденом Святого Георгия 3 ст. Во время штурма Измаила командовал десантными отрядами и Лиманской флотилией. Награжден шпагой с алмазами, получил чин контр-адмирала. В 1791 г. за успешные действия флотилии в устье Дуная и помощь сухопутным войскам во взятии Браилова и Мачина был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени. Позднее стал кавалером орденов Святого Александра Невского, Святого Владимира 2-й степени и командором ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

Вернуться

103

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1884. Т. 1. Глава 12. Вторая турецкая война: Измаил; 1790. Интернет-портал «Адъютант». С. 381. Петрушевский Александр Фомич (1826–1904) – русский военный историк, генерал-лейтенант. Сын метролога Фомы Ивановича Петрушевского, брат генерала Михаила Фомича Петрушевского. Автор фундаментального исследования биографии А. В. Суворова – «Генералиссимус князь Суворов», выдержавшего множество изданий).

Вернуться

104

По поводу этой фразы историк А. Петрушевский уточнил, когда она была сказана Суворовым: «Два года спустя (после штурма Измаила. – М. А.), проезжая мимо одной крепости в Финляндии, он (Суворов. – М. А.) спросил своего адъютанта: «Можно взять эту крепость штурмом?» Адъютант отвечал: «Какой крепости нельзя взять, если взят Измаил?» Суворов задумался и, после некоторого молчания, заметил: «На такой штурм, как измаильский, можно пускаться один раз в жизни». (Петрушевский А. С. 392).

Вернуться

105

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. Глава IV. СПб., 1890. Интернет. Адъютант. С. 2.

Вернуться

106

Смит Ф. И. Суворов и падение Польши. СПб., 1864. С. 331, 333.

Вернуться

107

А. В. Суворов. Документы. Ч. 2. М… 1951. С. 536.

Вернуться

108

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. Глава IV. СПб., 1890. Интернет. Адъютант. С. 2.

Вернуться

109

Там же.

Вернуться

110

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. Т. С. 83.

Вернуться

111

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 3.

Вернуться

112

Богданович М. Н. Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турцию СПб., 1852. С. 237.

Вернуться

113

А. В. Суворов. Документы. Т. 2. С. 537.

Вернуться

114

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С.

Вернуться

115

Там же.

Вернуться

116

Там же. С.

Вернуться

117

Петров А. Н. Вторая турецкая война в царствование Екатерины II. 1787–1791. Т. 2. СПб., 1880. С. 179–181.

Вернуться

118

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 5.

Вернуться

119

Петров А. Н. Вторая турецкая война в царствование Екатерины II. 1787–1791. Т. 2. С. 179.

Вернуться

120

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 5.

Вернуться

121

Смит Ф. И. Суворов и падение Польши. С. 337.

Вернуться

122

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 6.

Вернуться

123

Смит Ф. И. Суворов и падение Польши. С. 338.

Вернуться

124

Некоторые историки считают этот эпизод историческим анекдотом, ибо «в темноте Суворов не мог видеть действие колонны Кутузова, а за подкреплением он не посылал» (Орлов Н. А. Указ. соч. Глава IV. Примеч. 41).

Вернуться

125

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 8.

Вернуться

126

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. С. 8.

Вернуться

127

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. Глава IV. С. 9.

Вернуться

128

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1884. Т. 1. С. 392.

Вернуться

129

Орлов Н. Штурм Измаила Суворовым в 1790 г. С. 79.

Вернуться

130

Орлов Н. Указ. соч. С. 80. Участвовавший в штурме Ланжерон приводит другие данные о русских потерях: «4100 солдат убитых, 4000 умерших от ран, 2000 легкораненых (Орлов Н. А. С. 14).

Вернуться

131

Смит Ф. И. Указ. соч. С. 353.

Вернуться

132

Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым. Документы, относящиеся к операциям под Измаилом. С. 36.

Вернуться

133

Списки кавалерам императорского военного ордена святого великомученика и Победоносца Георгия, за боевые отличия. 26 ноября 1769 г. – 1 сентября 1888 г. СПб., 1880. С. 196; Донцы – кавалеры ордена Св. Георгия. С. 9.

Вернуться

134

Поскольку Матвей Иванович, занятый военной службой, не заселил эти земли, в 1804 году их выкупили у него по цене 1 руб. за десятину, отдав переселенным сюда грекам и болгарам. (Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 16).

Вернуться

135

Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 16.

Вернуться

136

Корягин С. В. Платовы… Вып. 45. С. 11–12.

Вернуться

137

Там же. С. 13.

Вернуться

138

Там же. Вып. 68. С. 88.

Вернуться

139

Исторические песни. Баллады. М.: Современник, 1985. С. 436.

Вернуться

140

Исторический очерк о регалиях и знаках отличия русской армии. Т. 1. СПб., 1899. С. 48.

Вернуться

141

Смирный Н. Указ. оч. Ч. С. 1.

