Денис Филатов
Кредитка

Все события, описанные в книге, за исключением исторических фактов, являются художественным вымыслом автора. Некоторые из героев имеют свои реальные прототипы.

«Жизнь – это как большой супермаркет, бери что хочешь, но не забывай – касса впереди, за всё придется платить». Аль Пачино

«Бог говорит, бери, что хочешь… и заплати за все». Стивен Кинг

ЧАСТЬ I

Глава 1 Юрка

Наполненное прохладным кондиционированным воздухом помещение банка через стеклянно-зеркальные двери выплюнуло Юрку в духоту московской улицы, словно шелуху от семечек. Резкая смена температуры вернула его организм в состояние похмелья, о котором он начал забывать, находясь внутри.

Но главное не похмелье, главное то, что вновь отказали. И это уже седьмой раз.

– Да, похоже, перспектив нет, – сказал он себе вслух и хохотнул, как бы насмехаясь над своей «прозорливостью» словно это стало очевидно только сейчас, после седьмого отказа.

Несколько минут назад, сидя напротив миловидной сотрудницы банка, Юрий с «искренним» изумлением узнал, что она очень сожалеет, но изменить ничего не может.

Он делал круглые глаза: «Как же так, ведь у него хорошая кредитная история (точнее никакой – он никогда не пытался взять кредит)».

Спокойным, дружелюбным голосом, с приклеенной к губам профессиональной улыбкой, девушка произнесла:

– Ничего страшного, попробуйте в другом банке. Я уверена, вам обязательно повезет.

В глазах ее, однако, читалось совсем иное: «Зря мучаешься, братец, нигде тебе ничего не дадут. Так что не трать ни свое, ни наше время».

Конечно же, Юра догадывался о причине этих неприятных отказов, скрытой в его не совсем светлом прошлом. Но времени с тех пор прошло довольно много, и он решил попробовать… и вот результат налицо.

***

Юрка, а точнее Лопатин Юрий Глебович, в свои неполные тридцать пять лет в этой жизни кое-чего уже повидал и даже успел, как выяснилось, оставить след.

Весной две тысячи второго года, вернувшись со срочной службы из рядов Вооруженных Сил, где, кстати, имел «удовольствие» поучаствовать в разных антитеррористических операциях и приобрести навыки владения огнестрельным оружием, Юрка ударился во все тяжкие и с наслаждением стал прожигать жизнь.

Его родители: папа – отставной военный полковник, а ныне заместитель начальника службы безопасности гостиницы «Советская» находящейся неподалеку от станции метро «Динамо» и мама – врач-анестезиолог в институте имени Склифосовского, люди были не то чтобы богатые, но и не бедные. В общем, деньги в семье водились. Поначалу родители не отказывали сыну в материальной помощи, ведь он наслужился, навоевался, а значит, имеет право отдохнуть месяц-другой. Юра без зазрения совести пользовался их добротой и швырялся родительскими деньгами направо-налево.

Как-то во время очередной попойки в компании знакомых и не очень молодых людей и девушек, в одном из ночных клубов Москвы он встретил Игоря, с которым когда-то учился в одной школе. Игорь, правда, был на два года старше.

…Пьяный в дугу Юрка полулежал на барной стойке. Перед ним стоял стакан, наполовину наполненный виски, а под стаканом красовалась лужа из того же напитка, в которой отражались огоньки дискотечной иллюминации. Юра тупо смотрел на разлитую жидкость и пытался сосчитать количество вспыхивающих в ней лампочек. Получалось, что, если зажмурить один глаз, огоньков в два раза меньше, нежели смотреть двумя.

«Я пьян, все надоело, надо как-то добираться домой!», – сформулировал он довольно трезвую мысль.

В этот момент кто-то, продираясь к бару, довольно бесцеремонно задел его плечом. Юра повернул голову и увидел перед собой крепко сложенного, хорошо одетого парня с уверенным взглядом и нагловатой улыбкой. Вместо жесткой предостерегающей фразы из Юркиного рта послышалось какое-то нечленораздельное мычание.

Обернувшийся на звуки Юркиного протеста парень вдруг широко улыбнулся и радостно воскликнул:

– Юрка, Лопатин, ты что ль?!

Юра понял, что кем-то узнан, но вот кем – это для него пока оставалось тайной, так как свои узнавательные способности он утратил часа два назад.

– Не узнаешь? Это я, Игорь, Воронов Игорь, ну?

Имя школьного приятеля резануло по ушам, и, несмотря на его состояние, в голове всплыли отрывочные воспоминания их детства и юности. Применив уже испытанный прием, Юрий сощурил один глаз и всмотрелся в лицо рядом стоящего Игоря. Безо всяких сомнений, это он, но во всем его облике чувствовались какие-то перемены.

– Игорек! – как-то протяжно и жалобно проблеял он. Больше ничего членораздельного выдавить из себя не получилось.

– Ты чего здесь у стойки с разным отребьем отираешься. Пойдем, мы с парнями вон там, за столиком в углу обосновались! – сказал Игорь, одной рукой указывая куда-то вглубь зала, другой поддерживая приятеля, чтобы тот невзначай не грохнулся.

– Сейчас чаем тебя будем отпаивать, – продолжал свой монолог Игорь, пока они протискивались к месту назначения сквозь плотные ряды любителей ночных увеселений.

Из-за столика навстречу поднялись два богатыря.

– Вот ребята, знакомьтесь, мой школьный друг Юра, – радостно объявил Игорь.

Богатырь, стоявший справа, представился Толяном, левый – Борисом. А может, наоборот, а может, и вовсе не так.

Через полчаса веселой болтовни Игоря, касавшейся в основном школьных воспоминаний и трех чашек зеленого чая, в голове у Юрки действительно немного просветлело. Он даже стал участвовать в разговоре, смеялся шуткам, которые периодически отпускал Игорь.

– Игорь, а вы-то чего здесь забыли? Чаю что ли зашли попить, – в какой-то момент съязвил Юра.

– Мы-то здесь как раз по делам, – в тон ему ответил Игорь. – Но сейчас наша миссия окончена. Так ведь парни?

Богатыри синхронно кивнули.

В зале тем временем творилось что-то невообразимое. Совершенно ошалевшие от выпитого, выкуренного и вынюханного, гости заведения, словно по указанию невидимого кукловода, кинулись исполнять безумные ритуальные танцы какого-то людоедского племени, остервенело срывая остатки одежды со своих тощих потных тел.

– Ну все, Юрок, пошли, – вставая, произнес Игорь и прижал заварочным чайником к столу тысячерублевую купюру. – Сейчас мы тебя доставим домой. Кстати, ты все там же живешь с предками?

– Ну да, а куда же мне? – рассеянно то ли ответил, то ли спросил Юра.

– А я вот недавно переехал, теперь на Таганке обитаю, отдельно от родителей, – не без гордости сообщил Игорь и, по-отечески приобняв Юрия, продолжил:

– Ты, Юр, хорош ерундой всякой заниматься! Тебе сейчас о будущем нужно думать. Что делать-то дальше собираешься? Как жить?

Он порылся во внутреннем кармане своей кожаной куртки, выудил оттуда визитную карточку и, протянув ее Юрке, сказал:

– На вот. Здесь номер моего мобильного. Как проспишься завтра, звони, встретимся, я тебе кое-что за жизнь поведаю.

Они подошли к припаркованному во дворе черному «Мерседесу». В моделях иномарок Юра разбирался не очень, но и так было понятно, что машина хотя и не новая, но все равно, не из дешевых. За время их движения от дверей клуба во двор к машине, один из богатырей-братьев исчез «по-английски», но на это, никто, вроде, внимания не обратил.

Игорь подтолкнул замявшегося Юрку к правой задней двери автомашины и они, забравшись в салон, удобно устроились на заднем пассажирском сиденье. Оставшийся Толян-Борис сел за руль, Игорь назвал ему адрес Юриного дома, и машина плавно поплыла по направлению к Садовому кольцу…

***

Утро предсказуемо встретило головной болью. Нет, не так. Пульсирующая боль внутри черепа своей нарастающей амплитудой настойчиво оповещала об уже наступившем новом дне. Именно о дне, так как все нормальные работающие люди уже посматривали на часы в предвкушении обеденного перерыва. По отсутствию каких-либо звуков Юра понял, что в квартире кроме него никого нет.

Приподнявшись в постели на локте, Юрка осмотрел комнату. Повсюду в художественном беспорядке были разбросаны предметы его одежды.

«Да, неаккуратная вышла картинка. Никогда не любил авангардизм, пора возвращаться к классицизму!», – вываливаясь из постели, думал он.

Вообще-то Юрий всегда был аккуратным человеком. Вот и сейчас в его планы входило собрать разбросанную по комнате одежду и, хотя бы повесить на спинку стула.

Из заднего кармана поднятых с пола джинсов выпорхнул бумажный прямоугольник, при ближайшем рассмотрении оказавшийся визитной карточкой.

Сидя на кровати, Юра изучал информацию на визитке, из которой следовало, что некто Воронов Игорь Сергеевич, представитель какого-то «Порядка и безопасности» желает, чтобы с ним связывались по указанному номеру телефона.

Некоторое время Юра бессмысленно разглядывал карточку. Медленно оживающий мозг, порционно начал возвращать ему утраченные воспоминания о событиях, произошедших минувшим вечером. Он вспомнил встречу с Игорем, частично вспомнил их разговор, а также обещание созвониться. Происхождение визитки перестало быть загадкой. Возвращение домой, однако, так и осталось погребенным в глубинах подсознания.

Взяв с прикроватной тумбочки трубку радиотелефона, Юрий набрал цифры, указанные в визитке. Игорь ответил сразу:

– Да, слушаю.

– Привет, это Юра.

– Здорово, скоро разбогатеешь, только что о тебе думал: позвонишь или нет.

– Звоню, ты хотел о чем-то поговорить.

– Да я как раз недалеко, сейчас заеду. Выйдешь или мне зайти?

– Лучше зайди, а то я не в лучшем виде.

– Ладно, жди, сейчас буду.

Минут через двадцать в дверь квартиры позвонили. На пороге стоял улыбающийся Игорь. В руках он держал полиэтиленовый пакет, в котором что-то глухо позвякивало.

– На вот, пивка тебе по дороге прихватил, а то загнешься еще чего доброго, – сказал Игорь, протягивая пакет с бутылками Юрию.

– Спасибо, – поблагодарил Юра, рассматривая этикетку с иностранным названием.

– Немецкое вроде. Я в нем не разбираюсь, – улыбался Игорь. – Ты пей, не отравишься.

Первая бутылка была выпита залпом. Игорь с нескрываемым интересом наблюдал, как Юрка жадно заглатывает целебный нектар.

– Ух, хорошо! – выдохнул Юра.

– Ну что, полегчало?

– Сейчас узнаю. Ты завтракать будешь?

– Да я уже обедать собирался, на часы-то смотрел?!

– Ну, если хочешь, обедай, а я буду завтракать, ты как к яичнице относишься?

– Положительно, но только с «глазами». Так что давай, пей пиво, я сам приготовлю, а то твоими руками хорошо сейчас омлет взбивать, да и то расплескаешь!

Через несколько минут они уминали приготовленную Игорем яичницу.

Покончив с едой, Юрий откупорил последнюю бутылку пива, налил напиток в стакан и приготовился, не спеша выпить его за последующим разговором.

– Ну, давай, бомби, я весь внимание, – самодовольно сообщил Юра.

Игорь посерьезнел, пристально посмотрел в глаза другу и начал:

– Ты, Юрок, на гражданке уже третий месяц, так? Так. А ведь о том, чем на жизнь зарабатывать будешь, еще, как я вижу, не задумывался. Образования, насколько я знаю, у тебя нет, навыками какой-либо профессии ты не обладаешь, жилка бизнесмена так же отсутствует. Остается что? Либо на рынок тележку толкать, либо в контору какую-нибудь разнорабочим.

– Можно в милицию еще. Туда всех берут.

– Берут-то может и всех, не всех только оставляют!

– Что-то ты меня совсем за никчемного держишь!

– Ни за что я тебя не держу, я глаза тебе пытаюсь раскрыть на твои дальнейшие жизненные перспективы.

– Ну, хорошо, ты-то что предлагаешь? За эту свою «Беспорядок и опасность» агитируешь?

– Я тебя не агитирую, а предлагаю работать с нами. Заметь, не у нас, а с нами. А на визитке можно что угодно написать, главное, чтобы читали.

– Насколько я понимаю, это какая-то охранная структура, как у моего отца?

– Структура – да, но не такая, в которой твой родитель работает. Он отвечает за безопасность конкретного объекта. Мы же контролируем территорию и берем под опеку различные коммерческие организации, делающие бизнес на нашей земле.

– А что значит «ваша» территория?

– Я ведь тебе говорил, что переехал и живу на Таганке. Вот Таганский район и есть наша территория. Хотя нередко наши интересы выходят за границы района и, бывает, пересекаются с интересами других структур. Ну, здесь уже или договариваемся, или у кого зубы крепче.

– То есть вы те самые бандиты, про которых сериалы снимают?

– Про меня лично ничего еще пока не снимали. И слава Богу! А называть можешь как хочешь, хотя у нас этого термина не любят. К уголовникам, в твоем понимании, мы не имеем никакого отношения!

– Но закон-то нарушаете!

– Закон и милиция на каждом шагу нарушает! Главное – не слишком борзеть! Ладно, заболтались. Тебе неделя на раздумье! Надумаешь – дай знать. Но учти, дважды не зовем! Да и заканчивай бухать, а то привыкнешь и козлом станешь!

– А вы вчера что в клубе делали, если не секрет?

– Не секрет. Мошенника одного ждали, он там периодически отдыхает. Одного из наших подопечных кинул, а теперь крысёнок прячется. Ну ничего, всю жизнь не пробегаешь! Найдем!

После ухода Игоря Юра действительно задумался. Не столько над его предложением, сколько над тем, что течение дальнейшей жизни действительно нужно направлять в какое-то русло, и неплохо бы, чтобы это течение приносило мало-мальски стабильный доход. В этот вечер он уже никуда не пошел, чем немало удивил родителей.

***

В течение всей последующей недели ничего заслуживающего особого внимания с Юркой не происходило. По большей части он находился дома, периодически выходя в магазин за продуктами и сигаретами. Один раз выпил несколько бутылок пива за просмотром футбольного матча, удовольствия от которого он не получил – его любимый «Спартак» в очередной раз бессовестно проиграл ЦСКА.

Вечерами Юрий с отцом стали засиживаться на кухне, где вели продолжительные жизненные беседы, которые в конечном итоге сводились к одной теме – Юркиному трудоустройству. Лопатин старший предлагал устроить его к себе в охрану:

– А что начнешь охранником, поднатаскаешься, опыта наберешься, затем старший смены, а там, глядишь, и начальником объекта будешь.

– Как-то все это грустно звучит, серо.

– А какого ты веселья-то хочешь? Не понимаю. Зарабатывай деньги, заводи семью, чего еще надо?

–…

– Ну, не хочешь в охрану, поступай в институт, становись программистом, как в школе хотел – не унимался отец.

– Я подумаю, может и правда пойду учиться, – говорил Юра, не сильно веря в свои слова. А ведь в школе он действительно преуспевал в точных науках. Математика, физика, информатика давались ему легко, и при желании в институт он смог бы поступить сразу после окончания школы. Но тогда он решил, что непременно должен отслужить в армии, а поступить в институт никогда не поздно. А сейчас…

В воскресенье Игорь позвонил сам:

– Приветствую безработных защитников Отечества! Юрок, ты не забыл про меня? Надумал чего-нибудь?

– Я нахожусь на самом пике мыслительного процесса.

– Слушай, Аристотель, долго будешь мыслить, с ума сойдешь! Я сам за тебя вот что надумал: завтра к одиннадцати подъезжай на Таганскую. Как выйдешь из метро, подходи к «Театру на Таганке», знаешь где, объяснять не буду. Там у нас сбор, увидишь мою машину. На двенадцать часов назначена встреча с коллегами из Измайлова. Ничего экстраординарного, просто деловые переговоры о возможном совместном проекте на их территории. У нас с ними сейчас нормальные отношения, так что все пройдет в спокойной деловой обстановке. Старшие будут вести переговоры, ну а наша с тобой задача – просто присутствие, с целью поддержания авторитета представителей Таганской структуры, ну и так, на всякий случай. С их стороны тоже будут парни, познакомишься.

– Слушай, Игорь, а какая у тебя должность?

– У нас нет такого понятия. Я получаю указания от одного из старших, с которым постоянно нахожусь на связи. Моих помощников ты знаешь – Анатолий и Борис. Сейчас вот тебя пытаюсь привлечь к сотрудничеству. Когда под моим началом будет человек десять, можно и больше, то я стану, так сказать, руководителем самостоятельного подразделения, однако входящего в состав структуры.

– То есть «бригадиром», – вставил с усмешкой Юра.

– Я избегаю этих терминов, считаю это пережитком прошлого века. Кстати, ты не ответил, как завтра-то, приедешь?

– Ладно, делать все равно нечего.

– Молодец, Юрок, с нами у тебя все будет нормально, до завтра, только не опаздывай! – бодро сказал Игорь, после чего в трубке послышались короткие гудки.

Окончив разговор с Игорем, Юра вышел на улицу, где тополиным снегопадом ознаменовалось начало московского лета. Во дворах центральной части Москвы даже в будние дни всегда сравнительно тихо, и только расположенные на первых этажах жилых домов офисы коммерческих организаций добавляют некой оживленности, когда сотрудники, выходящие на перекуры, плотным кольцом жмутся к установленным у металлических дверей пепельницам, словно не решаясь нарушить границы отведенной им территории. Возможно, старый, как само время, консервативный микрокосм этих мест через подсознание внушает чужакам трепетное уважение к своей территориальной неприкосновенности.

В выходные же, а особенно в летний дачный период, центральные дворы представляют собой совершенно безлюдное место. Юрий любил свою родную Немецкую слободу, как раньше называлась часть Басманного района Москвы, а особенно в такие периоды воскресного затишья, сдобренного мягкой двадцатитрехградусной теплотой восточноевропейского климата.

Пройдя через пустынный двор и выйдя на такой же безлюдный переулок, Юра зашел в магазинчик, расположенный в полуподвале, где купил пачку сигарет. Затем, подумав, добавил к своей покупке банку пива, которую решил выпить по пути домой.

Удобно устроившись на лавочке у детской площадки (детей, кстати, не было, не было вообще никого) под стоящей рядом березой, ветви которой из-за ее кривизны опускались почти до самой земли, создавая при этом что-то вроде живого занавеса, где Юра ощутил приятное одиночество, которого в принципе никогда не боялся, а скорее наоборот. Нет, он не был нелюдим, просто чувство дискомфорта, присущее многим людям, оставшимся вдруг наедине с собой, ему было незнакомо.

«Странно, сто раз здесь проходил, но никогда не обращал внимания на это место. Может, береза раньше была прямой – лениво размышлял он.

Открыв банку, Юрий сделал большой глоток холодного пива, отпив почти половину, после чего закурил и не спеша смакуя свой напиток, незаметно для себя погрузился в глубокое раздумье. Взгляд его сделался отсутствующим и бесцельно блуждал по детской площадке, не цепляясь за какие-либо определенные предметы.

Сначала перед его внутренним взором книжными картинками всплывали события из прошлого. Затем мысленная мозаика стала складываться в узоры, предсказывающие дальнейшее течение жизни. Ничего конкретного, но предчувствие грядущих перемен тонкой иглой стало покалывать в груди.

Раньше с ним уже случались подобные «уходы в себя». На уроках в школе он мог смотреть прямо в глаза преподавателю и не вспомнить потом ни слова из сказанного. Вот и сейчас, если бы кто-то, находящийся вдруг рядом, окликнул его по имени, вряд ли дождался какой-нибудь ответной реакции.

Через некоторое время звук чьих-то голосов, с трудом пробившийся к рецепторам головного мозга Юрия, отвечающим за слух, постепенно вернул его к реальности. Юра понял, что на площадке он уже не один. К лавочке напротив подошли две девушки в сопровождении троих молодых людей. Девушки сели на лавку, парни же остались стоять, обратившись лицом к своим спутницам, что-то громко им рассказывая, порой перебивая друг друга и явно стараясь произвести впечатление.

Молодые люди не замечали укрывшегося за листвой невольного наблюдателя, а скорее всего, им просто не было никакого дела до происходящего вне их круга общения, что позволило Юрию спокойно глазеть на них, не переживая, что его сочтут бестактным или вовсе наглецом. Вся компания состояла из аборигенов, более-менее знакомых Юре. Парни были года на три моложе и, похоже, еще прошлым летом важно вышагивали по району с красными лентами выпускников. Учились они в той же школе, что когда-то заканчивал и он. Девушки были приблизительно того же возраста. Их розовые годы протекали в школе, расположенной через дорогу, ровно напротив Юркиной. Наверное, он даже помнил имя одной из них. Кажется, Элина. Почему помнил? Ну, во-первых, имя не совсем обычное, а во-вторых (сам себе он в этом еще не признался), он раньше уже обращал на нее внимание.

Элина не была красавицей в общепринятом понимании этого слова, но большие карие глаза, издали казавшиеся почти черными, каштановые с матовым оттенком волосы и смугловатая кожа, будто она только что вернулась с курорта, не оставляли равнодушными никого из сильной половины человечества (возраст значения не имеет). При наличии сравнительно небольшого роста она обладала практически идеальной фигурой, что старательно подчеркивала выбором одежды.

Допив свое пиво и вдоволь насмотревшись на молодежь, Юра решил покинуть временное пристанище и вернуться домой. Он нарочито неаккуратно швырнул пустую банку в стоящий рядом с лавкой контейнер для мусора, чем наделал много шума и, естественно, привлек к себе внимание.

Обернувшись на звук, ребята с удивлением увидели, что они не одни на площадке, а девушки с интересом стали разглядывать невесть откуда взявшегося Юру.

Мазнув взглядом по всей компании, он посмотрел прямо в глаза Элине, которая ответила открытым, чуть вызывающим взглядом, в глубине которого мелькнула легкая искорка заинтересованности.

Дабы не усугублять неловкости создавшегося положения, Юре пришлось перевести взгляд на молодых людей, один из которых, узнав его, поднял руку в приветственном жесте. Кивнув в ответ, Юрка покинул площадку и направился в сторону дома.

Глава 2 Стрелка

В десять пятьдесят по московскому времени Юрий вышел из вестибюля станции метро «Таганская» и нехотя шагнул под моросящую с низкого свинцового неба мерзость.

Как это нередко случается в московском регионе, погода резко изменила вектор своего направления, и умиротворяющая теплота воскресного вечера обернулась депрессивной промозглостью понедельничного утра.

Вытирая ладонью со лба капли дождевой влаги (ну не любил он зонтов), Юра разглядывал ярко-красный фасад двухэтажного здания «Театра на Таганке», украшенного установленными на крыше черно-белыми баннерами, кричащими о нетленных: «Фаусте», «Братьях Карамазовых», «Мастере и Маргарите», спектакли по которым может себе позволить не посетить разве только законченный невежда. Траурная черно-красная цветовая гамма здания театра в сочетании с мрачноватой серостью окружающей среды настроения не повышала.

Вдоль тротуара, прилегающего к театру, по направлению движения выстроилась группа «иномарок».

Оценив их «боевой окрас» (черный металлик) и модельный ряд («Mercedes» & «BMW» стоимостью выше средней) владельцев этих автомобилей можно уверенно отнести к одной социальной группе, а при оценке построения (бампер к бамперу) к единому сообществу.

Небольшая группа представителей указанного сообщества сконцентрировалась в голове колонны и увлеченно о чем-то беседовала, точнее, центром внимания был крупногабаритный мужчина, присевший на капот передней «БМВ» и, помогая себе отчаянной жестикуляцией, доносивший до своих благодарных слушателей, по всей видимости, безусловно, наиважнейшую информацию.

Хрипловатый баритон рассказчика периодически заглушался взрывом разнузданного хохота, что невольно заставляло прохожих, опасливо оглянувшись, ускорять шаг.

«Мерседес» Игоря располагался в арьергарде «боевого построения». Рядом с ним угрюмо стояли два человекообразных питбуля-переростка: Боря и Толя, молча провожая проходивших мимо людей равнодушными взглядами.

Складывалось впечатление, что эти ребята даже друг с другом разговаривают только в случае крайней необходимости.

