Элси Сильвер
Безупречный

Elsie Silver

FLAWLESS

Copyright © 2022 by Elsie Silver

The moral rights of the author have been asserted.

Иллюстрация на обложке Софьи Ферстиной

Художественное оформление Анастасии Яковенко

Иллюстрации Ольги Александровой

© Прончатова А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Честно говоря, я написала эту книгу для себя.

Для девочки, которая никогда не понимала, чего она хочет от своей жизни, и для женщины, которая разобралась в ней.

Иногда мы ловим момент,

а иногда он захватывает нас.

– Грегг Левой

1
Саммер

– Вот же злобная зверюга! Как раз для тебя, Итон!

Красивый ковбой на спине огромного быка усмехается и крепче обхватывает веревку. Его темные глаза мерцают с экрана, острые черты лица проглядывают сквозь решетку шлема.

– Что ж, чем сильнее они сопротивляются, тем я счастливее.

Я едва разбираю слова из-за шума толпы на огромной арене и музыки, гремящей на заднем плане, но субтитры внизу экрана проясняют все, что могло быть пропущено.

Молодой человек, склонившийся над загоном, посмеивается и качает головой:

– Ну еще бы! Должно быть, это все из-за молока, которое ты пьешь. Никаких переломов у всемирно известного Ретта Итона!

Ковбой сверкает белозубой улыбкой, скрытой за решеткой шлема, и подмигивает янтарным глазом. Я практически наизусть знаю эту очаровательную ухмылку, потому что часами пялилась на ее глянцевую неподвижную версию.

– Отвали, Тео. Ты же знаешь, я терпеть не могу молоко.

Тео дразняще ухмыляется:

– Но в той рекламе ты выглядишь очень даже мило с молочной пенкой над губой! Мило для старика.

Молодой человек подмигивает, и двое мужчин рядом дружно смеются, пока Ретт методично проводит рукой по веревке.

– Я бы скорее предпочел получать взбучку от быка каждый чертов день, чем пить это дерьмо.

Их смех – последнее, что я слышу, прежде чем мой отец ставит видео на паузу, и картинка на большом плоском экране замирает. По лицу и шее отца расползаются крупные красные пятна.

– Хорошо… – осторожно проговариваю я, пытаясь собраться с мыслями, но все равно не до конца понимаю, зачем он собрал меня и еще одного нового сотрудника «Хэмилтон Элит» на этой импровизированной встрече.

– Нет. Ничего хорошего. Этот парень – лицо профессионального родео на быках, и он только что насадил на вертел своих крупнейших спонсоров! Но будет хуже. Смотрим дальше.

Отец снова нажимает кнопку воспроизведения, так агрессивно, будто именно она сделала что-то не так во всей этой истории, и на экране вспыхивает другая сцена. Ретт уже за пределами арены идет через парковку со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Вместо шлема на нем привычная ковбойская шляпа. За ним следует стройный мужчина в темной мешковатой одежде. Он шагает быстро, чтобы не отстать от своей цели, а оператор спешит следом и запускает запись.

Раньше я никогда бы не подумала, что папарацци следят за наездниками на быках, но Ретт Итон не просто профессиональный наездник. С годами он стал чем-то вроде живой легенды в этом виде спорта. Ретт – настоящий символ грубых, неотесанных, суровых деревенских мужчин.

Репортер, наконец, сумел продвинуться достаточно, чтобы поднести свой микрофон к лицу Ретта.

– Ретт, не могли бы вы прокомментировать видео, которое распространилось в эти выходные? Принести извинения?

Ковбой поджимает губы и пытается спрятать лицо за полями шляпы. Мускул на его челюсти дергается, подтянутое тело заметно напрягается.

– Без комментариев, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

– Да брось ты, скажи что-нибудь, – репортер протягивает руку и безцеремонно прижимает микрофон к щеке Ретта. – Твои поклонники заслуживают объяснений, – требует мужчина.

– Нет, не заслуживают, – бормочет Ретт, пытаясь создать пространство между собой и навязчивым парнем.

Почему некоторые люди думают, что другие обязаны ответить на все их вопросы? Даже если они буквально устраивают засаду на человека, который просто хочет заниматься своими делами.

– Как насчет извинений? – допытывается парень.

А потом…

Ретт бьет его по лицу.

Это происходит так быстро, что я удивленно моргаю, пытаясь уследить за дрожащей картинкой трясущейся камеры.

Дерьмо.

Через несколько секунд назойливый папарацци, схватившийся за лицо, оказывается на земле, а Ретт демонстративно пожимает ему руку и уходит, не сказав ни слова.

Экран переключается на ведущих новостей, и, прежде чем они успевают что-либо произнести, папа выключает телевизор и издает рокочущий вздох разочарования.

– Я ненавижу этих гребаных ковбоев. Их невозможно держать в узде! Не хочу больше иметь с ним дело. Так что, к счастью для вас двоих, эту работу может получить любой. – Голос отца практически вибрирует от ярости, но я просто откидываюсь на спинку стула. Отец легко выходит из себя, но он также быстро успокаивается. Я уже привыкла к таким перепадам его настроения. Иначе продержаться в «Хэмилтон Элит» было бы невозможно.

К счастью, у меня была буквально целая жизнь, чтобы научиться абстрагироваться от настроения Кипа Хэмилтона и выработать этакий иммунитет. Мне давно стало ясно, что подобные вспышки гнева – неотъемлемая часть своеобразного отцовского обаяния, поэтому я не принимаю их на свой счет. Он злится не на меня. Он просто… злится.

– Я годами надрывал задницу, чтобы заполучить спонсорство этому деревенщине! Он о таком и мечтать не мог! А теперь, когда его карьера и так подходит к концу, он просто берет и уничтожает все это вот так, – рука моего отца взлетает вверх. – Ты хоть представляешь, Саммер, сколько денег зарабатывают эти парни просто потому, что они достаточно чокнутые, чтобы вскарабкаться на разъяренного быка весом в две тысячи фунтов[1]?

– Нет. – Но у меня такое чувство, что он вот-вот мне скажет, и я внимательно смотрю в глаза отца. Они того же темного оттенка, что и мои.

Наш новый стажер, Джефф, съеживается в своем кресле.

– Они зарабатывают миллионы долларов, если, конечно, так же хороши, как этот засранец.

Я бы никогда не подумала, что это большой бизнес, впрочем, на юридическом факультете такому и не учат. Я абсолютно не разбираюсь в реальном спорте, зато о Ретте Итоне, сенсации родео на быках и главном предмете обожания молодых девушек, знаю все.

Уголок моих губ приподнимается, когда я вспоминаю, как десять лет назад я лежала в своей постели и рассматривала его фото. Простор горизонта, теплое заходящее солнце… Ретт взобрался на забор, оглядываясь через плечо на камеру. Кокетливая ухмылка на его губах, глаза, частично скрытые поношенной ковбойской шляпой, и, pièce de résistance[2], джинсы «Вранглер», которые облегали все лучшие части тела… В общем, да, я мало что знаю о родео на быках. Зато точно знаю, что потратила ужасно много времени, разглядывая эту фотографию, простор, свет… Она почему-то привлекла меня. Дело было не только в парне. Глядя на фото, я чувствовала, что сама хочу быть там и наблюдать этот закат.

– Джордж, ты хоть представляешь, сколько стоило то молоко, которое он только что спустил в унитаз? Не говоря уже о других спонсорах, чьи яйца мне придется ласкать, чтобы сгладить все это дерьмо!

Клянусь богом, я чуть не фыркаю. Джордж. Я достаточно хорошо знаю своего отца, чтобы понимать: он прекрасно осознает, что перепутал имя. Это проверка, хватит ли у Джеффа смелости что-нибудь сказать. Насколько я понимаю, работа с титулованными спортсменами и знаменитостями не так легка. Мне уже ясно, что этому парню будет тяжело.

– Эм… – Он листает папку перед собой, а я осматриваю зал заседаний и позволяю своему взгляду задержаться на окнах от пола до потолка, вид из которых на прерии Альберты[3] просто потрясающий. С тридцатого этажа этого здания открывается непревзойденная панорама Калгари[4]. Заснеженные Скалистые горы[5] вдалеке похожи на картину – это никогда не надоест.

– Ответ – десятки миллионов, Грег.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смешка. Мне нравится Джефф, а отец ведет себя как полный придурок, но я слишком часто сама бывала в таком положении, поэтому наблюдать за тем, как барахтается кто-то другой, все-таки забавно.

Видит бог, Уинтер никогда не подвергалась такого рода издевательствам. У моей сестры и Кипа отношения не такие, как у нас с отцом. Со мной он веселый и говорит все, что взбредет в голову, с ней же остается почти профессионалом.

Джефф смотрит на меня с безразличной улыбкой. Я много раз видела это выражение на лицах коллег. Должно быть, приятно быть маленькой девочкой босса? Но я натренирована выдерживать такого рода упреки. Моя кожа толще, а измеритель «мне не все равно» настроен не так тонко. Я знаю, что через пятнадцать минут Кип Хэмилтон будет отпускать шуточки и улыбаться. Тот идеальный внешний лоск, который он использует, чтобы подлизаться к клиентам, быстро вернется обратно. Все-таки, этот человек – профессионал, к тому же он очень хитер. Наверное, это связано с тем, что отец, как агент высшего уровня, много работает с людьми и занимается заключением сложных контрактов.

Что касается меня… Если честно, я все еще не уверена, что гожусь для работы здесь. И не уверена, что я действительно этого хочу. Но это всегда казалось правильным поступком. Я многим обязана своему отцу.

– Итак, вопрос в том, детишки, как это исправить? У меня спонсорство «Дэйри Кинг» висит на волоске! А этот гребаный профессиональный наездник на быках только что разрушил все. Всего-то фермеры, производители молочной продукции – кажется, будто они не имеют значения, но люди будут говорить. Они будут разглядывать его под микроскопом, и боюсь, то, что они там увидят, им не понравится. Это повлияет на прибыль идиота сильнее, чем вы думаете. А его прибыль – моя прибыль, потому что этот псих приносит нам всем кучу денег!

– Как вообще появилась первая запись? – спрашиваю я, заставляя свой мозг вернуться к текущей задаче.

– Местная станция оставила свою камеру включенной. – Папа проводит рукой по чисто выбритому подбородку. – Поймали всю эту хрень, а затем сделали субтитры и пустили в эфир вечерних новостей.

– Ладно, значит, ему нужно извиниться, – бросает Джефф.

В ответ на это универсальное решение отец закатывает глаза:

– Ему нужно будет сделать гораздо больше, чем просто извиниться. Нужен железобетонный план на оставшуюся часть сезона. У Ретта есть пара месяцев до чемпионата мира в Вегасе. До этого нам нужно будет отполировать нимб его ковбойской шляпы. Иначе другие спонсоры тоже помрут как мухи.

Я постукиваю ручкой по губам, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию. Опыт в решении таких проблем у меня почти нулевой, поэтому я предпочитаю использовать наводящие вопросы.

– Значит, его должны воспринимать как очаровательного деревенского парнишку по соседству?

Папа разражается громким смехом, опираясь руками на стол напротив нас, и, когда тот наклоняется, Джефф вздрагивает, а я закатываю глаза. Слабак.

– Именно в этом и заключается проблема. Ретт Итон – не очаровательный деревенский парнишка по соседству. Он дерзкий самоуверенный ковбой, любитель вечеринок с толпами женщин, которые набрасываются на него каждые выходные. А он и не против! Раньше это не было проблемой, но теперь они разберут по частям все, что смогут. Гребаные стервятники.

Я приподнимаю бровь и откидываюсь назад. Ретт взрослый человек. Уверена, стоит только объяснить ему, что поставлено на карту, и он сможет держать себя в руках. В конце концов, этот парень платит компании, чтобы мы управляли всем этим за него.

– Хочешь сказать, он не сможет хотя бы пару месяцев вести себя хорошо?

Отец со смехом опускает голову:

– Саммер, поверь мне, его версия хорошего поведения нас вряд ли устроит.

– Ты так говоришь о нем, будто он какой-то дикий зверь, Кип. – На собственном горьком опыте я научилась не называть его папой на работе. Он все еще мой босс, даже если каждый вечер мы вместе едем домой. – Что ты предлагаешь? Нанять ему няню?

На несколько секунд воцаряется тишина. Папа молча смотрит на столешницу и постукивает пальцами по ее поверхности. Он всегда делает так, когда глубоко задумывается. Эту привычку я даже у него переняла.

Наконец папа поднимает на меня темные, почти черные глаза, и расплывается в волчьей ухмылке:

– Да, Саммер. Это именно то, что нужно. И я знаю идеального человека для этой работы.

Судя по этому взгляду, новой няней Ретта Итона буду я сама.

2
Ретт

Кип: Возьми телефон, смазливый ублюдок!

Ретт: Ты считаешь меня смазливым?

Кип: Я считаю, что ты идиот, раз обратил внимание

только на эту деталь всего сообщения!

Ретт: Но смазливый?

Кип: Ответь. На. Чертов. Телефон.

Или будь здесь в два часа дня,

чтобы я мог лично тебя встряхнуть.

Самолет приземляется в аэропорту Калгари. Наконец-то дома. После всего дерьма последних дней я вздыхаю с особенным облегчением.

Парень, которого я ударил, не выдвигает обвинений, и я даже не знаю, сколько денег мой агент Кип предложил ему. Это не имеет значения. Если кто-то и может решить все, так это Кип.

Он пытался дозвониться мне, а значит, он сходит с ума, потому обычно мы только переписываемся. Включив телефон раньше положенного, я даже не удивляюсь, когда его контакт высвечивается на экране. Снова.

Я не отвечаю, потому что не в настроении слушать его крики. Я хочу спрятаться. Я хочу тишины. Пение птиц, горячий душ, немного обезболивающего… И свидание с рукой, чтобы снять некоторое напряжение. Не обязательно в таком порядке. Вот, что мне нужно, чтобы привести голову в порядок. Тихий перерыв дома, пока все не уляжется. Чем старше я становлюсь, тем длиннее кажется сезон, и почему-то в свои тридцать два года я чувствую себя ужасно старым.

Мое тело болит, разум переполнен, и я жажду тишины семейного ранчо. Конечно, братья будут чертовски раздражать меня, да и отец наверняка собирается снова поговорить со мной о том, когда я планирую завершить карьеру, но это семья. Это дом.

Есть какая-то причина, по которой мы, мальчишки, продолжаем возвращаться. В отличие от нашей младшей сестры. Вайолет хватило одного взгляда на кучу взрослых мужиков, живущих вместе на ферме, чтобы поспешно уехать отсюда. Делаю мысленную пометку: позвонить сестренке и узнать, как она.

Я откидываю голову на спинку тесного сиденья, пока самолет катится до полной остановки на взлетно-посадочной полосе. «Добро пожаловать в прекрасный Калгари, Альберта». Салон наполняется голосом стюардессы и громким щелчком ремней безопасности, которые люди расстегивают раньше положенного. Я следую их примеру. Мне не терпится встать с маленького сиденья и размять ноги. «Если Калгари для вас дом, добро пожаловать домой…»

Можно подумать, что за более чем десятилетний опыт постоянных перелетов я научился бронировать авиабилеты и отели. Но я постоянно пытаюсь занять место в последнюю минуту, и меня это вполне устраивает. Даже несмотря на легкую клаустрофобию.

Когда мужчина рядом со мной выходит в проход, из легких вырывается вздох облегчения. Но пока что я не могу позволить себе погрузиться в эту дикую усталость. Мне еще предстоит сесть за руль пикапа и потратить целый час на поездку в Честнат Спрингс.

«Пожалуйста, помните, что курение внутри терминала запрещено…»

А еще нужно встретиться с Кипом, моим агентом с хваткой питбуля. Он лает на меня со вчерашнего вечера, и теперь мне придется ответить за свое плохое поведение. Мысленно вздыхаю, протягивая руку, чтобы взять свою спортивную сумку из верхнего отделения.

Кип Хэмилтон – человек, которого я должен поблагодарить за мое нынешнее финансовое положение. По правде говоря, он мне очень нравится. Он работает на меня уже десять лет, и я почти считаю его другом. Но также достаточно часто мечтаю врезать ему по чисто выбритому лицу. Это палка о двух концах. Кип напоминает мне более старую, более жизнерадостную версию Ари Голда из «Красавцев»[6], а я чертовски люблю этот сериал.

«Спасибо вам за полет на Air Acadia. Мы с нетерпением ждем встречи снова».

Очередь, наконец, начинает двигаться к выходу, и я шаркаю по проходу, как вдруг ощущаю сильный толчок в середину груди. Опустив взгляд, я встречаюсь с разъяренными голубыми глазами. Женщина, которой далеко за шестьдесят, пристально смотрит на меня.

– Тебе должно быть стыдно за себя! Оскорбил всех, кто так усердно работает, чтобы накормить наших соотечественников-канадцев. Оскорбил свои корни! А потом напал на мужчину! Как ты мог?

