Ольга Дашкова
Две полоски. Двойная ошибка

Глава 1

Апрель 2017 год

– Что ты умеешь?

– В смысле?

Мужчина смотрит с интересом, расслабленная поза, держит бокал с алкоголем. Рядом бутылка виски, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Темная растительность на груди, толстая золотая цепочка.

– Ты тупая?

– Нет.

– Про петь и плясать я тебя не спрашиваю. Что ты умеешь как шлюха?

– Огласите, пожалуйста, весь список. Что конкретно вас интересует?

– Шутница?

– Драматургия – моя лучшая сторона.

– Это когда тебя ебешь, а ты плачешь?

А вот это было пошло и грубо. Я поморщилась, прикусила нижнюю губу.

Мужчина спросил серьезно, сделал большой глоток из бокала, посмотрел в окно. Там на фоне кромешной тьмы сверкал огромный и красивый город. Он вроде бы потерял ко мне интерес, думая о чем-то своем.

Хорошо, что я сама выпила, влила в себя три коктейля «Смерть в полдень», чтоб не тронуться умом от того, на что пошла. Кстати, его придумал Эрнест Хемингуэй, я бы много о нем рассказала, если бы этот мужчина мог испытывать интеллектуальные оргазмы.

Эрнест, абсент и шампанское – мои лучшие друзья на сегодня.

Я вполне в адеквате, может, еще не накрыло?

Стою ровно, держу спину, как на уроке хореографии, когда Эмилия Витольдовна всех хлестала по спине указкой, если та была недостаточно для нее прямая.

Ну вот, а я-то думала: зачем мне кружок хореографии? А оказывается, пригодился. Мой первый проститутский дебют, будет что вспомнить на пенсии, если доживу.

Оглядываю номер: очень богатый, две спальни, гостиная, корзина с фруктами, цветы, шампанское, при виде его слегка передергивает. На стол небрежно брошены банковские карты, деньги, бумаги, макбук и два телефона. На полу две дорожные сумки, на диване пиджак.

Бизнесмен крутой, наверное. Взгляд как у акулы – презрение и холод. За тридцать, солидный, с харизмой. Конечно, крутой, зачем бы он тогда понадобился спецслужбам?

И наверняка опасный, раз он им понадобился и они под него роют моими руками.

А теперь вопрос: какое отношение к спецслужбам имеет двадцатитрехлетняя девица из Пскова, которая сейчас отражается в высоком зеркале шикарного номера люкс одного из дорогих отелей Дубая?

О, это длинная история, и я не хочу ее вспоминать.

Не сейчас.

– Насмотрелась? Делом заняться не хочешь?

Кстати, для клиента он вполне терпелив. Или просто никуда не торопится, и вся ночь для утех у него впереди.

Убирает бокал, расстегивает ремень, открыто показывая, чем мне нужно заняться. Сглатываю слюну, ладони мокрые, на высоких каблуках неудобно, но на мне самый провокационный наряд за всю жизнь. Мать бы, увидев в таком виде, перекрестилась и сплюнула.

Короткое платье-сорочка на тонких бретельках, черные пайетки, как чешуя, волосы собраны в высокий хвост. Массивные серьги, крохотная сумочка и туфли, естественно, в тон платью, с теми же пошлыми пайетками. Пятнадцатисантиметровая убийственная шпилька, я на них как на вершине Эвереста.

Не стоит говорить, что лифчика нет, как сказала Берта – это мой шлюханский стилист, – в их работе он лишняя деталь.

Кто я такая, чтоб спорить с профессионалами?

Облизываю губы, на них противный жирный блеск помады. Вспоминаю свою недолгую консультацию и сборы «на дело» у местной сутенерши.

Правил не так много, точнее, одно: «Клиент всегда прав».

Если сказал «соси», то будь добра, встань на колени и расслабь глотку.

Черт, меня сейчас вырвет.

– Ты новенькая, что ли?

– В смысле?

– Если ты еще раз скажешь это слово, я запущу в тебя бокалом.

Дура тупая.

Это все нервы.

Моя задача была предельно проста: прийти в номер клиента, незаметно оставить прослушку. Обратить внимание на то, чем он занят, вещи, документы, деньги. Вот для чего на мне массивные, тяжелые серьги, которые оттягивают уши.

Мужчина настроен не по-доброму. Глаза темные, брови сведены, взгляд уничтожающий, очень короткая стрижка, ухоженная щетина, четкий контур губ. Не смазливый красавчик, терпеть их всегда не могла.

Господи, о чем вообще думаю? Меня сейчас трахнут в рот, дай бог, если только в него, а я рассматриваю «клиента» и оцениваю его внешние данные. Надо что-то делать, а не стоять столбом.

– Да, новенькая.

– Русская?

– Из Пскова.

– Милый городок.

– Кому как. А вы откуда?

– Ты слишком любопытная для шлюхи.

– Почему же сразу шлюха? Это очень грубо.

– Проститутка?

– Ночная бабочка.

– Жрица любви?

– Эскорт.

– Путана?

– Можно и так. – Я морщусь.

– Сопроводи уже меня к оргазму, шлюха из Пскова.

Улыбнулся, но лучше бы он этого не делал, получился звериный оскал, от которого озноб пошел по телу.

Надо срочно сочинить легенду, сделать все по-быстрому и свалить в закат, как выражается мой отчим.

С какой вообще стати я его вспомнила?

– А что, в Пскове работы нет?

– Есть, наверное, – пожимаю плечами.

– Ты пошла простым путем?

– А чего усложнять?

– И то верно, тогда приступай.

Сглатываю ком, что стоит в горле, меня уже начинает мутить от страха, организм так реагирует. Абсент в обнимку с шампанским рвутся наружу. Первый раз в седьмом классе блеванула за партой, когда классная объявляла оценки за четверть.

Мать с отчимом меня убили бы за четверки. По их мнению, девочка должна учиться только на отлично, быть скромной, правильной, покорной. Но там, в списке моих кровных и не совсем родственников, было много еще чего.

Назвался грибом – полезай в лукошко. Или как там?

Сука, да что ж сегодня я так часто вспоминаю слова и прибаутки отчима? Гори он, тварь, в аду.

Мне даже не придется имитировать тошноту, реально сейчас вывернет на ковер номера за много тысяч долларов.

– Ты, я надеюсь, чистая? В рот с резинкой берешь или нет? А то не люблю я все эти посторонние предметы.

Опять что попало не ответила.

– Да, у Берты все девочки чистые.

Что я несу? Так вжилась в роль, что того и гляди сама припаду к его члену и начну исполнять, пропихивая в гортань его агрегат.

– Разденься.

– Можно для начала в туалет?

– перебираю ногами, до белых костяшек сжимая сумочку, смотрю на мужчину, он вроде бы спокоен и ничего такого не заподозрил.

– Иди.

Семеню в указанном направлении, закрыв за собой дверь, опершись на раковину, часто дышу. Господи, ну и попала ты, Успенская, в такое дерьмо попала, что не факт, что выкарабкаешься.

Но двое дяденек в строгих серых костюмах сказали, что это плевое дело, с моими-то мозгами и внешними данными ничего не стоит увлечь мужчин и сделать, что они просят.

Мужчин? Каких таких мужчин? Их что, больше, чем один?

Почему всем от меня что-то нужно? Я вообще не при делах в той истории, что произошла, я всего лишь переводчик, а не контрабандист или преступник, которого разыскивает Интерпол. Я не перевозила кокаин в вагине и бриллианты в желудке.

Так, нужно успокоиться, с виду вроде приятный мужчина, серьезный, костюм хороший. Снова тошнит, открыв воду, пью из ладошек, пульс зашкаливает. Пальцы дрожат, вытираю руки, отлепив от одной сережки с ее внутренней стороны камешек, зажимаю в кулаке.

Просто иди, Оля, и просто сделай это. Родина тебя не забудет, если что, похоронят под березками у реки.

Господи…страшно-то как.

Глава 2

Когда выхожу, он все еще сидит в кресле, что-то читает в телефоне, включаю свою фантазию, подхожу походкой гулящей кошки, на ходу спуская бретельку платья:

– Скучал?

Ловко усевшись на подлокотник кресла, одной рукой веду по спинке, другой – по его плечу. Мужчина откладывает телефон, поворачивается, смотрит.

А я забываю, как дышать. В голове шум и ни одной мысли.

– Ты там что-то приняла?

У него карие глаза, красивые, цвета крепкого чая с черными лучиками от зрачка. Убийственные глаза.

Солидный, холеный. Думаю, за тридцать. Приятно пахнет, а мне хочется выпить виски прямо из бутылки, что стоит рядом. Я таких мужиков видела только в сериалах и криминальных новостях, обычно из их домов полиция выносила деньги сумками и чемоданами – слитки золота.

Левой рукой тянусь дальше, нужно закрепить этот треклятый жучок на задней стенке кресла. Но, как только я это делаю, бедро сползает с подлокотника, и я начинаю заваливаться назад.

Перед глазами пролетает вся моя никчемная жизнь.

Мужчина ловит за платье, ткань трещит, лямки вырываются с нитками, я сама вскрикиваю, хватаясь за его плечи.

– Ты там нюхала что-то?

– В смысле?

Он поймал меня, потянул на себя, и теперь я практически голая, с торчащей грудью, восседаю на его коленях и снова отвечаю неправильно на простой вопрос.

– В коромысле. В Пскове так отвечают непутевым шлюхам?

– Нет-нет, я не наркоманка. Ничего такого, клянусь. Я вообще в жизни никогда ничего не принимала.

Чувствую, это придется исправить, если я вживусь в роль и решу сделать карьеру проститутки.

– Ты шлюха, но неумелая. Я это уже понял. Вас по объявлению набирают, через газету?

– Да.

Шикарный ответ, но надо валить, часть миссии я уже выполнила, на вторую не пойду, это очень опасно. К тому же он спросил о наркотиках, как чувствует.

– Может, уже приступишь к основным обязанностям?

– Ой, я совсем забыла. Презервативы забыла.

– Говорила, что чистая.

– Для надежности.

– У меня есть.

– Нет, у нас свои, проверенные.

– Ты, милочка из Пскова, решила меня наебать?

– Нет.

– Тогда опустилась на колени и сделала то, за что тебе платят. А то я поставлю тебя сам и буду ебать, но уже очень грубо.

Он легко разрывает остатки платья, кидает в сторону. Моя кожа моментально покрывается мурашками, соски торчат, а тошнота вновь подкатывает. На скулах играют желваки, губы плотно сжаты, это плохой признак.

Чувствую его взгляд, он оценивает, проверяет, так что нутро сворачивается в комок. «Смерть в полдень» не помогает, предательница, я так на нее рассчитывала.

– Встань на колени. И возьми. Мой. Член. В рот.

Унижай и властвуй?

Кратко и по делу.

Круто ты попала, Олечка. Как кур в ощип, привет от отчима. Он всегда орал, что я буду проституткой, вот, Фёдор Петрович, сбылась ваша мечта, выпейте за это самогоночки.

А вот сейчас и проверим, насколько я покорна.

Кашляю, надеюсь, жучок уже заработал сейчас, те дяденьки в костюмах с каменными лицами должны его отвлечь, и я смогу уйти. Но ничего такого не происходит, и вот именно в этот момент накатывает паника.

Меня грубо опускают на колени, не знаю, кого убьют первым, когда вернусь на Родину, если вернусь, еще и не по частям. Но если я хочу не остаться здесь навсегда и не продавать реально свое тело, нужно немного включить мозг и избежать всего этого.

Не такого я ожидала от деловой поездки переводчиком с двумя бизнесменами. Твари, чтоб и они горели в аду вместе с отчимом.