Подойдя к ним, Юра поздоровался, пожимая по очереди, протянутые ему «весла».

– Здорово, братан! Ты теперь с нами? – открыл бульдожью пасть Анатолий.

– В качестве научного эксперимента. Я, знаете ли, диссертацию пишу на тему: «Критерии выживаемости отдельного индивидуума в асоциальной среде. Сознательное снижение порога совестливости и адаптация в микроклимате регулярного нарушения закона. Анализ свидетельств испытуемых», – ядовито пошутил Юрка, с интересом ожидая реакции будущих коллег.

Выражение лица Бориса сохраняло маску туповатого равнодушия, из чего напрашивался вывод, что слов, знакомых его мозгу, в тираде Юрия не обнаружилось. В глазах же Толяна, напротив, блеснул озорной огонек, и он, криво усмехнувшись и сплюнув себе под ноги, ответил:

– Любой дееспособный индивидуум легко проходит адаптационный период, находясь в зоне неисполнения запретных норм, именуемых в обществе законодательством, а снижение порога совестливости быстро и безболезненно достигается путем своевременного и достаточного финансирования. Стоит отметить, что указанные условия пребывания объективно нельзя в полной мере отнести к определению асоциальной среды, – и, секунду поразмыслив, добавил. – А свидетели нам без надобности. Мы ими после ужина пиво закусываем вместо воблы.

– Ну ни фига себе! – искренне удивился Юрий.

– А ты, наверное, думал, что нашими головами хорошо только гвозди в стену забивать?

– Да нет, что ты… Ну, извини, я не прав, – смущенно залепетал Юрка.

– Ладно, проехали, а вообще-то у меня высшее гуманитарное образование, – подытожил Толян.

Борис же, не произнесший пока ни слова, улыбаясь, смотрел куда-то через правое плечо Юры. Заметив направление взгляда Бори, он, инстинктивно обернувшись, резко отпрянул назад, чуть не сбив с ног Анатолия. За спиной все это время стоял Игорь.

– Привет, ну что, интеллектуальный диспут, насколько я понял, закончен? Тогда давайте все в машину, сейчас старшие подъедут и двинем.

Удобно устроившись на переднем пассажирском сиденье, Игорь выложил на приборную панель портативную рацию. За руль, как и в прошлый раз, сел Борис, а Юра с Толяном, толкаясь коленями, расположились сзади.

Практически сразу рация ожила. Хрюкнув пару раз, японская игрушка скрипучим мужским голосом требовательно запросила:

– Ворчун, Ворчун, на связь!

– На связи, – раздался уже знакомый Юрию баритон.

– Ворчун, две минуты, мы притормозим, пристраивайтесь!

– Принято, конец связи!

Игорь изобразил какой-то жест, который, видимо, должен означать для Бориса полную готовность к движению. Боря молча кивнул.

В означенное время мимо колонны, снизив скорость, прокатился огромный «Мерседес», естественно, черного цвета. Хотя машин в потоке было немного, Борис вырулил следом и перегородил проезжую часть ровно настолько, чтобы все машины группы без помех пристроились за автомобилем старшего, а по завершению перестроения сам ловко замкнул колонну.

В действиях Бориса чувствовалась спокойная уверенность, а слаженность в работе всей команды могла стать предметом зависти даже для представителей спецслужб. Хотя совсем не исключено, что таковые (бывшие конечно), входили в состав организации.

Окунувшись в размышления, Юрий смотрел в окно, где проплывали знакомые московские улицы.

Дорога к месту назначения заняла приблизительно сорок минут. Свернув с шоссе Энтузиастов на Большой Купавинский проезд и оставив позади жилой микрорайон, автомобильная группа въехала в лесопарковую зону и продолжила движение между совсем не городскими, а состоящими из близко растущих высоченных деревьев, преимущественно хвойных пород, стенами. Представлялось, что город остался где-то далеко позади, а за лесом обязательно откроются широко раскинувшиеся поля, засаженные клевером или еще какой-нибудь кормовой ерундой, хлеб-то в Подмосковье давно уже не сеют. Вдалеке по холмам поползут скособоченные деревенские домики, среди которых яркими пятнами будут выделяться новодельные особняки тех, у кого жизнь, как говориться, удалась. Между холмами и полем серебристой змейкой непременно должна блеснуть какая-нибудь речушка, берущая свое начало из ниоткуда и исходящая на нет, с трудом добравшись до городских окраин в виде заболоченного и заросшего густой травой безводного русла.

Однако совсем не проселочная, а добротная, покрытая свежим асфальтом дорога, по которой мягко шуршали дорогие покрышки автомобилей таганских флибустьеров, привела не в загородный рай, а к придорожному кафе-ресторану где и должна была состояться запланированная встреча.

Ресторан представлял собой деревянное строение, стилизованное под рубленый терем времен Киевской Руси. Крыльцо ресторана соединялось с широкой верандой с расставленными на ней гостевыми столиками, в настоящее время пустующими. Избушка стояла «к лесу задом, к дороге передом». В лесу угадывались очертания беседок, расположенных на почтительном расстоянии друг от друга. Об их количестве в глубине леса можно было только догадываться. Во всем читался замысел владельцев заведения добиться как можно большего ощущения интимности у клиентов.

На входных в основное помещение ресторана дверях висела табличка, на которой по всем законам жанра просто не могло быть иной надписи, нежели: «Закрыто на спецобслуживание».

Перед рестораном располагалась широкая парковочная площадка, выложенная бетонными плитами, где в непосредственной близости к выезду стояла одинокая «Ауди» старой модели. Серый цвет машины как нельзя лучше соответствовал разыгравшейся непогоде. Двигатель был выключен, но за наглухо тонированными стеклами ощущалось присутствие людей, внимательными взглядами сопровождавших въезжающие на парковку автомобили «таганских».

– Смотрите, а ребята-то подстраховались, наблюдение выставили. Ну, значит, и сами сейчас объявятся, – со знанием дела объявил Игорь.

Припарковав машины, вся команда стала выползать под моросящий дождь, разминая затекшие конечности. Только из автомобиля старшего никто выходить не торопился.

Без пяти минут до назначенного времени с противоположной стороны дороги показалось быстро движущееся темное пятно, приблизившись, разделившееся на несколько автомобилей, являвшихся однояйцевыми близнецами, уже стоявших на парковке перед рестораном.

В то же самое время двигатель серой «Ауди» ожил, она вырулила с парковки и, набирая скорость, двинула в обратном от приближающегося эскорта направления.

Сверкая блестящими от дождя черными боками, машины «измайловских» по очереди въезжали на стоянку и парковались напротив выстроенных в ряд «мерсо-бумеров» «таганских».

Старшие от обеих группировок, выдержав статусную паузу, встретились в середине площадки, вежливо поприветствовав друг друга, после чего обе команды направились к «центру поля».

Увлеченные процедурой приветствия (включалось пожимание рук, похлопывания по плечам и даже объятия), труженики криминального цеха не обратили никакого внимания на изменение обстановки. Юрий же, не знакомый не только с вновь прибывшими, но и почти ни с кем из своей команды, участия в торжественной встрече не принимал. Поэтому он стоял чуть в стороне, с интересом наблюдая за происходящим. Наверное, никто, кроме него, не обратил внимания на два подъехавших микроавтобуса «Форд» синего цвета, один из которых, практически не сбавляя скорости, зарулил на стоянку, а второй остановился на дороге, перегородив выезд с парковки.

Все произошедшее в последующие тридцать секунд было воспринято сознанием Юрия как кадры из детективных сериалов, бесконечно транслируемых по телевидению в период между утренними и обеденными выпусками новостей, рассчитанных на аудиторию, состоящую в основном из суетящихся на кухнях домохозяек и безработных тунеядцев вроде него, целыми днями пролеживающих диваны. Вот только в данном случае Юра был не зрителем, а непосредственным участником событий, хотя (слава Богу), и не на главных ролях.

Микроавтобусы, словно маленькие осиные гнезда, выпустили наружу своих злобных, жалящих и кусающих обитателей. Одетые в черную униформу, в защитных шлемах с забралами из затемненного плексигласа, они были похожи на каких-то фантастических «робокопов». В руках у каждого из них находилось «жало» – короткоствольный пистолет-пулемет «Кедр».

Послышались громкие, четкие, не терпящие возражений команды: «Всем на землю! Милиция!». Или менее официальные: «Ну-ка лежать, суки!». Или совсем неофициальные: «Мордой в землю! Шевелитесь, ублюдки недоделанные!! … … … … …!!!».

Упомянутые приветственные возгласы сопровождались дружественными хлопками по спинам, шеям, почкам и ушам «джентльменов удачи» от которых они снопами валились в лужи, кое-кто даже весело повизгивал.

Юрку чаша сия так же не миновала. Увлекшись развернувшимся на его глазах театрализованным представлением, сам он не среагировал должным образом на приглашение полежать в теплых московских лужах рядом с товарищами (просто его уши еще не свыклись с тем, что подобного рода команды могут быть адресованы ему лично).

Заметив нерешительность в действиях Юры, ближайший «робокоп» прекратил утрамбовывать в бетон и без того уже утрамбованного Бориса и придал Юрке ускорения такой оплеухой, после которой свет померк, как в «лампочке Ильича» при перепадах электроэнергии. Когда освещение было восстановлено, Юрий ощутил себя лежащим на холодных бетонных плитах, неосознанно прихлебывая пересохшими вдруг губами воду из ближайшей лужи. Перед глазами плавали то ли искры, то ли огоньки салюта в честь его «боевого крещения».

Повернув голову в сторону дороги, Юра увидел там, кроме микроавтобуса, припаркованные за ним «ПАЗик» бело-голубого окраса, окна которого были почему-то зарешечены, что выглядело, по его мнению, довольно нелепо на этом полуфабрикате советского автопрома, и автомобиль ДПС с включенными зачем-то проблесковыми маячками.

На парковке, помимо лежащих парней в кожаных куртках и стоящих над ними с «Кедрами» наизготовку «робокопами» появились люди в штатском. Один из «штатских» по всей видимости, большой начальник, что-то сказал командиру «робокопов» (он был в той же униформе, но без шлема и «Кедра») после чего тот жестом подал команду к погрузке.

Старших обеих бригад рассадили по микроавтобусам. Всех остальных, включая Юрку, выстроив в цепочку, по очереди затолкали в «ПАЗик». Теперь уже другой эскорт увозил горемычных мафиози в неизвестном пока для них направлении.

На стоянке перед рестораном остались только двое инспекторов ГАИ, один из которых переписывал номера осиротевших иномарок, а другой связывался с кем-то по рации, скорее всего, вызывая транспортные эвакуаторы.

А двери ресторана, из которых никто так и не вышел, по-прежнему украшала табличка, оповещающая о загадочном спецобслуживании.

«Жаль, что вчера, когда я отдыхал на лавке под березой, ко мне не подсел булгаковский Воланд и не сообщил, что спецобслуживание не состоится, потому, что какая-нибудь Аннушка уже настучала об этом в Управление по борьбе с организованной преступностью», – с тоской подумалось Юре.

***

В ожидании своей судьбы Юра приблизительно около часа простоял лицом к стене в длинном коридоре возле дежурной части отделения милиции, где ополоумевший от наплыва незваных гостей дежурный орал на своих помощников, как доктор Геббельс на очередном съезде НСДАП¹.

Рядом с Юрием в коридоре головой подпирали стену еще человек десять, остальные томились в клетке. Принцип распределения кого куда оставался непонятным, а скорее всего, его просто не было. Тех, кто не поместился за решетку, оставили в коридоре. Старших не было видно вовсе. Этим, согласно статусу, вероятно, выделили отдельные номера в закрытых камерах.

Когда на плечо Юры легла тяжелая рука СОБРовца² и прозвучали слова: «Ну теперь ты, браток!», он уже почти спал, стоя, как боевой конь.

Кабинет в районном отделе милиции, куда для бесед заводили задержанных членов обеих команд, находился на втором этаже здания.

Насквозь пропахший духом казенщины, он представлял собой зрелище довольно-таки унылое. Имея более чем скромные размеры, он каким-то непостижимым образом смог вместить в себя такие атрибуты кабинетно-бюрократического уюта, как два рабочих стола, несколько стульев, шкаф и сейф.

Столы были поставлены вплотную друг напротив друга, торцами к окну, вследствие чего каждый из сидящих за ними сотрудников имел возможность ежедневно лицезреть дружественную физиономию своего коллеги.

Располагаясь таким образом, при отсутствии рабочего настроения либо находясь в подавленном состоянии, вернуть себе душевное равновесие, а вместе с ним работоспособность можно, наблюдая за самоотверженным трудом собрата по оружию. Ведь доподлинно же известно, что можно бесконечно долго смотреть на горящий огонь, текущую воду и на работу, производимую другим человеком, что благотворно сказывается на общем состоянии нервной системы.

К столам спинками друг к другу были приставлены два стула для посетителей с потертой и кое-где надорванной дерматиновой обшивкой. Установлены стулья были таким образом, что сидящий на одном из них свидетель или подозреваемый мог видеть только одного сотрудника, действия же другого оставались вне поля зрения опрашиваемого. Это создавало определенный дискомфорт, чего, собственно, и добивались хозяева кабинета.

Трое братьев уже описанных стульев, таких же потрепанных и уставших от государственной службы, выстроились вдоль одной из стен. На среднем брате восседал Юра и задумчивым взглядом смотрел перед собой. А прямо перед ним, у противоположной стены, находился самый обыкновенный шкаф для одежды, в другой ситуации не заслуживающий к себе совершенно никакого внимания. Одежды, правда, в нем никакой не было. Через приоткрытые дверцы (закрыть их не представлялось возможным в связи с переполненностью) можно было видеть, что он доверху набит какими-то старыми документами, собранными в большие пачки, перевязанные бечевкой. Ценности в них, видимо, не было никакой, важности тоже, но для чего-то они хранились.

Апофеозом осмотра кабинета глазами Юрия стал чудовищных размеров металлический сейф, вросший в пол рядом со шкафом. Сейф был двустворчатый, высотой чуть ниже потолка. Дверная ручка, она же поворотный засов, могла бы с успехом быть использована на подводной лодке для запирания герметичных отсеков. Страшно было подумать о том, сколько же он на самом деле весит и каким-таким непостижимым образом был сюда внесен? Да, эта загадка, наверное, сравнима с тайной построения египетских пирамид. Но вот вопрос: а на кой черт этот монстр нужен? «Ладно, – мысленно сказал себе Юрий, – не забивай голову. Наверное, здесь хранятся самые «совершенно секретные» секреты московской милиции».

Стены кабинета, окрашенные местами облупившейся серо-зеленой краской, вперемежку с фотороботами каких-то инопланетян, украшали плакаты профессионально-сатирического содержания.

Над входной дверью висел портрет козлобородого дядьки с хитрым прищуром. Из школьной программы Юрка помнил, что это какой-то революционный персонаж с ментовским уклоном и трудно произносимой польской фамилией. «Дже…, Дзе…, да черт с ним, не об этом сейчас думать нужно»!

Кстати, входная дверь тоже привлекла к себе внимание Юрия, когда его заводили в кабинет. Дело в том, что она оказалась двойной. То есть, открыв дверь из коридора, вы попадаете в небольшой, сантиметров тридцать, проем, где спокойно может поместиться один человек. Открывая же вторую дверь, вы входите непосредственно в помещение кабинета. Для чего спроектировано именно так, понятно было не совсем, но возможно, это способ улучшения звукоизоляции на случай проведения допросов «повышенной сложности».

Пока Юрий осматривал кабинет и давал мысленную оценку увиденному, двое сотрудников милиции, сидящих за рабочими местами, заполняли какие-то документы, наверное, подводя итоги предыдущей беседы.

Закончив с внутренним убранством помещения, Юрий переключил свое внимание на корпевших над бумагами оперативников, осторожно разглядывая их, успешно применяя при этом возможности бокового зрения. «Они были там, на площадке перед рестораном», – машинально отметил Юра.

При первом же взгляде становилось понятно, что граждане эти неместные. Ну, во-первых, Юра это знал ввиду необычности знакомства. Во-вторых, они резко отличались от сотрудников отдела, одетых кто во что горазд своими пиджаками и дорогими кожаными куртками. Возраст борцов с организованной преступностью, лет примерно тридцать пять-сорок значительно превышал возраст аборигенов, в основной своей массе являвшихся представителями одного с Юрием поколения.

Один из оперативников, отодвинув вдруг от себя документы, серьезно посмотрел на Юрия. Лицо его при этом, за исключением усталости, ничего не выражало. Какое-то время он молча разглядывал Юру, стул под которым, казалось, начал нагреваться. Затем, переведя взгляд сначала на коллегу, который сразу прекратил свою писанину, а после снова на Юрку, сухим тоном произнес:

– Ну, давайте знакомиться, молодой человек. Не стесняйтесь, садитесь поближе, – указал он на стул для «клиентов».

Между тем, пока Юрка проводил маневры по передислокации, опер продолжал:

– Меня зовут Николай Иванович, моего коллегу Алексей Васильевич. Мы из Управления по борьбе с организованной преступностью. А вы у нас кто будете? – с плохо скрытым сарказмом вопрошал Николай Иванович.

– Лопатин Юрий Глебович, – хмуро ответил Юра.

– А поподробнее? Сколько лет, где живете, чем занимаетесь?

– Я москвич, мне 20 лет, недавно демобилизовался. Сейчас работу ищу.

– Наверное, на стажировку взяли, – вступил в разговор молчавший до этого оперативник, хотя участие его все равно ощущалось по коротким взглядам, которые бросал Николай Иванович куда-то за спину Юры.

– На какую стажировку? О чем вы? Я там случайно оказался, у меня встреча была назначена, – не очень уверенно пролепетал Юрка.

– Ага, скажи еще с будущим работодателем, – с издевкой произнес Алексей Васильевич в спину Юре.

Да, не очень-то приятное ощущение, когда тебе говорят в затылок, и ты не видишь собеседника, а приходится смотреть в холодные глаза сидящего напротив хозяина положения, коим в данный момент, несомненно, являлся этот Николай Иванович. Передав эстафету своему напарнику, он задумчиво смотрел на Юрия, покусывая кончик авторучки. Юра же, отвечая на разные каверзные вопросы Алексея Васильевича, задаваемые так же с тыла, прыгал на стуле, как карась на сковородке, пытаясь во время ответов поворачиваться лицом к инквизитору. Где-то в глубине души Юра понимал, что вопросы, задаваемые ему, носят общий формальный характер, так как изначально было понятно – Юрка, как говориться, еще «не в теме». Но не отпускать же, в самом деле, просто так. Необходимо хотя бы воспитательную работу с молодым бандитским поколением провести. В общем: «взялся за гуж… люби и саночки возить».

Общая тематика вопросов предсказуемо сводилась к выяснению Юркиной принадлежности: «таганские» – «измайловские», наличию связей в группировках, получению любой мало-мальски значимой с точки зрения правоохранительных органов информации. Ответы так же не блистали оригинальностью: «не знаю», «не знаком», «случайно» …

Вдоволь налюбовавшись Юркиными гимнастическими способностями поворачивать голову практически на сто восемьдесят градусов, Николай Иванович произнес:

– Ладно, хватит с него!

Алексей Васильевич встал, размял затекшие ноги, достал из кармана куртки, висевшей на спинке стула, пачку сигарет, закурил и, пройдясь по кабинету, встал, прислонившись спиной к сейфу.

Николай Иванович между тем продолжал, обращаясь уже непосредственно к Юрию и переходя на «ты»:

– Значит так, юноша, мы тебя внимательно выслушали. Правды ты, конечно же, не сказал, да этого от тебя никто и не ожидал, потому как никакой интересующей нас информацией ты не обладаешь. В «делах» по всей видимости, участия ты так же не принимал. И вообще, у меня складывается впечатление, что это твой такой неудачный дебют. Хотя, как сказать, может наоборот, «Happy End»! Если с головой дружишь, то не станешь ее повторно совать в выгребную яму. Из того тупика, в который ты сознательно пытаешься себя загнать, есть только два выхода: один – за решетку, что еще не так трагично, а другой – в землю! Хорошо еще, если на кладбище, но ведь может статься, и в лесу… и по частям. Я закончил свою лекцию. Мальчик ты взрослый, решение за тобой. А мы вот как поступим. Документов, удостоверяющих личность, у тебя ведь нет? Нет. Правильно, кто ж на «стрелки» паспорта таскает?! А идентифицировать тебя нужно? Нужно! Поэтому ты сейчас звонишь домой и просишь, чтобы кто-нибудь из родственников подвез сюда твой паспорт. А пока суд да дело, специально обученные товарищи тебя сфотографируют, дактилоскопируют и поставят на оперативный учет. Это будет тебе память на всю оставшуюся жизнь. Ну что рот раскрыл? На вот, звони! – с этими словами Николай Иванович пододвинул к краю стола телефонный аппарат.

…После разговора с отцом, которого он, не вдаваясь в подробности, попросил привезти паспорт в отдел милиции по указанному им адресу, Юрий в сопровождении двух долговязых худющих молодцов был препровожден в другой кабинет, напоминающий собой архив морга. Вдоль стен кабинета стояли металлические шкафы высотой в человеческий рост, в выдвижных ящиках которых хранились какие-то карточки, вероятно, содержащие информацию о людях, уже прошедших ту унизительную процедуру «постановки на оперативный учет», для которой сюда его и привели.

В последующие сорок минут Юра был сфотографирован в фас и профиль, стоя у стены рядом с нарисованной на ней ростовой линейкой и с номером в руке. Номер ему достался «9». По какому принципу присваивались номера клиентам этого «фотоателье» не разъяснялось.

После фотографирования наступила очередь дактилоскопии, в процессе которой Юрке так вымазали ладони и пальцы обеих рук черной краской, что смыть ее не представлялось возможным даже с помощью выданного одним из долговязых сотрудников стирального порошка.

Пройдя все этапы экзекуции, поставленный на оперативный учет гражданин Лопатин был посажен на стул напротив кабинета, где работали УБОПовцы³, дожидаться прибытия отца.

***

Глеб Сергеевич еще какое-то время в растерянности слушал короткие гудки, доносившиеся из телефонной трубки, которую он по инерции продолжал прижимать к щеке. Постепенно суть происходящего стала доходить до него. Хотя Юра ничего по телефону не объяснил, было очевидно, что он попал в какую-то передрягу. Скорее всего, чего-то непоправимого еще не случилось, иначе сам бы он не звонил. Однако в душе Глеб Сергеевич был уверен – с Юрой что-то начало происходить. И вот это неизвестное «что-то» его, как отца, очень сильно беспокоило. В голове красным упреждающим сигналом вспыхивала странная, пугающая фраза: «Это только начало! Это только начало!! Это только начало!!!».

Мысли о том, что жизнь его и его семьи может измениться, причем совсем не в лучшую сторону, стали посещать Лопатина старшего сразу после возвращения сына из армии. Что-то изменилось во взгляде Юрия. Возможно, он просто повзрослел, ведь уходил совсем мальчишкой, а вернулся вполне себе полноценным мужчиной. Это, конечно, так, но было и нечто другое… Что именно, Глеб Сергеевич не мог объяснить даже себе. Он просто чувствовал, что с Юрой произошли какие-то изменения, что, поддавшись влиянию какой-нибудь третьей силы, он способен на поступки, поступки неординарные, которые совсем необязательно должны быть направлены на совершение деяний предосудительных, запретных, но в то же время идущих вразрез с рутиной обывательского существования.

– Глеб, кто там? Кто звонил? – голос жены, раздавшийся из соседней комнаты, вернул задумавшегося Глеба Сергеевича к суровой действительности.

– Да, Юрка, это, – как можно небрежней ответил Глеб Сергеевич, на ходу придумывая ложь во спасение итак изношенной постоянными ночными дежурствами нервной системы жены.

– А где он?

– С друзьями поехал в Измайловский парк, так они там колесо прокололи, а запаски, естественно, у этих охламонов нет. Вот помощи просят. Доеду до них, колесо отвезу? Заодно Юрку домой заберу! – легко (сам удивился) и без зазрения совести врал отец семейства.

– Подожди, я с тобой. Заодно на обратном пути в магазин заедем, кое-что из продуктов нужно купить, а то завтра дежурство, не до этого будет, – выходя из комнаты, скороговоркой произнесла Ирина Витальевна.