Калгари является родиной одного из крупнейших родео в мире. Черт возьми, некоторые даже называют город Коутаун[7] из-за того, насколько тесно сообщество скотоводов и фермеров связано с городом. Я и сам вырос на огромном скотоводческом ранчо и не знал, что не любить молоко – преступление. Но я все равно спокойно киваю.

– Я не хотел вас оскорбить, мэм. Мы оба знаем, что фермерское сообщество является основой нашей прекрасной провинции.

Женщина удерживает мой взгляд, расправляя плечи и слегка шмыгая носом:

– Тебе не мешало бы помнить это, Ретт Итон.

В ответ я натянуто улыбаюсь, а затем тащусь через аэропорт с опущенной головой в надежде избежать новых столкновений с оскорбленными фанатами. Этот разговор не выходит у меня из головы, пока я получаю багаж и иду к машине. Я не чувствую себя виноватым из-за того, что ударил этого парня – он это заслужил, но в груди вспыхивает искра вины за то, что я, возможно, обидел простых работяг. О них я и не подумал. Вместо этого я создавал новости, закатывая глаза из-за своей ненависти к молоку.

Когда в поле зрения на крытой парковке появляется мой винтажный пикап, я вздыхаю с облегчением. Практичный ли это автомобиль? Может быть, и нет. Но мама подарила его моему отцу, и я люблю его как минимум за это, несмотря даже на пятна ржавчины и следы краски разных оттенков серого. У меня большие планы по его восстановлению. Хочу сделать себе небольшой подарок и покрасить пикап в синий цвет. Я совсем не помню маму, но на фотографиях ее глаза именно такого цвета. Вот, что я собираюсь сделать. Отдать небольшую дань уважения женщине, которую так и не узнал по-настоящему.

Но на это нужно найти время.

С сумкой в руке я запрыгиваю в свой пикап. Потрескавшиеся коричневые кожаные сиденья слегка поскрипывают, когда я усаживаю свое усталое тело за руль. Пикап оживает, выпуская немного темного выхлопа, и я выезжаю на автостраду, направляясь прямо к центру города. Мои глаза устремлены на дорогу, но мыслями я где-то далеко.

Когда звонит телефон, я лишь на мгновение отрываю взгляд от дороги. На экране высвечивается имя моей сестры, и не могу сдержать улыбку. Вайолет никогда не перестает радовать меня, даже когда вокруг полное дерьмо. Как всегда, она позвонила первая.

Остановившись на красный, я жму кнопку ответа и ставлю звонок на громкую связь, потому что этот пикап определенно не оснащен Bluetooth.

– Привет, Ви, – я почти кричу, чтобы голос доходил до телефона, который лежит на сиденье рядом со мной.

– Привет, – голос сестры переполнен беспокойством. – Ты как там? Держишься?

– Нормально. Прямо сейчас направляюсь в офис Кипа, чтобы выяснить, какой ущерб я причинил.

– Да уж. Приготовься. Он взвинчен, – бормочет она.

– Ты-то откуда ты знаешь?

– В документах мой номер указан как экстренный контакт. Кип разрывал мой телефон из-за того, что ты его игнорируешь. – Теперь она смеется. – А я даже не живу в этом городе! Тебе нужно обновить экстренный номер.

Я улыбаюсь, выезжая на шоссе.

– Да, но ты единственная, кто одобряет мою карьеру и не читает мне лекцию об ее окончании всякий раз, когда что-то идет не так. По сути, ты застряла на этой работе.

– Значит, мне придется оставить своего мужа и детей, чтобы сесть в самолет и посидеть с тобой в больнице?

Ее слова мысленно возвращают меня в прошлое. Каждый раз, когда я получал травму в подростковом или юношеском возрасте, именно Вайолет заботилась обо мне.

– У тебя просто так хорошо получается. Но замечание справедливое. Я думаю, Коул убьет меня, если я заберу тебя у него.

Я шучу. Мне очень нравится ее муж, а это о чем-то говорит, потому что я никогда не думал, что Вайолет встретит кого-то достаточно хорошего для себя. Но Коул именно такой. А еще он бывший военный, что в некотором роде устрашающе, так что я бы не хотел его злить.

Сестра хихикает. Видно, все еще чертовски без ума от этого парня, и я чертовски за нее счастлив.

– С ним все было бы в порядке. Я могу отослать его к тебе, если нужен телохранитель.

– Чтобы он оставил своих девочек? Никогда.

Вайолет издает тихий хрюкающий звук.

– Ты знаешь, что, если я тебе понадоблюсь, я рядом, верно? Пусть другие ничего не понимают, но я понимаю. И я могу быть рядом с тобой, если тебе это понадобится.

Моя младшая сестренка понимает меня. Она сама немного безрассудна и не осуждает мою карьеру, как это делают остальные члены нашей семьи. Но теперь у Вайолет своя жизнь. У нее есть дети, с которыми нужно нянчиться. И мне не нужно, чтобы она нянчилась со мной.

– Я в порядке, Ви. Приезжайте всей семьей скорее в гости, а? Или я сам в конце сезона вытащу свою жалкую задницу к тебе. Устроим гонку на модной скаковой лошади. Надеру тебе зад. – Я пытаюсь шутить, но не уверен, что мой тон настолько убедителен.

– Да, – задумчиво отвечает сестра. И, клянусь, я вижу, как она прикусывает губу, собираясь что-то сказать, но останавливает себя. – Я, наверное, просто поддамся и позволю тебе выиграть, потому что мне тебя жаль.

– Эй. Победа есть победа, – хихикаю я, пытаясь поднять настроение и ей, и себе.

Вайолет отвечает:

– Я люблю тебя, Ретт. Будь осторожен. И, что важнее, будь собой. Ты очень привлекателен, когда остаешься верен тому, кто ты есть.

Она всегда напоминает мне об этом. Быть Реттом Итоном, мальчиком из маленького городка. Не Реттом Итоном, выдающимся самоуверенным наездником на быках. Один – настоящий я, другой – напоказ. Обычно я закатываю глаза, но в глубине души знаю, что это хороший совет. Проблема в том, что теперь не так много людей знают меня настоящего.

– Я тоже тебя люблю, сестренка, – говорю я, прежде чем повесить трубку и погрузиться в мысли, пока еду по шоссе в сторону города.

Подъехав к «Хэмилтон Элит, я нахожу прекрасное место для парковки и понимаю: я был так погружен в свои мысли, что едва помню, как добрался. Снова откинув голову на спинку сиденья, я делаю глубокий вдох. Трудно сказать наверняка, в какие именно неприятности я попал, но, основываясь на том, как та женщина публично отругала меня в самолете, предполагаю, что проблем хватает. Но я знаю местных: они трудолюбивые, они гордые… И они обижены, потому что думают, что люди из других слоев общества не признают всю серьезность их работы, их борьбы. Возможно, они правы, и среднестатистический канадец на самом деле не понимает, какой непосильный труд связан с сельским хозяйством и какая работа стоит за заполнением полок продуктовых магазинов.

Но я? Я понимаю! Просто чертовски ненавижу молоко. Все это настолько странно, что почти смешно!

Я вхожу в роскошное здание. Все вокруг блестит: пол, окна, двери лифта из нержавеющей стали. Мне почему-то хочется заляпать все это руками, просто чтобы чуть подпортить.

Охранник кивает мне, проходя мимо, и я вхожу в лифт с группой хорошо одетых людей. Я поджимаю губы, чтобы подавить ухмылку, когда одна из женщин смотрит на меня с едва сдерживаемым осуждением. Поношенные ковбойские сапоги (и я не удивлюсь, если на подошве все еще осталось коровье дерьмо). Идеально сидящие джинсы, дополненные коричневой курткой из овчины. Длинные волосы, как раз такие, как мне нравится. Дикие и непослушные.

Совсем как я.

Но этой женщине такое явно не по вкусу. Отвращение, написанное на ее лице, ничем не скроешь. Я подмигиваю ей:

– Здарова, ле-еди.

У людей из Альберты нет особенно резкого акцента, но ему довольно легко подражать, особенно если провести свою жизнь на родео с парнями, у которых он есть. Жаль только, что у меня нет с собой ковбойской шляпы, чтобы дополнить картину.

Женщина закатывает глаза, а затем нажимает на кнопку с надписью «CLOSE. Когда двери плавно открываются на нужном ей этаже, она проносится через них, не оглядываясь.

Я все еще посмеиваюсь над этой ситуацией, поднимаясь на этаж «Хэмилтон Элит». Судя по тому, как при виде меня загораются глаза секретарши, она не разделяет мнение дамочки из лифта обо мне.

Честно говоря, большинству женщин я нравлюсь. Ковбойные зайки, фанатки ковбоев[8], горожанки, деревенские девушки… Я всегда выступал за равноправие, и я действительно люблю женщин. Но не отношения. «Прогулка по беспутному кварталу»[9] – так недавно назвала меня одна девушка после того, как мы провели целый день в гостиничном номере, празднуя мою победу. В тот момент было весело, но к концу дня я уже чувствовал себя опустошенным.

– Ретт! – голос Кипа разносится по фойе еще до того, как я успеваю поболтать с девушкой за стойкой регистрации. Полный блокиратор члена. – Спасибо, что зашел.

Кип шагает ко мне и, протянув руку, с силой пожимает мою ладонь, почти до боли. Это рукопожатие – его способ выместить на мне некоторую агрессию за ту неприятность, в которую я влип. Фальшивая, натянутая улыбка – тому доказательство. Владелец агентства не имеет привычки приветствовать посетителей на стойке регистрации, а это значит, что я определенно облажался.

– Не проблема, Кип. Все-таки, я плачу тебе большие деньги, чтобы ты мог мной командовать, верно?

Мы смеемся, но оба знаем: таким образом я напомнил, что это я ему плачу. Не наоборот.

Кип хлопает меня по спине, и у меня трясутся зубы. Он большой человек.

– Следуй за мной. Давай поболтаем в конференц-зале. Кстати, поздравляю тебя с победой в эти выходные! Ты отлично справляешься.

В моем возрасте я уже просто не имею права выигрывать столько турниров. Все ждут, что моя карьера покатится под откос, но сейчас звезды сошлись. Трехкратный чемпион мира звучит намного лучше, чем двукратный чемпион мира. Да и три золотые пряжки на моей полке смотрелись бы куда лучше, чем две.

– Иногда звезды сходятся, – улыбаюсь я Кипу.

Он ведет меня в обычную комнату с длинным столом, окруженным обычного вида офисными стульями, на одном из которых сидит обычного вида мужчина. Коротко подстриженные волосы, серый костюм, скучающее выражение лица, ухоженные ногти и мягкие руки. Городской парень.

Девушку рядом назвать обычной просто невозможно. Темно-каштановые волосы, на свету отливающие оттенком красного дерева, собраны в тугой пучок на макушке. Очки в черной оправе смотрятся довольно массивно на ее изящном, кукольном личике, но почти чрезмерно полные губы, накрашенные в глубокий тепло-розовый, каким-то образом уравновешивают их. Платье цвета слоновой кости застегнуто на все пуговицы, кружевная отделка туго обтягивает горло. Губы слегка растерянно изогнуты, но руки скрещены на груди в защитном жесте, а сверкающие шоколадные глаза ничего не выдают, когда она оценивает меня поверх оправы своих очков.

Обычно мне хватает ума не судить о книге по обложке. Но я все равно оцениваю девушку, и слово напряженная постоянно мелькает у меня в голове.

– Присаживайся, Ретт, – Кип выдвигает для меня кресло прямо напротив девушки и сам плавно опускается на сиденье рядом, прежде чем сцепить пальцы под подбородком.

Я плюхаюсь на стул, закидывая ногу в ботинке на колено.

– Хорошо. Отшлепай меня, и я пойду домой, Кип. Я устал.

Он приподнимает бровь и внимательно смотрит на меня:

– Мне не нужно тебя шлепать. Ты официально потерял спонсорство «Дэйри Кинг». Думаю, этого достаточно.

Я откидываюсь на спинку, и моя шея краснеет. Ощущение такое же, как в детстве, когда попадаешь в неприятности. Опоздал домой. Прыгнул с моста с большими детьми. Вторгся на ферму Янсенов. Я никогда не был не в беде, всегда было что-то. Но это совсем другое. Это не детские забавы и игры. Это мой заработок.

– Ты, должно быть, шутишь надо мной.

– Я бы не стал шутить по этому поводу, Ретт. – Кип поджимает губы и пожимает плечами.

Его взгляд говорит: я не злюсь, я разочарован. И я ненавижу это различие, потому что в глубине души терпеть не могу подводить людей. Но если они злятся, значит, им не все равно. Они хотят для тебя лучшего. Они знают, что ты способен на большее. Кип такой безразличный… Будто ожидал, что я все испорчу.

Вот почему я всегда говорил, будто мне все равно, что люди думают обо мне. В таком случае у них нет силы заставить меня чувствовать вину. Очевидно, это не работает.

Я ерзаю на своем месте, бросая взгляд на двух других людей в комнате. У парня хватает здравого смысла уставиться на бумаги перед собой, а вот девушка удерживает мой взгляд с тем же непоколебимым выражением на ее лице. И я чувствую… Нет, я просто знаю, что она осуждает меня.

Я нервно прочищаю горло.

– Ну и как нам их вернуть?

Кип откидывается назад с глубоким вздохом, постукивая пальцами по подлокотникам кресла.

– Я не уверен, что мы сможем. Сейчас нам, скорее, стоит сфокусироваться на контроле ущерба. Будем надеяться, что другие спонсоры не уйдут. «Вранглер», «Ариат[10]» – эти компании знают свою клиентуру. А их клиентура – люди, которых ты разозлил. Не говоря уже о том, что ударить человека с включенной камерой – настоящий пиар-кошмар.

Откинув голову, я смотрю на потолок и громко сглатываю.

– Кто ж знал, что не любить молоко – преступление? Ну и этот парень заслужил, чтобы ему вправили челюсть.

Девушка напротив издает легкий смешок. Мои глаза скользят к ней, и снова она не отводит взгляда. На что, черт возьми, уставилась? Она просто ухмыляется. Как будто то, что я потерял многомиллионное спонсорство, смешно! Я устал, у меня болит все, и мое терпение не безгранично. Но я джентльмен, поэтому просто провожу языком по передним зубам и снова сосредотачиваюсь на Кипе.

– Да если бы эта камера не снимала, все было бы в порядке. Но не вздумай болтать о нападении в таком тоне! Я надрывал задницу, чтобы этот ублюдок не выдвигал обвинений.

Я закатываю глаза, потому что уверен: «работал изо всех сил» на языке Кипа означает «потратил кучу твоих кровно заработанных денег, чтобы заткнуть кому-то рот».

– Почему камера вообще работала? Это было специально?

Мужчина вздыхает и качает головой.

– На самом деле, это не имеет значения, правда? Ущерб уже нанесен.

– Дерьмо. – Я стону и на мгновение закрываю глаза, пока повожу плечами, оценивая, насколько болит правое. Мое приземление в последнем заезде не было идеальным. Спешился совсем как новичок.

– Итак, у меня есть план.

Снова перевожу взгляд на Кипа сквозь щелочки глаз:

– Я уже ненавижу его.

Он смеется. Этот ублюдок улыбается, ведь знает, что держит меня под прицелом. Нам обоим ясно, что мои дни сочтены, и я совершил ошибку, когда сказал ему, что моей семье нужно больше денег на содержание ранчо в долгосрочной перспективе. Я пойду на все, чтобы обеспечить комфортную жизнь где-нибудь на нашей земле, а затем буду работать со своим старшим братом Кейдом, чтобы поддерживать ранчо «Колодец желаний» в рабочем состоянии.

Ради семьи я пойду на все.

– Ну и славно. Мы оба знаем, что ты все равно это сделаешь.

Я свирепо смотрю на Кипа. Вот же козел.

Он жестом указывает через стол:

– Это Саммер. Она новенькая в команде. Была здесь стажером в течение нескольких лет. Теперь она – твоя новая тень.

Мои брови хмурятся на переносице. Этот план уже дерьмово пахнет.

– Подробнее.

– В течение следующих двух месяцев, вплоть до окончания чемпионата мира в Лас-Вегасе, Саммер будет работать твоим ассистентом и представителем связи со СМИ. Она поможет помочь тебе отшлифовать имидж. Вы двое обсудите и разработаете план, а потом Саммер посоветуется со мной, чтобы я не придушил тебя за то, что ты такой огромный придурок. Я уверен, что Саммер будет открыта для помощи и в любой другой административной работе, которая тебе может понадобиться. Но в основном она будет там, чтобы присматривать за тобой и, в случае чего, уберечь тебя от неприятностей.

Я бросаю взгляд на девушку, и она кивает, как будто совершенно не встревожена этим предложением.

– Теперь я уверен, что ты шутишь. Потому что ты ни за что не назначил бы мужчине моего возраста разрекламированную няню. Это просто оскорбительно, Кип.