Оказывается, мой билет был куплен в один конец, денег у них тогда не было, все на счетах. И номер в гостинице оплачен на три дня, а их повязали на сделке.

А вот теперь еще вопрос. Откуда в лексиконе без пяти минут выпускницы факультета иностранных языков очень хорошего университета, гордости курса, умницы и красавицы, по словам завкафедрой, оказалось слово «повязали»?

Вместе с ними «повязали» и меня – как сообщницу, я даже не поняла, в чем. Но потом мне быстро разжевали ситуацию, и стало совсем хреново.

«Смерть в полдень» наконец ударила в голову – в ту самую, в которую меня сейчас будут трахать.

Я или бегу отсюда со всех ног, или вспоминаю все свои нехитрые навыки и скудный опыт минета.

Мужчина чуть сползает вниз, ширинка расстегнута, брюки приспущены, устраивается удобнее. От него приятно пахнет, теперь я снова могу разглядеть его ближе. Крупная ладонь, красивые пальцы, серебряные запонки.

Кто вообще сейчас носит запонки?

Дорогой, ухоженный, таких еще можно встретить на семнадцатом этаже высотки в центре, там офис какой-то крутой фирмы. Хотя нет, те лишь жалкое подобие в сравнении с ним.

– Ты точно шлюха или мимо шла?

И как он догадался?

Кошусь на дверь, сама опускаю руки на его колени, веду по бедру, накрываю член. Там, под тонкой тканью нижнего белья, такой внушительный бугор, и это он еще не стоит. Прикрыла веки, качнуло в сторону. Ну наконец-то, я думала, ты, родимый, никогда меня не накроешь.

С первого курса меня плохо брал алкоголь, а именно тогда я его и попробовала впервые, Чех напоил, а потом… нет, только не сейчас нырять в воспоминания.

Резкое движение, и теперь перед моими глазами его член.

«Оля, что ты делаешь? Беги!»

Это кричит мой разум, а абсент с шампанским разжигают в груди огонь.

Я как под гипнозом, смотрю на его член, обхватила ствол рукой. А это не так страшно, как секс на раз, будем считать, что мы познакомились в клубе, он меня напоил, привел к себе и сейчас…

Стоп.

– Ты уже откроешь рот или так и будешь его елозить? Тебя в школе шлюх плохо учили сосать? – спрашивает с ноткой недовольства.

Будь проклят тот день, когда я согласилась поехать в Эмираты. Я еще отыграюсь на Мироновой.

Ну, Оленька, с богом.

Задержав дыхание, резко вскочив на ноги, рванула в сторону двери, сумочка спадает с плеча, я путаюсь в тонком ремешке. Ломая ноги на пятнадцатисантиметровой шпильке, лечу прямо в дверь, а она открывается перед моим носом.

– А тут, я смотрю, вечеринка началась без меня, Клим Аркадьевич, тебе не стыдно?

Мужчина, в объятия которого я попала, крепко прижимает к своей широкой груди. Он высокий, волосы темные, в глазах усмешка и предвкушение чего-то страшно порочного, отчего вновь сжимается нутро.

– Ты где ее взял? Заказал, что ли?

Мужчина выглядит моложе того, который все еще сидит со спущенными штанами в кресле. Нет, я даже толком и не разглядела его, потому что к абсенту и шампанскому в голову вместе с адреналином ударил страх.

– Я думал, это сделал ты.

– Как интересно. И откуда ты взялась, такая юркая мышка?

– Я… я…

– Да уже неважно, потом расскажешь, а сейчас к делу. Ты ведь за этим пришла?

Нет, господь в этот день был не на моей стороне.

Как, впрочем, всегда.

Глава 3

Семь утра.

Сижу в баре соседнего отеля, народу никого. В этой стране не принято пить с восходом солнца, но я не сделала еще ни глотка. Кручу по глянцевой поверхности стойки бокал с виски, а у меня на языке его вкус, оставшийся с ночи.

С той самой ночи, что закончилась несколько часов назад.

А еще запах. Я пропитана им.

Стоит лишь вдохнуть и прикрыть глаза, как вижу картинки яркими вспышками, слышу свои крики, чувствую дрожь в теле. И как терпкое послевкусие случившегося – это муки совести и стыд.

– Попалась, малышка.

Игривый голос, мужчина прижимает меня к себе, горячие ладони ложатся на спину. Высокий, темноволосый, он практически несет меня на середину номера, а потом отпускает. Чуть не падаю на высоких каблуках на пол, прикрывая грудь руками.

– Клим, что тут происходит? Где ты нашел такую крошку-мышку?

– Сама нашлась.

– Сама – это хорошо, я люблю такие сюрпризы. И таких крошек-мышек. Кто привел?

– Сама пришла.

– А зачем пришла? Эй, зеленоглазка, ты слышишь меня? Ты понимаешь меня?

Нет, мы так не договаривались, говорили, что мужик будет один, что дело плевое и меня быстро вытащат, если все пойдет не по плану. Сейчас точно нет никакого плана, пора вытаскивать. Или мне уже можно начать кричать: «Караул» и «Насилуют»?

– Эй? Она говорящая?

– Если бы ты не приперся, была бы еще и сосущая.

– Фи, Шахов, ты выражаешься, как пьяный сапожник.

– Где ты слышал пьяных сапожников? В консерватории?

Им весело. Я рада. Вот если бы во время этого нехитрого диалога я смогла бы прикинуться торшером и ускользнуть, было бы волшебно.

– Тебя как зовут?

Это он мне?

Как-то неуютно стоять при двух мужиках в одних трусах.

– Классная татуха. Ты верующая?

Прикрываю локтем крест с левой стороны на ребрах. Ему два года, с ним много связано, он с рваными краями, словно нарисован двумя мазками, он мне дорог, и дело не в вере.

– Это не ваше дело.

– Значит, говорящая. Ну, рассказывай.

Он моложе того, что в кресле. Шахов – так, кажется, его называли, а Шах – кличка? Хорошо, что член в брюки заправил, а то как-то было бы несолидно. Не нравится мне это. Мне вообще все не нравится, все то дерьмо, в которое я попала, и что согласилась на убойную авантюру. А то, что они прибьют меня, моя задница чует.

– Что?

– Какого хрена ты здесь стоишь и трясешь титьками? Ты хоть в курсе, что в Эмиратах запрещена проституция? Или тебе мамка не сказала?

Второй повышает голос, милый весельчак пропадает по щелчку пальцев.

– Она из Пскова.

Скотина какая.

Вот кто просил его комментировать? Сидел бы и бухал дальше.

– Это все меняет, в Пскове, конечно, все можно. А чего так далеко забралась? В сексуальное рабство, что ли, попала? Приехала поступать и покатилась по наклонной?

Да типун ему на язык. Но я в шаге от этого. И вообще-то, я поступила и иду на красный диплом.

В голове каша из матов и нелепых отговорок, надо выбрать что-то одно и сочинить складно. Чувствую я, что мужики серьезные, не шпана псковская, вот как тот смотрит, того и гляди нагнет стоя и поимеет во все тяжкие.

А вот молодому весело, в глазах задор, черти танцуют самбу, у него черты лица аристократа, некий Казанова, утонченный сластолюбец и развратник.

Чуть капризный изгиб полноватых губ, красивые брови, ему бы носить не джемпер и джинсы, а сюртук маркиза, который соблазняет каждый день новых девушек, и неважно, графиня это или ее служанка, он просто трахает то, что шевелится.

Почему всякая хрень лезет в голову? То отчим, то вот этот бред.

– Так и будем молчать, молодая, неверующая и нарушающая закон?

– Марк, давай она вернется к тому, от чего ты ее оторвал, уверен, это у нее получится лучше.

Такой надменный, наглый, слова холодные, злые.

– А поговорить?

– Очень смешно, дома поговоришь.

Марк подходит ближе, рассматривает меня, ведет пальцами по волосам, по плечу, я не двигаюсь, тяжело дышу.

– Тебе страшно?

– Нет.

Да кому я вру? Я сейчас блевану на ковер или обосрусь.

– Страшно. А чего ты боишься?

– Ничего.

– Бесстрашная проститутка из Пскова. Хочешь, я тебе потом дам медаль? Могу на лбу отпечатать.

Какой шутник, я прям сейчас от колик в животе помру.

– Тогда приступим, раз ты молчишь.

– К чему?

У этого Марка тоже карие глаза, улыбнулся, на щеках появились ямочки. В него можно влюбиться. Но сейчас, в моей поганой ситуации, для этого совсем не время и не место.

– К тому самому, убери руки.

– Марк, не церемонься с ней, еще неизвестно, чем она занималась в ванной, может, наркоманка, вообще странная, непонятно откуда взялась.

Конечно, ему непонятно, а план был прост.

Ввалиться в его номер, отвлечь разговорами, мол, вы заказывали девочку, сделать все по-быстрому. А потом включить дуру, вот с этим выключателем у меня нет проблем, в отличие от мозгов и чуйки на мужиков. Сказать, мол, ошиблась номером, извини, дядя, не твой день, и все.

Аривидерчи.

Но все пошло по пизде, как говорит мой отчим. И снова здравствуйте, Федор Петрович.

– Нет, – слишком резко, но запоздало выкрикиваю опровержение.

– Нет? У тебя красивые глаза, как зеленые омуты, надо разбудить в них чертей. И вообще, ты слишком красивая для проститутки.

Он гипнотизирует, заставляет смотреть на него, касается моих рук нежно, убирает их от груди.

– Хочешь выпить?

– Нет.

Во мне еще не остыла кровь от «Смерти в полдень», мужчина не давит, не прессует, вздрагиваю, когда касается соска. Кожа вмиг покрывается мурашками, дыхание сбивается.

Я что, до такой степени слабая и голодная? Что вот так, первый встречный может трогать меня, а я ничего не стану делать?

– Так как тебя зовут?

– Милана.

Миланка Семёнова.

Она, как и отчим, всплыла в памяти неожиданно. Одногруппница моя – сука редкая.

– Милана из Пскова – звучит так себе.

– Можно я пойду?

– Конечно нельзя. Как мы закончим, так и пойдешь, а мы еще не начали.

Все это время он трогает грудь, обводит подушечками пальцев ареолы сосков, отчего тело предательски наливается теплом и такими давно забытыми ощущениями.

Это все нервы, экстремальная ситуация, ты не знаешь, как разум поведет себя дальше. Если они начнут задавать вопросы, особенно тот Шах, или станут пытать, я все расскажу. Я не героиня военной драмы и чувствую, что никто помогать мне не собирается.

Марк ловко снимает джемпер, теперь перед моими глазами широкая грудь, немного растительности, загорелая кожа. Подкачанный, поджарый, ни грамма жира, на шее кожаный шнурок с амулетом.

Этот точно не верит ни в черта, ни в бога.

– У тебя красивая грудь. – Он обходит меня, встает за спиной, его ладони лежат на ребрах, чувствую дыхание. – И от тебя вкусно пахнет… корицей.

Змей-искуситель, такой от нечего делать трахнет кого угодно и где угодно. Может, он альфонс?

Но я сейчас не в силах анализировать чужое поведение, потому что не могу контролировать свое. А еще потому, что тот, второй мужчина смотрит, насилуя взглядом. Он уже мысленно поставил меня на колени и вогнал свой член в рот, как и планировал это сделать.

Это какие-то, мать их, пятьдесят оттенков серого. Меня трогает мужчина, которого я впервые в жизни вижу, а другой при этом смотрит и начинает расстегивать рубашку.

Подвернула ногу, мне не дали упасть, подхватив на руки.