Сердце Глеба Сергеевича подпрыгнуло к горлу, а затем обрушилось вниз, пытаясь увлечь за собой весь его уже немолодой организм.

«Вот значит, как случаются инфаркты!», – с невеселым сарказмом подумал он.

Собрав всю свою закаленную долгой воинской службой волю в кулак, Глеб Сергеевич сделал вид, что в этот момент что-то его очень заинтересовало в заоконном пейзаже. Сам же, повернувшись к жене спиной, пытался скрыть от нее проявившуюся на лице растерянно-испуганную гримасу. Постояв немного у окна и обретя, наконец, контроль над лицевыми мышцами, он предстал перед супругой с ловко натянутой на лицо маской равнодушного спокойствия.

– Не торопись, Ир. Я сейчас быстро смотаюсь, помогу ребятам, а потом мы с тобой вдвоем спокойно опустошим любой супермаркет по твоему желанию.

Ирина Витальевна, привыкшая всегда полагаться на здравую рассудительность мужа, с легкостью с ним согласилась.

…Глеб Сергеевич подошел к припаркованному возле подъезда семейному «Вольво» и остановился, в задумчивости засмотревшись на свое отражение в тонированном стекле автомобиля. В этот миг он ощутил себя беспомощным стариком, который безуспешно пытается бороться, но сам прекрасно понимает, что не в силах предотвратить результатов разрушительной деятельности наступающего по всем фронтам артрита.

Ирина Витальевна одернула занавеску и, сосредоточенно глядя в пол, отошла от окна. Никогда она еще не видела своего красавца мужа-офицера всегда имевшего военную выправку и гордую осанку, в такой странной позе.

Ссутулившийся и как-то враз постаревший Глеб Сергеевич невидящим взглядом уставился на свою машину, словно ее местонахождение здесь стало для него неприятным сюрпризом. Затем, неуверенными шагами обойдя автомобиль, сел на место водителя, где просидел еще около трех минут, не заводя двигателя. Наконец машина завелась, тронулась и медленно выехала со двора.

Легкая тень тревожного непонимания на мгновение омрачила красивое еще лицо Ирины Витальевны…

***

Юрий увидел отца, неуверенно входящего в коридор второго этажа отдела милиции, где он сам по-прежнему сидел на стуле напротив знакомого уже кабинета.

За время ожидания в злополучный кабинет завели и вывели оттуда еще несколько человек, один из которых был почему-то в наручниках. Последним, заведенным в «чистилище» и до сих пор остававшимся там, был Толян. Проходя мимо Юры, он состроил определенную гримасу, опустив вниз уголки рта и выпятив при этом нижнюю губу, одновременно подмигивая левым глазом, дескать: «Вот как бывает! Но ничего, братишка, мы еще подергаемся!» Но «дергаться» Юрке уже определенно расхотелось.

Глеб Сергеевич медленно шел по коридору, подслеповато прищурившись, разглядывая номера на дверях кабинетов. Внизу, видимо, сообщили, где сегодня принимает Мюллер.

Юра отметил про себя, что выглядит сегодня отец, мягко сказать, неважно. Лицо имело сероватый оттенок, движения неуверенные. Он сейчас походил на старика в больничном отделении интенсивной терапии, вышедшим в туалет и забывшим, где расположена его палата. Если бы Юрий не одернул его за рукав куртки, Глеб Сергеевич, наверное, мог бы дойти до противоположного конца коридора.

Отец удивленно посмотрел на сына, словно не ожидал увидеть его спокойно сидящем на стуле без наручников и охраны, и просто спросил:

– Куда?

– Туда, – так же односложно ответил Юра, указав пальцем на дверь, напротив.

Интеллигентно постучав и произнеся свое неизменное «разрешите» Глеб Сергеевич скрылся за дверью кабинета, где пробыл примерно пятнадцать минут, вероятно, выслушав лекцию блюстителей правопорядка о надлежащем воспитании великовозрастных балбесов, одним из которых, естественно, являлся Юрка…

Цвет лица Глеба Сергеевича, вышедшего в коридор, теперь имел странную камуфляжную окраску. Только цветовая гамма сильно отличалась от общепринятой в Вооруженных Силах. На серо-зеленом фоне ярко пылали синевато-баклажанные пятна, имевшие неровные очертания и просматриваемые даже под корнями волос. Угрюмо посмотрев на сына, он коротко прошипел:

– Пошли.

Резко развернувшись на каблуках, быстрым широким шагом, означавшим, что утраченная ранее уверенность в себе вернулась к своему правообладателю, Глеб Сергеевич направился к выходу. Юрка плелся следом за отцом в предвкушении наиприятнейшего вечера в кругу семьи. В машине по дороге домой не было произнесено ни слова.

Стоит ли описывать все то, что любящие родители высказали своему непутевому сыну, который, сидя на кухне, как побитая собака, молча со всем соглашался, кивал и нарочито обреченно вздыхал.

В конце концов, уставший от нравоучений глава семейства подвел итог. Тоном, не терпящим никаких возражений, он произнес приговор:

– Все, друг ситный, отгулялся, ко мне пойдешь работать!

– Хорошо, – моментально согласился Юрка и, перефразируя Остапа Бендера, с легкой ухмылкой добавил, – мафиози из меня не получилось, придется переквалифицироваться в сторожа.

Торопиться с трудоустройством, однако, он решил не спеша. Наипервейшим его желанием было как можно быстрее утопить свою «тугу-печаль» в вине, а лучше в виски. И совершить это небогоугодное дело не позднее нынешнего вечера под предлогом: «Пойду пройдусь!».

Глава 3 Знакомство

Всю неделю, начиная с вечера того злополучного понедельника, когда его чуть не пригласила покачаться на своих весах бездушная Фемида⁴, Юрка с завидной самоотверженностью напрягал печень в различных питейных заведениях района и за его пределами, каждый день обещая родителям, что завтра он непременно остановиться. К слову, решился же он бросить курить и вот уже пятый день не притрагивается к сигаретам. Этот мужественный, на его взгляд, поступок подтверждал наличие у него силы воли, а значит, и с горячительным в итоге проблем не будет.

В пятницу, когда измученный «нарзаном» организм стал в ультимативной форме предупреждать своего патрона о возможности преждевременной утилизации одного из жизненно важных органов, Юрий решил ослабить натиск и обойтись сегодня только пивом.

Местом утоления жажды был избран кабачок с претензией на клуб и романтическим названием «Швайн» расположенный в подвале старого двухэтажного строения красного кирпича в Лефортовском переулке. Примечательно, что на втором этаже здания находился опорный пункт милиции, где участковые инспектора в определенные часы принимали страждущих участия в их нелегкой судьбе всемогущей длани Его Величества Закона.

Над входной дверью красовалась импровизированная металлическая конструкция, исполняющая функцию навеса, но выполненная в виде балкончика, на котором в кресле-качалке в вольготной позе развалился жирный хряк с трубкой во рту и франтоватом котелке на голове, явно маловатым по размеру и смешно торчащим между ушами. Одну руку свин небрежно закинул за спинку кресла, в другой держал то ли чашку, то ли стакан.

Описанная «свинская» композиция, безусловно, задумывалась для привлечения внимания неотесанного московского населения с целью приобщения его к настоящим ценностям «арийской» культуры.

Скромная табличка, оповещающая о наличии в этом «свинарнике» представителей правоохранительных органов, притулилась на стене на уровне балкончика немецкого кабана и довольно мирно с ним соседствовала.

Проходя мимо, можно было себе представить, что прием населения милицией ведется в теплой дружеской обстановке, прямо у барной стойки за кружечкой баварского, в связи с чем заявители должны, наверное, быть довольны при любом результате работы по их прошениям.

Нельзя не отметить, что здание имело только один вход, вследствие чего любители тушеной квашеной капусты с сосисками и пивом в придачу, а вместе с ними граждане, пришедшие за помощью к районным «пинкертонам» проходили под одной свиньей, но никого, кажется, это не смущало и не возмущало. В общем и целом – швайн!

Спустившись по лестнице вниз, миновав гардероб и пройдя мимо барной стойки, Юра вошел в основной зал заведения. Окинув взглядом помещение, Юрка одобрительно хмыкнул – чувствовалось некое специфическое притяжение к этому месту, основанное на бессознательном уважении и даже трепете перед таинственным прошлым. Обстановка зала, оформленная в готическом стиле, не могла оставить равнодушным никого из посетителей. Случайно зашедшие обыватели либо сразу разворачивались и, скривив недовольные мины, уходили, бормоча себе под нос отнюдь не хвалебные эпитеты. Иные же осторожно оставались и чаще всего оставались надолго, а в итоге становились постоянными клиентами.

Невысокие сводчатые потолки, к которым на металлических цепях крепились люстры, исполненные в виде колес от телег, с лампочками, стилизованными под свечи. Длинные, грубо сколоченные столы и лавки, потертый деревянный пол так же грубого теса, стены, облицованные плиткой под застарелый кирпич, создавали иллюзию нахождения в зале для пиршеств одной из крепостей Средневековья, где бравые парни из Тевтонского Ордена, побросав на лавки свои рогатые ведра с дырками для глаз, могли бы праздновать одну из своих величайших «побед» над русскими дикарями, одержанную, к примеру, на Чудском озере. Вернее, те, кто своевременно сдал их тевтонские нормы ГТО⁵ по подледному плаванию с отягощениями.

Но, конечно же, не было за столами никаких крутых ребят в белых простынях с вышитыми на них крестами. Зал был заполнен совершенно обычной московской публикой, в большинстве своем в возрасте, не превышающем того, в котором человеческий организм прекращает свой рост.

По причине наличия на сцене известной, наверное, только самим участникам рок-группы, с полной самоотдачей, испытывающей на прочность барабанные перепонки посетителей, количество мест в зале было сильно ограничено.

С успехом применив на практике «закон вокзала» (встал – место потерял), Юрка устроился с краю одной из лавок под картиной, живописующей что-то аппетитно жрущего борова. Кстати, картинки и рисунки с изображением пьющих и жующих представителей поросячьего семейства были развешаны по всем стенам кабака, что, по мнению Юрия, сильно умаляло дух средневековости.

Выпорхнувшая откуда-то из-за колонны официантка в национальном наряде этакой бедовой баварской красотки, приняла заказ и через совсем непродолжительное время с игривой улыбкой поставила перед Юрой две кружки светлого немецкого пива. Стоит отметить, передвигались здесь официанты почти бегом, что, конечно, влияло на благосклонность клиента.

Когда донышко второй кружки при наклоне стало проявляться из-под пены, Юркин организм стал подавать признаки нормализации процессов жизнедеятельности. С целью получения дополнительной порции живительного напитка, а также пары-тройки жаренных на гриле колбасок, как у того борова на картинке, Юра обвел взглядом зал в поисках обслуживающей его официантки.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Как будто небольшой сгусток энергии, проникнув под кору головного мозга, активизировал его работу, поставив задачу: во что бы то ни стало найти источник этой самой энергии. Юра начал шарить глазами по залу, пытаясь заглянуть в самые дальние затемненные углы. В один момент он было уже решил, что это все плод игры его воображения, подогретого двумя кружками баварского, как вдруг, буквально в двух метрах, прямо перед собой, за столом напротив, он увидел ее, и, конечно, сразу узнал.

Взгляды их наконец встретились. Элина смотрела прямо на него своими большими карими глазами, и легкая полуулыбка блуждала по ее приятному, можно даже сказать, красивому лицу.

В этот вечер она отдыхала здесь в кругу своих друзей и подруг и, судя по всему, пребывала в хорошем расположении духа. Какое-то время они смотрели друг на друга, затем Юра отвел взгляд в сторону музыкантов – неудобно все-таки вот так-вот пялиться на малознакомого человека, да еще к тому же противоположного пола. Тем более, Юра знал, что взгляд у него тяжеловат, да еще с некой долей вызова, что частенько приводило в замешательство даже мужчин, неосторожно решивших поиграть с ним в «гляделки».

Но Элина, кажется, наоборот, смущена ничуть не была, а восприняла это как своеобразную игру, «прелюдия к знакомству».

Подошла официантка, и Юрий сделал дополнительный заказ.

Поглощая принесенные ему бюргерские яства производства Черкизовского мясоперерабатывающего комбината, Юрка все чаще поглядывал в сторону Элины. Она же, в свою очередь, разговаривая с подругой и шутя отмахиваясь от назойливых ухаживаний одного из приятелей, тоже периодически «стреляла» в Юркином направлении. Игра продолжалась.

Ближе к полуночи темп музыки снизился со ста восьмидесяти до пятидесяти метрических единиц. Мелодии приобрели балладно-лирические оттенки, и вот уже несколько пар выплыли на свободное пространство перед сценой.

Назойливый кавалер, тоже было приподнимаясь, потянул Элину за руку, но она, улыбнувшись ему, отрицательно покачала головой.

«Да приятель, похоже, у тебя на сегодня были серьезные планы», – подумал Юра.

Ему даже стало немного жаль этого рослого крепкого парня, который после полученного отказа как-то нелепо, чуть не упав, зацепившись ногой за лавку, сел за стол и угрюмо уставился в стоявшую перед ним полупустую тарелку. Очень сильно бросалось в глаза, что парень, целью которого, несомненно, было получить расположение Элины, с мечтой своей расстался и интерес к вечеру потерял окончательно.

Юра пропустил пару композиций, чтобы не ставить Элину в неудобное положение своим приглашением на танец сразу после отказа другому соискателю, а по правде говоря, еще и в тайне надеясь, что Назойливый куда-нибудь отойдет. Ну, хотя бы в туалет. Но тот уходить никуда явно не собирался, найдя себе более интересное занятие в тупом разглядывании остатков пищи в тарелках своих товарищей, которые, в отличие от него, недостатка в женском внимании не испытывали и давно оттаптывали ноги своим партнершам по танцам, тактично этого не замечающим.

Элина, оставшись за столом наедине с Назойливым, ничуть не стушевавшись, выудила из сумочки-клатча зеркальце и стала критически исследовать свое лицо на предмет обнаружения возможной необходимости обновления макияжа.

«А ведь она довольно уверена в себе», – подумал Юра, наблюдая за спокойными размеренными движениями девушки.

В это время зазвучали первые ноты одной из самых популярных произведений группы «Scorpions» – «Still Loving You». Пора!!!

Юра подошел к ней, когда аудит внешнего вида был уже завершен.

– Извините, можно вас пригласить? – спокойным, ровным голосом (что и самому понравилось), произнес Юрий.

Элина восприняла приглашение как само собой разумеющееся развитие событий. Мелькнувшая в ее глазах хитринка расценена была Юрием как вопрос: «Ну что, созрел, ковбой?! Ничего, не страшно?».

Вложив свою руку в Юркину (рука у нее была маленькая, теплая и удивительно приятная на ощупь), влекомая им, с грацией маленькой кошки, Элина переместилась к месту ритуальных перетоптываний в обнимку, в клубно-дискотечной среде, именуемых танцами.

Краем глаза Юра заметил, как Назойливый резко встал из-за стола и быстрым шагом вышел из зала, пару раз столкнувшись с кем-то из посетителей.

– Мы вроде бы знаем друг друга, но официально не представлены, – начал разговор Юра.

– Так в чем же дело? Давай действовать согласно протоколу, – с ходу переходя на «ты» сыронизировала Элина.

Когда все формальности были соблюдены, Юра задал еще один интересовавший его вопрос:

– Скажи, а зачем ты парня то обидела? Ну, потанцевала бы с ним – ни к чему же это не обязывает?

– Я тебе сразу все объясню, чтобы больше к этой теме не возвращаться.

От того, как была построена последняя фраза Элины, у Юрки приятно кольнуло в сердце. Если он правильно воспринял смысл сказанного, то получалось, что она не ограничивает их взаимоотношения только сегодняшним танцевальным вечером, а это, как он сейчас понял, для него, оказывается, уже стало очень важно.

– Те ребята, которых ты сегодня видел рядом со мной, это мои друзья детства, – продолжила она. – Каждый из них в свое время пытался оказывать мне знаки внимания. Я к ним очень хорошо отношусь, люблю находиться с ними в одной компании, но не более того. Все давно поняли, что я никому из них не принадлежу и никогда принадлежать не буду. Поняли, смирились с этим, и никто из них на меня не обижается. Все, кроме Андрея. Я с ним об этом разговаривала и объяснить пыталась, даже орала как-то на него и послала ко всем чертям – все без толку, упертый как баран! Потом я просто решила не обращать внимания на его ухаживания, пропускать все мимо себя. Со временем ему должно надоесть быть незамечаемой тенью. Именно эту картину тебе и довелось сегодня наблюдать. А если вдруг на горизонте появиться кто-то на ком я отставлю свой выбор, этот «кто-то» должен уметь обеспечить мою неприкосновенность и оградить от слишком уж неравнодушных ко мне друзей! – закончила свой рассказ Элина, сверкнув глазами, произнося последнюю фразу.

– Надеюсь, что смогу оправдать твое доверие, – вырвалось у Юры, о чем он сразу же пожалел, потому что Элина моментально среагировала на эту неосторожную реплику:

– А не слишком ли ты торопишься? Я не так быстро принимаю решения, как тебе может быть хотелось!

«Характер у вас, сударыня, довольно строптивый. Я начинаю понимать несчастного Андрея»! – подумал, но вслух, естественно, не сказал Юрий.

За разговорами быстро пролетело время, отведенное на медленные танцы. Музыканты начали сматывать свое оборудование, а из колонок, развешанных под потолком по углам зала, стали вырываться неудобоваримые звуки современной дискотечной галиматьи.

– Устала я здесь, на воздух хочется! Может, уйдем? – спросила, но скорее утвердила Элина, так как тон, которым это было произнесено, возражений не предполагал.

Юра расплатился по счету, не забыв про чаевые для расторопной официантки. Выйдя на улицу, они с удовольствием ощутили легкую освежающую прохладу летней московской ночи.

Они бродили до утра по знакомым обоим с детства дворам, иногда для отдыха присаживаясь на лавочки у детских площадок. Они рассказывали каждый о себе, причем получалось это легко и свободно. Им вообще было легко находиться рядом. Ни один из них раньше ничего подобного не испытывал. У дверей подъезда ее дома они поцеловались. В первый раз – легко и свободно. А потом стояли и смотрели друг другу в глаза и улыбались.

– Завтра увидимся? – прервал молчание Юрка.

– От тебя зависит, – неопределенно ответила Элина, чмокнула его в уголок рта и, не прощаясь, юркнула в подъезд, громко хлопнув дверью.

Так Юрий Лопатин вступил в новую, не совсем открытую для его понимания, но, вероятно, безумно интересную и многообещающую фазу жизни.

***

Дом, перед которым он сейчас стоял, и раньше всегда притягивал его внимание. Это было старое обветшалое строение, вероятно начала прошлого века, а может и еще старше. Никаких, правда, табличек, гласящих, что эта перекошенная развалина является памятником архитектуры и охраняется государством, видно не было.

Спрятавшись за монолитными фасадами Новой Басманной улицы, дом каким-то чудом избежал сноса и издевательств со стороны вандально настроенной части молодой московской поросли.

Стиль постройки не был чем-то оригинальным и полностью соответствовал (если можно так выразиться), дизайнерским критериям того времени. Цокольный этаж дома, сложенный из кирпича, с одного торца утопал в грунте, как в трясине, и маленькие окошки смотрели мертвым взглядом из-под нависающего над ними современного асфальтового покрытия. Два верхних этажа были деревянными. Старые доски почернели и сильно искривились от времени. Под страшным давлением деформированных стен правильные когда-то прямоугольники оконных рам, год за годом теряя свою форму, постепенно превратились в безобразных ромбовидных уродцев, стекла которых, в соответствии с законами физики, давно должны были брызнуть в разные стороны хрустальными слезами, однако, повинуясь, должно быть, чьей-то высшей воле, они приобрели какую-то необъяснимую пластичность и послушно повторяли изменения своей оправы. Ставни, сохранившиеся на некоторых окнах, криво висели на ржавых петлях. Двускатная крыша прогнулась и почти провалилась внутрь чердачного помещения. Ее бока-скаты, некогда покрытые уложенной ровными рядами заграничной черепицей, в нынешний момент напоминали тело доисторической рыбины, чешуя которой в результате атак более крупных и свирепых хищников местами повыпадала, образовав раны-проплешины уже не кровоточащие, а затянувшиеся зеленоватой плесенью мха.

Дом медленно умирал…и все же он жил, а возможно, что-то жило в нем и своим присутствием поддерживало едва теплящийся огонек этой жизни, что подтверждал тусклый оранжевый свет, с трудом пробивающийся сквозь мутное стекло самого удаленного от входа окна на втором этаже.

С постепенно нарастающим волнением в душе он отметил, что свет всегда зажигается лишь в одном именно этом окне и только при подходе к крыльцу дома.

Он стоял и завороженно смотрел в сторону окна, пытаясь угадать, что же может быть источником этого освещения. Воображение вмиг представило ему настольную лампу с тяжелым бронзовым плафоном, какие он видел в детстве при походах в Музей Революции. В голове зачем-то возникла совсем несвоевременная мысль: «Странно что этот дом до сих пор не отключен от общегородской энергосети. Вряд ли ведь кто-то утруждает себя оплатой счетов за электроэнергию».

Внезапно он ощутил острое желание закурить, что привело его в некоторое замешательство, ведь совсем недавно он решил бросить и уже не возвращаться в «клуб потенциальных жертв рака легких». В кармане куртки обнаружилась смятая вдоль пачка «Кэмел» с одной единственной сигаретой, очень напоминавшая ту, решительно выброшенную им в мусорный контейнер примерно неделю тому назад. Прикурив от зажигалки, которую по привычке продолжал носить с собой, он ощутил блаженное проникновение табачного дыма в легкие.

Пытаясь сосредоточиться, он скосил глаза на тлеющий огонек сигареты. Зачем он здесь? Что ему нужно в этом «тараканьем общежитии»? Он не мог ответить на эти вопросы, но был твердо уверен в необходимости попасть внутрь.

И все-таки безотчетное стремление потянуть дверную ручку на себя сдерживалось ничем не объяснимым чувством приближающейся опасности и угрозы, таившейся по ту сторону входной двери.

Все сомнения развеял внезапно начавшийся дождь, который с напором на всю мощь включенного душа за несколько секунд превратил его одежду в насквозь промокшие тряпки. Независимо от того, что летний августовский вечер был умеренно теплым, вода неослабевающим потоком льющаяся с неба, при соприкосновении с телом пробирала до костей. Ощущения были сравнимы с теми, которые он испытал когда-то на отдыхе в Абхазии, безрассудно окунувшись в стремительную горную речку.

Реакция организма на такое внешнее воздействие была моментальной. Инстинкт самосохранения, включившись в работу, не позволил ему осмыслить свои дальнейшие действия, и вот он уже стоит в узком темном коридоре, а за его спиной, за приоткрытой входной дверью, ревущие потоки воды, казалось, стремятся отрезать ему путь к отступлению.

Слабенький огонек газовой зажигалки в его вытянутой руке совсем немного приоткрыл простиравшуюся перед ним завесу темноты. Поводив рукой из стороны в сторону и таким образом, произведя первоначальную рекогносцировку перед тем, как отпустить кнопку подачи газа, он успел зафиксировать в зрительной памяти вырванные из мрака фрагменты внутренней обстановки, словно изображенные на обрывках старых фотокарточек.

С левой стороны угадывались очертания деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Прямо, по всей видимости, следовало продолжение коридора, куда он и направился на ощупь, так как зажигалка предательски саботировала свое осветительное предназначение. Не пройдя и двух метров, он уперся в неожиданную преграду, которая представляла собой своеобразную баррикаду, состоящую из наваленных друг на друга продолговатых деревянных ящиков.

Пошарив руками по гладким, видимо, лакированным поверхностям и сделав вывод, что преодоление такого препятствия несопоставимо с его физическими возможностями, он решил отказаться от исследования первого этажа и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, еще раз щелкнул зажигалкой, которая через силу выдавила из себя последний огненный выдох, после чего окончательно испустила дух.

Стоически перенеся безвременную кончину своей огнедышащей помощницы, он резким броском через плечо отправил ее в последний путь, сопроводив свое действие коротким, но звучным ругательством.

– Думмм! – голосом большого эстрадного барабана пропел один из ящиков, ставший последним пристанищем мертвой зажигалки.