Я хочу, чтобы он расхохотался и сказал мне, что это его идея подшутить надо мной. Но Кип этого не делает. Он просто смотрит на меня в ответ, прямо как Саммер, давая моему мозгу время осознать то, что все уже решено за меня.

– Да ну нахрен, – я недоверчиво смеюсь и выпрямляю спину, оглядывая комнату в поисках какого-нибудь доказательства того, что это действительно веселая шутка. Что-то, во что мои братья наверняка втянули бы меня.

Но вокруг только тишина. Это не тренировка, не шутка. Это чертов ночной кошмар.

– Нет, спасибо. Я выбираю его, – я указываю на парня, который даже не может осмелиться посмотреть мне в глаза. Он идеально подходит, чтобы я мог притвориться, будто его не существует. Только не эта напряженная властная стерва, которая пялится на меня, как на тупую деревенщину.

Кип снова складывает руки домиком и скрещивает ноги.

– Нет.

– Нет? – В моем голосе звучит недоверие. – Я плачу тебе, а не наоборот.

– Тогда найди кого-нибудь другого, кто исправит этот дерьмовый шторм лучше, чем я. Только не забудь, что на кону будущее вашей семейной фермы.

Жар, едва скрытый щетиной, разливается по моим щекам. И на этот раз мне нечего сказать. Я совершенно лишился дара речи. Челюсть напрягается под давлением зубов, которые скрежещут друг о друга.

Молоко. Меня уничтожило гребаное молоко.

Лист офисной бумаги скользит передо мной с другого конца стола. Отполированные ногти нейтрального оттенка постукивают по нему. Ханжа.

– Напиши здесь свой адрес, пожалуйста.

– Мой адрес? – я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядами.

– Да. Ну, знаешь, место, где ты живешь. – Клянусь, у нее дергается щека. Это чертовски грубо.

Я поворачиваюсь к Кипу:

– Почему я должен давать свой адрес этой девчонке?

Он улыбается и тянется вперед, чтобы похлопать меня по плечу.

– Ты не Питер Пэн, Ретт. Ты не потеряешь свою тень. Только не в ближайшие два месяца.

Мои мысли путаются. Нет, он не может иметь в виду…

– Куда идешь ты, туда идет и она.

Кип злобно ухмыляется. Совсем не похоже на ту улыбку, которой он одарил меня, когда я только вошел в комнату. Его выражение лица полно предостережния.

– И, Итон, эта девчонка – моя дочь. Моя принцесса. Так что помни о чертовых манерах, следи за руками и держись подальше от неприятностей, ага?

Эта язвительная принцесса должна жить со мной на ранчо? Бог ты мой, да это намного хуже, чем я себе представлял.

С тех пор, как появилось это гребаное видео, мои выходные катятся под откос, и, когда я вылетаю из блестящего офиса, лучше не становится, потому что я, ко всему прочему, еще и забыл включить счетчик на том прекрасном парковочном месте, которое занял.

3
Саммер

Саммер: Я поехала к нему.

Папа: Береги себя. Не позволяй этому засранцу залезть к тебе в штаны!

Саммер: Мне больше нравятся юбки.

Папа:  -_-

– Ладно, подожди. И надолго ты исчезаешь?

– Ну, я не исчезаю, Уилс. Я примерно в часе езды от города. Тебе самой ненамного меньше ехать до своей конюшни от дома.

– О таких вещах нужно предупреждать! С кем я теперь должна идти на пьяный бранч? Что, если я найду совершенно нового лучшего друга, пока тебя не будет?

Я смеюсь. У Уиллы есть склонность драматизировать, и это неотъемлемая часть ее очарования.

– В таком случае, наверное, ты никогда по-настоящему не любила меня, – задумчиво отвечаю я.

– Это худшая новость. Во всяком случае, для меня. У тебя-то, наверное, вообще голова кругом, а трусики мокрые! Помнишь ту фотографию, которую ты…

– Уилла, пожалуйста. Это было очень давно. Я уже взрослая. Я профессионал, и горячие спортсмены – моя каждодневная работа. Не ставь меня в неловкое положение.

Она стонет:

– Тебе обязательно быть такой ответственной? И осознанной? Из-за тебя я чувствую себя ребенком!

– Никакой ты не ребенок. Наверное, больше похожа на подростка – я оглядываюсь по сторонам, пытаясь убедиться, что повернула правильно, потому что пыльные проселочные дороги едва различимы. Впереди я замечаю знак «Рейндж-роуд»[11] и поворачиваю как раз вовремя, шины скользят по гравию.

– Думаю, с этим я смогу жить. Взрослеть – хуже всего. Это просто не для меня, понимаешь?

Я смеюсь. Уилла уже достаточно взрослая, просто игривая, веселая. И она подходит мне.

– У тебя довольно тесные отношения с теми парнями в баре. Думаю, ты взрослее, чем тебе кажется.

– Возьми свои слова назад! – Уилла смеется, а затем добавляет: – И трахни ковбоя. Сделай это!

Уилла всегда была той, кто меня успокаивал, кто поддерживал меня, когда мне было плохо, кто гладил меня по спине, когда я плакала из-за Роба.

Но иногда она тоже ошибается.

– Ты хочешь, чтобы я разрушила свою многообещающую карьеру ради секса с крашем юности, который, судя по всему, ненавидит меня до глубины души? О, спасибо. Я обязательно подумаю об этом.

– Это все, о чем я прошу, понимаешь?

Мы хихикаем вместе, как делали это последние пятнадцать лет. Пусть у меня не так много друзей, но я предпочла бы иметь одну Уиллу, чем целую группу людей, которые на самом деле меня не понимают.

Впереди виднеется подъездная дорожка, и я замедляю движение, чтобы прочитать цифры на заборе.

– Мне нужно идти. Я напишу позже.

– Буду ждать. Люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – рассеянно говорю я, прежде чем вздохнуть с облегчением, ведь цифры совпадают с теми, которые Ретт набросал на клочке бумаги. Я выключаю свой Bluetooth и сворачиваю на подъездную дорожку, готовая столкнуться с любым беспорядком, в который меня втянул мой отец.

Заборы из необработанных столбов тянутся вдоль территории. Главные ворота пропускают меня, и эти столбы возвышаются высоко над дорогой. Перекладина, пересекающая верхушку, украшена кованым железным знаком в форме колодца желаний. А внизу на двух узких цепочках болтается деревянная плита с выбитыми на ней словами «Ранчо „Колодец желаний“».

Территория вокруг Честнат Спрингс действительно поражает. Я чувствую себя так, словно перенеслась на съемочную площадку «Йеллоустоуна[12]», и у меня от этого просто кружится голова. Прощай, душный офис! Здравствуй, бескрайний простор! Ретт Итон смотрит на меня так, будто я сбитое животное? Да. Но в восторге ли я, что покинула офис и наконец собираюсь заняться чем-то другим? Тоже да! Я собираюсь чертовски насладиться этой возможностью и просто взять быка за рога. Хихикая над собственной шуткой, я убавляю громкость альбома The Sadies, который я включила до того, как Уилла позвонила мне.

Оглядываюсь и снижаю скорость своего внедорожника. Гравий хрустит и трещит под колесами моего автомобиля, а я смотрю по сторонам. Клянусь, с каждым футом вид за окнами все лучше и лучше. Март в Южной Альберте все еще немного прохладный. Поначалу бывает холодно и даже снежно, но вскоре появится сухой ветер, и теплый воздух будет приятно ощущаться на коже. Трава здесь еще не стала густой, только бескрайние болотно-коричневые поля за полями. Как будто бы даже видно, что под ними скрывается зелень, готовая вот-вот появиться. Но еще не совсем.

Есть что-то однообразное в слегка холмистых полях, которые сливаются с серыми вершинами на западе. Скалистые горы служат границей предгорий, возвышаясь над всем своими зубчатыми и заснеженными, нетронутыми белыми вершинами.

Я провела годы в офисе моего отца на тридцатом этаже, глядя в окно и мечтая оказаться там. Представляла, как провожу лето, исследуя горы и деревенские городки, лежащие между ними, но вместо этого оказывалась запертой в глянцевом офисе. Или, если поразмыслить еще глубже, вообще застряла в бледно-зеленой комнате без достаточной энергии, чтобы встать с постели.

Это рабочее задание настолько абсурдное, что мне было безумно сложно сохранять невозмутимое выражение лица во время той встречи. Но я собираюсь извлечь из задачи максимум пользы. По крайней мере, я смогу смотреть на горы и ощущать дуновение ветерка, а не вдыхать запах пригоревшего кофе и черствых круассанов, которые Марта подает каждое утро, или комнаты, пахнущей антисептиком и антибактериальным хозяйственным мылом. Обычно это не ощущается, пока не проведешь в таком помещении достаточно времени.

Длинный проезд тянется передо мной, пока не исчезает в роще тесно посаженных, но безлистных тополей. Между их ветвями проглядывают очертания большого дома. Я пробираюсь к нему. Дом выглядит впечатляюще. Толстые бревна служат каркасом, а само строение слегка изогнуто в форме полумесяца. Обрамленный деревьями дом удивительным образом сливается с линиями холмов позади него. Он просторный, с массивными окнами, нижняя несущая стена покрыта каменной облицовкой, которая плавно сменяется чем-то вроде винилового сайдинга приятного шалфейного цвета. Он идеально контрастирует с теплым деревом и кровлей из кедровой дранки.

Дома, в которых я выросла, почти не вписывались в ландшафт, а наоборот, как будто боролись с ним своими острыми углами и резкими тонами. Этот дом, каким бы большим он ни был, выглядит так, словно просто вырос сам по себе из-под земли. Будто он просто часть пейзажа, прекрасно с ним гармонирующая. Похоже, ему здесь самое место.

В отличие от меня.

Выходя из припаркованной машины, я бросаю взгляд на свой наряд. Черная трикотажная юбка, шелковая клетчатая рубашка на пуговицах и пара коричневых лоферов на высоком каблуке, вероятно, самый нелепый выбор для такой обстановки. Даже несмотря на то, что этот образ буквально сражает наповал.

Я привыкла одеваться так каждый день и получаю огромное удовольствие, подбирая вещи, которые помогают мне чувствовать себя увереннее. Я даже не задумывалась о том, что однажды буду выглядеть в этой одежде смешно.

На самом деле я ничего не знаю о том, что именно должна делать.

Адрес на бумажке и «Исправь это, Саммер. Я верю в тебя». Вот и все инструкции.

В тот день, нацарапывая свой адрес на клочке бумаги, Ретт с такой силой нажимал на ручку, что на страницах под ней остались вмятины. А затем вылетел из зала, как ураган, не сказав больше ни слова. Я уставилась на широкие плечи и длинные волосы Ретта Итона. Но определенно не на его задницу. В конце концов, я профессионал.

Улыбка тронула губы моего отца.

– Хорошее начало, – пошутил папа, как только Ретт оказался вне пределов слышимости.

– Не позволяй этому ублюдку пробраться в твою кровать!

Я улыбнулась:

– А как насчет его кровати?

– Ты сведешь меня в могилу, девочка, – простонал папа, выходя из зала заседаний. Он чем-то напоминал Чеширского кота.

Вот и все. Отец как будто абсолютно уверен, что втянуть меня в жизнь моей подростковой любви – замечательная идея! Хотя, наверное, он об этом и не помнит.

Я знаю, что это испытание. Испытание огнем. Если я смогу выполнить это задание, я произведу впечатление на своего отца и к тому же докажу всем остальным в компании, что я чего-то да стою. Мы оба знаем, мне нужно сделать это что-то, если я планирую продвинуться по карьерной лестнице в «Хэмилтон Элит». Чтобы принятие меня на работу не казалось следствием непотизма[13], я должна быть просто великолепной в том, что я делаю. Да, это непростое задание, но еще ничего в моей жизни не было легким, так что, возможно, все не так страшно, как кажется.

– Ты няня?

На звук глубокого скрипучего голоса я поворачиваю голову к переднему крыльцу большого дома. Пожилой мужчина с серебристыми волосами, прислонившись к большому бревенчатому столбу, скрестил руки на груди, на его лице застыла ухмылка. Проглотив смешок, он опускает поношенную черную ковбойскую шляпу в знак приветствия.

– Как же давно я не приглашал в этот дом няню для кого-то из своих мальчишек.

Я выдыхаю со смехом и с облегчением опускаю плечи, сразу чувствуя себя непринужденно рядом с этим мужчиной. Ретт может и смотрит на меня так, будто я просто букашка на лобовом стекле, но этот мужчина просто очарователен.

Я ухмыляюсь ему, упирая кулаки в бедра:

– Как же давно я ни с кем не нянчилась.

– Думаю, вам было бы легче даже с самым невоспитанным ребенком, – говорит мужчина, шагая ко мне.

Теряюсь в догадках, кем мог бы он мог быть!

– Полагаю, угроза рассказать все отцу нисколько мне не поможет, да?

Мужчина улыбается, на обветренной коже вокруг его глаз появляются морщинки. Он протягивает мне руку.

– Этому негодяю никогда не было дела до того, что я говорю. – Мужчина подмигивает, и я крепко пожимаю его ладонь. – Харви Итон, отец Ретта. Рад с вами познакомиться. Добро пожаловать на ранчо «Колодец желаний»!

– Саммер Хэмилтон. Я тоже рада с вами познакомиться. Даже не знала, чего ожидать, когда подъехала. Я не уверена, что вчера мы с Реттом начали на хорошей ноте, – признаюсь я.

Харви отмахивается. Я открываю багажник, и мужчина, опережая меня, сам берет мой чемодан.

– Ну, я приготовил для вас комнату здесь, в главном корпусе. Не удивляйтесь, Ретт будет дуться, как маленький мальчик, у которого отняли любимую игрушку. А уж когда его братья обо всем узнают, он вообще будет вести себя просто отвратительно. Они наверняка пристанут к нему и устроят что-нибудь жесткое.

Я морщусь:

– Да уж, повезло мне.

Харви фыркает и машет рукой в сторону дома.

– Не беспокойтесь, мисс Хэмилтон. Они хорошие мальчики. Немного грубоваты, но, тем не менее, хорошие, – он оглядывается на меня через плечо с насмешливой улыбкой на губах. – Что-то подсказывает мне, что вы прекрасно справитесь с этой командой.

Я сжимаю губы. Уж если я дожила до своего возраста с Кипом Хэмилтоном в качестве отца и босса, справиться с парой ковбоев – просто пустяк. Но вслух я этого не говорю. Не хочу сглазить.

– Пожалуйста, зовите меня Саммер.

Харви придерживает для меня входную дверь и машет другой рукой:

– Заходи, Саммер. Давай, надо устроить все и накормить тебя прежде, чем ты встретишься лицом к лицу с этим маленьким монстром.

Я качаю головой и хихикаю, заходя в дом. Очевидно, моя оценка Ретта была не слишком далека от истины. Или его отец стращает меня, чтобы я не ожидала беззаботного отдыха.

Камень сомнения опускается в мой желудок, тревога пронизывает все тело. Что, если я не справлюсь с этим? Что, если я потерплю неудачу? Может, я навсегда останусь человеком, у которого ничего не получается?

Мой внутренний монолог прерывается, когда я осматриваю интерьер дома. Повсюду теплый оттенок дерева. Потолки с деревянными балками и темно-зеленые стены придают помещению уютную атмосферу, несмотря на лофтовые открытые пространства. Широкие доски на полу темного дерева слегка потерты в определенных местах, и, когда я вижу, как Харви входит внутрь в своих огромных ботинках, я, кажется, понимаю, почему.

Слева – гостиная с мягкими кожаными диванами перед огромным камином. На стене – вроде бы голова оленя с черными мраморными глазами, которые сверкают настолько ярко, что кажутся живыми. Рога тянутся вверх словно толстые, богато украшенные ветви.

Я сжимаю губы. Не имею ничего против охоты, в любом случае, не того ее вида, который проводится со всей ответственностью. Но я – городская девушка до мозга костей, и вид величественного животного, вот таким образом подвешенного в доме, печалит меня. Я с грустью думаю об этом олене и том, какой конец его постиг. Давайте будем честны. Конечно, я думаю о Бэмби.

Я отбрасываю эту мысль и приказываю себе взбодриться и не падать духом. Не падать духом? О боже. Что со мной не так?

Перед нами гигантская кухня с огромным деревянным столом посередине, и я уже могу представить, как все эти ковбои заваливаются сюда после долгого дня на ранчо, чтобы разделить большой семейный ужин.

– Сюда, вниз, – голос Харви уводит меня, и мы поворачиваем направо по коридору, освещенному медными бра на стенах. – Да, комната на первом этаже. Но мы постараемся не шуметь по утрам. Просто наши с Реттом комнаты наверху, так что я подумал, так ты почувствуешь немного больше свободы вдали от нас, мужчин. К твоей комнате примыкает ванная. Да и шкаф здесь тоже самый большой.

Харви делает небольшую остановку с моим чемоданом. Моим очень, очень полным чемоданом.