– Такая неловкая проститутка.

– Я не…

Прикусила язык, схватившись покрепче за шею мужчины.

В несколько шагов мы преодолеваем расстояние до спальни, полумрак, широкая кровать, я вскрикиваю, когда меня кидают на постель.

Оля! Оля, очнись!

Но сглатываю несуществующую слюну, когда смотрю на то, как Марк раздевается полностью. На его красивое тело, широко расставленные ноги. Он опускается на кровать коленями, а я продолжаю лежать тюленем, ничего не предпринимая.

– Нет, нет… не надо… не надо…

Отползаю к спинке кровати, но меня резко тянут за лодыжку, разводя колени в стороны, треск ткани, я уже без белья, лишь в туфлях. Мне говорили, что ничего не будет, что те люди в серых костюмах не допустят секса, что помогут, придут.

– Не бойся, не бойся, малышка, если не будешь дергаться, то больно не будет. А если будешь послушной, то тебе даже понравится.

Глава 4

– Что, подруга, тяжелый день? – Берта грациозно для своей массы села на высокий барный стул, щелкнула пальцами, подзывая молодого человека: – Гарсон, сделай нам два «Секса на пляже».

– Мне не надо.

Вот чего-чего, а секса мне хватило.

– Тогда один и быстро, у мамочки все внутри пересохло, как в пустыне. Здесь, сука, и так кругом пустыня.

В моей голове ни одной дельной мысли. Поправляю распущенные растрепанные волосы, делаю большой глоток виски, не чувствуя его вкус.

– Так как все прошло?

«Секс на пляже» появляется через тридцать секунд, Берта, отпив половину, блаженно закрывает глаза. Накладные ресницы, накладные ногти, боевой макияж, глубокое декольте. Она похожа на продавщицу из сельского магазина, что торгует не только карамелью на развес, а еще самогоном из-под прилавка и молоком от собственной буренки. Была бы похожа, если бы, конечно, не то место, где мы сейчас находимся, и не моя о ней осведомленность.

Господи, Оля, ну как ты могла вляпаться в такое дерьмовое дерьмо?

– Так как прошло наше мероприятие? – Берта затянулась электронной сигаретой, окутав меня паром с привкусом клубники.

Спросила так, словно я провела ночь не с двумя мужиками, которые вертели мной как хотели, а каталась на аттракционах в Диснейленде.

Мероприятие. Слово-то какое интересное.

Ой, да феерично, так понравилось, хочу еще.

Она это хочет услышать?

– Ладно, не отвечай, видок у тебя отвратный. А где платье?

– Осталось на поле боя.

– Оно сто баксов стоило.

– Скажи это спецслужбам, они возместят.

Она фыркнула, снова затянулась сигаретой.

Я была зла, но сил выплескивать негатив не было совсем.

А еще потрясена случившимся. Не то чтобы у меня никогда не было мужчин, они были, был даже тот, кого я любила. Но произошедшее ночью немного не укладывалось в голове.

Словно до завершения сбора огромного пазла осталось два кусочка, а нужен всего один. И в голове немного не укладывается, почему их два, когда вполне бы хватило и одного.

Берта вылила в себя остатки коктейля, снова щелкнула пальцами, парень без слов освежил.

– Ой, мать, ну ты, ей-богу, как в первый раз, ну трахнули, ну что случилось-то? Мир не треснул, небесное светило не упало на земную твердь.

Вообще-то, меня не каждый день трахают одновременно двое мужичков. Групповушка как бы не мой конек.

– А ты вообще откуда?

Стали так интересны ее сравнения с земной твердью.

– А откуда мы все? У нас с тобой одна необъятная родина.

– А как стала… ну…

– «Мамкой»?

– Да. – Было неудобно спрашивать.

– Повысили меня, до этого топталась «в поле».

– Нравится?

– Конечно, вот таким, как ты, сопли вытирать после первого раза и мозги вправлять дурехам.

Снова появляется «Секс на пляже», но теперь женщина смотрит не на меня, а поверх головы, неприязненно морщится.

Хочу обернуться, но Берта останавливает:

– Полиция, они сейчас уйдут.

Не хватало еще загреметь в участок за проституцию, а на мне даже нет трусов.

– Кстати, классная рубашка, дорогая.

– Трофейная.

– Ты мне нравишься. Люблю здоровый цинизм.

– Ты их связная?

Берта громко смеется, обнажая белоснежный ряд зубов, делает глоток коктейля:

– Все мы тут связные.

– Почему ты работаешь на них?

– Деточка, ты как с луны упала, мир – он гораздо сложнее, и тут рука моет руку, слышала такое выражение? Меня прикрывают от местной власти, давая той же власти нужные сведения об интересующих людях. Мои пташки много кого обслуживают, разговорят немого, поднимут мертвого.

– Звучит как девиз. У вас нет профсоюза?

– Все у нас есть, я девочек не обижаю и никому не даю в обиду.

– Почему тогда они не послали профессионалку?

– Это палево, они бы поняли.

– А так я, типа, пришла пианино настраивать? Или продавать кексы от кружка скаутов?

– Ты определенно мне нравишься, оставайся. Устрою тебя шикарно, зуб даю.

А вот мне все это не нравится и не нравилось с самого начала.

Но как же я была счастлива, что меня наняли переводчиком, что я первый раз в жизни могу наконец воспользоваться своим загранпаспортом, который три года пылился в шкафу. Что я могу показать себя как профессионал, как квалифицированный переводчик, но оказалось, что все, кроме Эмиратов, пустышка.

Миронова, конечно, удружила. Сучка. От нее хорошего и ждать не стоило. Подкинула двух «крутых бизнесменов», которые на деле оказались предателями родины. Приехали продавать под видом перспективного проекта какие-то чертежи, схемы, бумаги.

Ими потом тряс перед моим лицом один из двух серых костюмов, орал об измене родине, о политическом преступлении, о том, что за пособничество меня в лучшем случае сгноят на зонах Воркуты.

Кромешный ад.

– Так ты все сделала?

Жучок и зеркальце остались в том номере, как и разорванное платье и стринги. К этому списку можно прибавить мой моральный облик шалавы, которой я все-таки стала, и недостойное приличной девушки поведение, так бы сказал отчим.

Я намеренно не спрашивала, что внутри круглого металлического футляра, знала, мне это не понравится.

– Да.

– Твоя свобода.

Берта скользит по барной стойке белым конвертом, царапает его края красным ногтем.

– А может, останешься? – Она вновь пододвигает конверт к себе. – Я тебе таких клиентов найду, в шоколаде будешь. А можно и на содержание пойти, на примете есть один до неприличия богатый шейх.

– Нет, я уж как-нибудь без шоколада и шейхов.

Выдергиваю конверт из ее цепких лапок, внутри мой паспорт, немного наличных денег, электронный ключ от номера этого отеля и билет на вечерний рейс в Москву.

Сука, так на родину захотелось, в слякоть, грязь, в промозглую серую столицу, в свою студию на Теплом Стане с вечно лающей под окном собакой и соседкой с тремя детьми.

– Зря, ты перспективная.

– Не думаю, что для без пяти минут выпускницы вуза с красным дипломом и знанием трех языков это единственный стоящий вариант.

– Да, у нас язык важен, но в другом месте.

– Смешно.

– Ну, тогда удачи, подруга.

– Служу России, – вырвалось как-то не по-доброму, но как уж смогла.

Кое-как спустившись со стула, медленно иду через холл, благо народу никого, лишь на ресепшене девушка и заселяющийся мужик. В лифте сняла туфли, а когда подняла голову и посмотрела на себя в зеркало, захотелось заплакать.

Прижав ладонь к губам, чтоб не сорваться в бабскую истерику, зашла в номер. Прямо посередине стоял мой чемодан, рядом – сумка. Наконец, содрала с себя мужскую рубашку, которую я прихватила, убегая засветло. Сейчас горячий душ, успокаивающий чай, крепкий сон, а вечером домой.

Что было, то прошло.

Где та тонкая грань между «сама виновата» и «стечением обстоятельств»? Ее нет, будем считать, что это все моя ошибка. Двойная ошибка.

Но как только оказалась под горячими потоками воды, на меня обрушились фантомные боли воспоминаний. Я все помню: касания, ласки, голоса, жесткие толчки внутри своего тела, вкус спермы во рту. Язык и пальцы мужчины, доводящего меня до не помню какого по счету оргазма.

Что есть порок и где его границы?

Между ног влажно, воспаленно, провожу пальцами между ягодиц, вздрагиваю, касаясь тугого колечка ануса.

Я взрослая девочка, я пошла на все сама и получила незабываемый опыт и ни с чем не сравнимое до этого дня удовольствие, приправленное страхом. Когда обострены все чувства, когда твое тело как натянутая струна, нервы лопаются, обрушиваясь незнакомыми эмоциями.

Правой ладонью накрываю крест на ребрах.

– Прости меня, – без звука, одними губами, – я знаю, ты простишь. Ты всегда прощал.

Не хочу, но плечи уже вздрагивают, прошло столько лет, но почему так кроет именно сейчас? Именно здесь, после того, что случилось?

Боль скручивает нутро, сводит мышцы, мое тело сегодня жило своей жизнью, оно как будто очнулось от долгой спячки, взяло все, что упустило за эти годы.

Но это все ошибка.

Ошибка, которую нужно забыть.

Клим и Марк.

Марк и Клим.

Шах и Марк.

Шах и Мат.

Эти имена забыть будет трудно.

Глава 5

– Неужели такая скромница?

– Ты что-то имеешь против скромниц?

– Нет, но с ее профессией это странно.

Лежу голая, на меня пялятся двое практически обнаженных мужиков, при этом комментируя, бросая шуточки, словно я резиновая кукла и ничего не слышу.

– Вообще-то, я не проститутка.

– Да это уже неважно, Мила, или как там тебя?

Меня снова дергают за ногу, до боли сжимая лодыжку. Марк оказывается рядом, как раз между моих широко разведенных коленей, ведет другой рукой по бедру.

– Смотри мне в глаза, смотри, дыши, да, вот так, умница. Не сопротивляйся, ты ведь неглупая девочка, знаешь, что бывает, когда даешь отпор.

Это что, гипноз?

– Мы не хотим, чтоб тебе было больно и ты ушла с плохими воспоминаниями.

– Мне по хуй, с какими она уйдет, трясла титьками, завела, теперь пусть будет послушной и уже опустошит мои яйца.

– Шах, ты не джентльмен.

– Я даже слова такого не знаю.

– Нет-нет, вы не понимаете…

– Когда я вижу красивую девушку, я вообще перестаю что-либо понимать.

– Аверин, хорош уже петь дифирамбы шлюхе, у меня сперма кипит, дай уже навалить ей в рот.

– Твое плохое воспитание сведет меня в могилу.

Меня касаются сразу везде две пары рук – внутренней стороны бедра, половых губ. Этот Марк, он словно знает, на что и как давить, чтоб я не могла дать отпор, а мой здравый смысл не начал бороться с реакцией тела.

Второй мужчина уже голый, он шире в плечах, на его груди густая растительность, большая татуировка, уходящая в пах, а там внизу внушительных размеров половой орган.

– Вы знаете…

– А давай ты свой сладкий ротик применишь по назначению? Завязывай уже трепаться, так тебе понятно?

Ступор, перед моими глазами раздутая головка члена, мужчина оттягивает крайнюю плоть, сжимает ее, тыча в лицо.

– Шах, не пугай девочку, она все сделает сама, без всех этих истерик, так ведь, мышка-малышка?

Оля, беги!