Совершенно ослепший от прощального огненного всполоха, опираясь рукой о стену, он добрался до лестницы на второй этаж. Перед тем, как поставить ногу на первую ступеньку, он инстинктивно задрал голову вверх и посмотрел в направлении предстоящего подъема. Ему даже показалось, что там, вверху, нет такой жгуче-черной темноты, как здесь, на первом этаже.

Первые же шаги по ступеням были сопровождены возмущенным скрипом лестницы, вероятно, таким образом выражавшей свое негодование вероломному вторжению незваного гостя. Процесс восхождения при отсутствии возможности использования органов зрения оказался занятием непростым. Дважды он чуть было не пропахал носом: первый раз зацепился мыском ботинка за выступающий край верхней ступеньки, второй – соскользнула неверно поставленная нога. Без травм обошлось только лишь благодаря крепким еще перилам и хорошему вестибулярному аппарату.

Добравшись до лестничной площадки второго этажа, он выдохнул с облегчением и без особых раздумий толкнул дверь, очертания которой угадывались благодаря проникающему в щель у пола сероватому свету.

Открывшаяся ему картина была предсказуемо тривиальна. В полумраке его взгляду предстал длинный узкий коридор, застеленный полуистлевшей красной ковровой дорожкой с зеленоватым орнаментом по краям, несколькими дверьми по обеим стенам и окном в конце, занавешенным чем-то очень напоминавшим столетнюю паутину, в глубине которой, вполне вероятно, паучиная матка плотоядно высматривала очередную жертву, неосторожно приблизившуюся к ее логову. Дверь в углу, справа от окна была приоткрыта, что позволяло вытекавшему из-за нее тусклому свету немного разбавить осточертевшую уже темень.

Сделав несколько неуверенных полушагов по ковровой дорожке, он вдруг застыл на месте. В одно мгновение ему отчетливо представилось, что дверь, к которой он направлялся, стала медленно закрываться, словно оборудованная современным гидравлическим доводчиком. Остатки света, и без того слабого, неумолимо меркли. Окружающий его мир вновь погружался во всепоглощающий мрак, выбраться из которого не будет уже никакой возможности.

Лоб моментально покрылся неприятной испариной. Чувство страха, зародившееся где-то внизу живота, ледяной лавиной расползалось по всему организму и грозило перерасти в ничем не управляемую панику.

Как будто со стороны он увидел себя безуспешно мечущимся в поисках выхода и не подозревающего о еще одной, не менее страшной опасности, подстерегавшей его в этом лишенном света замкнутом пространстве.

Чудовищных размеров черный паук, бесшумно семеня всеми восемью своими лапками, по-хозяйски неторопливо подбирался к намеченной жертве. Ему-то свет как раз без надобности. Чуткие паучьи усики-радары улавливали как малейшее движение, так и тепло, исходящее от тела любого живого существа, попавшего в зону их восприятия.

Мысль о перспективе быть высушенным до состояния мумии и, словно выпитая изнутри мушиная оболочка, навсегда остаться висеть опутанным с ног до головы липкой паутиной, привела его в такой ужас, что он, не помня себя, метнулся в сторону, в результате чего, натолкнувшись на неразличимую в темноте стену, вскрикнул от боли в плече и сполз на пол, где окончательно пришел в себя.

Озираясь по сторонам совершенно обезумевшим взглядом, через некоторое время он наконец-то смог осознать, что ничего вокруг не изменилось. Дверь по-прежнему оставалась приоткрытой. Тусклый сероватый свет так же проникал в коридор. Никаких пауков и прочей нечисти рядом не наблюдалось, а все увиденное им являлось всего лишь плодом его разыгравшегося воображения.

Оставшийся отрезок пути был пройден без приключений, однако он ни на секунду не упускал из поля зрения злосчастное окно с его трансформирующимися в паутину занавесками. Продвигаясь вперед, он машинально дергал ручки дверей то с правой, то с левой стороны. Все двери, за исключением той, что являлась конечной целью этого странного путешествия, были заперты, что, впрочем, его ничуть не удивляло. Опасаясь повторения аномальных видений, он сделал очередную остановку и перед тем, как заглянуть в дверной проем, стал прислушиваться, стараясь достичь такой концентрации слуха, чтобы не упустить ни малейшего шороха, свидетельствующего о наличии живых существ в недоступной пока визуальному осмотру комнате.

Постепенно нарастающий звон в ушах, появившийся в результате сильного напряжения, стал единственным звуком, который, несмотря на все потуги, ему удалось уловить. Заставить себя успокоиться он смог, приложив к этому немалые усилия, в результате чего назойливый звон постепенно стал стихать, и в наступившей тишине совершенно отчетливо послышался звук, напоминающий шелест перекладываемых бумажных листов. Осторожно, словно боясь помешать работе какого-то важного начальника, он заглянул в комнату.

За рабочим столом, занимавшим добрую половину этого небольшого по своим размерам помещения, сидел мужчина средних лет в черном кожаном пиджаке и такой же черной водолазке под ним. На лацкане пиджака серебристо поблескивал значок, по форме напоминавший треугольник, только с округлыми концами. Хорошо подобранная одежда рекламно подчеркивала элементы ладно сложенной спортивной фигуры мужчины. Длинные, слегка вьющиеся темно-каштановые волосы, уже тронутые сединой, были зачесаны назад и стянуты на затылке в «конский хвост». Его правильные, но какие-то слишком грубые черты лица, несомненно, должны притягивать к себе взгляд и даже казаться привлекательными отдельным представительницам слабого пола, особо повернутым на античной, геракло-апполоновской мужественности, обывательски сопоставимой с образами персонажей голливудских шедевров. Недельная небритость этого человека, гармонично сочетаясь с описанными уже деталями внешности и одежды, делала его очень похожим на рок-музыканта, отпахавшего гастрольный тур, либо на байкера, в составе своей банды пересекшего Соединенные Штаты от океана до океана с остановками разве что на бутылку «Будвайзера». Впрочем, ничего музыкального, а тем более байкерского, в манипуляциях, им производимых, не угадывалось.

Глядя сосредоточенным взглядом перед собой, атлет-рок-н-рольщик подстать механическому роботу, выполнял монотонно-конвейерную работу, вкладывая лежащие стопкой справой стороны стола черные пластиковые прямоугольники, похожие на визитные карточки, в бумажные конверты такой же мрачной окраски, предварительно придирчиво сверив нанесенные на них золотистым тиснением надписи. О важности поставленной перед ним задачи свидетельствовало выражение его лица, а точнее, такие детали, как плотно сжатые губы, вытянувшиеся в одну тонкую линию, и резко очерченная вертикальная борозда, залегшая между сдвинутыми к переносице бровями.

Тем не менее, несмотря на сильную занятость, он прервал свое занятие, чтобы взглянуть на топчущегося в дверях посетителя. Обтянутая лакированной кожей рука с раскрытой вверх ладонью вытянулась в приглашающем жесте, кончиками пальцев указывая на стоящее напротив стола древнее, как и сам дом, стул-кресло с полинявшей плюшевой обивкой и исцарапанными деревянными подлокотниками. В глазах, внимательно изучавших пришедшего плясали два желтых огонька, похожие на отблески пламени свечи. Однако никаких свечей в комнате не было и в помине. Настольная лампа, кстати, была. Старая и на вид довольно увесистая. Но включать ее никто не собирался, как и покрытую добрым слоем пыли матерчатую люстру, бахрома абажура которой давно приняла образ пещерных сталактитов, почти касавшихся макушки сидящего за столом. В комнате не был включен ни один прибор электрического освещения. Нигде, как уже упоминалось, не наблюдалось так же зажженных свечей, лучин, лампад, факелов и прочей пожароопасной ерунды. А свет все-таки был! Он словно струился сверху, образуя ровно очерченный круг освещенного пространства, в центре которого располагался стол, за которым и восседал странный кожаный персонаж.

…Сидя в жестком неудобном кресле, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев, он широко раскрытыми то ли от ужаса, то ли от невозможности восприятия сюрреализма происходящего, глазами смотрел на Кожаного, пытаясь одновременно разглядеть предметы обстановки за его спиной. Сделать это, как выяснилось, было совсем непросто. Ввиду того, что световой цилиндр, в центре которого находилось рабочее место Кожаного, своей яркостью настолько контрастировал с окружающей его темнотой, что все находящееся вне освещенного участка комнаты, включая его самого, буквально тонуло во мраке. Единственное, что он смог различить за широкими покатыми плечами – это очертания чего-то высокого, прямоугольного, похожего на узкую одностворчатую дверь.

Кожаный, в свою очередь, не скрывая любопытства, нагло таращился на него своим желтоватым взглядом. Причем выглядело это так, словно разница между освещенной и неосвещенной зонами каких-бы то ни было неудобств ему не создавала.

Ознакомительно-дипломатическая пауза явно затягивалась. Наконец, видимо, вдоволь насладившись растерянностью и испугом сидящего напротив гостя, Кожаный удовлетворенно откинулся на спинку стула, заложив руки со сцепленными в замок пальцами за голову. На лице его сформировалась гримаса, которую с легкостью можно было принять как за своего рода улыбку, так и за звериный оскал.

– Итак, значит, вы все-таки пришли. Это я понял по шуму на лестнице. Не сильно ушиблись? – одновременно спрашивал и констатировал факт Кожаный. Тембр его голоса оказался на удивление мягким, с легким оттенком добродушной иронии, что никак не сочеталось с довольно внушительной, если не сказать воинственной внешностью.

Суть фразы, однако, была очень уж странной. Из сказанного Кожаным следовало, что его сюда уже приглашали, а он по причинам, видимо, совсем неуважительным, все не шел да не шел. Чушь какая-то – не было никаких приглашений!

– Раз вы здесь, необходимо ознакомиться и выбрать, – продолжал разговаривать загадками Кожаный.

– С чем ознакомиться? Что выбрать?! – голосом, срывающимся на фальцет, с трудом выдавил из себя он.

– Ознакомиться с каталогом, конечно, а выбрать – образцы. После согласования конкретных образцов и необходимого количества изделий оформим заказ на изготовление. Да, там, в каталоге, на фотоснимках образцов отсутствуют фирменные знаки, но их будут крепить при сборке. Так что указать точное количество нужно сейчас, – деловито разъяснил Кожаный, поглаживая пальцами значок на лацкане пиджака при словах «фирменные знаки».

– Итак, каталог! – с этими словами Кожаный завел руку за спинку стула и жестом фокусника, вытаскивающего кролика из цилиндра, выудил откуда-то из темноты толстую папку, с первого взгляда напоминавшую старый фотоальбом, аккуратно водрузил ее на стол, после чего уже двумя руками отодвинул от себя к противоположному краю.

Судя по объему, ассортимент в каталоге должен быть представлен очень широкий, как говориться, на любого потребителя.

Лежащая на столе в ярком свете папка не могла не привлекать к себе внимания своим строгим и в то же время изящным оформлением. Обложка каталога была облачена в переплет из явно дорогой кожи черного цвета, что уже не вызывало сильного удивления – любят, видимо, в этом учреждении кожу и темные цвета! Дабы избежать стирания углов, неведомый мастер умело изготовил металлические уголки с красивым витиеватым орнаментом. Имелся так же замок портфельного типа на толстом коротком ремешке. По центру обложки красовался знак, изображавший голову барана с бородкой и завитками рогов, из-за которых по форме напоминал треугольник, только с закругленными концами.

Стоп! Где-то он уже видел похожий знак! Где, где! Да вон на лацкане пиджака Кожаного поблескивает его в несколько раз уменьшенная копия.

Не в полной мере отдавая отчет своим действиям, он взял каталог в руки. Кожа переплета при открытии издала легкий приятный скрип, ставший оповещением того, что он является чуть ли ни первым человеком, открывшим это чудо рекламной продукции.

Какое-то время он бессмысленным взглядом блуждал по страницам открытой перед ним папки. Когда, наконец, ожившие нейроны головного мозга вернули ему способность рационального мышления и возможность осознать, что за изделия представлены в каталоге, его глаза стали медленно вылезать из орбит, а рот непроизвольно открылся в немом крике.

– Это что, г-гробы?! – заикаясь, чуть слышно просипел он.

– Да, грубоватое название для таких жизненно, а точнее, смертельно необходимых человеку предметов. Не правда-ли?! – еще шире осклабился Кожаный. – Впрочем, во избежание утраты гармонии со своей нервной системой и накапливания негативной энергии от стрессов, полученных при частом употреблении этого слова, можете использовать иное значение. Например, футляр, тубус. Или еще проще, по-русски – ящик! Именно, посылочный ящик! Посылка туда!! Ха! Ха! Ха…!!! – уже не сдерживая себя, во весь голос хохотал Кожаный, большим пальцем правой руки, словно патриций в Колизее, желающий немедленной смерти поверженному гладиатору, тыча в направлении пола.

Вдруг он внезапно прервал смех, лицо его приобрело серьезное и даже злобное выражение. Подавшись вперед и сверля взглядом сидящего напротив, он, резко переходя на «ты» процедил сквозь зубы:

– Сам, в общем, решай, как называть, только выбирай побыстрей и с количеством не ошибись. Сдается мне, этих штук тебе много может потребоваться.

Последние сказанные Кожаным слова он уже услышал, как слышно бормотание телевизора через вставленные перед сном беруши. Комната перед ним начала медленно плыть и вращаться. Страх того, что еще чуть-чуть и он может потерять сознание прямо здесь, сидя в ободранном кресле, в доме, где в занавесках преспокойно проживают пауки-людоеды, где байкер-маньяк, рассылая в конвертах какие-то карточки, по совместительству барыжит гробами, где свет просто исходит из ниоткуда, оставляя не у дел люстры и лампы, где может произойти еще черт знает, что, не дал ему окончательно лишиться чувств.

Возвращаясь к реальности, он вспомнил про ненавистный каталог, который по-прежнему держал в руках раскрытым на первых страницах. Собравшись с силами, он резко подался вперед, намереваясь бросить папку на стол, но… ничего не получилось – обложка словно прилипла к пальцам.

Повторение попыток отделаться от этого слишком уж навязчивого рекламного предложения ожидаемого результата так же не принесло.

Кожаный между тем с нескрываемым интересом наблюдал за агоническими конвульсиями несговорчивого клиента, выставляя на показ достойные премии «За лучший оскал» от какого-нибудь «Бленд-а-меда» зубы.

Вдруг ему показалось, что обложка в руках начала стремительно нагреваться. Когда через несколько секунд его ощущения стали сопоставимы с теми, что испытывает человек, бездумно доставший голыми руками противень из разогретой на всю мощь духовки, он осознал, что это вовсе не игра воображения. Боль была настолько реальной и сильной, что он невольно закричал, одновременно вскакивая с кресла и изо всех сил остервенело, тряся перед собой горящими от боли руками.

Рискуя навсегда остаться без индивидуального папиллярного рисунка на пальцах, он резким движением развел руки в стороны, как гимнаст, растягивающий эспандер.

Каталог, оторвавшись от пальцев, шлепнулся на пол, перевернувшись обложкой вверх. Кожа переплета от высокой температуры вздулась и покрылась пузырями, похожими на ожоговые волдыри. От лежащей на полу папки поднимался постепенно усиливающийся дымок, а баранья морда все так же смотрела на него с обложки равнодушным металлическим взглядом.

Вложив всю свою боль и нарастающую злость в силу удара, он опустил каблук ботинка ровно по центру, между завитками бараньих рогов. Эффект от удара оказался совершенно непредсказуемым. Мгновенно среагировав на оказываемое внешнее воздействие, каталог вспыхнул под пятой вероломного агрессора, словно открытая газовая камфорка от зажженной спички.

Языки пламени, облизывая его джинсы, доставали практически до колена. Предприняв быструю, но крайне неудачную попытку отступления, он, зацепившись своей чуть было не подвергшейся кремации ногой за кресло, потерял равновесие и с победным грохотом приземлился на давно не видевший ни швабры, ни веника деревянный пол.

В полной мере испытав на себе неотвратимость наступления последствий действия закона притяжения, он из «положения лежа» своим слегка сотрясенным мозгом усердно старался воспринять изменения, произошедшие в комнате за время его короткого полета. Помимо заклятого каталога, догоравшего в полуметре от его головы, да узконосых высоких байкерских ботинок Кожаного, в которые зачем-то были заправлены брюки классического кроя, его глаза теперь уже совершенно спокойно рассмотрели то, что находилось за спиной Кожаного и то, что изначально он принял за дверь. Как теперь выяснилось, это была крышка гроба, точно такая же, как на недавно представленных ему фотоснимках. Фирменный знак (баранья физия), кстати, имелся. Вот, наконец-то товар был наглядно представлен потребителю, только покупательская активность от этого отнюдь не возросла.

Приподняв голову, он с удивлением смотрел на то, что немногим ранее скрывала непроглядная темнота. Рядом с крышкой к стене крепились полки с какими-то книгами, а в углу приютилась рогатая вешалка с одиноко висевшей на ней широкополой шляпой, хозяин которой, по всей видимости, сидел сейчас за столом.

Но почему, почему пять минут назад всего этого видеть ему не представлялось возможным?! Ответ родился сам собою. Это, конечно, свет. Он стал другим. То есть теперь освещалось не ограниченное пространство у стола Кожаного, светом была залита вся комната, причем лампа и люстра по-прежнему не задействовались.

Тяжело вдыхая спертый воздух комнаты, он почувствовал, что к запаху гари стал примешиваться еще один, пока еле ощутимый, но постепенно нарастающий, становящийся все более осязаемым, словно рождающийся прямо в ноздрях мерзкий липучий запах. Инстинктивно пытаясь определить природу возникновения этого тошнотворного «аромата», он вдруг вспомнил случай из, казалось бы, уже давно забытого юношеского прошлого.

Ему тогда было шестнадцать лет, и он учился в выпускном классе средней школы. При абсолютно нелепых обстоятельствах погиб его одноклассник Женька – разбился, управляя взятым без спроса у отца мотоциклом. По просьбе классного руководителя ему вместе с соседом по парте Сергеем, предстояло выполнить очень ответственную, но малоприятную миссию, а именно: отвезти в морг, где до похорон находилось тело Евгения, венок от школы и одноклассников. В связи с тем, что похороны были назначены на понедельник и по-другому никак не получалось, директору школы удалось каким-то неимоверным, только ему одному известным способом договориться о том, чтобы ребят приняли в морге в нерабочее время, то бишь в воскресенье.

Дверь им открыл заспанный и какой-то весь помятый санитар, он же по совместительству сторож. И хотя время было что-то около одиннадцати утра, заправлен спиртным он был, что называется, «под самые бакенбарды».

Неопределенно махнув рукой в сторону лестницы, ведущей вниз, и пробурчав: «Туда несите!» – сторож-санитар, покачиваясь, побрел в сторону стоящей у стены каталки для транспортировки трупов.

Внизу в подвале оказалось два помещения. В одном складировались разные ритуальные принадлежности, где и должен был оказаться привезенный венок, а в другом, куда они по незнанию сперва сунулись, находились как раз те, для кого эти аксессуары и предназначались.

На полочках подсознания, память сохранила впечатление от глотка смрадного воздуха покойницкой, после которого они, вынырнув на свет Божий, долго не могли надышаться свежестью весеннего утра.

И вот сейчас, полулежа на грязном полу этого забытого Богом и людьми дома, он с удивлением пытался понять, откуда же исходит запах тления. Неужели это Кожаный так смердит?! Хотя, после всего произошедшего с ним в этом доме за столь незначительный, как ему казалось, промежуток времени, удивляться более ничему не приходилось.

Кожаный тем временем уже не сидел, как несколькими минутами ранее, в барской позе, а стоял, опершись сжатыми кулаками о столешницу.

Подстать атлетической фигуре, рост его, наверное, без малого два метра, так же внушал уважение, а при взгляде снизу-вверх он просто казался огромным, ни дать, ни взять очеловеченный Кинг-Конг воплоти.

Окинув равнодушным взглядом комнату, Кожаный вперился взглядом в копошившегося на полу незадачливого гостя. Глаза его в тот момент уже были откровенно желтого цвета, а зрачки вытянулись в две вертикальные черные полоски.

– Ну что, не срослась сделочка? – с каким-то стереофоническим эффектом пророкотал Кожаный. – Правильно, ведь объективно оценить качество товара можно, лишь испробовав на себе! Примерить не желаете?!

Он не желал. Единственное, что он по-настоящему сейчас желал больше всего на свете – это оказаться где-нибудь подальше от этого сумасшедшего дома вместе с его маниакальным постояльцем. Поэтому, воплощая в жизнь это свое естественное желание, он, как мог, на четвереньках, усиленно перебирая всеми четырьмя конечностями, пополз в сторону выхода из комнаты, подальше от трупной вони, самовозгорающихся фотоальбомов и пронизывающего взгляда желтых глаз чокнутого гроботорговца.

Уже около открытой входной двери, вставая на ноги, он обернулся. Увиденное чуть было вновь не заставило его принять обезьянью позу. Комната на половину была охвачена огнем. Пламя медленно продвигалось из всех четырех углов.

На фоне огня Кожаный смотрелся как Аль Пачино в фильме «Адвокат дьявола». С лицом его так же происходили в этот момент удивительные метаморфозы. Только трансформировалось оно не в симпатичную личину Киану Ривз, а, что в принципе не должно уже удивлять, в изрядно надоевшую за прошедший вечер баранью морду со всеми прилагающимися к образу атрибутами в виде рогов и бородки.

Стараясь ни на что больше не обращать своего внимания, он бросился бегом по ярко освещенному теперь коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Сзади огонь с треском пожирал деревянный скелет дома.

Находясь у первых ступенек, боковым зрением он видел, что пламя добралось почти до середины коридора, но скорость его распространения продолжала неумолимо нарастать.

Из эпицентра огня огромным горящим шаром выкатился мертвый уже паук, моментально взорвавшись, развесивший по обеим стенам свои дымящиеся внутренности.

Не замечая ступеней, он слетел на залитый светом первый этаж, где невольно выяснил, что груда ящиков, которые стали непреодолимым препятствием в начале путешествия, были не чем иным, как продукцией, так навязчиво ему рекомендованной, то есть гробами. Но это его уже не волновало. Ему сейчас нужна была только дверь, и он молил Бога, чтобы она оказалась незапертой. Дверь была открыта, вернее, ее не было вовсе. Похоже, еще один сумасшедший тяжелоатлет вышиб ее вместе с дверным косяком, и теперь на ее месте зияла черная дыра непроглядной московской ночи.

Желание как можно быстрее покинуть это сатанинское сооружение, совершенно дьявольским образом спрятавшееся в самом центре столицы, было настолько сильным, что ответственность головного мозга за рациональность производимых в тот момент действий приблизилась к нулевой отметке. В этой связи ноги оказались быстрее мысли, и он в два огромных скачка буквально вылетел наружу, о чем мгновение спустя сильно пожалел.

И действительно, сожаление было ненапрасным. Дело в том, что, вырвавшись на свободу, он не ощутил под ногами твердой почвы. Ни твердой, ни мягкой. Никакой! Город исчез, его словно засосало в черную дыру, куда теперь, стремительно набирая скорость, неуправляемым метеором, проваливался он сам.

В мрачной пустоте, быстро удаляясь, горела одинокая звезда. Это был охваченный пламенем, но почему-то висящий в пространстве дом…

***

– А-ах!!! – крик ужаса, вырвавшийся из пересохшей Юркиной глотки, окончательно разбудил его и вернул в спасительную реальность.

Обнаружив себя сидящим в своей кровати с откинутым одеялом, мерзким привкусом пивного перегара во рту и холодной липкой испариной, покрывавшей все тело, он облегченно вздохнул и расслабленно вернулся в горизонтальное положение.

Остатки сна еще тревожили перегревшийся мозг рваными черно-белыми фрагментами короткометражного фильма ужасов. Неровные сердечные ритмы, постепенно успокаиваясь, приходили в норму.

Юра лежал на спине и неподвижным взглядом рассматривал трещину на потолке. Появились первые мысли: «Если не прекратить эксперименты по воздействию этанола на человеческий организм, то такие кошмары скоро наяву буду видеть, и окончится все так же плачевно – падением в бездну. Только уже в смирительной рубашке»!

Однако, так в итоге и не дав себе никаких обетов типа: «Все завязываю!» или: «Да чтоб я еще раз…!», Юрий босиком прошлепал в ванную комнату, где с помощью исцеляющих свойств современной душевой кабины стал приводить свой организм в более-менее жизнедеятельное состояние.