– Думаю, что я не ошибся с выбором.

Мои щеки розовеют. Такому мужчине, как Харви Итон, я, должно быть, кажусь настоящей городской девчонкой.

– Я просто не была до конца уверена, что меня ждет.

Харви добродушно посмеивается.

– Ожидай родео, девочка. Я люблю своего сына. Но он сущее наказание, и всегда был таким. Если так подумать, я не уверен, что кто-то вообще когда-либо по-настоящему им занимался. Младший сын и все такое. Даже его маленькая сестренка оказалась более зрелой из них двоих! Она всегда присматривала за ним. Ретт нуждается в присмотре. Мой тебе совет: не дави слишком сильно, иначе он просто оттолкнет тебя.

Я киваю, слегка округлив глаза. Он выставляет Ретта совершенно сумасшедшим.

– Мудрый совет, мистер Итон.

Он бросает мой чемодан прямо за дверью комнаты в самом конце коридора.

– Девочка моя, если я зову тебя Саммер, то и ты зови меня Харви. Мы поняли друг друга?

Я улыбаюсь ему, входя в комнату.

– Поняли.

– Славно, – Харви выходит обратно в холл. – Не торопись, располагайся. Я на кухне, выходи, когда будешь готова. Можем поесть, и я покажу тебе окрестности.

– Замечательно, – я одариваю его самой лучезарной улыбкой, на какую только способна, и Харви неторопливо уходит обратно по коридору.

Закрыв дверь, я прислоняю голову к прохладному дереву и делаю глубокий вдох, чтобы прогнать тревогу.

И молюсь о терпении. Что-то подсказывает мне, оно мне еще понадобится.

4
Ретт

Ретт: Еще не хочешь вернуть свою дочь?

Я обещаю, я буду хорошим!

Кип: Она еще даже не там.

Ретт: Подумай только, сколько времени

ты ей сэкономишь!

Кип: Нет.

Ретт: Пожалуйста?

Кип: Не притворяйся вежливым.

Тебе не идет.

Ретт: Поцелуй меня в зад.

Кип: А как, по-твоему, я удерживаю

всех твоих спонсоров?

Саммер Хэмилтон подъехала на своем модном внедорожнике и в до нелепого строгом наряде, будто отправляется на прогулку по городу, а не на скотоводческое ранчо.

В общем, я решил не появляться. Может, я и оказался в ловушке с ней, но мне необязательно быть довольным таким раскладом. Вот я и не доволен. Я чертовски ненавижу, когда со мной обращаются как с ребенком или как с тупицей. Или, еще хуже, будто я какой-то преступник. Я надеялся, что ночь в моей собственной постели и некоторое время на обдумывание помогут мне смириться с моим новым положением. Надеялся, что я буду ощущать себя немного менее подавлено.

Но все равно чувствую себя отбросом.

Вот почему сейчас я здесь, вбиваю в землю столбы со своим старшим братом. Устанавливаю новые линии ограждения для некоторых из его лошадей, ближе к его дому. Он находится прямо за большим холмом, недалеко от того места, где живем мы с отцом.

Кейд вытаскивает столб из багажника своего пикапа и с ворчанием перекидывает его через плечо. Он больше остальных похож на нашего папу: широкие плечи и коротко подстриженные волосы. Единственное, чего не хватает – усов. Люблю его этим донимать. В особенности потому, что он угрюмый засранец. Все очень просто.

– Кстати, когда ты там собираешься отрастить усы и стать настоящим стариком Итоном?

Кейд свирепо смотрит на меня, прежде чем отпустить столб и выровнять его заостренным концом в нужном месте.

– Не знаю. А ты когда подстрижешь волосы, Рапунцель?

Вот это классно, это по-нашему. Выводить Кейда из себя – одно из моих любимых занятий. Он так охрененно ворчит, что это никогда не надоест. Кейд только лает и не кусается, он один из самых милых парней, которых я знаю.

Если закрыть глаза на то, какой он придурок.

Я снимаю кепку и перекидываю волосы через плечо, стараясь не морщиться от укола боли в плече. Или в колене. Или ломоты в спине.

Какая, блин, Рапунцель, я скорее похож на Шалтая-Болтая.

– Никогда! Как я тогда втащу принцессу через окно?

Кейд фыркает и хватает прицепной столбостав[14], а я удерживаю столб строго вертикально.

– Только одна принцесса, брат? Не похоже на тебя.

Я закатываю глаза. Кейд – святоша, ну просто настоящий монах нашей семьи. Не припомню, чтобы видел его хотя бы с одной женщиной после его развода.

– Я просто хочу, чтобы секса было достаточно для нас обоих, – вру я.

Эта часть меня изменилась. В последние пару сезонов развлекаться с женщинами уже не так привлекательно. Не так, как раньше. Это скорее приносит проблемы, и я устал от необходимости проводить время с теми, кто видит во мне какой-то трофей.

Кейд протягивает руку и срывает кепку с моей головы:

– Эй, придурок. Ты собираешься помогать мне или просто будешь стоять и красоваться?

Я отступаю и скрещиваю руки на груди.

– А я красавчик, да? Люди продолжают говорить мне это, – я уклоняюсь от работы, потому что не хочу признаваться: мое тело совершенно измотанно. В ответ я услышу очередную нотацию о том, что мне нужно завязывать со спортом и что я слишком долго этим занимаюсь.

Есть проблема. Я зависим.

Езда на быках – это кайф, который я не могу заменить. Выброс эмоций, за которым я не могу перестать гоняться.

– Дядя Ретт! – тихий сахарный голосок заставляет меня улыбнуться. К тому же я благодарен появившейся возможности отвлечься.

Кейд оглядывается через плечо, озабоченно сдвинув брови.

– Люк! Как дела, малыш? Я думал, ты с миссис Хилл, – говорю я.

Мой племянник улыбается мне, обнажая свои маленькие белоснежные зубки, на его лице появляется озорное выражение:

– Я сказал ей, что хочу поиграть в прятки.

– Так…

Люк смотрит на отца, спрятавшись за моей спиной, будто знает, что у него скоро будут неприятности. А потом наклоняется ближе ко мне и подносит руку ко рту:

– Но вместо этого побежал сюда.

Его глаза расширяются, когда он видит сначала выражение моего лица, а затем и своего папы, который, вероятно, хмурится позади меня. Я стараюсь не смеяться, но у меня не получается, и я разражаюсь громким смехом. Этот паренек изматывает моего брата. Но тем самым он разряжает обстановку, и бог свидетель, именно это Кейду и нужно.

В любом случае, все мы – просто кучка слабаков, когда дело касается Люка. Пусть наша малышка Вайолет и уехала с ранчо, зато теперь у нас есть Люк, которого мы все обожаем.

– Деда ищет тебя, – продолжает мальчик.

– Люк, – Кейд подходит ко мне сзади. – Ты хочешь сказать, что сбежал от своей няни, чтобы помочь деду найти Ретта? Если так, то звучит ужасно похоже на то, что ты лезешь не в свое дело.

Люк поджимает маленькие губки, и, клянусь, я вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Ему почти пять, и он чертовски умен, настоящий засранец. Но все еще слишком мал, чтобы понять, когда он прокололся.

Люк стратегически обходит этот вопрос стороной, притворно расширяя глаза:

– Деда искал тебя дома. Он с леди.

Я стону, потому что знаю, что это значит. Леди. Более подходящего слова для описания Саммер Хэмилтон не существует. Принцесса моего агента.

Взгляд брата устремляется на мое лицо.

– Леди? Ты наконец-то кого-то обрюхатил?

Какой придурок.

– Да чтоб…

– А что значит «обрюхатить»?

Мы оба тупо смотрим на маленького мальчика, но, прежде чем успеваем ответить, на вершине холма появляются отец и Саммер.

– Ты сделаешь меня снова дедушкой, Ретт? – папа посмеивается, подходя ближе. Для человека своего возраста он слишком хорошо слышит. Мимо него ничего не пройдет, и это бесит.

Я упираю руки в бока и поднимаю лицо к голубому небу, выдыхая воздух из ноздрей и наблюдая, как он превращается в клубы пара, танцующие в атмостфере.

– Извини, но придется тебя разочаровать, – бормочу я, поворачиваясь к ним, пытаясь игнорировать Кейда.

Вот основной набор его эмоций: довольное хмурое лицо, усталое хмурое лицо… Возможно, у него даже есть какой-то похотливое хмурое лицо, которое он прятал последние несколько лет.

– Саммер здесь, Ретт, – начинает папа, взглядом приказывая мне вести себя прилично. Вижу этот взгляд всю жизнь. – Почему не рассказывал, какая она восхитительная? Ты знал, что она только что закончила юридический факультет?

Я поднимаю брови. Ладно, признаю, это немного впечатляет. Но это также и ужасает. Саммер чопорная, умная, образованная, и ей поручено нянчиться со мной.

И к тому же она безумно красивая. Она переоделась в джинсы, и я изо всех сил пытаюсь не пялиться на то, как они облегают ее миниатюрную фигуру.

Несколькими уверенными шагами мой брат сокращает расстояние между собой и Саммер, протягивая ей длинную мускулистую руку.

– Кейд Итон, – его голос резок, но я знаю, что он не трясет ее руку так сильно, как обычно. Саммер излучает какую-то нежность, а Кейд, может, и сварливый засранец, но он также и джентльмен.

– Саммер Хэмилтон, – она улыбается, и ее улыбка все еще граничит с ухмылкой. Как будто все это ее забавляет. Держу пари, оставаясь одна, она мило и протяжно смеется надо мной, прям как богатая девочка.

– Извини, так откуда ты знаешь Ретта? – хмурый взгляд Кейда теперь стал любопытным.

Вот он, момент, когда все от души посмеются надо мной. Мой отец уже все знает, но, как бы он ни шутил, я не думаю, что он толкнет меня под автобус. Ведь нам обоим ясно, что мои придурковатые братья получат настоящее удовольствие от того, что Младший Братик попал в неприятности. Снова.

А отец будет сидеть просто сложа руки и наслаждаться, наблюдая за тем, как все будет разворачиваться.

Но Саммер не теряется:

– Я новый младший агент в его фирме. Обучаюсь коммуникации со звездами.

Девушка легко лжет с мягкой, скромной и искренней улыбкой. Надо отдать ей должное. Она хороша.

Брови моего брата сходятся на переносице, глаза моего отца мерцают, пока он наблюдает за обменом репликами. Я задерживаю дыхание, надеясь, что это все, что нужно. Может быть, только может быть, это сработает.

Голова Кейда дергается.

– Но почему ты зде…

– Я хочу есть! – объявляет Люк.

– Еще бы, – отвечает Саммер. – Какая твоя любимая еда?

Мгновенная смена темы. Отец ловит мой взгляд и подмигивает.

– Попкорн!

Интересно, почему дети всегда все восклицают? Как будто им обещали приз, если они выкрикнут ответ первыми.

Саммер выгибает бедро и скрещивает руки на груди, как будто взвешивает реакцию ребенка.

– С добавлением M&M’s?

– Оооо! – восклицает Люк, а мы с Кейдом и папой морщим носы. – Я такое никогда не пробовал!

– Не пробовал? – глаза Саммер драматично вспыхивают, она приседает перед мальчиком.

– А что такое эмэмэмс? – спрашивает Люк, все-таки признавая, что он ни черта не понимает.

Пока продолжается этот обмен милыми репликами, я перевожу взгляд на своего брата, гадая, уж не влюбился ли он в Саммер Хэмилтон. Но он просто выглядит озадаченным.

– Это конфетки. С шоколадом. И арахисом. По дороге сюда я видела магазины, там они наверняка есть. Наверняка твой папа сможет взять тебя с собой, чтобы купить их.

А вот теперь Кейд выглядит невероятно раздраженным.

– Правда, папа? – большие голубые глаза Люка загораются.

– После того, как ты сбежал от бедной старой миссис Хилл? – у Кейда отвисает челюсть, и он неодобрительно смотрит на Саммер. Некоторые, наверное, съежились бы под этим хмурым взглядом, но точно не она.

Саммер пожимает плечами и одними губами произносит: «Извини». Она выглядит немного огорченной, но, когда Кейд с сыном отворачиваются к своему дому, она оглядывается на меня через плечо, и ее губы трогает самодовольная ухмылка.

В этот момент становится ясно: она вовсе не была огорчена. Весь этот диалог был совершенно преднамеренно затеян ею, чтобы прервать поток неудобных вопросов моего брата.

Чтобы помочь мне сохранить лицо.

– Я пойду, помогу Кейду с Люком, – говорит отец, опуская голову, чтобы, я уверен, скрыть ухмылку под полями своей ковбойской шляпы.

А это значит, что Саммер и я здесь, на вершине сухого, поросшего кустарником холма, совсем одни. Впервые. Но она не обращает на меня никакого внимания. Просто стоит и смотрит поверх холмов на вершины Скалистых гор.

Она так неподвижна, что несколько мгновений я просто не могу не наблюдать за ней. Прохладный ветер сильным порывом свистит в голых ветвях редких деревьев, и Саммер ежит плечи, ее пуховик трется о серьги, а шелковистые каштановые волосы развеваются за спиной.

А затем Саммер выдыхает. Глубоко и тяжело. Я наблюдаю, как ее плечи медленно опускаются, просто очарованный ее реакцией на вид. Когда мой взгляд опускается ниже, я встряхиваю головой. Нужно помнить, что, даже если она помогла мне, мы с ней не друзья. Мы даже не на одной стороне.

– Используешь пятилетнего мальчика, чтобы добиться своего. А это не слишком низко?

Саммер издает смешок, засовывает руки в задние карманы и, повернувшись ко мне, широко раскрывает глаза:

– Я не использовала его! Я его просветила. Смешивать конфеты с попкорном – жизненный опыт, его заслуживает любой ребенок.

– Кейд возненавидит тебя за это.

Ее губы собираются в линию, и Саммер пожимает плечами. Похоже, что такая перспектива ее абсолютно не трогает.

– В таком случае, мне придется надеяться, что я понравлюсь Брату номер Три. Или, может быть, мне повезет с трифектой[15]? Заставить вас всех возненавидеть меня? Было бы интересно.

А эта девочка не так проста.

– Ты могла бы сказать правду.

– Могла.

Мои зубы скрипят.

– Обучаешься коммуникации! Мы оба знаем, что ты здесь, чтобы нянчиться со мной.

Саммер наклоняет голову и смотрит на меня самым нервирующим взглядом из всех.

– Все видят то, что хотят. Я на самом деле являюсь новичком в фирме. Они только недавно предложили мне больше, чем просто летнюю стажировку. А ты и есть звезда. Было бы глупо с моей стороны думать, будто я здесь не для того, чтобы чему-то научиться. Иначе Кип послал бы кого-нибудь с большим опытом, нет?

Саммер уходит обратно к главному дому.

– Почему ты тогда просто не подставила меня? Сказала бы, как есть. В конце концов, они все равно догадаются.

– Потому что это не входит в мои обязанности. Не отставай, нам нужно кое-что обсудить.

Я задерживаюсь на несколько мгновений. Просто чтобы она не подумала, будто я готов исполнить любую ее прихоть и, если она скажет мне прыгать, я спрошу только: «Как высоко?».

5
Саммер

Папа: Ну как оно?

Саммер: Очень красиво.

Папа: Я имел в виду ковбоя.

Саммер: А, он? Он меня ненавидит.

Папа: Ты сумеешь расположить его к себе.

Только убедись, что он держит свой член в штанах.

Саммер: Я передам ему.

Так я ему точно понравлюсь!

Мужчины такие неженки.

Я сказала Ретту не отставать, и я почти уверена, что он специально простоял на том поле, дуясь. Это даже в некотором роде забавно. Мои губы невольно подергиваются, пока я раскладываю свои файлы и ноутбук на столе в гостиной. Нам нужно составить расписание на ближайшие месяцы, и для этого мне понадобится «Родео Кинг».

Наконец я слышу хлопок задней двери и тяжелые шаги, которые направляются в мою сторону. Краем глаза я замечаю его фигуру. Широкие плечи, непослушные волосы. Нужно быть мертвым, чтобы не заметить такого человека, как Ретт Итон.

Он не милый, не лощеный. Он суровый и немного грубоватый.

Настоящий мужчина.

Ретт на сто процентов отличается от всех парней, которых я встречала раньше. Такие девушки, как я, обычно не общаются с такими мужчинами, как он. Мы не вращаемся в одних и тех же кругах, но это не мешает мне оценивать его. То, как хорошо сидит на нем пара «Вранглеров», не изменилось с его первых дней на заезде.

– Я уже испугалась, что на тебя напал медведь, – объявляю я, усаживаясь на одно из кожаных клубных кресел.

– Черные медведи редко нападают на людей, – хрипит Ретт, входя в гостиную и разглядывая мои бумаги так, словно они могут оказаться взрывчаткой или чем-то в этом роде.

– А гризли?

– В основном держатся гор, – ворчит он.

– Ладно. Кугуар?