Возникает единственная правильная мысль, но тело не реагирует, потому что Марк припадает к груди, нежно втягивая сосок в рот, при этом стимулируя клитор, проникая в меня пальцем.

У меня не было секса давно.

Очень давно.

Я безбожно теку, низ живота наливается тяжелым горячим свинцом, а он все продолжает играть с грудью, прикусывая, дразня распухшую плоть, которой так давно не касался мужчина.

– Шах, потрогай, какая мышка мокрая, а еще голодная, да, девочка?

– Голодная шлюха? Вот это нам повезло.

Во рту пересохло, я не в силах ничего сказать, смотрю в глаза своего соблазнителя, сейчас они стали еще темнее, как моя порочная, грешная душа.

Трогают снова, теперь двое мужчин натирают эпицентр моего возбуждения, приподнимая под ягодицы, размазывая мои собственные выделения по половым губам и анусу.

Вот же черт! Черт! Черт!

Твою же мать!

– Господи…

С губ сорвалось совсем не то слово, вторую грудь мнет другой мужчина, он плохой, злой, так мой мозг воспринимает его. Но я выгибаюсь дугой, когда вижу, что теперь они одновременно ласкают грудь, проникая в меня, натирая, дразня клитор и попку.

Я забыла, как это – сгорать от страсти.

Скоро будет два года как.

Я похоронила себя вместе с Чехом, никого не подпускала, шарахалась от любого намека на секс или флирт. Но стоило оказаться в полном дерьме, как организм отключил все барьеры и снял запреты.

– Открой ротик, давай-давай, девочка, не заставляй меня делать тебе больно и спрячь зубки. Это по-джентльменски, Аверин?

Это точно не транс?

Как я так быстро сдалась?

Пальцы Марка проникают неглубоко, но этого достаточно, чтоб по телу прошла первая судорога, предшественница оргазма. Моего голодного, он правильно сказал, такого необходимого оргазма.

Смотрю в его глаза, облизываю и кусаю губы, веду бедрами, ловлю в зрачках мужчины всполохи пламени. Но мне не дают долгожданной и такой желанной разрядки. Меняют позу, переворачивая на живот, упираюсь локтями в кровать.

– Ебать, Аверин, завязывай с этими сексуальными играми.

– Клим, ты животное, дай девочке кончить. Смотри, как ее трясет.

– Я голодное животное, обо мне подумать некому.

Меня немного приподнимают, небольшая заминка, шорох фольги, пальцы снова массируют клитор, а потом Марк входит в меня одним плавным, но глубоким движением. Я сжимаю пальцами покрывало, кричу, задыхаясь от эмоций.

– Давай… давай открой рот, возьми его.

Это точно все сейчас происходит со мной? Или это кадры какого-то очень, сука, откровенного порноролика, как растлевают непутевую проститутку?

Я слушаюсь его, прикрываю глаза, отпуская себя, отдаюсь двум незнакомым мужчинам. Моя «Смерть в полдень» наступает именно сейчас, голова идет кругом, они двигаются во мне одновременно, Марк гладит по спине; тот, кого он называет странным прозвищем Шах, наматывает мои волосы на кулак. Он наклоняет мою голову, проникая очень глубоко.

Солоноватый вкус, гладкая кожа, член проникает до самой гортани, с трудом помещаясь во мне наполовину. Внутри все горит, мышцы выворачивает, толчки внутри меня становятся более яростными. Меня сейчас именно трахают, как это делают голодные мужики. Но боль сменяется удовольствием, не понимаю, в какой момент срываюсь на крик, хочу соскочить с него, но мне не дают, удерживая, прижимая плотнее.

Я задыхаюсь, но уже от слез и эмоций, тело колотит в параличе удовольствия, не могу разобрать ни слова, хочу оттолкнуть Марка, но получается, что прижимаюсь к груди Шаха, царапая его кожу. А он, опустив руку, трогает меня между ног, ухватив и передавив шею пальцами.

– Какая хорошая девочка, да, мышка, сожми меня сильнее.

– Не могу… не могу больше… не надо.

– Надо, надо, мы ведь только начали.

Это Шахов, он говорит в губы, хватка на шее слабеет, теперь он проникает в рот пальцем. В полумраке спальни я вижу, как пульсирует вена на его виске, как он плотно сжимает челюсти, а мне становится страшно.

Нет, не потому, что меня могут убить или покалечить, не потому, что мой обман откроется, этим мужикам все это не нужно. В его глазах голод, голод зверя, и его надо утолить. А я боюсь, что все, что будет в следующие несколько часов, может мне понравиться.

– Я… я…

– Да, а потом ты нам все расскажешь, зачем пришла и кто тебя подослал. Кому мне ломать хребет. Расскажешь все по списку и назовешь фамилии по алфавиту.

Не могу ничего ответить, во мне все еще член Марка, он начинает двигаться снова, входить глубоко, до боли, насаживая на всю свою длину. Он, обняв за талию, покусывает плечо, я перестаю дышать, чувствуя силу, власть, что исходит от мужчины, смотрящего в мои глаза.

Так не бывает.

Так не должно быть.

Это все происходит не со мной.

Но все дальнейшее сопровождается моими криками, стонами, всхлипами. Меня берут, имеют, грубо, жестко, терзая плоть и растлевая душу, меняя позы, растягивая рот и влагалище членами. Тело горит, принимает все, что ему дают, в какой-то момент кто-то из мужчин растягивает попку, проникая в нее пальцами.

Сквозь помутневшее сознание вижу, как Шахов раскатывает по члену презерватив, развернув меня к себе спиной, шлепает по попке, заставляя прогнуться, оседлать Марка. Сама насаживаюсь киской на его член, позволяя войти другому в анус.

Сфинктер начал гореть огнем, меня разрывало на части, он пульсировал, мышцы делали попытку вытолкнуть член. Но вот Шахов замер, давая привыкнуть, Марк что-то пошлое шептал на ухо, я старалась привыкнуть к новым ощущениям.

– Да, мышка, да, прими нас двоих, у тебя такая мокрая и голодная киска.

– Сука… да расслабь все… больно будет… расслабь… – Шлепок по ягодицам, вздрагиваю.

Медленные толчки, под ладонями горячая кожа, между ног действительно очень влажно, меня разрывает изнутри на части, вызывая невероятные эмоции.

Я не знаю, сколько прошло времени, не могу сказать, сколько раз и сколько поз мы поменяли и который по счету раз я сейчас готова кончить. Это была чистая вакханалия, мое падение на дно разврата и вознесение к незабываемому удовольствию.

Стою в душе, колени дрожат, между ног все натерто, а попка саднит. Провожу рукой, неуверенно касаясь нежной плоти, там липко, влажно.

Вот именно так наверняка чувствует себя проститутка после ментовского «субботника» в сауне.

Начинаю вспоминать, сколько раз они меняли презервативы, и не могу сосчитать. Но они точно были, в моей попке члены были в них, а вот в остальном я не уверена. Надо найти аптеку и купить таблетку, а лучше вообще после всего, что случилось, сходить к гинекологу и сдать анализы.

И забыть, забыть все как страшный, дурной, порочный сон.

Но не вышло.

Глава 6

Апрель, 2023 год

– Мама, мама, смотри, что у меня есть. Мам! Мама!

Сын дергает за руку, останавливаюсь, опускаю на него взгляд, машинально поправляя шапку на его голове. Я никудышная мать, вот иду и не слушаю, что он мне говорит.

– Да, Ванечка, что ты хотел мне сказать? – Я сажусь на корточки прямо в стороне от входа в метро.

– У меня Бэтмен, смотри, какой красивый. А еще Гера обещал подарить Супермена – нового, с красным плащом. У меня такого еще нет. Круто, правда?

Убрав волосы с лица, смотрю на очередную, наверное, пятидесятую фигурку Бэтмена. Нам бы надо идти, еще ехать на метро, потом до дома минут десять ходьбы, но я разглядываю игрушку, проявляя интерес к увлечению сына.

– Очень красивый, но я просила тебя не брать подарки у Геры.

– Почему?

Да, вопрос верный, а почему, собственно, почти шестилетнему пацану не брать подарки от соседа? Это надо соседу мозги вправлять, чтобы он так не делал и не привязывал мальчика к себе.

– Потому что слишком часто – это дурной тон, можно на Новый год или день рождения. Пойдем, в метро поговорим, пока едем.

Тащу ребенка за собой, крепко сжимая его маленькую ладонь, ненавижу метро за его суету, у меня какая-то паранойя, боюсь отпустить его руку и потерять в этом потоке людей. Я вообще все время за него боюсь.

Пока ждем на перроне, сын снова задает вопросы. Он вообще очень развит для своих лет, даже не знаю, в кого такой умный. Ваня быстро запоминает слова и их определение, может сам сформулировать вопросы, которыми ставит взрослых в тупик. Он уже читает по слогам, предпочитает слушать определенную музыку и имеет свое мнение.

И эта его увлеченность супергероями тоже странная. Но тут во всем виноват Гера, наш сосед, айтишник. Гере тридцать пять, у него ненормированный рабочий график, в перерывах между написанием новой проги или приложения он играет в игры и зарабатывает даже на этом.

Гера – большой ребенок, я уже делала ему несколько внушений по поводу дорогих подарков Ваньке, но, как видно, без толку. Потому что все эти как бы игрушки стоят немалых денег, я как-то заглянула в Интернет. Все фигурки коллекционные и имеют ограниченный выпуск.

Час пик, народу полно, все едут с работы домой, Ваня по-деловому достает из своего рюкзака – кстати, с ручной росписью столкновения Бэтмена и Супермена – комикс. Мальчик листает яркие страницы, а я зависаю на его темных пушистых ресницах.

У Марка были такие.

Нет, я не забыла.

Сколько прошло лет?

Шесть?

Там тоже было два, я бы сказала, «супергероя». Кто из них был Бэтменом, а кто Суперменом, хрен знает.

Да, точно, почти годовщина, но меня иногда кроет и без знаменательных дат. Я помню все – до мелочей, до запахов и вкуса крови во рту от агрессивных поцелуев Шахова. От яростных толчков членов до парализующей нежности после этого.

Я помню, как убегала из той страны ночным рейсом, пряча лицо, словно за мной гонятся и вот-вот схватят за руку. Я сделала нехорошую вещь, и это даже не секс, там было другое. Подло, короче, я поступила.

– Мам, мам, мама!

Сын снова дергает за руку, теперь на меня смотрят его глаза цвета крепкого чая с черными лучиками от зрачка.

– А кто сильнее – Супермен или Бэтмен?

Вопрос, заданный в миллионный раз, уже даже не раздражает.

– Не знаю, ты как сам думаешь?

– Я вот тоже не знаю. Но когда я вырасту, я обязательно буду кем-то из них.

Он забавный, хмурит брови, думает, вытягивая губы. Не знаю, что бы я без него делала, хотя нет, знаю, но стараюсь об этом не думать.

– Пошли, наша станция. Сейчас зайдем в магазин, а потом ты погостишь пару часов у Лары, поиграешь с Жориком.

– Жорик тупой.

– Нельзя говорить Жорику, что он тупой.

– Но если от тупой!

– Все равно нельзя говорить людям, что они тупые.

– Почему? Взрослые учат никогда не обманывать. Но как понять, что можно говорить, а что нельзя?

– Если ты не хочешь обидеть друга, то не говори ему обидные слова.

Ваня вздыхает, выходим на улицу, до нашей милой квартирки на пятом этаже идти еще прилично, но хорошо хоть, не трястись в автобусе. Мечтаю купить машину, у меня даже есть права, еще на первом курсе универа отучилась. Но до этой мечты еще пахать и пахать, а я уже просто валюсь с ног от того графика, в котором живу шесть лет.