Значительно посвежевший и повеселевший после душа и легкого завтрака с чашкой кофе, Юра одевался в прихожей, намереваясь все-таки доехать до работы отца и постараться выполнить данное ему обещание о неотвратимом трудоустройстве.

Натянув на себя куртку, Юрий машинально сунул руки в карманы, как бы проверяя их содержимое, и с удивлением вытянул на свет из правого кармана смятую вдоль, пустую пачку из-под «Кэмел» …

Глава 4 Элина

Остаток лета и всю осень Юрий провел в приятном согласии желаемого с действительным. Встречи с Элиной приобрели регулярный характер, что неимоверно радовало его, да и родители очень скоро дали положительную оценку их взаимоотношениям. Предки же Элины отнеслись к знакомству с Юрой на удивление равнодушно. Оно и понятно, монотонная рутина трудовых будней рабочего класса к сентиментальности не располагала. Что ж, как говориться: на безмясье и сова – индейка. Не выставили сразу за порог, и на том спасибо.

Справедливости ради следует сказать, что на поверку людьми они оказались неплохими и даже душевными, только вот изрядно уставшими от необходимости ежедневного решения финансово-бытовых задач и оттого слегка очерствевшими. Что называется, быт заел.

Впоследствии мама Элины, Зинаида Тимуровна, частенько вставала на Юркину сторону в спорах, неизбежно возникавших, как и в любой другой молодой семье, в период притирки между супругами. Впрочем, это забегание далеко вперед, а пока Элина и Юра в полную силу наслаждались конфетно-букетным периодом своей жизни.

К концу октября – началу ноября Юрий был уже трудоустроен, сдержав слово, данное им отцу. Добросовестно отучившись на курсах охранников и достойно выдержав экзамены по шестому высшему разряду, он получил заветное удостоверение, в котором вкупе с прочим указывалось, что его владелец имеет право на ношение служебного оружия. По правде говоря, никакого оружия Юрке на работе не выдавалось, но порядок был таков, что на работу в ЧОП⁶ отца принимались только охранники, имевшие разряд не ниже шестого. Да и сама запись в удостоверении не могла не льстить молодому самолюбию.

В работу Юрий втянулся быстро – сказался опыт, приобретенный на еще совсем свежей в памяти военной службе. Он даже стал брать подработки, чтобы всегда имелись свободные средства, которые можно с легкостью потратить на себя и свою подругу, не привлекая к этому родительский бюджет.

Родители тем временем пребывали от всего происходящего в тихом восторге. Неужели встреча с этой скромной миловидной девушкой смогла так круто изменить бурное и небезопасное начало послеармейской жизни сына.

И жизнь действительно изменилась, она, словно разлившаяся в половодье река, уже уставшая от бесплодных попыток охватить своими бурными водами все большие территории и окончательно растратив потенциал ничем и никем не управляемой, необузданной, агрессивной энергии, начала быстро отступать и возвращаться в предназначенное для нее русло, где текла уже размеренно, никуда не торопясь.

Вплоть до Нового года в жизни Юрия никаких экстраординарных событий не произошло. Да и Слава Богу! Была работа, было приятное времяпрепровождение с Элиной. Все чаще прогуливаясь по московским улицам (очень им нравилось бывать на Китай-городе бродить вокруг гостиницы «Россия», спускаться к набережной. Несколько раз они посещали кинотеатр «Зарядье». Показывали, правда, какую-то ерунду, но это не имело никакого значения), они обсуждали свое совместное будущее. Дело, похоже, должно закончиться классически, то есть законным бракосочетанием.

А Москва тем временем уже начинала свою суетливую подготовку к новогодним праздникам.

И все-таки был один момент, когда сердце Юркино неприятно кольнула игла не самых веселых воспоминаний. В одно морозное солнечное воскресенье, приблизительно за неделю до Нового года, Юра с Элиной посетили универмаг «Московский» что находится у трех вокзалов. Цели особой не было, просто они, нет, вернее сказать, Элина, с детства любившая бывать в этом магазине, быстро заразила этим Юрку. Ну а почему, собственно, не заразиться ведь все четыре этажа «Московского» были заполнены небывалым по тому времени ассортиментом качественной иностранной продукции. При желании здесь можно было найти, наверное, все из товаров широкого потребления, начиная с обуви, одежды, сумок, различных аксессуаров и заканчивая парфюмерией, часами и ювелирными изделиями. Причем качество представленной продукции моментально развеивало малейшие сомнения в подлинности информации о производителях, указанной на «лейблах», ярлыках и ценниках.

Цены, конечно же, кусались, но при регулярных посещениях можно было нарваться на достойную вещь по вполне приемлемой стоимости. Ну а если на сегодняшний день твой кошелек не трещит по швам от вложенной в него на текущие расходы толстой пачки хрустящих купюр, то в холодный зимний день здесь очень приятно перевести дух от сковывающего дыхание морозного воздуха. Особенно, если живешь в шаговой доступности.

Вот и сегодня для молодых людей был именно такой непродуктивный, но не лишенный приятностей день. Юра и Элина покупать ничего не собирались, а зашли погреться, да поглазеть на новинки буржуйской легкой промышленности. Останавливаясь то тут, то там, они неспеша добрались до третьего этажа универмага.

Пока Элина с интересом рассматривала украшения из бижутерии, инкрустированные камнями «Svarovski» хотя и купить хоть что-нибудь из этих изделий в настоящий момент не имелось никакой возможности, Юрий присел на мягкое кресло, обтянутое оранжевым кожзаменителем, стоящее при выходе из салона. Ноги уже изрядно гудели.

«Сколько же мы сегодня прошли?», – спросил сам себя Юра, ленивым взглядом провожая проходящих мимо счастливых обладателей новеньких шуршащих пакетов с пафосными надписями: «Trussardi» и «Hugo boss», в которых прятались заветные вещицы, купленные здесь по баснословным предновогодним ценам.

Непонятно, почему, внимание Юрия вдруг привлек молодой мужчина крепкого телосложения, не спеша выходивший из расположенного напротив и чуть правее по отношению к Юркиному месту отдыха бутика.

На мужчине был простецкий пуховик и шерстяная кепка, козырек которой так был надвинут на глаза, что при виде этого невольно возникали сомнения в его возможностях видеть что-либо перед собой далее полуметра. Выглядело это довольно забавно, если не сказать комично. Впрочем, человек мог преследовать вполне себе конкретную цель – не быть кем-то невзначай неожиданно для себя узнанным.

Осмотревшись по сторонам (значит все-таки мог видеть) мужчина побрел по проходу мимо восседавшего на кресле Юрия, мрачно глядя перед собой и уже ни на кого не обращая внимания. В руке он держал фирменный пакет, на котором красовалась надпись на английском языке, одноименная вычурной вывеске, венчавшей вход в ранее посещенный им бутик.

Мужчина шел грузной тяжелой походкой, слегка переваливаясь с одной ноги на другую, как измученный цирковой жизнью дрессированный медведь. Во время ходьбы пакет методично стукался о его колено.

Что-то в этой походке и в плохо различимом из-за высокого воротника профиле показалось Юре знакомым. Где-то он его безо всяких сомнений встречал, и в то же время что-то в нем было не так, что-то не сочеталось с мутным образом, робко мерцающим в глубине памяти.

Юрка весь напрягся и даже поменял позу из вальяжно-расслабленной в официальную – с прямой спиной и крепко сцепленными в замок руками.

И вдруг – щелк! Переключатель в мозгу открыл в Юркиной памяти страницу жизни, о которой он с удовольствием забыл бы, но время от времени, независимо от его желания, ему приходилось мысленно возвращаться к тем не очень приятным воспоминаниям.

«Ба! Какие люди и без охраны! Да это же Борька-бульдог из вороновской бригады! Хотя, впрочем, нет, такие люди как раз под охрану не торопятся!», – успел подумать Юра, одновременно вставая с кресла и направляя свои уже немного отдохнувшие ноги в сторону ничего не подозревающего Бориса.

В два шага догнав старого знакомца, Юра мягко положил ему руку на плечо, тут же пожалев о необдуманности своих действий. От прикосновения Борис вздрогнул, затем весь сжался и остановился, ссутулившись и втянув голову в плечи, словно ожидая, что на него немедленно со всех сторон посыплется град ударов.

Испугавшись, что его несостоявшегося соратника сейчас хватит инфаркт, Юрка нарочито громким и веселым голосом прокомментировал:

– Неплохой камуфляжик, а Борь?!

Видимо, поняв, что «удовольствия» от подарков судьбы в виде заламывания рук и надевания наручников ему в данный момент ожидать не приходится, Борис медленно обернулся и с нескрываемым удивлением уставился на Юрия. Постепенно его взгляд стал принимать осмысленное выражение, насколько это понятие вообще применимо к личности Бориса, интеллект которого, по мнению Юрия, был сопоставим с интеллектом тираннозавра, хотя, в отличие от последнего, Борис не был кровожаден, а казался добродушным, хоть и не очень склонным к общению малым.

– Привет, Юрок, – как-то обреченно пробасил Боря, затравленно оглядываясь по сторонам, возможно, все-таки все еще ожидая неприятных сюрпризов. – Зачем пугаешь? Я и так за последние месяцы чуть умом не тронулся!

– Ладно, Борь, извини, пожалуйста, просто не ожидал тебя здесь встретить, спонтанно получилось. Правда, извини! – искренне раскаялся Юрий.

– Рад видеть тебя, братишка! Но, кажется, кого-то уже ждут, – пробурчал Борис, кивнув головой куда-то за спину Юры, где в полутора метрах от них с удивленно-взволнованным взглядом стояла Элина. – Да и мне ни к чему здесь отсвечивать. Если хочешь побазарить, подгребай вечером к девяти. Я в Сокольниках хату снимаю, там «Макдональдс» напротив метро, знаешь? Вот там я ужинаю – нравиться мне эта жрачка! Завтра, кстати, в Москве меня уже не будет. Ну, все, пока! – закончил Борис и, развернувшись, уже быстрым шагом пошел по направлению к эскалаторам.

– Кто это, Юр? – тихим голосом спросила Элина задумчиво смотрящего вслед уходящему Борису Юрия.

– Да так, один знакомый, – рассеянно ответил он.

– Странный какой, на гоблина похож!

– Ох, бедный Боря, что я только не услышал о нем за такое короткое время нашего знакомства! Правда, давать ему характеристику в лицо никто при мне не осмелился. На самом деле милейший парень, добрый. Умом, правда, не блещет, но, как говорила мама Форреста Гампа⁷: «Дурак дураку – рознь!», – философски изрек Юрий.

***

Проводив Элину и ненадолго заскочив домой, в начале десятого вечера Юрий вошел в помещение ресторана быстрого питания «Макдональдс» что на улице Русаковской.

Истинных ценителей американской национальной кухни в этот час набралось немного, поэтому, стоя в дверях, Юра без труда нашел взглядом Бориса, со стахановским упорством трудящегося над свежеприготовленными бургерами.

Устроившись за столиком в дальнем углу зала, лицом к входной двери, вероятно, для того, чтобы не быть застигнутым врасплох, Боря с остервенением голодного зверя вонзался своими крепкими зубами в очередной «Биг Маг». Стол его был завален коробками и обертками от уже уничтоженных продуктов питания.

«Молодец Борька, аппетит твой находится в геометрической прогрессии по отношению к наличию проблем. То есть, чем больше неприятностей, тем сильнее жрать охота!», – вывел про себя некую формулу Юра и не удержался от улыбки.

Ожидая, что Борис все-таки обратит внимание на маячащего в дверях человека (не зря же он выбрал такую выгодную позицию) Юра постоял еще какое-то время на месте, но, поняв тщетность своих ожиданий, решил подойти к кассе и заказать себе кофе.

Получив свой заказ, Юрий направился к столу Бориса, поза которого оставалась неизменной – лицом в стол с остатками «Биг Мага» в руках.

– Приятного аппетита! – наклонившись, негромко произнес Юра.

Реакция Бориса оказалась схожей с той, что случилась в универмаге. Борька вздрогнул, выронил остатки бургера и тупо уставился на Юрия.

– У тебя что, забава такая – людей пугать?! – возмутился Борис, стряхивая с пальцев луковые ошметки.

– Так ты же сам, кроме своего бутерброда ничего не видишь, а еще уселся, как разведчик! – парировал Юрка.

Оглядев стол, как поле боя, на котором в неравной схватке с его желудком пало не менее шести представителей американского пищепрома, Борис примирительно сказал:

– Все, Юр, хорош, ты же не про жратву сюда пришел базарить, давай по делу!

– Хорошо, давай! Может, тогда расскажешь, что с тобой произошло? Что ты такой дерганый стал? Почему валить собрался? Это все отголоски той истории с задержанием или еще чего приключилось?!

Борис молча тянул через трубочку молочный коктейль, а когда из стакана стали доноситься противные хрюкающие звуки, отставил его в сторону и заговорил:

– Помнишь, после того задержания нас всех доставили в ближайший отдел милиции? Вот там они (оперативники) под видом бесед с задержанными провели сортировку, отобрав тех из нас, кто обладает более-менее значимой информацией и кого в процессе дальнейшего «пресса» возможно будет раскрутить на какие-нибудь показания. Кто будет «закрыт» конкретно, они определили заранее, а нас же подтянули до кучи, вдруг кто не выдержит и поплывет. Ну, в общем, как я понял, это их обычный метод – берем всех, по ходу пьесы отсеиваем. Тех, которые, как и ты, не «в теме», помариновали в местной конторе и отпустили.

Округлившимися глазами Юрка смотрел на Бориса и старался не пропустить ни одного слова из сказанного им. Удивление Юры было вызвано не столько самим рассказом (его это уже мало касалось), сколько тем, как это было связно и доступно, хотя и с применением сленговых выражений, передано человеком, мягко говоря, с невысоким уровнем умственного развития, как считало все его окружение, включая Юрия, с которым они и встретились-то всего в четвертый раз.

«Зря, наверное, я его недоумком считал! Извиниться надо бы!», – думал Юрка, слушая аналитический отчет о сложившейся ситуации, представленный известным филологом Борисом Таганским.

Словно прочитав Юркины мысли, Боря запнулся сам, видимо, испугавшись своего красноречия. Помолчав немного, он смущенно пояснил:

– Вообще-то я не сам до всего этого допер, это Толян при встрече мне долго разъяснял. Видишь, я запомнил, – в этот раз не без гордости добавил бандит-филолог Борис. – Он ведь время от времени со мной занимался, учил говорить грамотно, чтобы на «стрелках» правильно базарить мог. Толик же образованный, институт закончил, а я что? Я из деревни – школа с горем пополам и все. Я знаю, что меня все считают быком без мозгов. Все верно, раньше, до знакомства с Толей, так и было. Но он меня кое-чему все-таки научил, хотя я все равно решил не выставляться. Ты ведь тоже до сегодняшнего дня меня за дурака держал, а?

Юра, сделав смущенный вид, неопределенно пожал плечами, подумав при этом: «Ну слава Богу, все разъяснилось! А то так и поверишь, что земля плоская!».

Тем временем Борис продолжал:

– Потом был изолятор на Петровке. Конечно же, нас рассадили по разным камерам. Никого из своих я там не встретил. В «хате» со мной вместе парились еще двое. Один – в возрасте дядька, похоже, старый урка. Ему, по-моему, вообще было безразлично, что вокруг происходит. Правда, за едой и газетами он первым к «скворечнику» подтягивался. Другой – дохляк молодой, может, наркоман, весь в наколках. Не в уголовных, нет, а так, ерунда какая-то – черти, драконы. Приставучий какой-то липкий. Все расскажи, а ты за что, а по какой статье? Так и хотелось двинуть разок, да побоялся, что зашибу, а там точно срок накрутят. Я вот думаю, может подсадной, а может, дурак просто. Черт их там разберет. Я ж в людях не так хорошо разбираюсь, как Толян или Ворона. Кстати, почему я тебе все рассказываю, знаешь? Потому, что Игорь тогда сказал, что верит тебе, что ты и в школе нормальным пацаном был, служил, опять-таки…, а мне вот, не довелось. Извини, отвлекся. Вызывали меня один только раз, на следующий день после заезда. Я, правда, толком и не понял сразу, для чего. Это потом мне Толян разъяснил. Да ну, я уже говорил. Значит, на второй день, сразу после обеда, выдергивают меня «без вещей», хотя у меня и вещей-то никаких при себе не было, но, наверное, так положено. В следственном кабинете меня уже ожидали двое оперов. Представились, назвали из какого отдела, я не запомнил ни черта. Да и какая-мне-то разница?! Ну и давай «грузить» сразу. Угрожали «закрыть» до суда, если не стану сотрудничать, кучу статей каких-то перечислили. Спрашивал все больше один, суетливый такой. Говорит быстро и как-то смазано. Мало того, что я вообще не понял, чего конкретно от меня хотят, так я еще и половины не разобрал, что он там бубнил. Второй опер что-то все время в книжечку записывал. Я, конечно, отвечал чего-то, уже не помню – совсем молчать было бы глупо, но вроде бы не слил никого. Да и знаю я не так много. Упирал на то, что я всего лишь водила – личный водитель бизнесмена Игоря Воронова. Так, привези-отвези, а о его делах мне ничего не известно. Час с лишним меня тогда обрабатывали, затем отправили обратно в камеру, видимо, поняв, что ничего полезного от меня не добьются, а может, просто лень было со мной долго возиться, тоже ведь люди. Все, больше там я не был интересен никому, за исключением моего дотошного сокамерника. Достал – зачем вызывали, чего спрашивали? Ну, думаю, точно задание получил – вывести на откровенность! Но я решил взять пример со старого уркагана и завалился на нары мордой к стенке. Так до утра и пролежал, даже на ужин не вставал. А утром меня снова вызвали, теперь уже «с вещами». В дежурной части изолятора сунули подписать какие-то бумажки, выдали личные вещи и выставили за ворота. Вот так я в первый раз побывал в «крытой». Теперь я «сиделец»! Ха-ха! Когда я приехал домой, то сразу попытался связаться с кем-нибудь из наших, кто остался. Все без толку. Телефоны отключены, адресов я, конечно, не знаю. Делать нечего, решил дома сидеть, вдруг кто-то сам объявится. Дня через три мне стало казаться, что я снова попал в изолятор. Необходимо было что-то придумать, дохнуть в четырех стенах сил больше не было. Пришла идея прогуляться до «нашего» спортзала в надежде встретить кого-нибудь из знакомых. Выходя из подъезда, я сразу же обратил внимание на припаркованную напротив «BMW». Обычно так ставят машины в ожидании кого-то, чтобы потом сразу же уехать. Водительская дверь открылась, и из машины вылез Толян собственной персоной. Я очень обрадовался, но это было так неожиданно, что я просто остолбенел на крыльце подъезда и не знал, что мне делать. Толян сам подошел ко мне и, ни слова не говоря, схватил за рукав и усадил на переднее пассажирское сиденье. Мы куда-то поехали. Придя в себя, я, не скрывая своей радости от нашей встречи, стал приставать к нему с расспросами, что да как. Толик, однако же, был весь какой-то напряженный и мрачный. Сказал только, что мы едем в одно из «наших» кафе на Таганке, где собрались ребята. Там меня во все посвятят. Когда мы вошли в кафе, там за сдвинутыми друг к другу двумя столами сидело пять человек. Трое были нашими. К своему большому удивлению, в двоих других парнях я узнал «измайловских». Вроде бы «бригадиры». После дружеских приветствий мы с Толяном тоже подсели за стол. Все пили чай. Я тоже налил себе чашку и стал прислушиваться к разговору, хотя и так было понятно, что сейчас важна только одна тема – что делать дальше?! Я уже было подумал, что будет принято решение об объединении, однако нет, после недолгих препирательств («измайловские» не хотели, но наши, особенно Толян, настаивали), все-таки пришли к единому мнению, что надо временно свернуть деятельность и сидеть тихо пока не будет понятно, чем вся эта история закончится. Но по возможности, конечно, думать, как и чем мы сможем помочь попавшим в беду товарищам. Я, кстати, тоже считаю, что это правильно. Старшие на нарах парятся, а мы что ж, как ни в чем не бывало, должны продолжать дела делать? Так, что ли?! Ну, в общем, на том и порешили. За исключением редких прогулок и походов в магазин, я вновь оказался ограниченным, скромным пространством моей квартиры. Иногда меня навещал Толян, рассказывал новости о наших страдальцах. Откуда он их только узнавал?! Хотя он то, в отличие от меня, дома не сидел, а все мотался по юристам, адвокатам, даже вроде как с каким-то депутатом сошелся! Результат правда оставался прежним – все сидели. В одно из посещений он привез новый мобильник с новым номером, а старый забрал. В телефонную книжку уже были занесены нужные номера. Была и пара номеров парней из Измайлова. Правда, я был строжайше предупрежден о том, что звонить нужно только при крайней необходимости. Так вот, я прожил эти месяцы. А примерно с неделю тому назад «труба» моя внезапно ожила и заговорила, блин, человеческим голосом. Звонил мне Вадим, один из «измайловских» с кем тогда в кафе совещались. Вадик сообщил мне совсем уж неприятные новости. Толяна снова задержали и, «закрыли» теперь конкретно. Следствие-то продолжалось, возможно, что кто-то не выдержал постоянного «пресса» и стал давать показания, вот и до Толяна очередь дошла. Не ровен час, … Вадим предложил мне встретиться с ним, так как Толян через адвоката передал ему «маляву» для меня. Я сказал, что встречусь с ним через пару дней, предварительно позвонив. Эти два дня мне нужны были, чтобы найти и снять другую квартиру. В адресе, где жил до этого, оставаться было бы не совсем разумно (опять же инструкция Толика: «Если опять начнутся заморочки с ментами, срочно меняй хату!»). Когда были решены вопросы с жильем, теперь я здесь недалеко, в Сокольниках обитаю, я позвонил Вадиму, и мы договорились встретиться у Ленинградского вокзала в точно назначенное им время. Он, оказывается, тоже лыжи смазал куда-то в том направлении. Сказал, что, если бы я не позвонил, он уехал бы не попрощавшись. Встретились мы на одной из платформ поездов дальнего следования. Осторожный Вадик ничего не говорил мне, что встреча состоится за несколько минут до отправления его поезда. Он уже загрузился в вагон и оттуда наблюдал за платформой, ожидая моего появления. Ко мне он выскочил, что называется, «налегке» в одном спортивном костюме. Говорил Вадим быстро, сбивчиво, видимо, ему не терпелось поскорей от меня отделаться и не отсвечивать на платформе. Из всего сказанного им я сделал четкий и конкретный вывод, что в самое ближайшее время мне просто необходимо мотать из Москвы, иначе меня может постичь та же участь, что и моих друзей Толяна и Вороны. Затем он, порывшись в кармане, достал оттуда записку от Толика и запечатанный конверт без указания адресата. Передав мне все, о чем его просили, и коротко попрощавшись, Вадим нырнул в свой вагон. Поезд тронулся буквально через несколько секунд. В своем письме Толян коротко изложил сложившуюся ситуацию. В общем и целом, получается «полный привет»! Кто-то из наших начал «колоться», «сливая» все и вся. Стали всплывать старые дела, про которые мы и думать уже давно забыли. А дела были, и дела, поверь, серьезные! Я не знаю, что тебе там Ворона напел про нашу красивую жизнь, но, похоже, тебя Бог отвел, и ты не успел как следует влипнуть. Ведь та «стрелочка», на которой тебе побывать довелось, тоже не простая была. Я всего не знаю, но Толян говорил, что готовится какой-то совместный крутой «наезд» где-то в области, но, видимо, «протекло» и нас тогда всех по-тихому «приняли». Так-то брат! Короче говоря, насколько я понял Толяна, по мере поступления информации опера стали задерживать оставшихся на воле пацанов. Он и попал. До меня очередь пока не дошла, но ждать я не собираюсь. Толя тоже настойчиво мне советует уезжать из Москвы и уезжать надолго. В «маляве» он пишет адрес, где меня точно укроют и никому не сдадут. Рекомендательное письмо (прилагающийся к записке запечатанный конверт) тому залог! А дальше, дальше видно будет. Загадывать я не люблю. Завтра с утра стартую. Вот такая, Юрок, веселая история получилась!