Он возвышается надо мной и приподнимает бровь.

– Точно, – вздыхаю я и откидываюсь на спинку удобного кресла, чувствуя, как медовый взгляд ковбоя буравит мое тело. – Ты вылитая приманка для пумы.

Я еда сдерживаю усмешку, а Ретт качает головой:

– Это будут долгие два месяца.

– Ты всегда можешь броситься в тот колодец, который я видела на обратном пути к дому. Избавишь себя от страданий.

Этот комментарий как будто отрезвляет его, и, вместо того, чтобы бросить что-нибудь дерзкое в ответ, Ретт плюхается на диван напротив меня и проводит руками по волосам. Я внимательно рассматриваю его. Между нами повисает молчание.

– Моя мама обычно загадывала желания у этого колодца вместе со мной и моими братьями. Совсем этого не помню.

Чеерт. Попробуем все исправить. Щемящее чувство в груди заставляет меня шумно откашляться.

– Мне жаль, – говорю я. Потому что это действительно так.

Ретт молча кивает, и я решаюсь вернуть разговор к безопасному предмету, то есть к работе. Уж лучше обсудим наше соглашение, которое он так ненавидит, чем эту неловкую тему, к которой мы перешли по моей вине.

– Расскажи мне, чем ты планировал заняться в следующие два месяца.

– Ты имеешь в виду, если бы я не связался с тобой?

Я просто киваю и тихо говорю:

– Ага-а-а.

Я покручиваю пальцем над головой, как будто набрасываю лассо. Не похоже, что это его забавляет. Ретт ведет себя так, будто я какой-то враг, хотя вообще-то я здесь для того, чтобы облегчить ему жизнь!

Я тянусь к ежедневнику, беру свою любимую серебряную ручку и продолжаю смотреть на Ретта, пока он наконец не заговаривает. Я внимательно слушаю и отмечаю в планнере конкретные даты. Ретт зачитывает их со своего телефона, полностью избегая зрительного контакта со мной.

Мы обмениваемся номерами телефонов и адресами электронной почты, и я ясно даю понять, что Ретт должен вести себя как хороший мальчик, к которому никто не сможет придраться в течение следующих восьми недель.

Не хотелось бы вдаваться в такие подробности, поэтому я излагаюсь довольно расплывчато. Надеюсь, он улавливает смысл моей нотации о хорошем поведении: малышу Ретту следует лучше следить за своими штанишками. Мне не платят за то, чтобы я читала лекцию взрослому мужчине о его сексуальном поведении. Кип может сам обсудить с ним этот вопрос. Ретту и мне нужно сохранять какое-то подобие достоинства, если мы собираемся провести следующие два месяца вместе.

Ретт ворчит, уставившись в потолок, будто хочет, чтобы он разверзся и поглотил его целиком. И, откровенно говоря, я не могу винить его за это.

– Ладно, – я постукиваю пальцами по открытой странице ежедневника передо мной. – Итак, у нас есть три отборочных турнира. Пайн-Ривер – первый, затем Блэквуд-Крик, потом здесь, в Калгари. Ой, а это даже мило. Ты всегда здесь останавливался во время своего тура?

– Ага.

– Нет покоя грешникам[16], да? Турнир за турниром!

Ретт вздыхает и, наконец, на мгновение задерживает на мне взгляд.

– Во Всемирной Федерации Родео на быках, или ВФР, конкуренция настолько высокая, насколько это вообще возможно. Сейчас я впереди с большим отрывом, но, если бы гонялся за очками, скорее всего, сделал бы еще два заезда перед Вегасом. Обычно мы ездим туда каждые выходные.

– Точно. Мировой финал в Вегасе, – я смотрю на дату в календаре. День, когда я освобожусь от этого задания и от этого ворчливого ковбоя.

– Чемпионат, а не финал. Ты вообще что-нибудь знаешь об этом виде спорта?

Я рисую звездочку в заветном окошке календаря и тоскливо вздыхаю, прежде чем снова поднять голову и посмотреть на Ретта. Он сидит напротив, занимая максимальное количество места на диване. Длинная рука перекинута через спинку, а ноги в джинсах широко раздвинуты.

Мэнспрединг[17].

– Нет. Только то, что находила в интернете. Но уверена, ты с удовольствием меня просветишь.

Ретт смотрит на меня так, словно пытается понять, каким образом его жизнь превратилась в это, а затем спрашивает:

– А обязательно нужно учиться на юриста, чтобы стать агентом?

– Нет. Ну, не совсем. Но эта работа предполагает большое количество разных контрактов, так что образование помогает.

– Ха, – он прокручивает серебряное кольцо на пальце. – Там, должно быть, полно домашки. Наверняка тебе нравилось.

Я плоско улыбаюсь. Не уверена, что могу назвать себя фанаткой учебы, но говорить об этом клиенту точно не собираюсь.

– Ага. Можешь объяснить, как происходит подсчет очков? Чтобы я понимала, чего ожидать в следующие выходные.

Ретт подозрительно смотрит на меня, но затем начинает:

– Итак, у нас есть два судьи. Каждый судья выставляет две оценки, до двадцати пяти баллов каждую: одну – быку, вторую – наезднику. Сложи их, и получишь общий балл из ста.

– И каковы критерии? – я надеюсь, что Ретт оттает, если дать ему возможность поговорить о любимом занятии.

– Оценивают несколько параметров. Ловкость, скорость, повороты. Если тянуть быка, который спокойно бежит по арене по прямой линии, хороших очков за стиль не получить. Но если твой бык бешено кружится, хочет закинуть копыта на крышу и вообще собирается тебя убить, это другой разговор. – Ретт выглядит оживленным, как никогда раньше. Его возбуждение во время обсуждения спорта почти заразительно.

– Вот так наездник больше заботится о своей форме. Своем равновесии. Своем контроле. – Он показывает мне, как это выглядит, перемещая руки в нужное положение: – Вот так он прикрывает быка. Но если подстегнуть его, бык будет сопротивляться сильнее, и за это начисляются дополнительные очки. Но, конечно, нужно еще продержаться целых восемь секунд.

– А если нет?

Он прищелкивает языком и наклоняет голову.

– Тогда никаких очков.

Я выдыхаю и постукиваю ручкой по столу.

– Сделай или умри, да? Жду не дождусь, когда увижу это вживую.

Теперь Ретт оглядывает меня с ног до головы, как будто не может до конца понять.

– Да, – кончик его языка упирается во внутреннюю сторону щеки, – это действительно будет что-то.

Я не знаю, что, черт возьми, должно означать подобное высказывание, поэтому я просто продолжаю:

– Забронирую билеты и отель на эти даты. Прилетаем на день раньше, улетаем на день позже, так?

– И отдельные номера.

Я закатываю глаза.

Прощай, минимальный позитивный сдвиг в наших отношениях. Да уж, тяжелый случай. Нервозность этого парня сводит на нет весь мой профессионализм!

– Да что ты говоришь.

– Просто хочу обозначить границы, принцесса. – Ретт издевается надо мной, но я не поддаюсь. Даже несмотря на то, что до глубины души желаю, чтобы Кип перестал называть меня так. Особенно в присутствии других людей. – Твой отец обставил все так, будто ты собираешься посадить меня на поводок.

– Только если ты увлекаешься чем-то подобным, – слова вылетают прежде, чем я даже осознаю, что говорю. Я вскидываю голову, чтобы оценить реакцию. Как и все остальные работники нашего офиса, я давно привыкла к едким комментариям моего отца, так что мне комфортно вживаться в эту роль, даже с таким антивеселым человеком, как Ретт Итон.

Он смотрит на меня с самым невозмутимым выражением лица. Задняя дверь снова открывается, прерывая наш разговор, и в комнату со всех ног влетает Люк. Мальчик запрыгивает на колени к Ретту. За ним слышатся тяжелые шаги и глубокие голоса. Первым входит Кейд, за ним его отец, а последним – незнакомец. Должно быть, тот самый третий брат. Он – точная копия любого другого мужчины в этой семье, только, в отличие от братьев, он улыбается, как отец, а глаза у него светлые.

– Ты, должно быть, Саммер, – говорит он, одобрительно улыбаясь мне и прислоняясь к дверному косяку. Его волосы коротко подстрижены, и в нем ощущается какой-то лоск, которого нет ни у Ретта, ни у Кейда.

– Это Бо, – говорит Харви, выдвигая стул за огромным столом. – Тебе повезло застать его дома между командировками.

Я не могу не улыбнуться в ответ пожилому мужчине. Его гордость за сыновей так и плещет. Харви Итон любит своих мальчиков с невероятной силой, которой я восхищаюсь.

– Приятно познакомиться, Бо. Я Саммер Хэмилтон. – Я мягко улыбаюсь. Мне уже нравится семейная атмосфера в этом уютном доме. Даже если тут есть избыток тестостерона.

– Вы уже закончили свое обсуждение? – спрашивает Харви, пока Кейд роется в холодильнике и достает оттуда ингредиенты для ужина.

– Да, – объявляет Ретт, прежде чем я успеваю что-либо сказать.

Я встаю, чувствуя себя отвергнутой из-за холодного тона Ретта:

– Не буду мешать.

– Ты куда, леди? – спрашивает Люк. – Сейчас время ужина. Я думал, ты теперь живешь здесь. Я слышал, как дедушка сказал это.

Я делаю глубокий вдох и поглядываю на Ретта. Его глаза закрыты, на лице играет легкая улыбка.

Ему идет.

– Ты теперь живешь здесь? – Кейд вскидывает голову, на его лице появляется, кажется, его любимое выражение – стервозное.

– Эм. Только на некоторое время. – Мой взгляд останавливается на Харви, который качает головой и смотрит вниз, как будто знает, что сейчас произойдет.

– Подожди. – Бо вертит головой между Реттом и мной, в каждой черте его лица танцует веселье. – Твой агент живет с тобой? Почему?

– Это временно… – начинаю я.

– Это потому, что ты ударил того парня? – допытывается Бо, и его умные глаза ясно видят все происходящее.

– Ты ударил кого-то? – спрашивает Кейд, сдвинув брови.

– Бро, ты хоть иногда включай телек. Живешь как в Средневековье! – Бо смеется.

Кейд поворачивается к Ретту, тот все еще не открыл глаза.

– Он заслужил это?

Теперь Ретт улыбается по-настоящему широкой улыбкой.

– Охренеть как.

– Плохое слово, дядя Ретт! – Люк хлопает ладошками по ушам с самодовольной улыбкой.

Мои глаза мечутся между присутствующими в этом невероятно комфортном доме. Это забавно. Очаровательно. И так отличается от моих детских воспоминаний.

– Есть небольшая проблема со спонсорами, вот и все, – уточняю я.

Кейд ворчит, нарезая морковь.

– А когда у Ретта не было проблем?

– Подожди. – Лицо Бо светлеет. – Тебе назначили няню?

Ретт стонет и откидывает голову на спинку дивана.

– Мне тоже не нравится моя няня, дядя Ретт. – Люк гладит его, как собаку, и из меня вырывается смех. Ретт предсказывал это. Харви предсказывал это. Они точно знали, как все будет происходить, и такая степень близости согревает меня. Мои глаза наполняются блеском, а голова кружится. Здесь уже царит хаос, и мне это нравится.

– Следи за своими манерами, Лукас Итон, – говорит Кейд, вытаскивая сковороду из-под плиты. – Отвечай на вопрос, Ретт.

Ретт бросает взгляд на Бо и говорит:

– Для получения комментария свяжитесь с моим агентом.

Бо издает лающий смешок и смотрит на меня, сложив руки в умоляющем жесте:

– Пожалуйста, Саммер! Порадуй меня. Скажи мне, что он наказан. Скажи мне, что он – тридцатидвухлетний мужчина с няней на постоянке!

Я сжимаю губы, стараясь не подставлять Ретта, как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Я новенькая в фирме. Мне поручили эту работу, чтобы я могла получить некоторый опыт за пределами офиса.

– Ага. Мне она тоже так говорила, – вмешивается Кейд, приправляя огромный кусок говядины. – Хотя сдается мне, что мисс Хэмилтон, возможно, полное брехло.

– Следи за своими манерами, папочка! – кричит Люк, одновременно с тем, как Харви выкрикивает: «Кейд!»

Я прижимаю руку ко рту, чтобы скрыть улыбку. Меня вырастил Кип Хэмилтон. Пара неприятных словечек меня не трогает.

– Я пойду поужинаю в городе, оставлю вас наедине. Не хочу мешать.

Бо поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Ни за что, Саммер. Ты сядешь и расскажешь нам все за знаменитым тушеным мясом от Кейда. А затем все мы отправимся в город и выпьем в «Рейлспур», чтобы ты ощутила по-настоящему теплый прием в Честнат Спрингс. Познакомишься с моим приятелем Джаспером.

– Джаспер дома? – Харви, до этого наблюдавший за внуком с веселым выражением на лице, вскидывает голову.

И вот так я втягиваюсь в ужин, полный сытной домашней еды, дружеских насмешек и приятного смеха.

Теперь, когда мы не наедине, даже Ретт повеселел. Но на протяжении всего ужина он все еще избегает моего взгляда.

6
Саммер

Уилла: Я уже скучаю по тебе. Весело проводишь время, играя в «Ад на колесах[18]»?

Саммер: Что?

Уилла: Твой ковбой. Я поискала его в интернете. Он выглядит как горячий парень из «Ада на колесах». Ну тот, с длинными волосами! Ты знала, что они снимали этот сериал там?

Ты должна трахнуть его.

Саммер: Нет.

Уилла: Хочешь, я распечатаю его

фотографию для твоей стены?

Саммер: Я абсолютно точно

не соскучилась по тебе!

Ретт и я едем в полной тишине. Вот и хорошо. Это дает мне возможность поближе познакомиться с видом за окном.

– Поверни здесь.

Один небольшой поворот выводит нас на тупиковую боковую улочку, в конце которой находится «Рейлспур».

Такой паб – это вовсе не то, чего я ожидала от маленького городка. На самом деле, сам Честнат Спрингс – это не то, чего я ожидала от маленького городка. Должно быть, мы с папой посмотрели слишком много старых вестернов, и я начинаю понимать, что я действительно не осведомленная, городская девчонка.

Потому что Честнат Спрингс прекрасен. Старые кирпичные здания с эффектными арками или милыми красочными навесами выстроились по обе стороны Розвуд-стрит, главной улицы города. Очаровательные тротуары выложены кирпичом, вокруг – декоративные фонарные столбы с маленькими городскими флагами, свисающими с них. Дома сохранили исторические фасады, модернизируя или дополняя остальные части.

И паб – тоже вовсе не какая-нибудь забегаловка в маленьком городке. Это как… ковбойский стиль.

– Это старая железнодорожная станция? – спрашиваю я, въезжая на парковку, на которую Ретт только что молча указал.

– Ага.

– Стоило догадаться[19], – говорю я в основном для себя, поскольку Ретт, кажется, планирует и дальше ограничиваться ворчанием и односложными ответами.

Он хмыкает. Я останавливаю машину не слишком далеко от двери в бар и поворачиваюсь к Ретту, пока он отстегивает ремень безопасности так стремительно, словно мечтает выбраться как можно быстрее.

– Ты всегда такой немногословный? Или это специально для меня?

– Мне все не нужно, – бормочет он перед тем, как захлопнуть пассажирскую дверь у меня перед носом и устремиться ко входу в паб.

Я откидываюсь на спинку сиденья, пренебрежительно фыркнув, и, как часто бывает, спрашиваю себя.

Если бы это было мое последнее мгновение в жизни, как бы я хотела его провести?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, как будто это может помочь мне набраться дополнительного терпения, чтобы справиться с приставленным ко мне большим засранцем-наездником на быках. Потому что в свой последний миг я бы хотела чувствовать себя счастливой. Если я выйду из этой машины и вдруг по какой-то причине умру, я хочу уйти с хорошим настроением, а не злиться на какого-нибудь длинноволосого, широкоплечего ковбоя.

Саммер Хэмилтон так не поступает.

Только не сегодня.

Затем моя дверь неожиданно распахивается рывком.

– Тебя что, удар хватил? – Ретт смотрит на меня сверху вниз, губы недовольно поджаты.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, нахмурив брови в замешательстве. Я думала, он уже убежал в бар.

– Открываю для тебя дверь. А теперь выходи.

Уголки моих губ приподнимаются, с них срывается тихое хихиканье, когда я понимаю, что Ретт, будучи сварливым засранцем, пытается показаться джентльменом.

С этой мыслью я выхожу из своего внедорожника, по пути похлопывая машину по капоту с тихим «прости» (потому что этот придурок слишком сильно хлопнул дверью).

Мы не смотрим друг на друга, пока идем, но Ретт мягко касается моего плеча и жестом приказывает мне поменяться местами. Он перемещает меня на противоположную сторону от себя, прежде чем самому пойти вдоль проезжей части.

У меня аллергия на этого человека.