– Хорошо, я не буду говорить Жорику, что он тупой, но можно я посижу у Геры?

Гера – персонаж забавный, не будь ему тридцать пять лет, а хотя бы тринадцать, я бы разрешила Ване с ним посидеть. Но взрослый дядька, который периодически устраивает у себя тематические вечеринки в стиле «Марвел», «Гарри Поттер» и «Звездные войны», не вызывает доверия у тридцатилетней тетки, которой я скоро стану.

Как бы сказал мой отчим – и снова здравствуйте, Федор Петрович, за сегодня я уже вспоминаю его третий раз, – так вот, он бы сказал: «Все это ебана ересь от нечего делать, шел бы работать на завод». Первый раз за свою жизнь я солидарна с отчимом, но все равно гори он в аду.

– Нет, с Герой нельзя, он взрослый, у него могут быть свои дела.

– Гера меня звал в любое время.

Скотина этот Гера, надо будет при встрече дать подзатыльник. Я прекрасно понимаю, для чего он это все делает – такой техничный подкат ко мне. И вот уже третий год у него ничего не получается, только мозги ребенку забил Бэтменом и Суперменом.

– Нет, идем к Ларе и Жоре.

– А ты надолго?

Надолго ли я?

Сама не знаю, но меня уже начинает трясти от того, куда и кто меня позвал. Кто – пока не знаю, но какому-то крутому мужику срочно понадобился переводчик на крутую вечеринку, где обычно решаются крутые дела.

Милана Миронова… снова сучка-одногруппница всплыла в моей жизни, как и шесть лет назад, тогда я тоже, как дура, полетела с якобы крутыми коммерсантами в Эмираты. А там попала на серые костюмы спецслужб, холодные взгляды, угрозы и двух мужиков, которые мне достались в качестве искупления вины перед Родиной.

Вину искупила, мужиков подставила, убежала, поджав хвост, а потом сидела как пришибленная в съемной конуре на Теплом Стане неделю, приходила в себя. Вот я совсем не из робкого десятка, но это было третье событие в моей жизни, которое почти поломало.

Первое вспоминать не хочу. Потом был Ваня Чехов, моя первая – шальная, до боли в сердце! – любовь. Я бы могла об этом написать роман, но занимаюсь тем, что перевожу чужие.

Сильный ветер чуть не сдул с головы берет, плотнее затянула пояс на пальто, под ногами лужи покрылись тонкой коркой льда, держу сына за руку, он уверенно шагает по этой корке, ломая ее.

– Не знаю, милый, думаю, что нет, но ты, если что, сильно не жди, ложись спать у Лары.

Милана позвонила неожиданно, я даже не поняла, кто это. Разговор начался, как всегда, в излюбленной манере Мироновой – превосходства над другими. А я уже и забыла, как звучит ее голос, при котором хочется лопатой с ее белобрысой головы сбить корону.

У нас с ней старая «любовь», точнее, любовь была одна на двоих, и звали ее Ваня Чех. Тихий, но в его спокойствии было столько уверенности, гордости и наглости, что порой это удивляло даже отбитых мажоров.

Синие глаза, острые скулы, черный «Блэк» в зубах, татуировки по телу, черные чернила, как и сигареты так шли его образу бунтаря. Я рассматривала их часами, трогая пальцами, задавая вопросы, откуда взялась та или иная татуировка, отравляя крепким никотином легкие.

Чех выбрал меня.

Одним взглядом.

Тем самым, о который разбиваются девичьи сердца, а их осколки стираются в пыль подошвами «Найков».

Странно, почему я именно сегодня вспомнила его? И отчима, и Эмираты?

Нервно начала кусать губы, возникло желание не идти никуда, я даже почти согласна смотреть с Ванькой Бэтмена. Но все упирается в деньги, а они нам с сыном не помешают.

Глава 7

– Нет, Сева, я сегодня не смогу, работаю. Ну, это у тебя пятница, у меня график ненормированный. Да, конечно, я позвоню и напишу. Нет, я буду поздно, за Ваней присмотрят. Пока.

– Господи, как ты его терпишь? Он такой нудный.

Лара театрально закатила глаза, приставила два пальца к виску, изображая выстрел в голову. Всеволод, по меркам Лары, не тянет на моего мужчину, мы встречаемся год, он первый, кого я к себе подпустила, страшно подумать, но это так.

И с чего это молодой, здоровой, в меру привлекательной девушке давать кому-то обет воздержания от секса? Я его и не давала, само так вышло.

– Он нормальный, не блатной, не крутой, без понтов и выебонов.

– Тоска.

– Зато работает в прокуратуре.

– Толку, я смотрю, никакого, что он там работает. А если он такой хороший, чего с женой развелся?

У Лары все мужики, что развелись, в чем-то дефективные. А ей и мне – по ее же определению – такие не нужны.

– Я не знаю, не сошлись характерами.

– Может, у него член маленький? Кстати, это немаловажный фактор в отношениях, я тут читала…

– Лара, не начинай, нормальный у него член.

– Как-то после ваших встреч я на твоем лице не вижу радости. Помнишь, когда-то я встречалась с Колей, ну тот, что дальнобойщик якобы, а на самом деле барыгой был?

Лара страсть как любит ворошить прошлое и вспоминать своих бывших «дефективных», потому что, не будь они такими, она бы давно уже с кем-то из них жила на Рублевке.

Да, у Ларисы большие амбиции, она не отчаивается, не унывает, пилит ногти на дому, зарабатывает, кстати, больше, чем я, которая ночами портит зрение, корпя над мелким текстом переводов.

– И что с ним? С Колей? – Я слышала эту историю несколько раз, но лучше пусть она говорит о своих бывших, чем о моем настоящем.

– У него нехилый был агрегат, в рот едва влезал.

– Лар, в доме дети.

Вдвоем оборачиваемся в сторону детской, Лариса прикусывает губу. Она красивая, такая знойная, рыжая. Прямое каре чуть выше плеч, полные губы, выразительные зеленые глаза, фигура ближе так к «плюс-сайз», но все органично: грудь, красивые ноги. Неудивительно, что она, как сексуальный магнит, притягивает к себе всех не имеющих комплексов и моральных принципов мужиков.

Ваня с Жориком играют, Лариса делает мне маникюр. Ибо как я такая, не со свежим лаком, пойду на тусовку богачей? Это ее слова.

– Так вот, дай бог у него был дружок, я чуть живая была при каждой встрече. А судя по тебе, Сева там чисто головкой водит, и то неумело.

Ларисе тридцать два года, она, как и я, воспитывает ребенка одна, но она, в отличие от меня, знает, кто отец восьмилетнего Жорика, и даже получает от него алименты. Лара мечтает выйти удачно замуж – естественно, не за «дефективного» – и открыть свой салон маникюра. Я от всей души желаю ей второго, потому что это более реальная мечта, и считаю, что женщина должна сама себя обеспечивать, а не сидеть на шее мужика.

– Рада за тебя и агрегат Коляна.

– Да, пусть земля ему будет пухом.

– Помер, что ли?

– Убили, разборки какие-то пьяные.

– Ужас какой!

– Ты в чем пойдешь-то?

Лара без сожаления о бывшем сняла перчатки и посмотрела на дело рук своих. По глазам было видно, что мастер остался доволен, а вот я – не очень, но главное, ей это не показывать. Лак, по моему мнению, был слишком ярким, вызывающим, казалось, что все ногти в крови. Но для тусовки богатых подойдет.

– Не знаю, наверное, платье то синее.

– Длинное? Ты с ума сошла, в нем только на поминки ходить.

– Нормальное оно.

– Да для поминок нормальное, я же не говорю, что оно отстойное.

Мой гардероб матери-одиночки, живущей только на свои доходы, состоит из одной юбки-карандаша, двух блузок, купленных на распродаже, там же приобретенных джинсов. А еще по мелочи: футболки, толстовки, ботинки, кроссовки. В чем удобно, практично и не марко.

– А то, черное такое, переливающееся, короткое, где оно?

То, о чем говорит Лара, было из далекой прошлой жизни, как и синее для поминок. Черное короткое, но с длинными рукавами и немного нескромным декольте я надевала еще на студенческие вечеринки в пабе с Чехом.

– Так, давай иди к себе, одевайся, я пока детей накормлю. Перед уходом покажешься и дашь адрес вашей сходки, чтобы я знала, где тебя искать в случае чего.

– Это лишнее, я взрослая девочка.

– Взрослая, но адрес дашь.

Обо мне так мать с отчимом никогда не волновались, как соседка. Но я рада, что Лара есть в моей жизни, что я сняла именно эту квартиру, что есть кому оставить сына на пару часов.

«Может быть, я заберу тебя после встречи? Скинь адрес, я буду ждать».

Всеволод.

Я даже не знаю, хочу ли я его сегодня видеть. Во всем теле с момента разговора с Мироновой какой-то мандраж и предчувствие неизбежного. Хрен пойми, с чем это связано? А может, это очередной звонок домой так меня подкосил? Раз в две недели выполняю обязанности хорошей дочери, звоню матери, но постоянно нарываюсь на отчима или она отвечает по громкой связи.

Этот раз не был исключением, Федор Петрович в своей излюбленной манере дал понять, что я не оправдала их великие надежды, что живу в смрадном городе, которой погряз в грехе так же, как и я.

Из трехминутного разговора я поняла, что все живы, и отключилась. Коробило до глубины души, что им никак не интересен их внук, родная кровь, так сказать. Никто никогда не спрашивает: как он, какие делает успехи, как его здоровье?

За сына обидно, не за себя. Но у него есть я. Мы есть друг у друга, а значит, все будет хорошо.

«Не знаю. Я напишу. Спасибо».

Всеволод не помешает со своей услугой, конечно, придется остаться у него или пригласить к себе, но об этом я подумаю потом. Ответила, посмотрела на время, нужно уже быстро собираться, разориться на такси, но сучка Милана обещала хороший гонорар, и часть его уже скинули на карту.

То самое платье из прошлого нашлось не сразу. В самом дальнем углу шкафа, как и сами воспоминания о нем – где-то очень далеко и глубоко в моей памяти.

Пришлось вместо топа надеть черный лифчик, приличные трусики, черные колготки, а когда платье, словно вторая кожа легло на тело, посмотрела на себя в зеркало и немного зависла.

Сто лет не видела себя такой: длинные ноги, тонкая талия, надо бы немного поправиться, чтобы кости не торчали. Немного тонального, не слишком вызывающий «смоки айс» и красная помада – цвета лака на ногтях. Распустила волосы, они стали с годами немного короче, волнистые от природы, нужно было лишь зафиксировать это.

Ботильоны на высоком каблуке – подарок Лары на день рождения, – маленькая сумочка, пальто, шарф – и я готова.

– Слушай, ну вот, красотка же! Да я бы тебя сама трахнула, но жаль, что я не мужик.

Лара не стеснялась в выражениях; увидев меня, Ваня улыбался, показывая большой палец. А я чувствовала себя дебютанткой, что впервые ехала на бал.

Пока ждала такси у открытых дверей соседки, появился Гера. Увидев меня, открыл рот и несколько секунд его не закрывал, почесывая лохматую голову.

– Оль, ты такая… такая… секси… Я в первый раз тебя вижу такой.

– Шумер, подбери челюсть, собери слюни и застегни ширинку, эта клубничка не для тебя.

Я дослушала диалог соседей, такси уже ждало у подъезда. Села, чувствуя, как дрожат холодные пальцы. Было желание крикнуть водителю, чтобы остановился, пойти обратно, купить бутылку вина, посидеть с Ларой.