Закончив свой рассказ, Борис со вздохом облегчения, как после тяжелой, но все-таки выполненной работы, откинулся на спинку кресла и отсутствующим взглядом уставился куда-то вглубь зала. Было заметно, что повествование его сильно вымотало.

«Да, Боря, все же долгие рассказы – не твоя стихия. Вон как тебя придавило. Наверное, теперь месяц молчать будешь!», – с искренним сочувствием подумал Юрий, а вслух, прерывая медитацию товарища, спросил:

– Борь, а что такое «оперативные учеты»?

– А, что? – изумленно, как будто впервые увидел, уставился на него Борис.

– Да опера сказали, что поставили меня на какие-то «оперативные учеты», что это, не знаешь? – повторил вопрос Юрка.

– Ах, это! Да так, внутренние какие-то там у них базы данных. Ерунда, в общем. Я сам весь учтенный-переучтенный! – уже весело отвечал Борис.

– Но они сказали, что это мне будет память на всю жизнь! Значит, возможны какие-нибудь проблемы в дальнейшем? – продолжал упорствовать Юра.

– Ну, я точно не могу сказать, может быть, при выдаче загранпаспорта или там устройства на работу в госорганы могут возникнуть проблемы… Короче, не быть тебе ментом, Юрок! Ха-Ха!!! – совсем уже развеселился Борис.

– Да у меня с работой вроде все в порядке, а за границу я пока не собираюсь. Хотя, если что, отец может помочь, наверное, – как бы успокаивая себя, сказал Юрка.

– Вот, значит, у тебя все в норме, дыши свободно, не судимость же! А мне, впрочем, пора. Поздно уже, завтра вставать рано, – подытожил, вставая с кресла, Борис.

Парни пожали друг другу руки, Борис даже приобнял Юру, похлопав медвежьей лапищей по спине со словами: «Ну бывай, браток!», – после чего быстрым шагом направился к выходу из ресторана.

Юра только сейчас обратил внимание на уже остывший кофе, к которому в процессе разговора он так и не притронулся. Одним глотком осушив стаканчик, он не спеша вышел на улицу. Нужно было ехать домой, завтра новый день и его смена…

***

За пару дней до новогодних праздников Ирина Витальевна подошла к сыну и с легкой хитринкой во взгляде, как бы между делом спросила:

– Юр, а вы с Элиной решили уже, где Новый год встречать будете?

Юра недоуменно посмотрел на мать.

– А разве это не само собой разумеется? Здесь, естественно, у нас дома…, ну, если, конечно, вы с отцом не против.

– Ну что ты, сынок, мы с папой как раз наоборот, хотим праздник встретить вместе с вами! – Ирина Витальевна ласково потрепала сына по голове. – Я вот только подумала, а не пригласить ли нам родителей твоей барышни. Мне кажется – это неплохой повод для знакомства, ведь так или иначе, знакомиться-то рано или поздно все равно придется. Ты разве об этом еще не задумывался?

– Да ты, мам, прямо стратег какой-то! Этакий Ганнибал⁸ в юбке, – засмеялся Юрка.

– Перестань хохмить, историк-самоучка. Я ведь с тобой о серьезных вещах разговариваю, – притворившись, что сердится, строго произнесла Ирина Витальевна.

– Ну, если серьезно, то идея и в самом деле совсем неплохая, только вот…, – Юра прервался и задумался, подбирая слова, чтобы ясней и тактичней выразить свою мысль.

– Что вот? – нетерпеливо переспросила мать. – Продолжай!

– Люди они малообщительные, закрытые какие-то, – неуверенно резюмировал Юрий.

– Никакие они не малообщительные, просто у людей «забот полон рот» им и на работе общения хватает. В общем, так, ваше дело пригласить и проконтролировать обязательность прибытия, а «открывать» мы с отцом сами будем, – твердо подытожила Ирина Витальевна и, замурлыкав себе под нос мелодию известного американского шлягера, повествующего о том, что колокольчики звенят и оповещают о том, как весело кататься в санях в компании какой-то Фанни Брайт, направилась в сторону кухни, где, сражаясь с холодильником, беззлобно бранился Глеб Сергеевич, пытаясь выудить оттуда что-то в данный момент очень ему нужное, но запрятанное в недра этого постоянно ворчащего металлического чудовища опытной рукой начальника тылового обеспечения – женой.

С сомнением во взгляде выслушав Юрия, Элина неуверенно пожала плечами и после небольшой паузы произнесла:

– Хорошо, только приглашать ты будешь, если я – точно не пойдут!

Однако все опасения, слава Богу, оказались беспочвенными. Выслушав приглашение Ирины Витальевны, сбивчиво переданное Юрием, Зинаида Тимуровна, скромно улыбнувшись, коротко ответила:

– Хорошо Юра мы придем. Передай родителям благодарность за приглашение.

В течение всего последнего декабрьского дня средоточием жизни в квартире Лопатиных, как и в миллионах других квартир по стране, стала кухня. Ирина Витальевна вместе с Элиной, как две заправские ведьмы, колдовали там над приготовлением явно волшебных блюд, что убедительно подтверждалось доносившимися оттуда неземными запахами, а невнятное монотонное бормотание женщин, слышимое из других частей квартиры, очень уж походило на заклинания, произносимые опытной колдуньей и ее молодой ученицей, сдающей экзамен на право именоваться состоявшейся ведьмой, познавшей все азы колдовства на семейной кухне.

Мужчины, сунувшие было свои носы в святая святых предстоящего шабаша, были незамедлительно изгнаны оттуда под угрозой наложения «заклятия трезвости». Горемыкам ничего не оставалось делать, как, устроившись в гостиной на диване перед телевизором, под аккомпанементы незабвенных фраз, типа: «Тепленькая пошла!», выпивать по маленькой, армянского коньячку, заранее припасенного запасливым Глебом Сергеевичем, подготавливая организм к основному акту Варфоломеевской ночи.

Через некоторое время младшая ведьмочка, сжалившись, видимо, над голодающими, принесла две тарелочки со знаменитым «маминым» холодцом, чем несказанно их порадовала. Конечно же, сие действо было благословлено и старшей: «Отнеси им, чтоб не наклюкались до времени!».

Незадолго до традиционной предкурантовой «пятиминутки» во время которой жители страны получают ежегодное подтверждение тому, что уходящий год был трудным, но многого удалось достичь, а год грядущий, вряд ли принесет облегчение, тем не менее мы все стремительней приближаемся к светлому будущему, домофон мелодично оповестил о подтянувшемся пополнении. Элина, скинув фартук, выбежала в подъезд и парой минут спустя завела в квартиру стесняющихся родителей.

Самолично возложив на себя функции управляющего (а никто в принципе и не сопротивлялся, все лишь облегченно вздохнули) Ирина Витальевна, словно заправский сотрудник МИДа⁹, на приеме иностранных гостей провела процедуру знакомства. Слегка уже осоловевший Юрка наблюдал эту сцену из дальнего конца коридора. Элине же пришлось быть ее непосредственным участником. Нельзя сказать, что ей это было неприятно. Благодаря дипломатическому таланту Ирины Витальевны все прошло гладко, и расслабившиеся после официальной части родители были препровождены в гостиную, посреди которой красовался уже накрытый стол.

Лопатинский праздничный стол был сервирован стандартными, по московским меркам холодными закусками и напитками. Яркими представителями этого стандарта являлись сельдь «под шубой», салат «Мимоза», свекольно-желтковыми цветами распустившиеся посередине стола («Оливье» не было по причине нелюбви к нему капризного сына). Рядом с салатами, под тонким белоснежным слоем жирка подрагивал холодец. Присутствовали так же различные мясные нарезки, сырная тарелка, оливки простые и фаршированные, рыба красная, рыба белая. Икра, конечно же, тоже была, только красная (не в Союзе, чай уже, не до жиру!). На кухне, по причине нехватки места на праздничном столе, в полной боевой готовности, вздувая аппетитные пузырьки на сырной корочке, в симпатичных никелированных кокотницах томился в ожидании своей очереди только что вынутый из духовки жульен.

С напитками так же все обстояло довольно просто: вино игристое (естественно), вино столовое полусладкое, красное и белое, коньяк (для мужчин), ликер «Бейлиз» (для гурманов). Водка в празднике участия не принимала, не прижился как-то национальный напиток в этой семье.

Горячее блюдо, в соответствии с правилами, предполагалось подать немного позже. В его наличии никто из присутствующих ни капли не сомневался, но что же конкретно наколдовали Ирина Витальевна с Элиной, пока оставалось их небольшим секретом. Это было даже интересно, ведь что за праздник без сюрпризов?

– Это все она приготовила, я ей лишь немного помогла! – приобняв Элину, с улыбкой произнесла Ирина Витальевна, деликатно уступая ей право на звание шеф-повара сегодняшнего праздника. Реплика, без сомнения, адресовалась родителям Элины.

– И холодец тоже она? – с ироничным сомнением спросил Федор Валентинович.

– Нет, конечно, холодец мы с Глебом заранее варили, но все остальное, действительно работа вашей дочери! Из нее должна получиться неплохая хозяйка, – продолжала увещевать Ирина Витальевна, усаживая между тем гостей за стол.

Дальнейшие события развивались по известному всем, кто хотя бы раз праздновал Новый год в теплой домашней обстановке, сценарию. Били куранты, разливалось шампанское, а после него и остальные напитки. Опустевшие желудки с радостью принимали в себя все, что туда отправляли их хозяева. Все было к месту, и «мимоза», и «шуба», и жульен, и холодец. Ирина Витальевна, словно бабочка-махаон порхала над гостями, следя за тем, чтобы тарелки их ни в коем случае не были пусты, и вовремя подкладывала то одного, то другого.

Горячее, ко всеобщему удивлению, состояло из двух блюд. Это был великолепный кролик, тушенный в белом соусе, и мясо «по-французски» из нежнейшей телячьей вырезки. И хотя все уже были довольно сыты употребленными закусками, ни один из участников застолья не отказался отведать каждого из блюд. Вечер, без сомнения, удался.

К тому времени, когда все блюда и напитки были испробованы и есть уже не оставалось сил, как и положено, дошла очередь до застольных разговоров. Поначалу были промыты кости артистам, выступающим в «Голубом огоньке», а как же иначе, они ведь первое, на что падает взгляд, оторвавшийся от тарелок со снедью. Следом шли беседы на общие темы, в которых участвовали все собравшиеся за столом. Говорилось о погоде, политике, зарплатах, жизненных планах на будущий год, травились анекдоты. Затем круги общения разделились по интересам, что называется, «все подружки по парам», то есть мама с мамой, папа с папой.

Юра с Элиной в этот момент были предоставлены сами себе и, сидя на диване, досматривали развлекательные новогодние программы. В какой-то момент Элина слегка толкнула начинавшего дремать кавалера локтем в бок.

– Не спи, они уже про нас говорят! Давай смоемся из дома, все равно тебя проветрить надо, – прошептала Элина на ухо вернувшемуся к реальности Юрию.

И действительно, «клуб четырех» вновь обрел единство, фундаментом которому служила одна общая и очень важная тема – дальнейшая судьба их единственных и горячо любимых чад.

Пока родители увлеченно обсуждали перспективы их будущей семейной жизни, Юрка с Элиной незамеченными вышли из-за стола и, давясь от смеха, выпорхнули из квартиры, на ходу набрасывая на себя верхнюю одежду.

А Москва не спала, Москва во всю гуляла. То тут, то там во дворах встречались группы веселых горожан, некоторые даже с детьми. Многие запускали фейерверки, взрывали хлопушки и петарды. Над Москвой стояла канонада этой мирной праздничной бомбардировки. Ночное небо время от времени озарялось вспышками фейерверков различных калибров, от самых скромных до таких, которые вполне могли бы посоперничать с официальными, украшающими московский небосвод во время салютов, приуроченных официальным государственным праздникам.

Проходя через детский городок, расположенный недалеко от дома и часто посещаемый ими в отрочестве, ребята обратили внимание на группу довольно крепко подгулявших сограждан, столпившихся кучкой между двумя деревянными домиками. Вся компания с большим интересом наблюдала, как их товарищ пытается запустить ракетницу. Воткнув в сугроб это чудо китайской пиротехники, выглядевшее как картонная трубка в полметра длиной, имеющая специальные ножки, копирующие стартовые опоры настоящей ракеты, новоиспеченный Вернер фон Браун¹⁰ нетвердой рукой пытался поджечь фитиль. Зажигалка все время гасла, фитиль не загорался.

– Давай, Гриня, жги! – радостно кричали друзья. И Гриня жег, как мог, но получалось не очень. После многократных попыток фитиль все-таки зажегся и Гриня на четвереньках отполз в сторону. Фитиль прогорел и… ничего не произошло. Все недоуменно посмотрели на Гриню. Наверное, прочитав в глазах близких упрек за его несостоятельность как массовика-затейника Гриня вернулся к стартовой площадке и зачем-то стал заглядывать в трубу ракетницы. Вероятно, почувствовав, что сейчас может произойти что-то неладное, от группы отделилась молодая женщина и с криком: «Что сдурел совсем?! Сейчас глаза лишишься!», – стала оттаскивать его от опасной игрушки, схватив обеими руками за воротник пуховика. Задача оказалась отнюдь не из легких, так как грузный Гриня вовсю упирался и никак не хотел поддаваться благородному устремлению своей половины уберечь его от возможности изменить внешность подстать великому полководцу¹¹.

– Ну что вы стоите, ржете?! Помогите мне! – в праведном гневе обратилась несчастная супруга к вовсю веселящейся и ничего не соображающей компании, одновременно в последний раз изо всех сил дернув мужа за воротник и издав при этом крик теннисистки, отбивающей подачу.

По всей вероятности, в трезвом виде Гриня представлял собой неплохого человека и семьянина, потому что у него оказался довольно прозорливый ангел-хранитель. Случилось невероятное. Сопровождаемый треском отрывающегося воротника, Гриня сначала поднялся во весь рост, а затем, потеряв равновесие и, безусловно, сбив с ног спасительницу-жену мягко приземлился пятой точкой в как будто специально для него приготовленный сугроб. Как только Гринин зад с хрустом соприкоснулся со снежной подушкой, ракетница вдруг ожила и издав оглушительный хлопок, выплюнула из своего жерла заряд, который со свистом и шипением рванулся вверх и где-то очень высоко взорвался, разделившись на три красивых разноцветных огненных шара.

Все участники представления дружно захлопали, крича «Ура!» и лишь Гринина жена, видимо, плакала, сидя, уткнувшись лицом в ладони. А совсем ошалевший от восторга Гриня, превосходно чувствуя себя в сугробе, размахивал руками и орал:

– С Новым годом всех! С Новым годом!

Элина рассмеялась, помахала Грине в ответ и, ухватив Юрку под руку, увлекла его вглубь дворов.

Прошмыгнув сквозь дворы, они вышли к Спартаковской улице, как раз напротив Елоховского Собора, купола которого даже ночью величественно блестели своей позолотой, подсвеченные светом прожекторов, установленных по периметру второго этажа здания.

Пошедший около часа назад небольшой снежок сейчас превратился в настоящий снегопад. Крупные снежинки медленно паря, опускались на землю. Мороз отступил, и на улице заметно потеплело.

– Тепло-то как! – весело прощебетала Элина. – Слушай, Юр, а давай пройдемся до Сада Баумана там, наверное, сейчас весело!

– Давай, – с легкостью согласился Юрка.

Проходя мимо Сада, они действительно слышали звуки музыки, веселья и иные, обязательно сопутствующие большим празднествам, но почему-то «на огонек» не зашли, ноги несли их по прямой дальше к Садовому кольцу. И вот уже здание бывшего кинотеатра «Новороссийск» куда по выходным маленькая Элинка бегала с подружками на дешевые утренние сеансы. В середине девяностых «Новороссийск», в числе многих московских кинотеатров городу стал не нужен и был отдан на растерзание новоявленным акулам российского бизнеса. С началом века ситуация в киноиндустрии в целом стала исправляться, и большинство кинотеатров вернули себе изначальное предназначение, но не «Новороссийск», так и оставшийся памятником «Жертвам агрессивной коммерции».

Заснеженная и на удивление безлюдная Покровка неторопливо довела их до Чистых прудов, не свернуть к которым было бы верхом кощунства. И они, конечно, свернули.

Чистые встретили их все тем же праздничным бесшабашным весельем. Казалось, что местные обыватели праздновали последнюю ночь перед Апокалипсисом. Какие-то умники додумались, натянув коньки, выползти на лед, где под общее одобрение зрителей разливали по бокалам шампанское и соревновались в выпивании его, набрав как можно большую скорость.

Побродив немного по тропинке вдоль берега, Юрка с Элиной решили продолжить свою новогоднюю прогулку.

– Давай нашим маршрутом, – смело предложила Элина.

– Далековато будет, не считаешь? – засомневался Юра.

Но Элина уже тянула его за руку по Маросейке в сторону Китай-города. Поднявшись по каменным ступеням, ведущим от кинотеатра «Зарядье» прямо на площадь перед гостиницей «Россия», которая неизвестно почему так нравилась Юрию, они остановились перевести дух и поглазеть на это монументальное напоминание об ушедшей эпохе.¹² По Васильевскому спуску мимо Храма Василия Блаженного они вышли на пустеющую Красную площадь. А дальше были Манеж, Библиотека и, наконец, совсем обессилевшие, но бесконечно довольные молодые люди добрались до Арбата.

Старый Арбат, как и в любой другой день или ночь (без разницы), был полон иностранцев, желающих душой и телом (в данной ситуации скорее глоткой) приобщиться к русской культуре. Для ускорения процесса приобщения на этом клочке московской земли были созданы все условия – кафе и рестораны Арбата работали ночь напролет, не жалея официантских ног и рук.

– Ой, Юра, а время-то уже полшестого! Здорово погуляли! Мои, наверное, уже дома. Через пятнадцать минут метро откроют, пошли на Смоленку, назад с комфортом вернемся! – подвела итог их первой в этом году прогулке Элина.

***

В середине марта Элина объявила о своей беременности. Начало весны в этом году выдалось что-то уж через чур ненастным. Повсюду на тротуарах лежали непролазные сугробы. Коммунальные службы города, по всей видимости, решили: раз наступила календарная весна, то снег обязан вмиг растаять, просто права такого не имеет – не растаять! Поэтому, особо не утруждая себя заботами о пешеходах, очищая проезжую часть (машинам-то ездить нужно, они в «авторитете») рыцари в оранжевых доспехах весь снег переместили на пешеходную зону. А пешеходы… Что ж, пешеходы в Москве неприхотливые, перетерпят, до апреля недолго осталось. Тротуары, кстати, в это время года место совсем небезопасное – сосульки, опять-же-таки! Их-то с крыш тоже никто сбивать не торопился. Так что вывод такой: нечего граждане пешеходы, подвергать свои бесценные жизни и здоровье опасности. Вот потеплеет, само все растает и попадает, тогда и вернетесь на свои любимые тротуары, а пока по краешку, по краешку проезжей части, да повнимательней, оборачивайтесь чаще, дураков за рулем так же еще никто не отменял. Ко всему прочему стоит добавить сильный колючий ветер, непонятно какого направления, дующий то в лицо, то в спину, словом, ведущий себя совершенно безобразно, как капризная девчонка перед слабовольным ухажером. В общем, как говориться в народе: весной в Москве пока не пахло, а вот дух зимы витал в каждом уголке большого города.

И вот на мрачном фоне этой мартовской депрессии Элина преподнесла новость, от которой члены обеих семей словно пробудились от зимней спячки. И непогода, казалось, никого уже больше не волновала, и весна, настоящая, как будто бы уже пришла, пускай не за окном, но в душах этих людей.

Ирина Витальевна, по роду своей профессии никогда практически не теряющая самообладания, моментально собрала все общество на «военный совет» за «круглым столом», роль которого исполнил старый прямоугольный из лопатинской гостиной. Присутствовали все те же официальные лица, что и три месяца назад. Председательствовала, естественно, она. Вопрос на повестке дня стоял один – создание новой ячейки общества и, что совсем немаловажно – техническое сопровождение этого создания. Обсуждались различные варианты проведения торжества. Вспоминались адреса отделений ЗАГС, Дворцов бракосочетания, ресторанов, формировался бюджет грядущего мероприятия.

После недолгих прений пришли ко всеобщему согласию. Под нажимом виновников предстоящих событий, «совет старейшин» уступил. Всеобщим открытым голосованием было определено свадьбу праздновать скромно, без лимузинов, однодневных платьев и толпы прожорливых гостей. Сэкономленные же «бюджетные» средства решено было потратить на свадебное путешествие куда-нибудь в теплые края. На том, как говориться, и порешили.

По прошествии нескольких дней после чествования Дня Великой Победы Юрий и Элина отпраздновали свой день победы – ее Величества Семьи над тусклой серостью жизни холостяцкой. Как и планировалось ранее, все прошло без лишнего апломба и ненужной рекламы. Приглашены были только ближайшие родственники, пара Юркиных товарищей по работе, да школьная подруга Элины.

Затем была чудесная неделя в Италии (Юркин отец действительно помог с быстрым оформлением загранпаспортов). Не зацикливаясь на ежедневном сидении в отеле продавливании пляжных лежаков и бездумном поглощении всего того, что предлагает программа «all inclusive», молодожены, наплевав на рассказанные отельным гидом страшилки о том, какие неприятности могут случиться с неосторожными туристами, безрассудно отказавшимися от предлагаемых им (за бешеные деньги) «официальных» экскурсий, своим ходом объездили все побережье от Рима до Неаполя. Ничего ужасного с ними в итоге не произошло.

Получая эстетическое удовольствие от местного колорита, отпускники старались совмещать приятное с полезным, не забывая про мелкий шоппинг.

И все-таки справедливости ради стоит упомянуть один неприятный инцидент, оставивший все-таки после себя небольшой осадок. Ложкой дегтя в этой итальянской бочке меда стал случай, произошедший с Элиной и Юрием в центре Рима. Поглазев немного на Колизей, они решили прогуляться до набережной Тибра. Проходя по одной из узких улочек, тянущихся от Большого Цирка к берегу легендарной реки, Элина вдруг произнесла:

– Юр, я что-то проголодалась, может, перекусим где-нибудь?

– С удовольствием! Я бы тоже червяка заморил. Кстати, вон кафе, видишь?! – Юра указал пальцем в сторону красочной вывески, на которой был изображен широко улыбающийся усатый итальянец в белом колпаке. В одной руке веселый повар держал блюдо с пиццей, в другой – с изысками морских глубин. Надпись на итальянском под изображением, вероятно, призывала прохожих не проходить мимо этого, несомненно лучшего заведения Италии.

– Пойдем! – Юрий потянул Элину в сторону входа в кафе.

– Подожди, давай меню посмотрим, вдруг дорого! – сказала расчетливая Элина и направилась к вынесенной на улицу деревянной стойке, на которой в раскрытом виде лежало меню, похожее на толстую книгу с красочными картинками.

Пока молодые люди были полностью поглощены созерцанием картинок с разнообразными блюдами, пытаясь найти в изображениях что-нибудь знакомое глазу, так как прочесть описание не представлялось никакой возможности, проезжавший мимо на мопеде несовершеннолетний будущий мафиози решил поживиться на безалаберных туристах, от голода потерявших всякую бдительность. Целью его преступных посягательств стала женская сумочка, купленная Элиной в одном из неапольских бутиков за двести европейских денежных знаков.

Наверное, в его еще не до конца сформировавшемся мозгу уже сложился стереотип, что все туристы слабого пола, приобретая в Италии аксессуары в виде женских сумок, прячут туда свои несметные иноземные богатства.

Однако в этот раз что-то пошло не так. То ли горе-грабитель не рассчитал скорость, то ли угол атаки, а может, не ожидал от какой-то хрупкой девчонки такой молниеносной реакции и силы в худеньких с виду руках.

Схватив было сумку за ручку одной рукой, другой одновременно прибавляя газа, юноша, не сомневаясь в успехе акции, готов уже был мчаться восвояси. Однако Элина, не успев даже толком сообразить, что происходит, резко потянула дорогое приобретение на себя. Мальчишке бы выпустить из рук столь строптивую добычу и опрометью лететь подальше от этого места, а после пытать счастья где-нибудь в другой части города. Но, среагировав на рывок девушки, пальцы мальца инстинктивно сжались еще крепче, вследствие чего и произошла катастрофа.