Ретт открывает дверь бара, хватаясь за одну из длинных латунных ручек, которые тянутся почти на всю длину деревянной рамы. Как только я вхожу внутрь, Ретт уходит, не сказав ни слова, и я остаюсь в одиночестве любоваться интерьером паба.

Длинный бар тянется по всей длине левой части здания, а основное пространство усеяно столиками с высокими столешницами. Чуть дальше я вижу подиум с бильярдным столом, бордовыми кожаными диванами и камином.

Ретт явно направился прямиком к бару, и несколько местных жителей загнали его в угол. Мужчины обмениваются похлопываниями по спине и рукопожатиями, но в приветствии также присутствует напряженность, и я не могу не задаться вопросом, что они ему говорят.

Бо заехал за другом, поэтому отстал от нас. Можно подобраться сзади к Ретту и проверить, удастся ли мне что-нибудь подслушать… В конечном итоге я решаю отправиться в дамскую комнату, чтобы потратить там немного времени до прихода людей, которые хотя бы признают мое существование.

Местным, должно быть, очевидно, что я нездешняя, потому что я определенно привлекаю к себе взгляды, пока пробираюсь между столиками. На мне все еще мои любимые обтягивающие джинсы-скинни и белая блузка с вырезом. Я даже дополнила этот наряд парой супер-милых ботильонов, которые вполне тянут на кантри-стиль. Из минусов – каблук, но это неважно. Ну, знаете, можно вывести девушку из города, и все такое.

Взгляд Ретта на секунду устремляется на меня, когда я наклоняюсь в его сторону, но, кроме одного-единственного взгляда, этот ковбой все так же продолжает меня игнорировать. Явный намек на то, что он предпочел бы не общаться со мной, поэтому я прохожу мимо, улавливая запах его парфюма. В нем есть лакричная нотка, которую я никогда раньше не замечала, затем следует кожа… Я не знаю, то ли дело в его ботинках, то ли в ремне, то ли просто в том, что такому суровому мужчине суждено пахнуть чем-то столь же мужественным. В любом случае – сочетание пьянящее. Оно буквально заставляет меня глубоко вздохнуть, проходя мимо, как бы странно мне от этого ни было. Так уж вышло.

Один мужчина сжимает плечо Ретта:

– Мы знаем тебя, Ретт. Мы знаем твою семью. То, что СМИ говорят о тебе, не имеет значения. Ты хороший мальчик.

Я почти фыркаю. Мальчик. Может быть, в этом-то и проблема.

Все по-прежнему нянчатся с ним, как с маленьким мальчиком. Нет бы сказать ему, что он обязан нести ответственность за свои поступки. Конечно, я не желаю ему проблем. Но и похлопывать его по плечу не за чем!

Туалет находится сразу за баром, и я толкаю дверь. Внутри я обнаруживаю гораздо больше женщин, чем ожидала увидеть вечером понедельника. Они прихорашиваются под яркими галогеновыми лампами. Я улыбаюсь им той странной улыбкой с закрытым ртом, которой часто одариваю незнакомцев вместо того, чтобы просто поздороваться. Я знаю, она выглядит болезненно, принужденно – немного в духе серийного убийцы, – но я все равно продолжаю так делать.

Я не могу остановиться, и это проблема.

Женщины подозрительно смотрят на меня, их разговор прерывается, но как только я запираюсь в кабинке, они продолжают, будто меня и не было.

– Вы видели Ретта Итона в баре? – вопрос одной девушки встречает хор стонов и охов, как будто Ретт Итон – королевский краб и миска сливочного масла или что-то в этом роде.

Другая девушка прерывает вздохи:

– Никто не позвонил Эмбер. Она точно ворвется сюда и взбесится, когда увидит, что он уходит с кем-то другим.

– Ей пора забыть о нем!

– Да, – смеется первая девушка. – Пусть даст шанс и остальным!

– Кому, тебе? Ну уж нет. Мне! Однако мне нужен не один только шанс. Я бы с радостью завладела мальчиком навсегда! Эти парни Итоны все как один похожи на своего отца. А Харви Итон – горячий папочка. Или скорее, дедушка?

– Увидим, кого он выберет сегодня вечером, – девушка, которая это произносит, пытается казаться беззаботной, но я распознаю нотку яда в ее голосе.

Все они разражаются приступом хихиканья, который заглушается только звуком того, как я мочусь. Нервно потираю лицо руками. Это только первый день, а я уже должна удержать Маленького Ретта в штанах.

Вернувшись из туалета, стайка женщин сразу набрасывается на Ретта и подводит его к столику.

Я стою у бара, собираясь с духом, чтобы подойти туда и, очевидно, заставить Ретта Итона возненавидеть меня сильнее, чем он уже ненавидит. Я ломала голову над тем, что я могу сделать, чтобы окончательно не превратиться в надоедливую зануду.

Кип подошел бы туда и устроил жесткую, но справедливую словесную взбучку. Но я не Кип. Я двадцатипятилетняя девушка, которая совершенно не знает, что делать.

О чем думал мой отец?

– Саммер!

Я иду на зов через гудящее море столиков к задним диванам. Там Бо, дружелюбно улыбается и машет мне. Идеальный выход из ситуации. И я его принимаю.

Я предпочитаю отсидеться, чтобы все спланировать, а не импровизировать на ходу. Мои каблуки стучат по деревянному полу, я направляюсь в сторону Бо. Подойдя к креслам, я вижу Бо и, наверное, его друга. Вдвоем они сидят на диване, спинами к бару. Только когда я подхожу ближе к низкому столику между ними, я получаю возможность хорошенько рассмотреть другого мужчину. И даже борода и кепка, надвинутая на лицо, не мешают мне узнать его. Наверное, как и любому человеку в этой стране.

Джаспер Джервейс, профессиональный хоккеист. Невероятно талантливый вратарь. Олимпийская сенсация Канады. И еще один клиент моего отца. Я и знаю это имя как раз потому, что последние несколько лет своей жизни занималась бумажной работой в «Хэмилтон Элит».

– Саммер, это мой приятель, Джаспер, – Бо тычет большим пальцем в сторону своего друга и наклоняется ко мне.

Наверное, я поражаю его своей глупой, неловкой улыбкой-приветствием. Надо с этим завязывать. Но я испытываю небольшое облегчение, когда Джаспер одаривает меня такой же улыбкой серийного убийцы в ответ.

– Привет, Джаспер, – говорю я, прежде чем плюхнуться на диван рядом с Бо.

– Привет, – недовольно произносит он. Явно не болтливый, что меня вполне устраивает.

– Мы заказали тебе выпить, – Бо с легкой гримасой на лице подталкивает ко мне маленький бокал вина, доверху наполненный. – Я подумал, что ты похожа на любительницу белого вина.

Джаспер усмехается, попивая свое пиво.

Я закатываю глаза. Этим парням слишком весело с шуток про городских девушек. Хуже всего то, что они не ошиблись.

– Вино и текила. Но это не похоже на вечер текилы.

Парни смеются, и я тянусь за бокалом вина, молясь, чтобы не пролить его на себя.

Отсюда открывается прекрасный вид на Ретта. Он сидит на табурете за двумя сдвинутыми вместе круглыми столиками. Он улыбается, увлеченный разговором, активно жестикулирует. Мои глаза скользят по его рукам, по венам, ловят блеск серебра на его пальце. Кольцо, которое прекрасно мэтчится с серебряным браслетом на его запястье.

Только Ретт Итон может придать украшениям такой чертовски мужественный вид.

Внешне кажется, что он хорошо проводит время, но чувствуется в этом и что-то странное. Что-то не совсем правильное. Его лицо выглядит безмятежным, будто он в своей стихии, но плечи напряжены. Челюсть сжата, уголки глаз щурятся. Он улыбается, но не до конца.

– Ты пытаешься наложить какое-то проклятие на моего младшего брата? – спрашивает Бо, переводя взгляд от моего лица в сторону Ретта.

Я фыркаю и делаю большой глоток вина. Вкус ужасный, но мне все равно. Мне нужно немного жидкой смелости.

– Нет. Я пытаюсь понять, как выполнять свою работу, не заставляя его ненавидеть меня больше, чем он уже ненавидит.

– Справедливо. Похоже, он действительно ненавидит тебя.

– Ретт? – спрашивает Джаспер, приподняв бровь.

Я рассеянно киваю, а Бо говорит:

– О, черт возьми, да.

Хоккеист фыркает.

– Не-а. У этого парня и в мыслях нет ничего плохого. Он добр ко всем.

Но так ли это на самом деле?

Этот вопрос крутится у меня в голове, когда я наблюдаю, как Ретт сидит неподвижно, а какая-то девушка гладит его по плечу, глядя на него с сердечками в глазах.

– Ты думаешь, он будет добр ко мне, если я подойду туда и скажу ему, что он не может забрать всех этих девушек домой сегодня вечером? Или напомню, что ему запрещено слишком много пить?

Наверное, мне следовало бы вообще отказаться идти куда-либо сегодня вечером. Все те моменты, которые могут пойти не так сегодня вечером, проносятся у меня в голове.

Джаспер усмехается и качает головой. Вмешивается Бо:

– Ретт не заботится о том, чтобы отвезти этих девочек домой. Он просто слишком мил, чтобы сказать им оставить его в покое.

– Действительно, – ворчит Джаспер с ухмылкой, прежде чем снова поднести коричневую бутылку к губам.

– Если бы он был таким придурком, как Джаспер, с ним все было бы в порядке.

Джаспер даже не пытается защищаться.

– Я не знаю… – Я морщу нос, взвешивая свои варианты.

Именно в этот момент мимо проносится официантка:

– У вас все хорошо? Может, повторить?

Глаза Бо загораются, как у ребенка на Рождество.

– Да, – он достает из бумажника двадцатидолларовую купюру и кладет ее на середину стола. – Я дам тебе еще по одной за каждый супер-девчачий напиток на молоке, который ты будешь приносить моему брату.

Глаза официантки расширяются. И у меня тоже.

– Укрась его зонтиком.

Джаспер прижимает кулак к губам, и его плечи трясутся.

Однако Бо еще не закончил.

– И объяви за столом, что это – напиток от его будущей жены, а она знает, что это его любимый.

У меня отвисает челюсть.

– Что ты делаешь?

– Хочу разозлить его настолько, чтобы оттащить от этого стола. Ради тебя.

Я смеюсь. Это совсем не тот план, который я имела в виду.

Мальчишки!

Официантка покусывает губу, уставившись на наличные и прижимая коричневый пластиковый поднос к груди.

– Это что, прикол?

– Нет, Бейли, – отвечает Бо, его голос смягчается. – К тебе это не имеет никакого отношения. Просто хорошая шутка.

Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, и в этот момент она кажется особенно юной. Хотя я знаю, что для работы в баре ей должно быть по меньшей мере восемнадцать.

– Ладно. Хорошо.

С этими словами Бейли смахивает наличные со стола и уходит.

7
Ретт

Кип: Сегодня разговаривал с остальными спонсорами. Некоторые пока не определилась с тем, что они собираются делать. Но «Вранглер» и «Ариат» все еще в деле… По крайней мере, если ты будешь держать себя в руках.

Алло? Может, скажешь «спасибо»?

Ретт: Неа.

Кип: Я знаю, ты любишь меня.

Ретт: Нет. Ты натравил на меня бойцовскую собаку. Твоя «принцесса» держит меня за яйца.

Кип: Ну и славно. Твоим яйцам не помешает немного дисциплины.

Я как раз на середине рассказа о своем последнем заезде (а это моя любимая тема для разговора), когда на столе передо мной оказывается бокал. Задерживаю взгляд на розовощекой малышке Бейли Янсен, покусывающей губу.

– Это от твоей будущей жены.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Она сказала, что знает, что это твой любимый… – Бейли едва может вымолвить эти слова.

Я обдумываю сказанное, оглядывая стол. Все присутствующие здесь, кажется, в таком же замешательстве, как и я. Несколько мужчин посмеиваются, а эмоции на лицах девушек разнятся: от растерянности до совершенного гнева. Если бы хоть одна из них улыбалась мне, я бы понял, что это она.

Разглядев как следует сам напиток, я прихожу в еще большее замешательство.

– Что это?

– Это… м-м-м… «Белый русский»[20]?

Я хмурю брови, наблюдая, как струйки темного ликера поднимаются со дна молочного напитка. Какого хрена?

– Приятного аппетита! – пищит официантка и спешит уйти.

Если бы я только не знал наверняка, что Бейли – единственный хороший человек из всей семьи Янсен, я бы точно ее заподозрил. Сдается мне, кто-то другой подтолкнул девушку к этому.

Мое первое предположение – это Бо.

Я оглядываю бар в поисках брата, пока Лора, моя знакомая по старшей школе, пытается задержать официантку, как будто этот молочный напиток с зонтиком – оскорбление моей мужественности. Сверху даже есть гребаная коктейльная вишенка! Сочная и яркая. Она напоминает мне губы Саммер.

Я бросил ее одну и даже не вспоминал о ней с тех пор, как мы приехали. Не лучший мой поступок. Да уж, я определенно не по-джентльменски встретил ее в городе… Я поворачиваюсь на своем табурете, пытаясь разглядеть, где она устроилась.

Наконец я нахожу ее. Она, похоже, погружена в беседу с моим братом и его другом. Все они кажутся расслабленными и не обращают внимания на то, что происходит вокруг. Их я из списка подозреваемых исключаю. Хотя мой взгляд все-таки задерживается на них. Саммер что-то рассказывает, а эти ублюдки ловят каждое ее слово, как будто она самый интересный человек в мире.

Честно говоря, если бы вся эта ситуация так меня не разозлила, я был бы вполне не против пообщаться с Саммер поближе. Эта девушка действительно кажется интересной. Есть в ней что-то интригующее. Ее образ, манера говорить, ее уверенность и дерзость.

Саммер Хэмилтон – необычное сочетание.

– Ты меня извини, конечно, но Ретт никогда бы не стал пить что-то подобное. – Я чуть не усмехаюсь вслух. Лора говорит так, будто знает меня, и это действует мне на нервы.

Кто-то быстро забирает напиток и заменяет его бутылкой местного пива. Вот это мне по вкусу.

Но через несколько минут Бейли возвращается. Бедняжка выглядит так, словно она скорее предпочла бы выбежать через входную дверь, чем снова приблизиться к нашему столику.

– Твоя будущая жена просила передать тебе. Она сказала, что знает, как сильно ты любишь шоколадные молочные коктейли.

Бейли убегает, а я смотрю на кремово-коричневый напиток в бокале для мартини на длинной ножке. Снова зонтик и вишенка…

Эти вишни доведут меня до смерти! Каким-то образом мой мозг связал их с помадой Саммер, хотя цвет похож лишь отдаленно. Мысли в моей голове только об одном. И не только в голове. Интересно, как бы выглядели эти губки, обхватывающие мой член…

Когда я снова бросаю взгляд на Саммер, ее большие карие глаза тоже устремляются в мою сторону, но она недовольно поджимает губы и отворачивается, как будто находит меня неприятным.

Парни за моим столом от души хохочут.

– А я-то думал, ты не любишь молоко, Итон! – выпаливает один из мужчин постарше, и на моих губах появляется улыбка. По крайней мере, эти люди не ненавидят меня за то, что я сказал. И, как обычно, их внимание доставляет мне удовольствие. Я расправляю плечи и решаю игнорировать того, кто разыгрывает весь этот уморительный пранк.

– Это просто нелепо, – шипит Лора, потирая мою спину, как будто утешая. Но я вовсе не злюсь. Я собираюсь отомстить. И когда я выясню, кто получает удовольствие, присылая мне эти дурацкие молочные варева, игра начнется.

– Бейли, дорогая, я не хочу.

Официантка быстро кивает и забирает напиток, а затем снова покидает нас.

Лора наклоняется ближе. Это вроде как должно быть сексуально, но почему-то заставляет меня отшатнуться. Ее губы касаются моего уха, и Лора шепчет:

– Мне так жаль, что кто-то так с тобой поступает. Это просто издевательство! У тебя и без того была тяжелая неделя.

В этом Лора права. Но она не сможет исправить эту «тяжелую неделю». К лучшему ничего не изменится, по крайней мере до тех пор, пока я не смогу избавиться от своей няни раз и навсегда – даже если она не ходит за мной по пятам, как я предполагал.

Я никак не поощряю Лору, но и не отталкиваю ее. Пусть я даже отдаленно не заинтересован, не хочу быть грубым. Поэтому я слегка наклоняю свою пивную бутылку в ее сторону, прежде чем сделать глоток.

– Все в порядке. Я большой мальчик.

Лора многозначительно улыбается, улавливая намек, который я не вкладывал, и я делаю еще один глоток. Потому что звучит это не так, как я планировал.

Подмигнув, Лора поднимает руку, чтобы поиграть с кончиками моих волос.

– Я наслышана.

Вот почему я больше не встречаюсь с женщинами в этом городе. Хватило одной случайной девушки, чтобы я усвоил этот урок. Сначала тебе делают минет, а потом это напечатано в газетах Честнат Спрингс, и дамы в салонах вовсю планируют гребаную свадьбу. Нет уж, я предпочитаю разделываться со всем этим дерьмом в дороге, где ему и место.