Вернуться

142

Державин Г. Р. Описание торжества бывшего по случаю взятия города Измаила в доме генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического, близ конной гвардии, в присутствии императрицы Екатерины II. 1791 года 28 апреля // Державин Г. Р. Сочинения. Ч. 4. СПб.,1808. С. 22–60. Официальный сайт AVON.ru. С. 23.

Вернуться

143

Державин Г. Р. Описание торжества бывшего по случаю взятия города Измаила в доме генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического… 1791 года 28 апреля // Державин Г. Р. Сочинения. Ч. 4. СПб.,1808. С. 22–60. Официальный сайт AVON.ru. С. 23–24.

Вернуться

144

Впоследствии был заменён официальным гимном «Молитва русских» (вариант «Боже, Царя храни!»).

Вернуться

145

Среди произведений Козловского наибольшую ценность представляет музыка к пьесам В. А. Озерова (в том числе к трагедии «Фингал»), А. А. Шаховского и др. Популярностью пользовались его многочисленные полонезы (большинство для хора с оркестром), и, конечно, «Гром победы раздавайся». Существенной вехой в истории развития русской вокальной лирики явились его романсы – «Российские песни» 1790-х годов. (Грачев П. В. О. А. Козловский // В кн. «Очерки по истории русской музыки. 1790–1825, гг.». Л., 1956.

Вернуться

146

Державин Г. Р. Сочинения. Л.: Художественная литература, 1987. С. 48.

Вернуться

147

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 40.

Вернуться

148

Там же. Ч. III. С. 23.

Вернуться

149

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 23.

Вернуться

150

Списки кавалерам императорского военного ордена святого великомученика и Победоносца Георгия, за боевые отличия. 26 ноября 1769 г. – 1 сентября 1888 г. СПб. С. 196; Донцы – кавалеры ордена Св. Георгия. С. 9.

Вернуться

151

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 41–42.

Вернуться

152

Смирный Н. Указ. соч. Ч. III. С. 24. «И действительно, признательные потомки его твердо сохраняют всё, заповеданное им», – писал Н. Смирный в 1821 году.

Вернуться

153

Смирный Н. Указ. соч. Ч. III. С. 32.

Вернуться

154

Русские портреты XVIII и XIX веков. Издание великого князя Николая Михайловича Романова. С. 112.

Вернуться

155

Биографическая энциклопедия. С. 121.

Вернуться

156

Ростопчин Ф. В. Последний день жизни императрицы Екатерины II… // Архив князя Воронцова. Кн. 8. М., 1876. С. 158–174. После смерти Екатерины II император Павел уволил из дворца Перекусихину, пожаловал ей дом на Английской набережной и установил денежное жалование в 1200 рублей в год. Умерла некогда известная всему Петербургу Перекусихина в полной беззвестности, дожив до 85 лет и упокоивщшись на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Вернуться

157

Русские портреты XVIII и XIX веков. Издание великого князя Николая Михайловича Романова. Т. III. № 104.

Вернуться

158

Екатерина Ивановна Нелидова. Очерк из истории императора Павла. М., 2008. С. 38. По восшествии на престол Павла I Нелидова стала камер-фрейлиной и фавориткой императора. Однако в 1798 г. она попала в немилость и была сослана Павлом I в Ревель, откуда вернулась только после убийства императора. Помогала его вдове Марии Федоровне управлять воспитательными учреждениями Петербурга.

Вернуться

159

Смирный Н. Указ. соч. Ч. III. С. 31.

Вернуться

160

Безотосный В. М. Донской генералитет и атаман Платов. С. 58.

Вернуться

161

Салтыков Николай Иванович (1736–1816) – князь, генерал-фельдмаршал. Сын генерал-аншефа Ивана Алексеевича Салтыкова, внучатый племянник императрицы Анны Иоанновны. В 1769 г. участвовал во взятии Хотина, в 1773 г. состоял при наследнике цесаревиче. С 1783 г. руководил воспитанием великих князей Александра, будущего имп. ератора Александра I, и Константина Павловича. В 1788 г. стал вице-президентом Военной коллегии, а в 1790 г. – президентом Военной коллегии. В 1796 u/ Салтыков был произведен в генерал-фельдмаршалы. С 1812 г. – председатель Государственного Совета и Комитета министров.

Вернуться

162

Зубов Платон Александрович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. В 86 т. Т. 82. СПб., 1904.

Вернуться

163

Потто А. В. Кавказская война. В 5 т. Т. 1. От древнейших времен до Ермолова. Персидский поход Зубова. СПб., 1887. Библиотека «Вехи», 2007. С. 2.

Вернуться

164

Казачьи полки формировались в том числе и на добровольных началах. Например, в ордере войскового атамана А. И. Иловайского от 24 марта 1796 года говорилось: «Не окажется кто из лучших казаков по своей охоте идти с господином генерал-майором и кавалером Платовым в Персию» (СОВДСК. Вып. 12. С. 93–94).