Словно пришпоренный конь, мопед встал на дыбы и скинул с себя неудачливого ездока, после чего, проскакав несколько метров, сам с грохотом завалился на мостовую, негодуя, рыча и изрыгая из выхлопной трубы клубы едкого дыма. От удара о землю в голове юного разбойника, видимо, просветлело, и он, быстро приняв горизонтальное положение, со всех ног бросился наутек, молниеносно скрывшись в ближайшем дворе, напрочь позабыв про своего железного скакуна.

Преследовать его, кстати, никто не собирался. Местные жители, кто с балкона, кто на улице, с интересом наблюдавшие за этим трагикомичным сюжетом, только отчаянно жестикулировали и громогласно обсуждали неудачный итог попытки ограбления. По интонациям складывалось впечатление, что сочувствие они выражают своему невезучему земляку и крайне разочарованы его нерасторопностью.

Однако это был не конец истории. Дальше дело повернулось таким образом, какого Юрка и Элина вообще не могли ожидать, но что привело жителей района в неописуемый восторг.

Из ближайшего подъезда выбежал парень, на вид чуть старше предыдущего героя. Новый участник представления, до этого, видимо, наблюдавший за сценой из-за кулис, то есть с балкона или из окна, по-хозяйски оглядел заглохший уже мопед, завел его и под аплодисменты удовлетворенной публики двинул в обратную от пути отступления прежнего владельца сторону…

***

Все хорошее, время от времени происходящее в жизни человеческой, к величайшему сожалению, имеет одно крайне негативное свойство – оно заканчивается. Зачастую значительно быстрее, чем хотелось бы! Семь дивных дней пролетели со скоростью пули. Кажется, еще вчера они, собирая чемодан, спорили, сколько и каких вещей необходимо взять в поездку (Юрий переживал, что вес чемодана может превысить допустимый) и вот уже профессионально-учтивый голос старшей бортпроводницы сначала на русском, а затем на английском языках сообщил: «Уважаемые дамы и господа! Наш самолет произвел посадку в международном аэропорту Шереметьево. Температура за бортом такая-то, давление такое-то. Экипаж корабля желает Вам всего хорошего! Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании!».

Москва встречала своих блудных детей противным моросящим дождем. Несмотря на конец весны, в воздухе определенно витал запах поздней осени. Низко висящие тучи словно напоминали об окончании беззаботного времяпрепровождения и предупреждали о неотвратимости наступления серой будничной тоски.

Как и предполагалось, водоворот будней завертел молодоженов буквально на следующий после возвращения домой день. Тосковать, правда, времени не было. Юрка носился по объектам – с основной работы на подработку. Элина – то в женскую консультацию, то по направлению ведущего ее гинеколога в различные медицинские центры, расположенные почему-то всегда на окраинах города, где сдавала всевозможные анализы, в большинстве своем платные, направленные на выявление каких-то жутчайших заболеваний, от одного названия которых хотелось моментально грохнуться в обморок. Результаты анализов (конечно, же!) всегда были отрицательными, что не могло не радовать Элину. Но строгая тетя-гинеколог не унималась и прописывала будущей мамаше абсолютно необходимые для нее лекарства. Как же не прописать?! Вот не проглотишь вовремя пилюлю и все, приехали – то ли выкидыша жди, то ли преждевременных родов, а может и еще чего похуже! Не вам спорить, тут люди с медицинским образованием не первый год сидят! Да не забудьте адресок записать, препараты только там продаются, в аптеке не купить, вход по паролю и обязательно сказать от кого! Почему такая конспирация? Да разве это не очевидно?! Препарат-то дефицитный, мало его! Вот прознают, там все беременные Москвы соберутся, а так только наши, районные и абсолютно без очереди! Все для вас делается, а благодарности не дождешься! Жалобы только строчить умеете!

Несмотря на настойчивые попытки убеждения Элины ее свекровью, как медицинским работником с многолетним стажем, в том, что все навязываемые ей и покупаемые ею за немалые, в общем-то деньги, так называемые «лекарства» являются ничем иным, как обычными витаминами, не способными вылечить даже банальный насморк, девушка, ослепленная и оглушенная рассказанными ей ужасами, упорно продолжала внимать наставлениям выжиги-гинеколога и напрочь игнорировала советы Ирины Витальевны.

Юрка тем временем безропотно (знаете, наверное, что такое отказать беременной женщине) продолжал выкладывать заработанные деньги и мчался на очередную подработку.

Установленный вначале времен Господом Богом девятимесячный срок прошел, и в декабре без каких-либо проблем родилась Машка. Вот тогда-то Юрка и вспомнил, как еще будучи школьником, смеялся над словами матери: «До двадцати лет быстро бегут дни, с двадцати до сорока пролетают годы, после сорока несутся десятилетия!».

Так и вышло – старшие ведь всегда оказываются правы! После рождения дочери жизнь закусила удила и, словно взбесившаяся лошадь, понесла галопом. Без малого двенадцать лет пролетели, как один день! Как один день пролетело время пеленок, детских садов, Первого сентября. Время насморков, простуд, ангин. Время периодического выпивания и «завязок». Время ссор, угроз разводом и вполне мирной, можно сказать, счастливой семейной жизни. Время окончательного выхода на заслуженный отдых родителей. Время окончания института (Юрию удалось воплотить в жизнь свою давнюю мечту и получить высшее образование – платное, конечно, ведь знания, полученные в школе, к этому времени частично уже были растеряны, и все же…). Время смены работы. И, наконец, время той произошедшей с ним пренеприятнейшей истории, в результате которой жизнь его, если срочно не предпринять какие-то действия, могла повернуть в сторону, куда поворачивать ему совершенно не хотелось. Эх, если б знать тогда, что судьба может выделывать и не такие выкрутасы, то история, рассказанная ниже, показалась бы ему сущей безделицей! Но всему свое время.

Глава 5 Макс

Значит, дело было так. В ту трудную пору, когда Юрок, не щадя живота своего, трудился в охране, защищая чужое имущество от вероломных посягательств различного рода расхитителей капиталистической собственности, в его далеко не глупой голове стали возникать некоторые мысли. Глядя на то, как живут те, чье добро ему приходится охранять, на то, как эти люди сорят деньгами, а таких как он и миллионы рядом стоящих, предпочитают в лучшем случае просто не замечать (при желании любого из этих недочеловеков можно легко стереть с лица земли, их земли!), считая, что весь этот сброд годен лишь для того, чтобы обеспечивать спокойную жизнь им, небожителям, Юрий решил: все, хватит! Нужно идти учиться. Правильно говорил когда-то отец! Но ведь умнеем-то мы, к сожалению, с возрастом – кто-то раньше, кто-то позже. Юрия вот светлые мысли стали посещать, когда он на собственной шкуре испытал, что такое содержать семью на скромную зарплату старшего охранника. После недолгих раздумий Юрий окончательно пришел ко мнению, что в жизни надо что-то менять. Сразу, конечно, не получится, но, как говориться: не разбивши яйца, омлет не приготовишь!

Вечером, после работы, за ужином, Юрий осторожно обратился к жене:

– Элин, ты не против, если я пойду учиться?

Вилка со свисающими с нее спагетти застыла на полпути от тарелки до раскрытого то ли от удивления, то ли в ожидании так и не полученной пищи рта Элины.

– Юр, ты это серьезно сейчас? – задала вопрос Элина, внимательно изучая мужа подозрительным взглядом, словно засомневавшись в его душевном здоровье.

– Да! Надоело мне что-то в холуях ходить! Ну что мне все жизнь, что ли, гостиницы охранять?! Я решил поступить в институт. Получу образование, будет возможность профессию поменять! А ты что, против образованного мужа?! – скороговоркой выплеснул из себя покрасневший от нервного напряжения Юрка.

– Нет, конечно! Ты же знаешь, я никогда не являлась противником здравых идей. Только, знаешь, есть сомнения – выдержишь ли? Ты итак весь зеленый от своих подработок ходишь, а тут дополнительная нагрузка! Уверен ли ты, что деньги не зря из семьи забираешь? – серьезно, глядя в глаза мужу, произнесла Элина.

– Уверен! – с вызовом ответил Юрка, видимо ожидая упорства жены.

– Ну, смотри, бросишь, заставлю каждый год на бесплатный поступать! – уже с улыбкой сказала Элина и, чмокнув мужа в кончик носа, со словами: «Ешь давай, остынет!», – отвернулась к плите, перенеся все свое внимание на закипающий чайник.

Родители с одобрением отнеслись к этой тяге к знаниям и пообещали материальную поддержку. Зинаида Тимуровна с Федором Валентиновичем тоже категорически заявили о своем материальном участии в этом благородном начинании зятя.

Благополучно сдав вступительные экзамены (факультет хотя и платный, но экзамены сдавать пришлось), Юрий с гордостью сообщил родным, что с этого дня он является студентом первого курса факультета «информатика и системы управления» знаменитой «Бауманки»¹³. Специализация, выбранная Юрием, а именно – информационная безопасность, казалась ему наиболее перспективной на фоне глобальной компьютеризации как в бизнесе, так и в сфере государственной деятельности.

Сказать, что учеба в университете давалась нелегко, значит, не сказать вообще ничего. Как выяснилось на практике, совмещение учебы и трудовой деятельности – занятие пыточное. Стоит признать, что нередко случались моменты, когда вконец измотанный Юрий малодушно помышлял послать все к чертовой матери и написать заявление об отчислении, но в последний момент его всегда что-то останавливало. И это «что-то» не было стыдом перед женой и родителями за слабость, не было сожалением о зря потраченных деньгах, не было даже сознанием того, что, решись он на этот шаг, долгое время после совершенного ему будет трудно без презрения смотреть в зеркало. Нет, скорее всего, это было все то же ни с чем не сравнимое огромное желание изменить свою жизнь.

Как бы то ни было, через пять сумасшедших лет, летом две тысячи двенадцатого года, Юрий получил диплом о высшем образовании с квалификацией «специалист по защите информации». Конечно же, он был очень доволен, что смог выполнить поставленную перед самим собой задачу, но радоваться вместе с семьей сил не осталось, поэтому (сам удивился) он отказался от предложения родственников отметить успешное окончание университета в одном из московских ресторанов и сделал встречное предложение об ужине в теплой домашней обстановке, что было мгновенно всеми одобрено (герою простительно немного покапризничать).

Решив не тянуть кота за хвост, Юрий уволился с прежней работы и довольно быстро получил новую запись в трудовую книжку. Запись эта гласила, что ее владелец теперь не какой-то там старший охранник шестого разряда, а всеми уважаемый специалист по информационной безопасности не менее уважаемой компании с участием иностранного капитала.

С трудоустройством ему, можно сказать, повезло. Незадолго до начала преддипломной практики в университете был день открытых дверей. Помимо будущих абитуриентов были приглашены представители различных компаний и организаций, страждущих увидеть в рядах своих сотрудников молодых квалифицированных специалистов, выпускников одного из самых престижных ВУЗов. Юрия в тот момент мучила одна дилемма: где проходить преддипломную практику? Университет, сделав одолжение, предложил студентам решать эту проблему своими силами. Стоя в задумчивости в дверях актового зала, Юра машинально взял в руки предложенный ему кем-то рекламный буклет. Прочитав информацию, на буклете он оживился – дочерняя компания одной известной немецкой фирмы открыла в России свое производство и приглашала к сотрудничеству молодых специалистов. Это был реальный шанс! Где, скажите, как не в новой компании, можно с наименьшей головной болью получить работу без опыта и стажа? Окинув беглым взглядом зал, где вдоль стены стояли столики, на которых красовались разноцветные таблички с логотипами организаций, а за ними сидели важные представители своих компаний, Юра нашел нужный и, не раздумывая ни секунды, быстрым шагом направился к нему.

На удивление, все оказалось довольно просто. Приветливый мужчина лет тридцати (кстати, русский), внимательно выслушал проблему и сразу назначил день, когда Юрий может прибыть в головной офис Компании и, пройдя обязательное собеседование, дающее работодателю понимание, каким багажом профессиональных знаний обладает потенциальный соискатель, оформиться как специалист-практикант, добавив при этом о перспективе трудоустройства на постоянной основе. Большим плюсом было так же, что офис находился недалеко от дома, в одном из вновь отстроенных бизнес-центров на Бакунинской улице. Что ни говори – повезло!

Компания занималась производством высокоточного оборудования. Заключались крупные долгосрочные контракты, велись переговоры с потенциальными партнерами. Как и полагается, на рынке всегда существует конкуренция и, конечно же, бизнес-шпионаж возможную деятельность которого в отношении Компании и призван был пресекать отдел по обеспечению информационной безопасности, куда и был распределен Юрий для прохождения своей преддипломной практики.

Вот тут-то и состоялось Юркино знакомство с милейшим парнем Максимкой Лагуткиным, вылезшее ему вскоре таким боком, что, если бы он мог предвидеть будущее, бежал бы сломя голову, забыв про необходимость получения образования и не помышляя более ни о практике, ни о работе.

***

В свои двадцать три года Максим выглядел как подросток, выпускной вечер которого ожидается минимум через год. Он был худ, мал ростом, волосы его, хотя и коротко стриженые, торчали почему-то всегда в разные стороны, словно росли из головы пучками, как кусты в огороде. Как бы он не старался причесать или пригладить свою упрямую растительность, через пять минут все возвращалось к прежнему виду. Как и все сотрудники Компании, Максим одевался соответственно установленному дресс-коду, но первого же взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что деловой стиль в одежде он поддерживает только лишь из необходимости, и с удовольствием поменял бы костюм на джинсы со рваными коленками и футболку с какой-нибудь кричащей надписью на английском языке. Отдельное место в описании образа Макса занимали его глаза. Они (глаза) казалось, жили собственной жизнью, совершенно не подчиняясь желаниям своего владельца. Если Максим не сидел за работой, напряженно уставившись в монитор компьютера, глаза его за одну минуту могли до сотни раз изменить угол зрения, и желание встретится с ним взглядом становилось занятием, заранее обреченным на провал.

Но, как известно, зачастую внешность бывает обманчива. За плечами Макса было три курса Архангельского Северного государственного медицинского университета и осознание того, что медицина не сможет принести ему того, что он хочет получить от жизни. После недолгих раздумий следовала поездка в Москву, работа продавцом-кассиром в «Ашане» и «Метро» и параллельно обучение на курсах по программированию. Учиться премудростям работы с компьютерными программами Максим пошел не потому, что имел какую-то особую тягу к этому роду занятий, а потому, что модно это нынче, да и работу поприличней, безусловно, найти будет намного проще. Однако в процессе обучения у него открылись незаурядные способности к программированию, и, что самое главное, ему было интересно, и другого занятия себе он больше искать не хотел. Получив заветные корочки и сменив три места работы, Макс прочно закрепился в Компании на должности программиста отдела по обеспечению информационной безопасности.

До этих событий жил он вместе со старенькой бабушкой в одной из множества полупустых деревень в Архангельской области. Родителей Максима перемолола жестокая эпоха девяностых. Когда маленькому Максимке было четыре года, отец его по приглашению ранее уехавших друзей поехал осваивать Москву и, похоже, благополучно освоил. Месяца через три отец вернулся домой при деньгах и в новой одежде. Такой прикид в родных местах видели разве что по телевизору. Погостив немного дома, он уговорил жену поехать с ним, оставив маленького Максима на бабушку. Еще несколько раз родители приезжали навестить сына, таща с собой огромные сумки, набитые одеждой, игрушками и разными вкусностями, какие в местном сельпо смогут появиться в лучшем случае лет через двадцать, да и то, если к тому времени населенный пункт этот не прекратит своего существования в связи с катастрофическим сокращением народонаселения. В последний раз Максим видел родителей на свой шестой день рождения. Он помнил, что было весело, казалось, что в доме много гостей, хотя откуда им взяться в этой полудеревне. Скорее всего, были соседи, да брат мамы – дядя Мирон. Больше в деревню родители не возвращались. По прошествии года бабушка упросила дядю Мирона съездить в Москву и подать в милицию заявление об исчезновении родственников. Мирон ездил и вернулся ни с чем. В милиции ему сообщили, что отец якобы был связан с какой-то криминальной группировкой, коих в Москве в те годы наплодилось, как грибов в карельском лесу. Заявление, конечно, приняли, но найти родителей, ни живыми, ни мертвыми, столичные милиционеры не смогли, да и искали ли?!

В связи с тем, что полноценное выполнение функционала по укреплению информационной безопасности напрямую связано с программным обеспечением, первым человеком в Компании, с которым у Юрия завязались отношения, оказался, естественно, программист Лагуткин Максим. Очень быстро рабочие отношения переросли в товарищеские, а к концу Юркиной практики – в дружеские. Частенько после работы новые друзья сидели в баре, находящемся в доме на Бакунинской, где Макс снимал комнату у одной старушки. Как говорил он сам: «Дороговато конечно – за такие деньги можно квартиру на окраине снять, но зато на дорогу не трачусь, да и от офиса два шага!». За кружкой пива обсуждались наиболее яркие моменты прошедшего дня, планы на завтра и чаще всего перспектива Юркиного трудоустройства в Компании по окончании института.

– Юр, ты только не тормози, диплом получишь и сразу к нам. Тем более шефу ты вроде приглянулся! – бегая глазами по залу, убеждал товарища Макс.

И действительно, начальнику отдела понравился взрослый, рассудительный и, как оказалось, с достойным багажом профессиональных знаний специалист. Если Юрий и задавал вопросы, то вопросы его не касались способов решения той или иной проблемы, но задавались лишь с целью понимания ее решения в соответствии с концепцией Компании.

– Приходи! – коротко сказал руководитель отдела, подписав отчет о практике и крепко пожимая Юркину руку.

Через пару месяцев Юрий стал штатным сотрудником Компании и продолжил блюсти незыблемость ее информационной безопасности, с той лишь разницей, что теперь ему за это платили зарплату, и довольно неплохую. До того, чтобы стать даже не миллионером, а мало-мальски состоятельным человеком, было еще очень далеко, но движение в этом направлении, как считал Юра, все-таки уже началось. Его нынешнее денежное довольствие почти в два раза превышало то, что он получал, работая в охране, что очень понравилось Элине и от чего с лица отца не сходила одобрительная улыбка.

Ко второй половине две тысячи тринадцатого года за свой самоотверженный труд Юрка получил повышение и стал отныне именоваться старшим специалистом. Как и задумывалось, Юрий медленно, но верно двигался к своей мечте – стать одним из достойнейших членов общества.

В один из вечеров, когда очередной декабрь бодрой дедморозовской поступью браво подвалил к своему логическому концу и традиционно свернул набекрень мозги россиян, друзья-коллеги, не изменяя установившимся традициям, поглощали любимый пенный напиток в «лагуткинском» баре, как шутя называл его Юрка. После второй кружки Максим вдруг завел разговор на совершенно неожиданную тему.

– Послушай меня, Юрок, только не психуй и не посылай меня сразу к черту. Выслушай сначала, прошу! – осторожно, явно нервничая, боясь спугнуть, начал подготавливать товарища хитрый Максим.

– А чего ты так завелся, Макс? Не хочешь ли ты предложить начать сливать информацию конкурентам, а? Заранее предупреждаю: я дешево не продамся! – видя нервозность товарища, отшутился Юрка.

– Не говори ерунды, послушай лучше! Вот скажи мне, тебе не надоело на дядю горбатиться?! Не надоело ждать, когда твой телефон дважды в месяц осчастливит тебя СМСкой: «Ой, какая радость, у Вас на счету пополнение! Ваш хозяин соизволил Вам – холопу своему, аванс подогнать!», – кривляясь и искажая голос, продолжал Макс.

– А что тебя не устраивает-то? Контора нормальная, зарплату платят вовремя, да и не самую маленькую в Москве. Другой на твоем месте прыгал бы от радости, а ты тут диссиденствуешь! – парировал не ожидавший такого поворота Юрий.

– Легко тебе говорить, ты москвич, квартиру имеешь, семью завел. Правильно, чего беспокоиться – ходи себе в офис пять раз в неделю, да жди выходные и зарплату, а мне? Я тоже хочу и семью, и свое собственное жилье, а не у бабки какой-то угол снимать! – чуть ли не кричал Максим.

– Ну, хорошо, Макс, не горячись, что ты надумал, что предложить хочешь? – спросил Юрий, заранее решив, что откажется от любых предложений Макса, но, дабы не обидеть, выслушает его.

Идея Максима заключалась в следующем: сразу по окончании новогодних каникул они (Юрка и Макс) должны уволиться из Компании и в течение месяца организовать свое собственное предприятие, в котором станут полноправными партнерами. Решение организационно-технических вопросов, как-то: регистрация фирмы, поиск помещения под офис и прочие «мелочи» Максим берет на себя. Он, оказывается, все уже продумал, даже встретился с нужными людьми! Осталось всего-то ничего – получить согласие от него, от Юрки, и все – дело в шляпе! По замыслу Максима, вновь созданная компания будет предоставлять услуги по защите информации (а что же еще?!). Все должно получиться, он ведь, Макс-то, проманиторил уже рынок – конкуренции практически нет! Речь не идет о компаниях крупных, схожих с той, в которой пока еще трудились возможные компаньоны. Тут им ловить нечего. В таких конторах имеется штат постоянных безопасников. Но кто задумывался о представителях мелкого и среднего бизнеса, не способных содержать штатных сотрудников, но, тем не менее, беспокоящихся о сохранении коммерческой тайны? Вот тут-то как раз поле не пахано! Здесь можно развернуться в полную мощь, и нет абсолютно никаких сомнений, что профессионалов своего дела, а такими, безусловно, являются Юрий и Максим, ждет неминуемый успех!

– Вот такой вот бизнес-планчик дружище! Что скажешь? – выдохнул Макс, закончив свою яркую и довольно убедительную речь, после чего, сложив на столе руки, словно школьник за партой, наклонил голову и исподлобья уставился на Юрку.

Осушив одним глотком стакан пива, после продолжительной паузы, Юрий саркастически-издевательским тоном заявил:

– Старичок, а ты часом, нигде головой об косяк не прикладывался?! Или, может хворь какая? Все, я понял, это нам в пиво что-то подмешали! Хотя я вроде не брежу?!

Сделав вид, что пропустил мимо ушей обидные и совсем необъективные Юркины выпады в его сторону, Максим спокойно продолжил:

– Можешь смеяться надо мной, можешь не верить, но для себя я все решил – не ты, так другого напарника найду! Конечно, помучиться придется, у тебя все-таки знания, опыт уже приличный, но поверь мне Юра, я упертый, я добьюсь, а ты вот через несколько лет, когда из тебя там, – Макс указал пальцем в направлении расположения Компании, – все соки выпьют, вспомнишь наш разговор, но сам понимаешь, часы назад не ходят!

Максим сделал движение, которое могло означать только одно – разговора не получилось, и он собирается встать и уйти, но Юрий вдруг, перегнувшись через стол и удерживая друга за руку, уже серьезно, без намека на желание вновь подтрунивать над ним, сказал:

– Подожди, Макс, сядь! Я не хотел тебя обидеть. Просто с некоторых пор я не являюсь сторонником принятия скорых необдуманных решений. Предположим, все продумано, бизнес-план составлен, арендодатели офисных помещений готовят оркестры для нашей встречи, но остается один незначительный, можно сказать, ничтожный вопросик по теме: где взять деньги на раскрутку?!

– Скучно даже! – плюхаясь обратно на стул и скривив смешную гримасу, означавшую, видимо, что ссора отменяется и он готов продолжить разговор, произнес Максим. – Я ж не просто так битый час тебе пытаюсь втолковать, что долго готовился к этому нашему разговору! Есть один парень, ваш бауманский, Виктором зовут, но еще он на Бурбона откликается. Меня недавно с ним познакомили. Я, откровенно говоря, не знаю, чем он сейчас занимается, но деньги у него есть и, как я понимаю, деньги немалые. Как мне рассказали, в девяностые, он смог сколотить кое-какое состояние и живет безбедно, а еще с удовольствием вкладывается в предприятия, которые в перспективе смогут приносить доход. У меня был с ним предварительный разговор, и я представил ему свой бизнес-план. Бурбон сказал мне, что посоветуется со знающими людьми и после этого даст свой ответ. В общем, вчера мне позвонили от него – как соберусь, нужно дать знать, и он назначит встречу.