А когда я возвращаюсь домой, мне хочется уединения.

Мой взгляд устремляется туда, где сидит эта троица во главе с моим братом. Все уже смотрят на меня в ответ. Поймав мой взгляд, Саммер и Бо быстро опускают глаза и тянутся к своим напиткам. Джаспер ухмыляется мне из-под козырька своей кепки. Этот парень довольно тихий и не так часто улыбается. Обычно он делает задумчивые паузы и отвечает односложно, пока не вольешь в него несколько рюмок. Говорят, вратари – другая порода, и в случае с Джаспером это правда. Я-то знаю, мы выросли с этим парнем.

Но сейчас больше всего на свете меня волнует, почему он пялится на меня с улыбкой гребаного Чеширского кота. То, как медленно расширяется его ухмылка, когда он опускает взгляд на стол передо мной, пугает меня до чертиков.

Я перевожу взгляд как раз вовремя, чтобы заметить Бейли, которая торопливо уходит. На этот раз она даже ничего не сказала. Просто резко поставила напиток на стол и убежала. Не могу сказать, что я виню ее.

– Это что… – Лора выглядит оскорбленной, как будто кто-то только что обозвал ее мать.

Кружка из прозрачного стекла обычно используется здесь для приготовления фирменного кофе. Но жидкость внутри нее сплошного белого цвета. Сверху напиток увенчан взбитыми сливками.

И чертовой вишенкой.

Я прикасаюсь к кружке. Напиток не обжигающе горячий. Он теплый. Как будто я приготовил горячий шоколад для Люка.

– Это теплое молоко? – голос Лоры очень пронзительный. За столом раздается хихиканье, но я не обращаю внимания.

Вместо этого я отрываю взгляд от взбитых сливок, растекающихся по стенкам кружки и образующих колоссальный беспорядок, и смотрю на диваны в задней части.

Джаспер все еще смотрит на меня, но на этот раз его рука прижата ко рту, плечи трясутся от едва сдерживаемого смеха. Бо, редкостный ублюдок, откинулся на спинку дивана, будто это самая смешная шутка в мире.

Спойлер: это не так.

Я только что потерял огромные деньги производителей молочной продукции, а эти придурки заказали мне теплое молоко. Я почти содрогаюсь при мысли об этом.

Но по-настоящему меня выводит Саммер. Она сидит там, идеально собранная, совершенно самодовольная, скрестив ноги самым женственным образом. В руках – шоколадно-молочный напиток, который я велел передать ей обратно в руки. Она приподнимает бокал в безмолвном «за твое здоровье», а затем срывает вишенку с верхушки и обхватывает ее губами.

Я обхожу барную стойку и несусь к ним навстречу. Наполовину удивлен, наполовину взбешен, что эти чертовы предатели подшучивают надо мной вместе с девушкой, чье присутствие, как они знают, мне не нравится. Они серьезно приняли ее сторону? Меня-то они знают всю свою жизнь!

Да, возможно, у меня из-за всей этой ситуации небольшая вспышка гнева.

Может быть.

Я всегда был посмешищем в этой семье. Вечный предмет шуток. Тот, кого никто не воспринимает всерьез.

– Ретт, ты забыл свое теплое молоко, – говорит Джаспер, когда я подхожу.

Бо издает какой-то гудящий звук, пытаясь удержаться от смеха, но безуспешно. Он всегда был самым легкомысленным из нас, что чертовски дико. Все-таки он из второй Объединенной оперативной группы – лучшего подразделения канадского спецназа.

– Нет-нет, – Бо хватает ртом воздух. – Он пришел сказать, что хочет вместо этого «белого русского».

Я качаю головой. Уголки моего рта приподнимаются, хотя я изо всех сил стараюсь их опустить.

– Вы, ребята, просто гребаные неудачники, – я упираю руки в бедра и смотрю на потолок, где висит богато украшенная латунная люстра. Она дополняет качественную атмосферу кантри, которую это место приобрело при новом владельце.

– Не следует так разговаривать со своей будущей женой, – огрызается Джаспер, прежде чем фыркнуть и разразиться еще одним лающим смехом.

Их смех заразителен, но я пытаюсь не позволить ему овладеть мной. Не хочу смеяться, но из всех людей в мире именно Бо способен заставить меня это сделать.

Я бросаю взгляд на Саммер. Ее широко раскрытые, сверкающие глаза, которые смотрят на меня снизу вверх, совершенно обезоруживают. Она пытается не рассмеяться, а я пытаюсь не возбудиться, глядя на ее губы. Мы оба терпим неудачу.

– Это была твоя идея?

– Нет, – Саммер издает смешок, и ее самообладание, наконец, дает трещину. Щеки розовеют. – Абсолютно нет! Я невинный свидетель.

Я смотрю на нее, приподняв бровь. Не совсем понимаю, верю ли я ей, и действительно ли она не при чем. Кажется, ее забавляют мои страдания, так что не понятно, почему бы в таком случае ей и не присоединиться?

Она в любом случае виновата как минимум в том, что я не могу перестать пялиться на ее великолепное лицо.

– Эй, – вмешивается Джаспер, прежде чем сделать большой глоток своего пива, а затем добавляет своим скрипучим голосом: – Не придирайся к Саммер. Теплое молоко было моей идеей. Я давно так не веселился.

Бо хлопает себя по колену и хрипит:

– Ты бы видел свое лицо!

Я качаю головой, из груди вырывается смешок.

– Я отомщу тебе, – говорю я, но мои глаза возвращаются к лицу Саммер. Она кивает, через мгновение отводя взгляд, ресницы веером ложатся на яблочки ее щек, отбрасывая тень. Она выглядит почти застенчивой, вовсе не самодовольной.

Не то, чего я ожидал.

С глубоким вздохом я поворачиваюсь и пинаю Джаспера ботинком.

– Подвинься, придурок.

Я плюхаюсь рядом с другом детства и сразу чувствую себя более непринужденно, чем за тем, другим столиком. Даже несмотря на близость моей принцессы-няни и ее сочных губ.

Нагнувшись вперед к столу, я хватаю «Белый русский» и делаю большой глоток, закидывая другую руку на спинку дивана.

– Чертовски вкусно, – объявляю я с дерзкой ухмылкой.

Бо снова хихикает, как школьница. Идиот. Я закатываю глаза, а затем переключаю свое внимание на Саммер, делая еще один глоток молочного кошмара, который держу в руке. Она улыбается.

И, как бы мне ни хотелось это признавать, мне нравится, что она смотрит на меня.

Я думал, что несколько стаканчиков принесут облегчение, необходимое для хорошего сна после того болезненного спешивания в прошлые выходные, но я ошибался.

Последние два с половиной часа я лежу, пытаясь устроиться поудобнее. Неудачно. А потом ругаю себя за то, что так глупо упал. Я занимаюсь этим спортом уже более десяти лет. Обиднее всего то, что это не бык вбил меня в землю, чего не избежать. Это было просто глупое приземление.

И поскольку я, честно говоря, слишком стар, чтобы продолжать делать то, что делаю, я уже не прихожу в норму так легко, как раньше. Я старался не злоупотреблять обезболивающими (одна пара почек, и все такое), но большую часть жизни поглощаю их словно конфетки. Просто раньше мне было все равно.

Проводя руками по лицу, я издаю стон и, морщась, скатываюсь с кровати. Деревянные половицы холодят ноги. Я прохожу к двери и тихонько поворачиваю ручку. В коридоре я крадусь на цыпочках, как ребенок, чтобы никого не разбудить.

Я и чувствую себя ребенком. Не думаю, что когда-либо мог представить, как буду жить с отцом в таком возрасте, но, когда большую часть года проводишь в разъездах, содержать собственный дом не имеет особого смысла.

Как только я завершу карьеру, я построю дом, как это делали мои братья.

Как только я завершу карьеру.

Продолжаю убеждать себя в этом. И продолжаю откладывать. Потому что без быка, на котором езжу каждые выходные, я понятия не имею, кем я буду. Или что буду делать.

Такая перспектива ужасает, поэтому я с удовольствием продолжаю ее игнорировать.

Спустившись по лестнице, я наконец иду нормальным шагом и направляюсь прямо на кухню: там в верхнем шкафчике я храню свои лекарства, чтобы Люк не смог дотянуться до них своими неряшливыми, создающими проблемы ручонками.

Я замираю, обнаружив, что в комнате я не один.

За большим семейным столом, просматривая что-то в телефоне, сидит Саммер. Рядом – стакан воды. Свет от экрана отражается на ненакрашенном лице, подчеркивая выражение удивления, когда она замечает, что я стою в широком арочном проеме и наблюдаю за ней.

– Привет, – осторожно произносит она, будто не уверена, как я отреагирую на ее присутствие.

Казалось, между нами все наладилось еще тогда, в баре, после того, как мы все хорошенько посмеялись. Я не хочу вести себя как придурок по отношению к ней. Все-таки, ее вины ни в чем нет. Но я почти уверен, что именно так себя и вел и буду дальше. Эта девушка может вывести меня из себя, даже не стараясь.

– Привет. Все хорошо? – спрашиваю я, и мой голос звучит громко в обычно такой тихой кухне.

Вот одна из тех вещей, ради которых я возвращаюсь домой. Тишина. Ее нет в городе и отеле. А вот здесь по-настоящему тихо. По-настоящему спокойно.

Саммер кладет телефон на стол, прежде чем поднять свой стакан в моем направлении.

– Слишком много сладких напитков, к тому же смешанных с самым большим на свете бокалом белого вина. Спасибо, что отвез обратно.

Я прищелкиваю языком, открывая шкафчик над раковиной.

– В последние годы «Рейлспур» довольно сильно обновился. Хотя это все равно не то место, где можно выпить вина модным девушкам.

Она задумчиво хмыкает.

– Хорошее замечание. В следующий раз приду туда за теплым молоком.

– Ты теперь будешь смеяться надо мной все два месяца?

Я наливаю стакан воды, а затем возвращаюсь к столу, не упуская из виду, как глаза Саммер скользят по моему телу. На мне только боксеры, но на самом деле я не привык прикрываться перед женщиной в доме.

Она сжимает губы в тонкую линию, а я присоединяюсь к ней за столом. Не собираюсь и дальше быть придурком, хотя мог бы прямо сейчас убраться отсюда. Все-таки, компания Саммер не самая плохая. Например, она могла как Лора вцепиться в меня, словно медведь в улей. Это было бы еще хуже.

– Вероятно. Это мое негласное правило, когда мне некомфортно. – Она не шепчет, не отводит глаза. Просто говорит в своей уязвимости, будто делиться таким дерьмом – нормально.

– Тебе некомфортно?

Саммер надувает губы и откидывается на перекладины спинки потертого стула. И только сейчас я замечаю, что на ней что-то вроде шелковой майки и шорты в тон. Сиреневая ткань мерцает в тусклом свете, отбрасываемом лампочкой над плитой.

– Конечно.

– Почему? Все эти ухмылки и парирования. К тому же, ты явно завоевала общую симпатию.

Пальцами она прочесывает свои длинные шелковистые волосы. Локоны переливаются, как и пижама. Замечаю шрам на ее груди, перевожу взгляд на контуры сосков, которые проступают через топ пижамы. Они не твердые, но выпуклая форма дразнит. Представлять, как они могут выглядеть, почти так же заманчиво, как и знать.

Я поднимаю глаза на ее губы. Ухмыляющиеся губы. Напоминание о том, что Саммер Хэмилтон выводит меня из себя.

– Думаешь, я сама в восторге от всего этого? – спрашивает она. – Обожаю испытания огнем! Придется повсюду следовать за кем-то, кто явно меня терпеть не может? Нужно будет выполнять совершенно новую работу, и в то же время стараясь не вызвать еще большей ненависти? О да. С радостью подпишусь на это! Отлично!

Я приподнимаю бровь.

– Заказать эти дурацкие молочные напитки было гениальной идеей, чтобы понравиться мне. Хорошо сыграно. Да еще и объединиться с моим придурком-братом – просто здорово.

Вот что задело меня больше всего. Я хотел, чтобы она выбрала мою команду, а не Бо. Все выбирают Бо, потому что он такой солнечный, красивый и еще до хрена всего.

Саммер усмехается и крепко зажмуривает глаза. Первый признак разочарования, который я смог заметить.

– Ты бы предпочел, чтобы я подошла туда и вмешалась? Чтобы я лично поставила тебя в неловкое положение?

Проглотив таблетку, я хмурю лоб.

– С чего тебе вообще это делать?

Саммер пристально смотрит на меня и очень серьезно говорит:

– Потому что я волновалась. Переживала, что нам вообще не следовало идти в бар. Что я не смогу справиться. Ну или ты.

– Я не делал ничего плохого. – Господи, можно просто выпить пару кружек пива в моем местном баре?

– Я знаю. Но я должна держать Маленького Ретта у тебя в штанах. А та девушка была готова упаковать его и отвезти себе домой.

– Пардон?

– Твой член. – Она указывает на мои колени. – Никаких развлечений, пока не разберемся со всем этим. Приказ Кипа. Твоя репутация не выдержит, если ты еще раз ввяжешься в драму. Ты должен казаться благоразумным.

– Я и есть благоразумный. Наслаждение сексом делает человека менее благоразумным?

Саммер вздрагивает, а затем быстро закатывает глаза, как будто не верит мне.

– Не имеет значения, такой ты или не такой. Тебе нужно выглядеть благоразумным, так что держи его в штанах. А руки при себе. Постарайся, чтобы мы оба могли оставить все позади.

Я пристально смотрю на Саммер. Неужели эта едва окончившая юридический факультет красотка всерьез говорит мне, что я могу и чего не могу делать со своим членом? И кем я должен выглядеть?

– И черт возьми, Ретт. – Она встает и убирает свой телефон со стола, прежде чем указать на меня сверху вниз. – Пойми, что я на твоей стороне. Я не хочу, чтобы все это плохо закончилось. Я не хочу тебя стыдить. Если ты позволишь мне, мы сможем быть командой, а не сражаться все время. Используй голову.

Я привык получать выговоры. Попадать в неприятности мне не в новинку, но я не собираюсь сдаваться и принимать это от нее. Вот почему я отвечаю:

– Какую из них?

Саммер выбегает вон. Я наблюдаю за ее попкой, едва прикрытой шелковыми шортами. Интересно, не новая ли это форма той самой «команды».

Если так, то я в деле.

8
Саммер

Папа: Он ведет себя как придурок?

Саммер: Нет.

Папа: Ты бы сказала мне, если бы вел?

Саммер: Тоже нет.

Папа: Саммер, если тебе понадобится поддержка,

просто скажи мне. Я могу послать Габриэля.

Саммер: Его даже не так зовут. И вообще

я выросла рядом с тобой. Я умею

обращаться с придурками.

Ненавижу эту жизнь.

Забудь, что я это сказала.

Папа: Уже удалил.

Сплю я очень плохо. Все остроумные реплики, которые я хотела бы сказать Ретту прошлой ночью, проносятся у меня в голове, как бегущая строка на новостном канале.

Он взволновал меня. Я позволила ему вывести меня из себя, хотя мне не следовало этого делать. Я ушла, сделав вид, будто я хозяйка положения, но все, чего мне хотелось, – пнуть его по ноге. А это было бы чертовски больно, потому что все в Ретте Итоне жесткое, подтянутое и словно высеченное. Он не перекаченный, но в хорошей форме. Телосложение пловца: достаточно сильное, но не громоздкое.

И, может быть, именно поэтому я так взволнована. Было забавно, будучи подростком, смотреть с сердечками в глазах на рекламную копию Ретта во «Вранглерах», но видеть его раздетым сейчас – нет. Это сложно.

Мне явно есть над чем поработать, вот почему я надеваю свои любимые леггинсы, спортивный бюстгальтер и свободную футболку. Быстрый поиск в телефоне выявил один из вариантов, и я отправляюсь в городской спортзал.

Я иду по коридору, конский хвост развевается за моей спиной, когда я с гордо поднятой головой вхожу на кухню, стараясь не вспоминать, как свет играл на каждой выпуклости на теле Ретта прошлой ночью: тени между каждым четко очерченным изгибом живота, впадинка на его шее, эта идеальная V-образная мышца, направляющаяся к другой голове…

Что за чертов придурок.

И отец этого придурка уже сидит за столом, потягивает кофе и читает газету.

– Доброе утро. – Харви улыбается мне. – Ранняя пташка, да?

– Да. – Я беру кружку и наливаю себе кофе, чувствуя себя как дома. Прямо сейчас мне отчаянно нужно немного кофеина. – Всегда была такой.

– Я тоже, – говорит Харви мне.

Проходя мимо холодильника со своим кофе в руке, я замечаю там фотографию, прикрепленную магнитом в форме лошадиной головы. Миниатюрная блондинка улыбается в камеру рядом с самой блестящей черной лошадью, которую я когда-либо видела. На девушке черная с золотом форма жокея, а на коня накинута попона из роз.