Но задаток был выплачен, адрес мероприятия назван, и фамилия мужчины с его номером скинуты сообщением. Некий Корнев Павел Львович будет ждать моего звонка. Моя работа на вечер – быть личным переводчиком и сделать общение мужчины комфортным.

Предчувствие меня не обмануло. Надо было остаться дома.

А бесконечный вечер только начинался.

Глава 8

Мероприятие восхищало своим масштабом, минут десять не могла понять, по какому оно поводу, а еще не могла дозвониться до своего заказчика. Ситуация, конечно, двоякая, словно я и не переводчик, а предоставляю услуги эскорта.

Именно эта мысль первой пришла в голову, когда я посмотрела на себя в большое зеркало: в отражении девушка в коротком платье переминалась с ноги на ногу на высоких каблуках и нервно кусала губы. Пальто и шарф я сдала в гардероб.

Корнев Павел Львович не отвечает, но и неудивительно: шум, музыка – все это отвлекает. Ресторан «Анис», в который я ехала, оказался клубом, но для избранных, меня пропустили через рамку металлоискателя на входе, а потом охранник долго рассматривал меня со всех сторон с каменным лицом.

Безопасность – это, конечно, прекрасно, но не до такой же степени. Странно, что не спросили пароль и пригласительный, все заходили по черной бумаге с золотыми буквами. Но стоило мне произнести фамилию работодателя, как от меня сразу отстали.

Надо было хоть погуглить, кто такой этот Корнев, но хорошие мысли в мою бедовую голову приходят поздно. Всеволод прислал два сообщения, что если он за мной приедет, то обещает мартини, суши и куни. Как мило, я должна хлопать в ладоши и улыбаться до ушей, но это вызвало лишь иронию.

Что вообще со мной не так?

Сева – он нормальный, ну, по словам Лары, он нудный и душный, есть немного, но нормальный, такой, с которым можно, не боясь, брать ипотеку, ездить раз в год в Карелию совершать турпоходы, а лето проводить у бабки в деревне. Он, кстати, рассказывал, у него где-то в Подмосковье бабка живет.

– Ты не меня потеряла, красавица?

Испуганно отскакиваю в сторону, как дикая лань, на талию ложится чья-то рука, а меня накрывает волна отвращения.

– А как ваша фамилия?

– А зачем нам фамилия? Называй меня просто Вадик.

Вадик продолжает лапать, оттесняет нас в сторону, никому нет дела до парочки, что зажимается в углу. Вадику за сорок – я так решила; невысокий, коренастый, с рыжей бородой, блестящим от пота лбом и маленькими, глубоко посаженными глазками. От него пахнет терпким до рези в носу парфюмом и алкоголем.

Не знаю, может, тут у них так принято – всех лапать, но я к такому не привыкла.

– Так, мужчина, руки убрал, я сюда не развлекаться приехала.

– Работаешь, что ли?

– Работаю.

И лишь через три секунды до меня доходит смысл слова «работаю».

Твою же мать!

Я точно одичала, сидя дома.

– Так я помогу тебе заработать, очень хорошо заработать.

У Вадика даже глаза стали шире от такого свалившегося счастья – меня в роли проститутки.

Вот было уже так, было, и все шло, по словам моего отчима, «по пизде». Оля, ну давай, не упусти свой шанс хорошо заработать. Даже подташнивать начало от такой перспективы.

– Вы меня не так поняли, я переводчик, и меня наняли на это мероприятие.

– Языками владеешь? Мне это уже нравится. Кто нанял? Я куплю дороже. Ты такая ладненькая, я уже возбужден.

Вот, оказывается, как все происходит в мире богатых, не совсем трезвых и думающих, что им все можно, людей. Они могут купить, перекупить, потом продать и снова купить, а за ненадобностью выкинуть.

А Лара не понимает, почему я не стремлюсь заполучить богатого мужика и вот уже год как тухну со Всеволодом.

– Корнев, мне нужен Павел Львович Корнев. Вы знаете, где такого найти?

Когда вся информация дошла до мозга Вадика, мужик изменился в лице. Сделал шаг назад, убрал руки, схватил у проходящего мимо официанта бокал шампанского и влил в себя до последней капли.

Теперь я, как сказочная принцесса, знаю волшебное слово, которое отпугивает всех гоблинов.

Повезло.

– Так вы видели его?

– Так а ты чего сразу не сказала, красотуля? Пойдем, провожу.

Идти с ним не хотелось, но пришлось. Вадик вцепился в мою руку, потащил за собой сквозь толпу, с кем-то здороваясь по пути. Все женщины были в вечерних нарядах, мужчины в костюмах, слышался смех, звон бокалов.

– Вадик, привет, дорогой, я сто лет тебя не видела.

Какая-то девица в серебристом платье остановила нас, повисла на шее Вадика, тот выпустил мою руку, а я, сделав всего два шага в сторону, потеряла его из вида.

Ну и славно, без него найду нужного человека.

– Шампанское?

Официант предложил выпить, я не отказалась, во рту пересохло, голова шла кругом. После жизни матери-одиночки, когда твой мир замкнут на ребенке, садике, магазине и поликлинике, попав в «это» место, нетрудно растеряться и потеряться.

Сделала пару глотков, отошла к бару, начала присматриваться в публике, что собралась. Все, конечно, очень дорого, но со вкусом: светлые тона, стекло, мягкий свет, блики, живая музыка. Мой телефон молчал, а я уже не торопилась искать своего заказчика.

Немного в стороне была компания, девушка в красном платье громко смеялась, запрокинув голову, этим она и привлекала мое внимание. Рядом с ней была женщина старше, а спиной ко мне стоял мужчина. Прямая спина, черный пиджак облегает плечи, широко расставленные ноги, одна рука в кармане брюк.

Сердце почему-то стало биться чаще, облизнула пересохшие губы, накатил страх, не понимая причины его появления, я жадно допила шампанское, хотя этого делать не стоило – я на работе.

– Клим, вы неподражаемы, меня так восхищает ваша уверенность…

Обрывки фраз, а меня начинает штормить.

Это дежавю и нервы, надо успокоиться и выпить воды, а лучше вообще свалить отсюда на свежий воздух. Сева обещал суши и куни, надо брать. Шикарный вариант, дура буду, если откажусь.

– Вам сделать коктейль? – Бармен обращается ко мне, ослепительная улыбка, сам натирает бокал. – «Смерть в полдень» очень рекомендую, абсент и шампанское, вам понравится.

Слишком много совпадений: Миронова, коктейль, короткое платье, имя Клим. Все это уже было, почти так и было, но в другой стране, при других обстоятельствах.

– Так что?

– Нет, спасибо, давайте без «Смерти в полдень», если можно, то просто воды.

Бармен пожимает плечами, я боюсь повернуться в ту сторону, увидеть красное платье девушки и мужчину с именем Клим. Но делаю это, а сама задерживаю дыхание. Мужчина все так же стоит спиной, но на ней сейчас рука девушки с ярким лаком на острых длинных ногтях. Он склонил голову, блондинка что-то шепчет ему на ухо.

– Вы Ольга?

Снова вздрагиваю от испуга, резко оборачиваюсь. Во мне за десять минут, что я провела в этом месте, умерло миллион нервных клеток.

– Да, Ольга Успенская.

– Я Корнев, извините, что не отвечал, сами понимаете, столько народу и всем нужно уделить время.

Приятный мужчина, высокий, худощавый, думаю, за пятьдесят. Усталый взгляд, на висках седина, белоснежная рубашка, серый пиджак, все по фигуре, все наверняка сшито на заказ. На безымянном пальце обручальное кольцо, оно меня даже порадовало, такой мужчина ценит свою женщину и семью. Но я могу и ошибаться, это нормально.

– Ничего страшного, я сама немного растерялась, спросила у одного мужчины, как вас найти, так он испугался.

– Ну, я, как видите, не такой страшный. И признаюсь, приятно удивлен, что придется работать с такой шикарной девушкой.

Комплимент был сказан так просто, как что-то само собой разумеющееся, не лесть, а именно комплимент мужчины, который женщине приятен. Мне сто лет никто такого не говорил, только Чех, когда признавался в любви, но у него это было так… так по-особенному, что нельзя было усомниться.

– Спасибо. Так, может, приступим? Я готова.

– Да, пойдемте, ваша задача быть рядом, и когда услышите английскую речь, переводите.

– Хорошо.

Девушки в красном платье, ее спутницы и мужчины уже не было рядом, я вздохнула с облегчением. Но было рано это делать – вечер неприятных сюрпризов только начинался.

– Извините, я такая неловкая. – Дама в черном платье и белом норковом манто наступила мне на ногу, с явно выраженной неохотой извинилась.

– Ничего страшного.

Мне хватило несколько секунд, чтобы выделить из толпы знакомые черты лица и хищный взгляд, направленный на меня. Будь проклята эта тетка, что отвлекла, будь проклят этот день, который так паршиво начался.

Глава 9

Было такое ощущение, что меня ведут на Голгофу.

Нас провожали взглядом, Павел Львович со всеми здоровался, принимая поздравления. День рождения? Юбилей? Я терялась в догадках, но скоро все стало ясно.

Мужчина, что встал у нас на пути, был вполне обычным. Невысокий, щуплый, на носу тонкая золотая оправа очков, жидкие волосы прикрывали лысину, а вот говорил он на английском языке.

– Господин Корнев, поздравляю, удачное слияние. Вы оказались хитрее и опередили меня, рискнули, и сейчас мы пьем шампанское.

Добросовестно перевожу каждое слово, блеклый мужик обращает внимание на меня, неприятный тип. Но у меня все мужики в последнее время неприятные, за сегодня он второй после Вадика.

– Спасибо, Джимми, я оценил твою шутку, но надо было быть шустрее. Или не быть скрягой и заплатить на пару миллионов больше.

Перевожу снова, понимая, что Корнев увел из-под носа у этого Джимми компанию. Ну, тут, конечно, я далека от ситуации, у меня уводили только такси и еще трехколесный велосипед Ваньки, но велик нашли. А уж масштаб компании мне не понять.

Мужчины смеются, жмут руки, хлопают друг друга по плечам, наблюдаю эту веселую минутку.

– Познакомишь меня с твоей спутницей? Привет, я Джимми Грин. Можно просто Джимми.

Да ты, мистер Грин, в отцы мне годишься, точно, на отчима моего чем-то похож – такой же мерзкий, сальный взгляд. Думаю, это переводить не стоит, Корнев и так все понял. Отвечаю лишь из вежливости.

– Меня зовут Ольга. Извините, но я на работе, – выдавливаю скромную улыбку, мне не нравится этот Грин, как-то неискренне у него все.

– Паша, вот ты где, я тебя потеряла, – появляется та самая женщина, что была рядом с девушкой в красном платье.

Она кивает Грину, виснет на локте моего работодателя.

А вот и супруга. Думаю, что это она. На меня не смотрит, словно я предмет интерьера. Яркая брюнетка с короткой стрижкой, ухоженная, с бриллиантами в ушах и тонким чокером из жемчуга на шее. Платье цвета шампань и цепкий взгляд гиены. Такая разорвет любую, кто посягнет на ее кормильца.

Право, я была разочарована. Мне представлялась совсем другая спутница рядом с таким мужчиной. Немного нежнее, что ли, мягче, женственнее. Но это не мое дело, главное – отработать вечер. Здешняя обстановка, люди – совсем не мое. Но я хочу выйти на новый уровень, выкарабкаться из болота переводов и репетиторства.

– Анюта, нужно пригласить Джимми к нам на выходные, пока не затянула рутина.