Вернуться

165

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 42–43.

Вернуться

166

Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 45. С. 12–13.

Вернуться

167

Потто В. А. Два века терского казачества (1577–1801). Т. 2. Владикавказ, 1912. С. 213.

Вернуться

168

Потто В. А. Кавказская война. В 5 т. Т. 1. От древнейших времен до Ермолова. Персидский поход Зубова. СПб., 1887. Библиотека «Вехи», 2007. С. 3.

Вернуться

169

Бакунина В. И. Персидский поход в 1796 году. Воспоминания Варвары Ивановны Бакуниной. // Русская старина. 1887. Т. 53. № 2. С. 364.

Вернуться

170

Бакунина В. И. Персидский поход в 1796 году. Воспоминания Варвары Ивановны Бакуниной // Русская старина. 1887. Т. 53. № 2. С. 363–364.

Вернуться

171

Знаменитый анархист Михаил Александрович Бакунин являлся племянником М. М. Бакунина.

Вернуться

172

Русская историческая песня. Л.,1987. С. 286.

Вернуться

173

Тарасов Е. И. Донской атаман Платов (1751–1818). Его жизнь и подвиги. СПб., 1902. С. 9.

Вернуться

174

В оде «На возвращение графа Зубова из Персии» поэт Г. Р. Державин напоминал, как при выдвижении Зубова в Персию сравнивал его с Александром Македонским, подразумевая при этом, что удача быстротечна.

Вернуться

175

СОВДСК. Вып. 1. Новочеркасск, 1901. С. 71. После смерти атамана Платова эта сабля была передана в Капитул российских орденов. 5 октября 1909 года на Войсковом кругу в Новочеркасске флигель-адъютант Николая II князь Долгорукий передал эту шашку «на вечное хранение войску Донскому в воспоминаниях о героических подвигах атамана Платова» (Коршиков Н. С. Указ. соч. С. 14.)

Вернуться

176

Куракин Алексей Борисович (1759–1829) – в данный момент – генерал-прокурор, князь, брат вице-канцлера Александра Борисовича Куракина (1752–1818).

Вернуться

177

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 101.

Вернуться

178

Смирный Н. Указ. соч. Ч. С. 6.

Вернуться

179

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. Х1. С.9.

Вернуться

180

Ратьков (Ратков) Аврам Петрович (1770–1830) – флигель-адъютант Павла I. С 10 ноября 1796 г. служил в лейб-гвардии Семёновском полку с назначением адъютантом к великому князю Александру Павловичу (будущему императору Александру I). 7 мая 1800 г. стал полковником и флигель-адъютантом. С 1807 г. – генерал-майор.

Вернуться

181

Ершова А. О. Кострома – место ссылки А. П. Ермолова и М. И. Павлова: исследования историков и краеведов // 1-е Романовские чтения. 29–30 мая 2009 г.

Вернуться

182

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 104.

Вернуться

183

Ершова О. Кострома – место ссылки А. П. Ермолова и М. И. Павлова: исследования историков и краеведов // 1-е Романовские чтения. 29–30 мая 2009 г.; Негорюхин Б. Житель Кадкиной горы: к 215-летию со дня рождения // Северная правда (Кострома). 1992. 20 марта.

Вернуться

184

Корягин С. В. Указ. соч. Вып. 45. С. 13. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3567. Послужные списки за 1802 г.

Вернуться

185

Кириллов А. А. Указ. соч. С. 9.

Вернуться

186

// Донцы XIX века. С. 206–207.

Вернуться

187

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 107.

Вернуться

188

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 107.

Вернуться

189

Ершова О. Кострома – место ссылки А. П. Ермолова и М. И. Павлова: исследования историков и краеведов // 1-е Романовские чтения. 29–30 мая 2009 г. В 1935 г. храм этот был полностью разрушен.

Вернуться

190

Записки А. П. Ермолова. 1798–1826 гг. М., 1991. С. 117.

Вернуться

191

Жиров М. С. Указ. соч. СОВДСК. Вып. XI. С. 107.

Вернуться

192

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 47.

Вернуться

193

Савельев Е. П. Атаман М. И. Платов и основание Новочеркасска. Новочеркасск, 1906. С. 88–89.

Вернуться

194

Тарасов Е. И. Указ. соч. С. 9; Гернет М. Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1960. С. 201.

Вернуться

195

Жиров М. С. Указ. соч… СОВДСК. Вып. XI. С. 117.

Вернуться

196

Гернет М. Н. История царской тюрьмы. Т. 1. С. 201–202.

Вернуться

197

Отечественная война и русское общество. Т. 3. М., 1912. С. 108.

Вернуться

198

Савельев Е. П. История казачества. Ч. III. С. 441.

Вернуться

199

Смирный Н. Указ. соч. Ч. 1. С. 50.

Вернуться

200

Там же. С. 52.

Вернуться