– Кто это? – с любопытством спрашиваю я Харви.

Он мгновенно улыбается в ответ. Глубоко и неподдельно.

– Это моя маленькая девочка. Вайолет. Она жокей, чемпион на скаковых лошадях. Живет недалеко от Ванкувера со своим мужем и детьми.

Я отодвигаю стул напротив, улыбаясь в ответ.

– Ты, должно быть, очень гордишься ею.

В глазах Харви мелькает печаль, но он быстро скрывает это.

– Ты и не представляешь, как сильно.

Я судорожно сглатываю. Чувствую, мне больше нечего сказать. Резко меняю тему.

– Я собираюсь в город, хочу позаниматься в тренажерном зале.

Пожилой мужчина кивает.

– Это полезно. Держу пари, ты вернешься еще до того, как Ретт проснется.

– Что ж, отлично. Если он встанет, дай ему успокоительное, пока я не вернусь.

– Он уже доставляет тебе неприятности?

– Не единой. Он просто лапочка. – Я подмигиваю Харви, и мы смеемся прежде чем вернуться к непринужденной беседе.

Я поджариваю нам с Харви по кусочку тоста, и его, кажется, очень забавляет тот факт, что я готовлю ему завтрак. Когда в разговоре наступает естественное затишье, я прибираюсь, выхожу через парадную дверь и сажусь в свою машину.

В течение следующего часа я тренируюсь до тех пор, пока пот не потечет по моему телу. Клянусь, он пахнет дешевым вином. Но мне все равно. Мое сердце перекачивает кровь по всему телу, и я чувствую себя живой. Сильной. В тренажерном зале тихо. Я приседаю, пока мышцы не начинают гореть, а ноги – трястись.

Снова проезжая парадную арку ранчо «Колодец желаний», я чувствую себя значительно более здравомыслящей.

Я вдыхаю свежий утренний воздух. По пути к дому любуюсь тем, как иней на мертвой траве окрасил пейзаж в сверкающе-белый. Он быстро растает, как только яркое солнце прерий поднимется достаточно высоко в лазурном небе.

Возвращаюсь на кухню, намереваясь сварить еще кофе. За столом сидит Ретт, на вид он такой же холодный, как примерзшая трава.

– Доброе утро. – Я ухмыляюсь ему. Он напоминает мне надутого подростка, который смотрит что-то в телефоне с наигранно нахмуренным лицом.

Он хмыкает, даже не отрывая глаз от экрана.

Что ж, пока все идет отлично.

– Кто помочился в твои «Шреддиз[21]», Итон? – спрашиваю я, ничуть не смущенная грубостью Ретта, потому что кофе уже приготовлен и ждет меня. Остальное – мелочи в жизни.

– Все.

Я фыркаю.

– Звучит восхитительно.

Ретт рычит и бросает свой телефон с такой силой, что тот проезжает почти всю длину столешницы.

– Очень смешно, да? Я только что потерял еще одного спонсора. Ты думаешь, все, над чем я работал последние десять лет, кружа по стадиону, – какая-то шутка?

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Очевидно, что сегодня утром мы не будем язвительно подшучивать. Ретт действительно расстроен.

– Я не нахожу это даже отдаленно забавным.

Он ставит локти на стол и прячет лицо в ладонях, грива волос падает занавесом и скрывает его эмоции.

Я порывисто вздыхаю, подходя ближе, и отодвигаю стул рядом с ним, а не напротив. Ретт по-прежнему не поднимает глаз. Он явно пробует какую-то технику глубокого дыхания, со свистом выдыхая воздух из ноздрей.

С громким стуком ставлю свою керамическую кружку на стол и протягиваю руку к широкой спине Ретта. Я колеблюсь, рука трепещет, застыв в паре дюймов над его простой белой футболкой. Всерьез сомневаюсь, хорошая ли это идея – прикасаться к нему. Напоминает попытку просунуть руку между досками забора, чтобы погладить незнакомого пса: он может оказаться хорошим мальчиком, а может и укусить.

Но я слишком эмпатичная и заботливая. Я практически вижу исходящее от Ретта разочарование. Лично мне объятия всегда помогают почувствовать себя лучше, но я не буду обнимать его – в основном потому, что мне это доставило бы гораздо больше удовольствия, чем положено профессионалу. Однако нежное похлопывание по спине никогда не причиняло вреда.

Итак, я опускаю ладонь на его плечо и слегка сжимаю, Ретт вздрагивает и делает глубокий вдох, как будто я сделала ему больно.

Я останавливаюсь. Ретт не реагирует, не отодвигается, и я отвожу руку назад, проводя ладонью ниже, и поглаживаю его по лопаткам через ткань футболки.

Описываю пальцами мягкий круг, как это делал папа в тяжелые для меня дни. Тогда он сидел в кресле рядом с моей койкой и часами растирал мне спину. И он никогда не жаловался.

– В подростковом возрасте я болела. Была неудачная операция, – тихо начинаю я, позволяя себе вспомнить то время. – Я провела много времени в больнице. Мне даже казалось, что я уже никогда не покину ее. И тогда я решила всегда смотреть на вещи по-новому. Тебе интересно услышать размышления вечно оптимистичного подростка?

– Конечно. – Ретт сильнее прижимает ладони ко лбу, его голос звучит напряженно.

– Если бы это были твои последние мгновения в жизни, ты бы ушел счастливым?

Он прерывисто вздыхает и прочищает горло.

– Нет.

– Но почему? У тебя так много всего есть. Ты столького добился. Ничья жизнь не идеальна.

Ретт выпрямляется. Янтарные глаза смотрят на меня так, словно я, возможно, не такая уж и злодейка, за которую он меня принимал.

– Ты гуглила мое имя? Там все просто, – он издает грустный смешок. – Тупость.

– Да, – соглашаюсь я, мрачно кивая и убирая руку.

– Я получил электронное письмо от твоего отца с предложением выкрутить все так, якобы я пошутил о ненависти к молоку.

Откидываюсь назад, потягивая обжигающе горячий напиток и вдыхая ароматный пар. Была бы возможность заменить кислород на кофе, я бы так и сделала. Уже пытаюсь.

– Можно.

– Но я не хочу этого делать.

Я наклоняю голову.

– Почему?

Ретт всплескивает руками в отчаянии.

– Потому что это правда! Я чертовски ненавижу молоко. И это не должно быть преступлением.

У меня вырывается хриплый смех, щеки подергиваются, пока я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку.

– Видишь? Ты смеешься надо мной. – Ретт почесывает щетину на подбородке. Протянув палец к моему лицу, он выводит в воздухе контур буквы U. – Вот такой ты и была с того первого дня в офисе. Эта маленькая ехидная ухмылка.

– Ретт.

Он закатывает глаза и избегает любого зрительного контакта со мной, как капризный ребенок. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь своим коленом к его.

– Ретт.

Он все-таки обращает на меня свое внимание, от его взгляда мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Ни один мужчина не имеет права выглядеть так хорошо. Темные ресницы, острая челюсть… Встряхнув головой, я снова концентрируюсь. – Я смеялась не над тобой. Я смеялась над этой ситуацией. Знаешь, что я думаю?

– Ага. Что я тупой ковбой.

Я вздрагиваю, морщась.

– Нет. Я думаю, они настолько раздули все это дело, что я просто не могу удержаться от смеха. Кого, черт возьми, волнует, что ты предпочитаешь пить? Я смеюсь, или ухмыляюсь, или что бы ты там ни думал, просто потому, что вся эта ситуация настолько оскорбительна и притянута за уши, что, если бы мне не было смешно, я бы сразу уволилась и стала личным тренером.

Ретт уставился на меня, его глаза бегают по моему лицу, как будто он ищет доказательства того, что я шучу.

– И если я слишком много думаю об этом, мне становится обидно за тебя, и я правда начинаю злиться. А я не хочу злиться.

Ретт опускает взгляд вниз на свои руки, крутит серебряное кольцо на пальце, прежде чем прошептать:

– Хорошо.

Боже, он порой и правда ведет себя как обиженный и неуверенный в себе маленький мальчик.

Я снова толкаю его в колено.

– Хорошо, – повторяю я. – Ты расскажешь мне, почему так сильно ненавидишь молоко?

– Когда-нибудь пробовала сырое фермерское молоко? – спрашивает Ретт.

– Нет.

– Ладно. Ну, оно густое, желтое и жирное, и у нас в детстве была корова, и папа заставлял нас пить по стакану каждый день, и я почти уверен, что это было на грани жестокого обращения с детьми. Теперь мысль о том, чтобы сесть и просто залпом осушить целый стакан… – Он вздрагивает. – Я никогда не был так счастлив, как в тот день, когда умерла та корова.

– Кошмар! – Я разразилась смехом. – Впрочем, это правда звучит ужасно. Признаю.

– Я действительно травмирован. – Его щека подергивается, и Ретт одаривает меня мягкой, такой настоящей улыбкой, и в моем животе словно порхают бабочки.

Ого, это что, прогресс? Похоже на то. Но пока что этот парень все еще меня бесит. Так что, возможно, я ошибаюсь.

Наверняка я знаю только то, что от меня пахнет потом и я ужасно выгляжу. Поэтому я заставляю себя встать, но не рассчитываю расстояние, и наши колени соприкасаются. Ретт опускает взгляд на них.

Я резко втягиваю воздух и тороплюсь уйти. Мне очень нужно в душ, но я останавливаюсь в дверях, обдумывая только что состоявшийся разговор. Обернувшись через плечо, я ловлю взгляд Ретта куда ниже, чем следовало бы, но он мгновенно переводит его на мое лицо. Мои щеки пылают. В конце концов, Ретт Итон только что осматривал мою задницу, обтянутую спортивными брюками.

Должно быть, поэтому мой голос звучит более хрипло, чем обычно:

– Не соглашайся, если не хочешь. И не позволяй Кипу принуждать тебя.

Ретт сжимает губы и кивает. Потом я ухожу. Собираюсь принять душ.

Холодный.

9
Ретт

Саммер: Хочешь пойти со мной в спортзал?

Тебе пойдет на пользу. Нельзя просто

валяться без дела всю неделю.

Ретт: Теперь ты и мой новый

личный тренер?

Саммер: А тебе так станет легче

смириться с тем, что я здесь?

Ретт: Может быть.

Саммер: Ну, тогда кем скажешь,

тем и буду.

Ретт: Опасно так говорить.

– Я тут немного почитала о хороших упражнениях для наездников на быках. – Саммер ждет прямо у мужской раздевалки и заговаривает со мной, сразу, стоит мне только открыть дверь.

– Угу, – я обгоняю ее и направляюсь к кардио-зоне, резинкой стягивая волосы на затылке. Беговые дорожки, велотренажеры и эллиптические тренажеры выходят окнами на Розвуд-стрит.

– Ты часто тренируешься? – Саммер с любопытством провожает меня взглядом, пока я подхожу к велотренажеру (думаю, он поможет мне растянуть бедра) и засовываю бутылку с водой в держатель, взбираясь наверх.

– Обычно да. Делаю много упражнений на равновесие и координацию. Но не в последнее время. В разъездах с этим иногда бывает сложно.

Саммер запрыгивает на соседний велотренажер.

– Я могу подобрать тебе специальные упражнения, они помогут справиться с любыми возможными травмами. – Издав восхитительный писк, Саммер падает вперед на ручки своего велотренажера. – Черт.

Я опускаю взгляд и стараюсь сдержать улыбку. Должно быть, она была слишком занята разговором со мной и не заметила, что сиденье на ее велотренажере было слишком высоким для такой низкорослой девушки, как Саммер, и потому накренилось вперед, когда она потянулась к педали.

Щеки Саммер порозовели, будто она смущена. Я стараюсь сосредоточиться на том, как забавно она потеряла равновесие, только чтобы не таращиться на ее тело. То, как спортивная форма облегает ее изгибы, почти может заставить ревновать.

– Пойду спрошу, есть ли у них детские велотренажеры.

– Очень смешно, – Саммер спрыгивает с тренажера и смотрит на него так, словно он каким-то образом оскорбил ее лично. – Ненавижу кардио.

– Что, механизм слишком сложен? – я подмигиваю ей, и она хмурится. Я слезаю с велотренажера и указываю на слишком высокое сиденье. – Встань рядом.

Саммер скрещивает руки на груди.

– Я вполне способна сама отрегулировать сиденье на своем велотренажере.

– Правда? А мне показалось иначе, – бормочу я, поворачивая ручку, чтобы ослабить стойку и опустить ее вниз. Я приподнимаю бровь, ожидая, не собирается ли Саммер все-таки подойти ближе, чтобы я мог измерить для нее высоту сиденья, но она просто продолжает ухмыляться.

Я оцениваю высоту и пожимаю плечами – вроде бы, достаточно. А затем запрыгиваю обратно на свой велотренажер и начинаю разминку.

В конце концов, Саммер поправляет сиденье: вверх, вниз. А затем оставляет в точности на том же месте, что и я.

Упрямая.

– Ах, да. Так намного лучше, – выдыхаю я, не сводя глаз с дороги впереди. Мне даже не нужно обращать на нее свой пристальный взгляд, чтобы знать, как хмуро она сейчас смотрит на меня.

– Как я уже сказала, я вполне способна сделать это сама. Особенно, если ты, помогая мне, всякий раз будешь вести себя как язвительный придурок. Что, если бы я получила травму?

Я качаю головой и сдерживаю улыбку.

– Ты получила травму, принцесса?

– Нет, – ворчит она, запрыгивая обратно и крутя педали. – А вот ты да.

– Нет. Я в порядке.

– Ты ужасный лжец. – Теперь ее очередь качать головой. Вместо того, чтобы развить свою мысль, она затыкает уши беспроводными наушниками, отгораживаясь от меня, и принимается за тренировку.

Она работает усердно. И уж точно усерднее, чем я, потому что я слишком занят, украдкой поглядывая на Саммер и стараясь не попасться. В зале уже достаточно местных, и они точно будут болтать о том, что видели меня здесь с какой-то девушкой. Не нужно давать им еще больше поводов для сплетен. Но то, как блестит ее мокрая кожа, чертовски отвлекает. Ее грудь вздымается, а вена на шее пульсирует… Я не могу перестать украдкой поглядывать, и это раздражает. Так болезненно осознавать, что она очень близко, совсем рядом со мной.

Но больше всего бесит, что Саммер вообще не обращает на меня никакого внимания. Ровно через двадцать минут она спрыгивает со своего велотренажера, вытирает его и, не сказав мне ни единого чертового слова, уходит, открывая мне самый восхитительный вид на свою дерзкую задницу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

около 907 кг.

Вернуться

2

Самое лучшее (фр.).

Вернуться

3

Одна из десяти провинций Канады.

Вернуться

4

Город в провинции Альберта, Канада.

Вернуться

5

Основной горный хребет в системе Кордильер.

Вернуться

6

Американский сериал, рассказывающий о восхождении молодой звезды кино Винсенте Чейзи, Ари Голд – харизматичный и пробивной агент Винса.

Вернуться

7

Cowtown (англ.) – дословно «коровий город», одно из прозвищ Калгари.

Вернуться

8

Buckle bunnies (англ.) – «пряжка кролика». Жаргонный термин, обозначающий поклонниц ковбоев, которые стремятся привлечь внимание участников родео.

Вернуться

9

«Walk on the Wild Side» – фильм 1962 г. о мужчине, который находит свою возлюбленную в одном из публичных домов, а также песня 1972 г. Лу Рида – известного американского музыканта, одного из основателей и лидеров рок-группы The Velvet Underground.

Вернуться

10

Американский бренд обуви, одежды и аксессуаров для верховой езды и активного отдыха.

Вернуться

11

Дорога в Канаде, проходящая с севера на юг.

Вернуться

12

Американский сериал, рассказывающий о жизни семьи Даттон на ранчо, находящимся между национальным парком Йеллоустон и индейской резервацией Брокен-Рок.

Вернуться

13

Вид фаворитизма, заключающийся в предоставлении привилегий родственникам или друзьям независимо от их профессиональных качеств.

Вернуться

14

Специальное механизированное устройство для установки в почву столбов или кольев.

Вернуться

15

Вид комбинированной ставки в тотализаторе. В переносном значении также три сочетающихся благоприятных или неблагоприятных события.

Вернуться

16

«Нечестивым же нет мира» – Книга пророка Исайи 48:22.

Вернуться

17

Мэнспрединг (англ.) – привычка мужчин сидеть с широко раздвинутыми ногами, занимая больше одного места.

Вернуться

18

Американский драматический сериал о бывшем солдате Конфедерации Каллене Бохэннэне, который хочет отомстить за смерть свой жены.

Вернуться

19

Название бара происходит от английского rail – рельсы.

Вернуться

20

Алкогольный коктейль на основе водки, кофейного ликера и сливок.

Вернуться

21

Марка готовых завтраков.

Вернуться