– Да, конечно, в любое время. – Анюта улыбается, имя ей совсем не идет. – Я хотела тебя кое с кем познакомить.

Разговоры и шум переполненного людьми зала уходят на второй план. Убираю волосы набок, чувствую, как по обнаженной части шеи бегут мурашки, ледяной волной спускаются на спину.

Взгляд.

Кто-то смотрит на меня.

Во рту вновь сухо, облизываю губы, боюсь обернуться. Смотрю вперед, встречаясь глазами с мужчиной.

Он стал взрослее. Чуть короче волосы, хитрый прищур, легкая ухмылка.

Нет, этого не может быть. Чтобы вот так встретиться через шесть лет непонятно где – один шанс на миллион. Ну, я же счастливица, у меня получилось.

Марк.

Это он.

Ладони потеют, хочу уйти. Убежать, спрятаться, как я это делала первые месяцы после прилета. Сидела как мышь в своей норе и боялась высунуть нос. Потому что понимала, что могут со мной сделать эти мужики после того, как я их подставила.

– Все в порядке? Ольга?

– Паша, где ты ее нашел? Она трезвая?

– Извините, да, я трезвая.

Но после точно напьюсь, и мартини Всеволода мои нервы не успокоит.

Супруга Корнева смотрит с пренебрежением, Джимми Грин трется рядом, Марка больше не вижу. А может, все это мне показалось? Галлюцинации на фоне эмоционального напряжения. Как-то странно на меня действует апрель, и так каждый год.

– Следуйте за мной.

Идем в сторону, и снова незнакомые мужчины, иностранная речь. Перевожу на автомате, помогаю найти общий язык. Речь идет как раз о той компании, что Корнев увел у Грина, а это некоторые из членов правления, они обсуждают, когда будет новое заседание. Отвлекаюсь от своих мыслей, выполняю свою работу, которую я люблю.

Отчим всегда считал, что моя тяга и способности к языкам ни к чему хорошему не приведут. Накаркал, сука. Он утверждал, что женщина должна иметь полезную профессию, например швея, повар, продавец – то, что может быть полезно семье. Но я считала, что знание языка и диплом хорошего вуза откроют для меня дорогу в другой мир.

Впрочем, первая же моя попытка показать себя и увидеть мир немного, так сказать, пошла не по плану. Совсем не по плану.

Мужчины, которые не спешат со мной знакомиться, за что я им благодарна, обсуждают работу, что-то связанное с покупками акций, сложные финансовые и экономические термины, но я их понимаю. Разговаривают долго, кто-то постоянно отвлекает, но когда решают вернуться в зал, где музыка уже звучит громче, вздыхаю с облегчением.

– Павел Львович, я вам еще нужна?

– Нет, думаю, что нет. Но вы можете остаться, отдохнуть, мне будет приятно.

Все-таки он милый, обходительный, вежливый, пока образ «настоящего мужчины» ничем не запятнан и не замаран.

– Нет, спасибо, я пойду, было приятно с вами работать.

– Хотите, мой шофер отвезет вас?

Если сейчас над головой Корнева вспыхнет нимб, я не удивлюсь.

– Спасибо, я сама.

– Надеюсь, еще увидимся и поработаем.

Было бы круто, возьми он меня в штат своей, как я поняла, немаленькой и небедной компании, нам бы с Ванькой не помешал хороший доход. Но я не умею искать выгоду от ситуации, как Лара, вот та бы уже водила хоровод вокруг него и садилась на шпагат, показывая все свои таланты.

Надо быстро сваливать, вот как можно быстрее из этого странного места, переполненного странными людьми, а главное – моим прошлым, если, конечно, это были не мои глюки.

Прощаюсь с Корневым, вдоль стены зала пробираюсь к выходу, на пути встречается та яркая блондинка в красном облегающем платье. Она даже не смотрит на меня, толкает плечом, но не оборачивается и не утруждает себя извинениями.

– Сука, – вырывается сквозь зубы, теряю равновесие на высоких каблуках, чуть не падаю, но меня грубо хватают за руку и тащат в сторону.

Горячая ладонь обжигает сквозь ткань платья, внутри все за секунду сжимается от страха. Хочу посмотреть на того, кто позволяет себя такую грубость, но, сдавив плечи, меня вталкивают в темное помещение, прижимают спиной к стене. Глотаю воздух и с ужасом смотрю в черные глаза мужчины.

– Узнала меня?

– Нет.

– А так?

Пальцы мужчины сжимаются на горле, а страх сковывает мышцы.

– Нет, вы ошиблись. Вы меня с кем-то спутали.

– Нет? Ты уверена?

Запах тяжелого мужского парфюма, немного алкоголя и табака заполняет легкие. Тогда, шесть лет назад, стрижка была короче, а черты лица мягче. Сейчас нет. Он уничтожает, прожигает, парализует до дрожи в коленях.

Я узнала.

Как такого можно забыть?

Он стал старше и опасней.

Но в ту ночь их было двое.

Двое голодных хищников. А сейчас на меня смотрят глаза моего сына, и дышать становится нечем.

– Ты подставила нас, и за это придется ответить.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Скоро поймешь. Скоро ты все поймешь, сука.

Шах. Клим Шахов.

Это им так восхищалась жена Корнева, а блондинка в красном выпрыгивала из трусов.

Значит, и Марк здесь, где-то рядом, я видела его, мне не показалось.

– Я вижу, что вспомнила.

– Нет, я вас не знаю, отпустите!

Как говорил Чех, «в любой непонятной ситуации иди в несознанку».

Глава 10

Было такое чувство, что все шесть лет, что я жила до этой встречи, пролетели перед глазами за шесть секунд. За шесть долгих, мучительных секунд я вспомнила страх, когда увидела две полоски на тесте, вспомнила то, как впервые увидела сына и как ощутила счастье.

А сейчас на меня смотрят его глаза, и накрывает ужас.

– Вспомнила, я же вижу, что вспомнила.

Давление пальцев на шее слабеет, они перемещаются на лицо, мужчина ведет по скулам, давит на щеки.

А еще я помню, как он трахал меня. Да, шесть лет назад, такое сложно забыть. Эмоции перекрывали одна другую, мужчина брал жестко, да и так видно, что это не податливый теленок, он хищник и будет рвать меня зубами даже во время секса. Но в том-то и дело, что мне тогда это нравилось.

Бред.

– Я думаю, что вы ошиблись. Я бы запомнила вас.

Ухмылка, он так близко, белые зубы, оскал. Запах алкоголя – дорогого, элитного. Это вам не водка из ларька за углом, что пил мой отчим, а потом дышал ею в лицо.

– Какая же ты, сука, забавная. Тогда была забавная и сейчас.

Я бы добавила «забавная смертница», но лучше промолчать. Странно реагирую на ситуацию, как и тогда, «дура» включилась быстро, мозг просчитывает пути отступления. Но ничего дельного на ум не приходит.

– Шлюха из Пскова, я помню. Волосы у тебя тогда были длиннее.

Несколько шагов, мужчина вжимает меня в стену, мы в каком-то закутке, справа от меня колышутся черные шторы, слышны голоса, смех. Там Корнев празднует удачную покупку и слияние, а я здесь отсчитываю минуты до своей кончины.

Шахов ведет по волосам, собирая их в кулак, больно, но я терплю. Дышать около него нечем, слишком близко, душно, жарко. У него каменное тело, словно высеченное из куска монолита.

– А может, я тебе напомню, как все было, чтобы, так сказать, освежить память? Для начала ты встанешь на колени и отсосешь мне, как в тот раз. Начнем с того, чего ты так и не сделала вначале.

Он сжимает челюсти, открывая мой рот, тянет наверх, поднимаюсь на цыпочки, сумочка падает из рук, хватаюсь за его пиджак. Лучше бы я позвонила Севе, у него было все очень заманчиво: куни, суши и мартини.

– А потом я позову нашего интеллигента, и мы трахнем тебя во все дыры.

– Я правда не понимаю, о чем вы говорите, я… вы ошиблись…

– Ошибся? Ошибся, мать твою?

Удар кулака в стену рядом, я вздрагиваю, зажмуриваюсь, сердце бешено колотится в груди.

– А ты это видела? – Он тычет пальцем, показывая шрам на левом виске, тянущийся вниз вдоль скулы.

Этого тогда точно не было, я помню.

– А это сувенир из Эмиратов, восемь месяцев в тюрьме Аль Авир за то, что я, сука, никогда не видел и не трогал. За то, что ты, тварь, нам подбросила.

Теперь можно начинать молиться о быстрой и безболезненной кончине. Потому что я просто могу не выйти из этого клуба живой. Снова удар, захват на шее, совершенно бешеные черные глаза смотрят на меня. Где-то звонит телефон, но Шахов его даже не слышит.

– Черт, Клим, я сколько могу тебя искать? Здесь, конечно, весело, и телок много, но я устал. Все, что нам нужно было узнать, мы узнали. О, да ты не один? И почему к тебе телки постоянно липнут сами?

Шахов не двигается с места, а второй мужчина, подойдя ближе, удивляется лишь секунду, а потом начинает улыбаться.

Марк мне не привиделся. И что сегодня за день такой поганый?

– О, мышка-малышка, ну, вот и свиделись. А ты, Шах, хотел найти и оторвать ей голову, вот, сама нашлась, прибежала в норку, а тут два серых волка.

– Марк, на хуя мне сейчас слушать твои прибаутки?

– Да и правда – на хуя? Поедем трахаться, в тот раз так чудно время провели.

Я уловила лишь некоторые слова: «найти», «оторвать» и «трахаться». Теперь вообще нет никакого смысла говорить, что я – это не я, что это совсем другая крошка-мышка оставила шесть лет назад сюрприз в дорожной сумке. Вот как по сценарию: бежала, хвостиком махнула, и кто-то сел на восемь месяцев в дубайскую тюрьму.

Чувствую, что меня сейчас стошнит, пытаюсь вырваться, машу руками, накрывает паника. Нужно на воздух, срочно.

– Отпусти, отпусти… плохо мне…

Шахов отходит, сажусь на корточки, обняв себя за плечи, глубоко дышу, раскачиваясь, но это не помогает унять тошноту. Подбираю сумку, иду в сторону, туда, где черная штора, не слышу, о чем говорят мужчины, в голове лишь шум. Давление скакнуло, так бывает, мне еще нет тридцати, а оно уже периодически шарашит.

Толпа людей, пробираюсь сквозь нее словно пьяная, меня никто не останавливает, но не успеваю выйти в холл, как натыкаюсь на мужика.

– Эй, ты где пропала? Пьяная, что ли? Давай подвезу? Слышишь меня?

Вадик.

Он сам едва стоит на ногах, хватает меня за локоть, а потом как-то странно оседает и ложится на пол.

– Нет, крошка-мышка, свалить с другим мужиком у тебя не выйдет.

– Марк, идем. И держи ее крепче, а то слишком резвая.

– Ты очень сильно огорчила, подставила и разозлила дядю. А я рядом, чтобы он тебя не пришиб или не затрахал до смерти. Ты как, нормально все? Милана, тебя тогда так звали, Милана из Пскова.

Он все тот еще шутник. Говорит так вроде бы мило, с иронией, но в каждом слове чувствуется подвох, они, как тупая бритва, еще не режут, но уже скребут по коже.

– Клим, Клим, я кое-как тебя нашла, ты уже уходишь?

Марк тянет меня в сторону выхода, хочу обернуться, посмотреть, кто остановил Шахова, почему-то мне нужно это знать. Но холодный воздух обжигает кожу, еле стою на ногах, дышу так, словно вынырнула из глубины и легкие сейчас разорвет на куски.

– Куда ты меня тащишь? Отпусти, Марк, отпусти.

– Помнишь мое имя, это отлично.

Я помню все – до мелочей, до каждого крика, стона и вздоха. Я помню даже, как он пах – крепким кофе и корицей, а его пальцы играли на моем теле, как на каком-то инструменте. На его шее был кожаный шнурок с амулетом, я цеплялась за него и думала, что порву.

Я читала, это называется «гипертимизация» – способность человека помнить и воспринимать предельно высокое количество информации. У меня это касается лишь той ночи, что-то на уровне психического расстройства, сбоя нервной системы.

– Я… мне нельзя никуда ехать, отпусти.

Пытаюсь вырвать руку, но хватка такая же, как у Шахова.

– А ты думала, он тебя отпустит?

– Я ничего не делала! Я не понимаю, о чем ты говоришь! Все, что было, то в прошлом, у меня другая жизнь, я не проститутка.

– Ты и не была ей. Иначе я бы к тебе и не прикоснулся.

Шок.

Так он все знал?

Они оба все знали.

Что я засланная? Что за ними следят? Что все это игра, и они решили все равно мной воспользоваться? Позабавиться, наебать, так сказать, спецслужбы?

Эти открытия выбили из колеи.

Конечно, они непростые парни и неглупые. Это я тупая, бесхребетная овца.

– Пойдем.

– Постой, Мрак, постой, пальто в гардеробе осталось.

– В машине не холодно.

Думай, Оля, думай!

А то сейчас, по словам отчима, снова попадешь как кур в ощип. Холод уже пробирает до костей, хотя мы прошли всего несколько метров, с нашей прошлой встречи весельчак Марк стал взрослее и злее. Наверное, у дружка понабрался. Спотыкаюсь, подворачиваю ногу, все, конечно, специально, драматургия – это мой конек, я же уже говорила.

– А-а-а… черт… мм… больно…

Марк останавливается, выпускает мою руку, а я резвой антилопой, вскочив за секунду, бегу в сторону. Но там упираюсь в широкую грудь каменного Шаха.

– Сучка захотела побегать?

Забавно, наверное, все выглядит со стороны: какая-то девица на высоченных каблуках, в платье, задравшемся так, что видно трусы, мечется по парковке. Хоть кино снимай.

Все, Оля, ты попала.

Ни в тот раз, ни сейчас тебе не удалось убежать.

Глава 11

– Отпустите! Вы не имеете никакого права удерживать меня или куда-то везти! Вы слышите?

– Нужно занять твой рот, чтобы не орала. Устроить это?

Он устроит, по глазам вижу.

В меня бросили пальто и шарф, прижала к груди, забилась в угол внедорожника, который медленно выезжал с парковки клуба. Марк был за рулем, сосредоточенно смотрел по сторонам, а вот Шахов прожигал меня взглядом.

Я заткнулась.

Не хватало еще публичного унижения в машине, чтобы я, как заправская эскортница, начала брать в рот, выполняя негласные пункты договора эскорта. Хотя кто знает, как там у них все происходит, это лишь мои догадки. Понятно сразу, за кого они меня приняли.

– Я еще раз повторяю, я не давала согласия куда-то с вами ехать. Я прошу остановить автомобиль и дать мне выйти. Меня ждут дома,– сказала как можно четко и уверенно.

– Кто тебя ждет, крошка-мышка? Мужик? Мужа завела за это время? А он знает о твоем ударном прошлом? Как ты подмахивала и стонала на наших членах?

Закатываю глаза, вот хорошо, что об этом, не самом, так скажем, благочестивом событии в моей жизни знаем только я и эти двое. А встретить их еще раз не входило в мои планы. В наши с Ванькой планы. Мужики в серых костюмах спецслужбы и сутенерша Берта не в счет, те остались в фантастическом прошлом.

– Это не ваше дело.

– Ошибаешься, уже наше. – Шах бросил короткий ответ, низкий голос проскреб по нервам.

В сумочке вибрирует телефон, нарушая трехсекундную тишину, прижимаю ее к себе, накрывая пальто.

– Дай его сюда. – Клим протягивает руку.

Смотрю на крупную ладонь, а у самой внутри снова все сворачивается от страха.

– Что вы хотите от меня? Я достаточно доходчиво спрашиваю? Можно уже объяснить, что вам конкретно нужно?

О не должен видеть мой телефон, там заставка на экране – Ванька улыбается и обнимает соседского лабрадора Дуню. Сын в тот день взял с меня обещание, что, когда мы будем жить в большом доме за городом, я обязательно разрешу ему завести собаку. Обещание далось легко, потому что на дом мне в жизни не заработать, а там уже Ванька подрастет и будет не до собаки.

Клим изучает меня, чувствую, как кожа словно покрывается волдырями под его взглядом, а по спине стекает ледяной пот. Он молчит, рука все так же протянута, телефон замолкает, я нервно сглатываю, облизываю пересохшие губы, и это моя фатальная ошибка.

Рывок, волосы стягивают на затылке, вскрикиваю от резкой боли, слезы текут по щекам. Губы мужчины близко, едва касаются моих, запах крепкого алкоголя и немного табака. Прерывисто дышу, а по шее бегут мурашки.

В нем так преобладает животное начало, еще тогда, шесть лет назад, я сравнила Шахова с диким волком, голодным, ненасытным. Он рвал меня на части, вгрызаясь в плоть, до той тонкой грани, когда близость становится насилием, но никогда не переступал ее.

– Ты будешь с нами столько, сколько мы захотим. Ты скажешь нам то, что мы захотим услышать. А если сказанное нам не понравится, ты будешь говорить снова и снова.

У него не пальцы, а стальные прутья, голос тихий, но в сознании эхом отражается каждое слово. Я верю, что буду говорить, говорить много, отвечать на все вопросы и не посмею врать.

Но в том-то и дело, что на все я не смогу ответить.

Резкое торможение, мы падаем вперед, меня отпускают. Я рада такой заминке, происходящее бьет по нервам. Марк впереди матерится, бьет по рулю, сигналит.

– Что там?

– Пешеход.

Дергаю ручку двери, можно выскочить и убежать. Не представляю, как это делать на каблуках, Лара удружила, спасибо ей. Надела бы сапоги, было бы теплее и удобнее. Мать всегда твердила, что я заработаю воспаление придатков, поэтому девочка Оля до девятого класса носила теплые трусы и, естественно, юбку ниже колен. Именно поэтому в двадцать лет я все еще была девственницей, хотя там была другая причина.

Дверь была заблокирована, внедорожник снова тронулся с места, а я даже понять не могла, по какой дороге, а уж тем более куда мы едем.

– Ты с Корневым говорил?– Марк задает вопрос.

– Нет, еще рано. Нужно время, он пока не знает.

– Будет сюрприз. Ему он не понравится.

– Может быть, но он мужик неглупый, но все проглотит и стерпит, деваться ему некуда.

– Был бы умным, все бы проверил сто раз.

– Все иногда ошибаются.

– А ты что там делала, крошка-мышка?– Теперь он переключается на меня.– Работала? Какой сейчас тариф?

Они сговорились? Тот странный Вадик тоже принял меня за проститутку.

– Где?

– В «Сайгоне».

Я действительно не поняла, о чем Марк спрашивает.

– Год назад этот клуб назывался «Сайгон», тогда там было веселее и интереснее. Сейчас сделали какое-то гламурное дерьмо.

– Первый раз слышу, что тебе интересно в клубах, ты больше по музеям и филармониям отираешься. В чем дело Аверин?

– Есть грешок, а вам, Клим Аркадьевич, я тоже рекомендую хоть иногда посещать культурные места, там много интересного, девушки интеллигентные, утонченные.

– Меня, как выяснилось, на проституток больше тянет. – Он снова смотрит, взгляд скользит по лицу. – На продажных проституток.

– Я не проститутка.

– А я Бэтмен. О́кей, на этом и договоримся.

Открыла рот от удивления. Откуда он знает? Про Бэтмена откуда знает? Теперь телефон звонит у него, смотрит на экран, думает несколько секунд, отвечает:

– Говори.

Хороший динамик, я слышу женский голос с капризной ноткой, но страх, который все еще присутствует, не дает сосредоточиться. Мне нужно домой, к сыну, Лара его, конечно, не выгонит, оставит ночевать, но я не хочу никуда ехать с этими людьми. Я вообще не хочу их видеть.

Шесть лет назад я была очень зла на себя, да и сейчас считаю, что только я сама во всем виновата, что другая девушка вышла бы из ситуации, в которую попала, красиво.

Не дала бы себя шантажировать спецслужбам, проверила бы, с кем полетела в другую страну, вообще не верила бы бывшей одногруппнице, а послала бы ее к черту. Мудрая фраза, которой я редко пользуюсь и сейчас: «Думай, а потом делай, и думай не жопой», сегодня подвела тоже.

Но каковы были мои шансы встретить их снова?

Один, нет, два на миллион.

– Нет, сегодня не смогу, срочные дела. Да, обязательно, но когда придет время, малышка.

От «малышка», произнесенного равнодушно, даже передернуло. Быстро посмотрела на Марка, он ухмыльнулся, а вот Шахов сжал челюсти. У них все те же игры? Делят одну на двоих?

А они занятные экземпляры.

– И не хуй ржать!

– Да я молчу, но ты бесподобен.

– Этим должен заниматься не я, ты знаешь.

Что вообще у них происходит? Мы едем пятнадцать минут, а я уже практически погружена в дела и жизнь мужчин, которых я боюсь, которых я и не думала даже встретить снова.

– Может быть, вы меня отпустите сейчас? А завтра встретимся где-то на нейтральной территории, я все расскажу. Ну мне правда, пора домой, меня ждут. Собаку выгулять надо и кота покормить с рыбками.

Аверин ухмыляется, качает головой. Он, кажется, на первый взгляд адекватным, слушает, понимает, но вот что от него ожидать – неизвестно.

Давить на жалость с ними – не вариант, но воспользоваться методом можно было, по лицу ударить не должны. И вообще поняла, что от перенесенного стресса меня кроет тупостью.

В голову снова лезет отчим, его прибаутки и советы, главным из которых был прижать жопу в Пскове, выйти замуж за соседа-участкового и пойти работать на ткацкий комбинат, нарожать троих и по субботам стоять раком на даче у свекрови, выращивая экологически чистые продукты.

Так живо сейчас представила эту картинку, что начало тошнить. Давно так не накрывало, точнее, лет шесть.

– Ты тупая?

– Нет, у меня высшее образование и красный диплом.

Марк смеется еще громче, я вздрагиваю, Шахов играет желваками на скулах. Внедорожник летит по мокрому асфальту, впереди яркими огнями горят небоскребы Москва-Сити.

Глава 12

Какое-то время ко мне больше не приставали с вопросами, теперь по телефону говорил Марк, Шахов то с неохотой отвечал на сообщения, то смотрел на меня. Мне бы думать, как отделаться от них, как сделать так, чтобы отпустили, а я нервно сжимаю ткань пальто, всматриваюсь в огни вечернего города и вслушиваюсь в слова Аверина.

– Да, именно у нас уже есть пятьдесят один процент, если ты пошевелишь мозгами и кое-кого уболтаешь, то все сложится еще лучше. Работай лучше, нам нужно больше, гораздо больше.

Марк моментально посмотрел на меня через зеркало заднего вида – слишком внимательно. Стало неприятно, отвернулась, прикусила губу. Не хватало еще, чтобы они на самом деле решили, что я засланная шпионка и представляю опасность. А вдруг начнут обыскивать? У них нет вообще резона верить мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.