– Ну вот, снова-здорово! – вновь возмутился Юрий, – у вас в Архангельске все такие безбашенные или ты один? Что, по стопам своего отца пойти решил? Ты во что меня втягиваешь?! Я почти уверен, что этот твой любитель виски – недобитый бандит! Эти люди не меняются независимо от времен. Прошу, послушай меня, Макс, я их немного знаю, связался один раз, мне хватило!

– Все, Юр, закрываем лавочку, не то рассоримся окончательно к чертям собачьим! И прошу, отца моего не трогай больше, он здесь совсем не при делах! Последний раз тебе повторяю, я тоже ни в какое дерьмо лезть не собираюсь! В общем, так, надумаешь – звони! Жду до конца праздников. Если звонка не будет, значит, я ищу другого партнера, но в Компанию я возвращаться не собираюсь! – с этими словами Максим резко встал из-за стола и быстро вышел из бара, оставив Юрку наедине с опустевшими стаканами и неоплаченным счетом.

«Если ты и выручку с компаньонами будешь так же делить, как счета оплачиваешь, грохнут тебя коллеги по бизнесу, как пить дать грохнут!», – зло подумал Юрка, запихивая мятые купюры в скромно положенную официантом на край стола элегантную кожаную папочку со счетом внутри.

***

Ровно на следующий день, сказавшись больным, Максим Лагуткин на работу не вышел. «Вот бесенок упертый!», – думал Юрка, тупо уставившись на пустующее рабочее место боевого товарища. – «Ведь всего несколько дней до праздников, мог бы и потерпеть. Нет, это он назло мне! Решил показать на деле, насколько серьезны его идиотские намерения. А я, значит, из-за его неуемных амбиций теперь за двоих здесь вкалывать должен?!».

Весь рабочий день Юрий ходил смурной, на вопросы коллег и начальства отвечал неохотно, а то и просто их игнорировал – буркнет что-то себе под нос и уходит. Да, он на самом деле злился, только не мог до конца понять, на кого больше. То ли на Макса за его, прямо скажем, эгоистичный поступок, то ли на себя за отсутствие той бесшабашной дерзости и твердой уверенности в себе, а также в реальность воплощения в жизнь всего задуманного. И ведь несомненно, что перечисленные черты имели место в характере Макса. Понимал Юра и то, что большинство людей, сумевших оседлать фортуну, обладали именно такими качествами.

Как ни пытался Юрий избавиться от этих назойливых мыслей, не получилось. Работа не клеилась, осознание скорых праздников не радовало, как в прошлые годы, не заставляло сердце сжиматься и радостно подпрыгивать в груди. Задел-таки посланец Лукавого за живое. Подцепил чертенок своими острыми коготками тонкие душевные струны, зазвеневшие вдруг в сердце какой-то странной мелодией, не дающей никакой возможности слышать ничего, кроме нее самой. И не утихала она со временем, как, казалось бы, должно быть, напротив, становилась резче и мощнее и от того более мучительней, но слушать ее, вопреки всему, хотелось все больше и больше.

Несколько дней Юрка ходил сам не свой, полностью погруженный в раздумья. Если бы его спросили, как прошел праздник, он, наверное, не смог бы вспомнить и половины того, что происходило за столом, хотя, как всегда, было вкусно и весело. Делая вид, что внимательно слушает жену и родителей, он не только не слышал их, но и смотрел сквозь них, однако никто как будто бы не заметил его зомбического состояния.

К вечеру первого новогоднего дня Юрий уже знал, что согласится сунуться в Максову авантюру, но по инерции продолжал сопротивляться, взвешивая все «за» и «против» этого поистине смелого проекта. Результат взвешивания оказался равным. Не без Юркиной, конечно же, помощи. Если вдруг одна из чаш придуманных им весов, перевешивала другую, Юра мысленно добавлял на другую небольшой аргументик, и все возвращалось к ничейному счету, что вполне его устраивало.

«Безумству храбрых поем мы песню!», – внезапно всплыли в голове у Юрки, давно, казалось, забытые вместе с остальной школьной программой строки из Горького. И представился ему сокол, сложив крылья с огромной высоты вниз головой камнем, падающий на прибрежные скалы. Вот только вместо соколиной головы воображение рисовало Юрке узкоскулую, оттопыренноухую, клочковолосую, с бегающими, как всегда, глазенками, голову Макса.

И вот тут Юрку прорвало. Он стоял на кухне у окна с кружкой кофе в руке. Позывы смеха сначала легкими, затем все усиливающими толчками быстро подкатили от живота к горлу и с громким вспрыском вырвались изо рта, разбрызгивая во все стороны капли задержавшегося во рту глотка горячего напитка. Уже больше не сдерживаясь, Юра хохотал во весь голос и, прежде чем согнуться пополам, еле успел дрожащей рукой поставить чашку на стол. Но все равно часть пролитого кофе коричневыми пятнами расползалась по столу и напольной плитке. Сквозь выступившие слезы он увидел в дверях кухни Элину, чье лицо выражало удивление и легкую озабоченность. Сделав рукой неопределенный жест, который, должно быть, означал, что говорить он сейчас не в силах, и, указав пальцем на дверь ванной, согнувшись и держась рукой за живот, направился туда, изрыгая из себя остатки смеха.

– Что это тебя так развеселило? Ты в порядке? – взволнованным голосом спросила Элина, когда по пояс голый (на футболке тоже нашлось место смачному кофейному пятну), с мокрыми волосами и красными, все еще слезящимися глазами, муж появился из ванной комнаты.

– Не волнуйся, Элин, все в порядке, просто история смешная вспомнилась, – неуверенно попытался успокоить жену Юра.

– Неужели такая уж смешная до истерики?! Вон занавески все забрызгал, весельчак! Что-то ты странный в последнее время – то молчишь, не слышишь, о чем тебя спрашивают, то ржешь, как конь не пойми над чем! Юр, что с тобой происходит? У меня какие-то нехорошие предчувствия!

– Все будет хорошо! – будничным тоном произнес Юрий, понимая между тем, что сам толком не знает, будет ли в самом деле это «хорошо», а если и будет, то, когда?!

…После недолгих сомнений, в процессе которых он то опускал, то вновь подымал большой палец правой руки, держащей мобильник, Юра нажал зеленую кнопку вызова и поднес трубку к уху. Макс не отвечал. «Обиделся все-таки!», – успел подумать Юрка, слушая длинные гудки. В момент, когда Юркина рука уже начала движение вниз, в динамике телефона что-то захрипело, Юрка вернул трубку к уху, раздался щелчок, и такой же хриплый голос недовольно ответил:

– Алле.

– Здорово, коммерс! Все празднуешь? О делах пора бы подумать! – нарочито с веселым укором начал разговор Юрий.

– О, Юрок, это ты, что ли? Привет! Ты чего в такую рань? – прокашлявшись, но все же неровным, дрожащим голосом ответил Максим.

– Кто рано встает, тому Бог дает! Слышал, небось? – продолжал веселиться Юра. – Граф, вы тут давеча изволили предложение мне делать? Ну так вот, согласная я!

– Какое предложение?.. А это… Юр, слушай, я всю ночь гулял и сейчас не соображаю ничего. Давай я высплюсь и вечерком в баре встретимся, обсудим все.

– Хорошо, давай в восемь, но учти, если будешь бухать, я с тобой точно дел никаких иметь не буду! – уже строго подытожил Юрий.

– На этот счет будь спокоен, ты ж меня знаешь!

«Если бы, я-себя-то до конца не знаю!», – подумал, но вслух, конечно же, не сказал Юрий и нажал «отбой».

В бар Максим явился вполне себе бодрым и посвежевшим, в довольно хорошем расположении духа. Привыкший всюду прибывать заранее, Юрий уже ожидал его, удобно устроившись с чашкой кофе за их любимым столиком в дальнем от входа углу зала. Поздоровавшись, Макс плюхнулся на стул, напротив.

– Непривычно видеть тебя в этом заведении с таким напитком, – улыбнулся Максим, указывая на Юркин кофе. – Наверное, это говорит о серьезности твоих намерений. Сейчас себе тоже закажу, выпьем на брудершафт за успех!

– Насчет серьезности моих намерений еще поглядим! Ты, Макс, давай звони своему «Бульону» пускай встречу назначает, послушаем, что нам за условия предложат, – намеренно искажая кличку Бурбона, деловито заявил Юрка.

Коротко переговорив с кем-то по мобильнику, Максим сообщил, что завтра в это же время их будут ожидать в пивном ресторане «Ян Примус», что на пересечении улиц Спартаковской и Бауманской, где вечерами любит проводить время Бурбон.

***

Выслушав дежурное приветствие миловидной сотрудницы ресторана, встречавшей гостей у входных дверей, провожаемые рентгеновским взглядом молодого голубоглазого охранника, парни спустились в нижний зал.

От верхнего, вечно полупустого, интеллигентно-костюмного тихоговорящего и малопьющего, нижний зал отличался шумной болтливостью разнузданной публики, дружными криками радости или отчаяния футбольных болельщиков, в зависимости от развития ситуации при трансляции очередного футбольного матча и, конечно же, количеством потребляемого пива. Народу здесь хватало всегда – и в праздники, и в будни.

Нынешний вечер не стал исключением, и барабанные перепонки входящих друзей моментально напряглись, сопротивляясь насильственному давлению на них плотного гула мужских и женских голосов, звучащих едва ли не громче усиленного микрофоном голоса вертлявого певца на импровизированной сцене.

«Ну и балаган! Как же в этом вертепе можно вести деловые переговоры?!», – думал Юра, следуя за уверенно идущим впереди Максом.

Пройдя через весь зал, Максим, а следом за ним и Юрка свернули налево и оказались в другом, меньшим по размеру помещении, разделенным перегородками, между которыми и находились гостевые столики. При взгляде со стороны складывалось впечатление, будто каждая компания находится в отдельном кабинете, что создавало определенный элемент приватности. Здесь было гораздо тише, а люди за столами выглядели солиднее.

Максим, в действиях которого без труда угадывалось хорошее знание местной обстановки, фундаментом которому, по всей видимости, служил опыт прежних нередких посещений, не останавливаясь при входе, быстрым шагом прошел к дальней правой перегородке. Юрка, как привязанный, тащился сзади. Взглядам вновь прибывших предстал стол, на котором красовалось около десятка свеженалитых стаканов с пивом и большая тарелка с разными пивными закусками, как-то: сырные шарики, гренки, соленые орешки и еще что-то отдаленно напоминающее вяленую мясную строганину. Стаканы, наполненные пенным напитком, различались своей формой и наклеенными на них логотипами пивных брендов. Цвет пива так же не давал скучать взгляду любопытствующего. Здесь были и светлые, и темные, и мутные нефильтрованные сорта, а два стакана, стоящие несколько поодаль от остальных, вообще были наполнены какой-то розоватой жидкостью, и, если бы не густая шапка пены, опознать в ней пиво на глаз было бы практически невозможно.

За столом сидели трое мужчин. Еще до начала разговора и знакомства, окинув взглядом троицу, Юрий без малейшего труда определил, кто из них носит почетное прозвище Витя Бурбон. Двоих молодых людей, сидевших рядом плечом к плечу, Юра откинул сразу. Во-первых, не сильно-то они смахивали на финансовых воротил. Во-вторых, типаж их напомнил ему его давних знакомых – Борю и Толяна, из чего сам собой напрашивался вывод, что парни, вероятно, выполняют роль охранников или чего-то в этом роде. Зато человек, вальяжно устроившийся напротив своих быковатых соратников, несомненно, являлся в этой компании боссом.

Внешность Бурбона была довольно оригинальна, да и сама личность его, а равно и биография у людей понимающих, интерес вызвали бы неподдельный. Поэтому не лишним будет остановиться на нем отдельно.

Глава 6 Бурбон

Свою нынешнюю кличку Витя Бурков получил в десятом в те времена выпускном классе. Как его только до этого не называли! Был он и «Бурым» (производная от фамилии) и «Рыжим», а рыжим он был в действительности. Причем не просто рыжим – огненно-рыжим! Но до внешности еще дойдем…

В начале девяностых, а еще точнее, в переломном тысяча девятьсот девяностом году, на полках магазинов нашей многострадальной Родины, как известно, было шаром покати. Не было практически ничего – ни одежды, ни еды, а уж про увеселительно-горячительные напитки и говорить не стоит. Но даже такие трудности не могли отменить наличие у народа поводов, а тем паче желания их употреблять. Пили все, что имело хоть какой-нибудь градус. Водка легко заменялась самогоном даже самого низкого качества (не до жиру). За отсутствием оных в ход шла низкопробная дешевая парфюмерия: одеколоны «Тройной», «Саша», лосьоны всех видов. Скоро, впрочем, и эта продукция стала большим дефицитом и в конце концов практически исчезла с прилавков. Народ попросту все выпил. Имели место случаи употребления технического (метилового) спирта, в основном по ошибке, в подпитии, когда уже все равно, что налито в стакан. Редко это делалось осознанно – авось пронесет. Не проносило. И в том и в другом случае результат был предсказуем и неизбежен – смерть! Ну, если очень повезет (хотя, как сказать!), выход из комы не сопровождался ярким режущим светом люминесцентных ламп реанимационного отделения, потому что смотреть-то больше нечем – слепота! И здравствуй, вечная ночь – грустно! Народ начал вымирать. Кладбища росли, осваивая все новые территории, гробовщики богатели.

Дальше пошло еще интереснее. Американцы, глядя из-за океана, да и не только («…Вся страна кишмя кишит иностранцами, и ЦРУшники гуляют по-черному…»)¹⁴, как мы с упорством тупоголовых мышей из анекдота («…мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус») начинаем сами себя уничтожать, решили: а почему бы и не помочь?! И не нужно никаких ракет! А что нужно? Нужна гуманитарная помощь и различные к ней приложения. Вот так, с легкой руки дядюшки Сэма, лучшего друга голландских производителей алкогольной продукции, в Россию гордой литровой походкой вошел спирт «Royal» (в простонародье «Рояль»). И народ со всей своей пролетарской дури «ударил по клавишам». Сыграть, правда, получилось только одну, не самую веселую, третью часть Сонаты № 2 Ф. Шопена¹⁵, потому что очень многие к тому времени уже «сыграли в ящик». Кладбища продолжали расти, гробовщики богатеть…

Город древний, город славный¹⁶ – Екатеринбург, в то время еще Свердловск¹⁷, ничем тогда практически не отличавшийся от больших и малых, древних и не очень российских советских городов, нетвердой поступью шедших вместе с ним, кривой дорожкой, ведущей к вратам, за которыми уже простиралась территория оголтелого капитализма.

Именно здесь повезло родиться, вырасти и доучиться до выпускного класса Витьке Буркову. Именно здесь случилось попасть ему на празднование дня рождения его школьной подруги Татьяны, после которого время всех его «цветных» прозвищ безвозвратно кануло в лету и прилепилось одно последнее, которое пойдет с ним дальше по жизни, переедет в Москву, где впоследствии станет своеобразной визитной карточкой. Именно здесь Виктор Бурков станет Витей Бурбоном. И дело в этот раз не в созвучности с фамилией, или, может быть, только отчасти. Все это напрямую связано с теми, описанными выше, тяжелыми временами.

День рождения Татьяны не стал чем-то выдающимся и неординарным, так, самая обычная и заурядная молодежная вечеринка. Были, конечно, и угощения, и торт с чаем и газировкой. Алкоголя ни-ни! Танина мама строго за этим следила. Ни дай Бог, кто-то с собой принесет! Хотя папаша это дело уважал и уже принял пару раз «из шкафчика». Но надо, однако, отдать должное, на его внешнем виде это никак не отразилось, и поэтому мама благодушно смолчала. Все-таки у дочери праздник – семнадцать лет, как-никак поэтому немного можно, главное, чтобы дети не видели.

Виктору праздник показался пресноватым – не хватало драйву. А где его взять-то если на столе даже пива нет. Окинув задумчивым взглядом своих однокашников, часть из которых (в основном девчонки), оживленно перемывала кости кому-то из представителей школьного сообщества, а другая, мужская часть, столпившись у нового двухкассетного магнитофона «Grundig», со знанием дела обсуждала его технические характеристики и качество воспроизведения, Витя встал из-за стола и, заложив руки за спину, с видом познавшего истину мыслителя стал прохаживаться по комнате.

Внезапно взгляд его остановился на видавшем виды серванте, где за затемненным стеклом дверцы одного из отделений угадывались очертания…

Он быстрым шагом подошел к серванту, открыл дверцу и… ну, конечно же! Рядом с небрежно брошенными на полку книжками стоял почти полный флакончик лосьона «Розовая вода» – мечта любителей политуры и денатуратов.

Аккуратно, словно работник химической лаборатории, Виктор, взяв флакон за крышечку двумя пальцами перенес его на стол. Для достижения наибольшего эффекта от задуманной акции Вите нужны были зрители, а они, как назло, разбрелись кто куда по квартире и в связи с наполненностью желудков за столом сидеть не хотели. Поэтому он нарочито громко водрузил флакон лосьона на стол, пытаясь добиться реакции общества. Но общество, в большинстве своем уже нашедшее себе занятия по интересам, реагировало слабо, а точнее, вообще никак. Заинтересованность проявил один только Ромка Башня (он действительно был очень высок и считался лучшим баскетболистом школы) да и то как-то грубовато:

– Рыжий, ты чего грохочешь? Лимонаду, что ли, перебрал?

Виктор с вызовом посмотрел на ненавистного одноклассника и громко, чтобы было слышно не только этому яркому представителю отряда человекообразных приматов с баскетбольным мячом вместо головы, но и всем остальным, объявил:

– Как говаривал в свое время незабвенный Савва Крамаров: «Скучно, однако, без водки, ребята!». Но раз нет ее, родимой, придется довольствоваться тем, что имеем!

Одновременно с этими словами Витя отвернул крышку и, слегка потрясывая флакон, нацедил чуть меньше четверти лимонадного стакана вонючей розовой жидкости, которая от тряски помутнела и начала пениться.

Обалдевшая от такой неприкрытой наглости виновница торжества открыла было рот, в готовности придать звуковую форму своему негодованию, стремящемуся, во что бы то ни стало вырваться наружу, вдруг остановилась и так и осталась стоять с полуоткрытым ртом, широко открытыми глазами глядя на Витьку, который, приложив указательный палец к губам, почти шепотом проговорил:

– Тсс, тихо, Танюша, не кричи, я же не все, папе на опохмел останется!

Выдержав театральную паузу, Витя резким движением руки поднес стакан ко рту и, ни секунды не задумываясь, влил в себя все его содержимое. В комнате вмиг наступила мертвая тишина. Кто-то заботливо протянул стакан с минералкой, но Виктор театральным жестом показал, что переживания на его счет излишни. Не торопясь, он зацепил вилкой кусок селедки, закусил и, выдохнув, произнес:

– Что ж, гадость, конечно, но ничего не попишешь, традиции надо соблюдать – рождение и похороны «сухими» быть не должны! Никто не желает оскоромиться? Нет, ну хозяева-баре!

Вернув флакон на место, Виктор аккуратно прикрыл дверцу и с улыбкой повернулся к начинавшим приходить в себя гостям. Желаемый эффект, кажется, был достигнут – он стал-таки центром всеобщего внимания. И вот тут на сцену выступил общепризнанный классный шут, острослов и егоза Илья, носящий короткую, но звучную украинскую фамилию Шило.

По понятным причинам школьного прозвища Илья носить удовольствия не получил, точнее, благодаря его предусмотрительным предкам оно полностью соответствовало фамилии, хотя сам он развешивал кликухи направо и налево, получая от этого, видимо, моральное удовлетворение. Исходя из авторитетного мнения завуча школы и по совместительству преподавателя некоторых предметов в старших классах Ларисы Ивановны, именно этот портняжно-скорняжный инструмент, название которого в паспорте Ильи гордо занимало место в графе «фамилия» торчал у него из «одного места».

Со своей неизменной плутоватой ухмылкой Илья приблизился к Виктору и, панибратски хлопнув его по плечу, приобнял и объявил, обращаясь к одноклассной аудитории, привычно уже ожидавшей очередной шиловской хохмы:

– Дамы и господа! Разрешите представить вам известного на весь мир поглотителя парфюмированных напитков Витю Бурбона!

– Почему Бурбон? – ничуть не обидевшись и даже заинтересовавшись ходом мыслей Шилы, спросил Виктор.

Ожидавший, видимо, этого вопроса, Илья немедля ни секунды приступил к демонстрации фактов, подтверждающих его умозаключение.

Растолкав ребят, столпившихся у «Грюндига» и выбрав нужную кассету из рядом стоящей стопки, вставил ее в кассетоприемник, немного поколдовал с перемоткой, после чего с видом иллюзиониста, достающего кролика из цилиндра, нажал клавишу «Play». Из динамиков зазвучал знакомый всем присутствующим проникновенный голос земляка-свердловчанина Вячеслава Бутусова: «…Ален Делон, Ален Делон не пьет одеколон. Ален Делон, Ален Делон пьет двойной бурбон…»¹⁸.

После недолгого переваривания полученной от Бутусова информации и сопоставления ее с Витькиным поступком, до гостей постепенно начал доходить смысл Шиловской шутки, и поначалу робкие разрозненные смешки, в соответствии с индивидуальной скоростью восприятия усилились и слились воедино. Комната наполнилась громким молодецким смехом.

– А чего ты меня Аленом Делоном не назвал? – все еще хорохорясь и тщательно скрывая свое разочарование от всеобщего веселья (смеялись-то не столько над шуткой, сколько над ним), спросил Шилу новоиспеченный Бурбон.

– Так ведь он не рыжий! – улыбаясь во весь рот под новый, еще более сильный взрыв смеха, мгновенно нашелся Илья. – Но ты не переживай, привыкнешь и народу понравится! Бурбон – это круто!

– Ну, тебе видней, провидец ты наш, – изо всех сил сохраняя спокойствие, с показным равнодушием поставил точку Виктор, надеясь, что, хотя бы последнее слово останется за ним.

Осталось. И слово последнее осталось за ним – все, отсмеявшись, вернулись к своим занятиям, и тема аленделонов-бурбонов-одеколонов никого больше не интересовала, и новая кличка осталась, приклеившись, как использованная жвачка к подошвам ботинок.

***

Сразу после вручения сыну аттестата зрелости, то есть о полном среднем образовании, уважаемый Витькин родитель объявил о переезде их семьи в стольный град Москву. Тесно и неуютно стало главе семейства Бурковых в родном городе, и где-то даже боязно заглядывать в ближайшее будущее, наступи оно здесь, в Свердловске.

В далеком тысяча девятьсот семьдесят первом году молодой выпускник факультета политологии и социологии Уральского государственного университета Василий Гаврилович Бурков был приглашен в районный комитет Комсомола, где холеный, упитанный и очень важный, с благородными залысинами комсомольский начальник равнодушно выслушал его пламенную речь про горячее желание посвятить себя журналистике, стать политическим обозревателем, работать над научными трудами, освещающими проблемы международной политики, острым, как скальпель хирурга, журналистским пером вскрывать нарывающие гнойники беспардонной лжи капиталистической пропаганды. В общем, положить свою жизнь на алтарь продвижения в массы социалистических ценностей, единственно правильных и гуманных.

Поглядывая из-под очков на пылкого юношу, распорядитель молодых комсомольских судеб лишь слегка покачивал головой и покусывал кончик остро отточенного карандаша. Когда комсомолец Бурков полностью исчерпал свой энергетический пыл и смолк щенячьими глазами уставившись на грызущее карандаш начальство в надежде на то, что понят, одобрен и будет благословлен на подвиги ратные, начальство, выдержав некоторую паузу, ответило, одобрило и благословило. Вот только благословение не обрадовало. Василий Гаврилович почувствовал себя боксером – чемпионом, вышедшим на бой с новичком и ничуть не сомневающимся в быстрой и легкой победе, и будучи неожиданно отправленным в тяжелый нокаут, задающимся одним простым вопросом, ответа на который не находилось: «Как же это…?!».

Важный номенклатурщик действительно горячо поддержал желание молодого специалиста активно участвовать в жизни страны и следовать заветам того, чье имя носит молодежная организация, представителями которой они оба являются, но не кажется ли ему, комсомольцу, без сомнений, будущему коммунисту с отличным образованием, что настоящую пользу обществу и государству он принесет, не вещая с голубых экранов и публикуя в газетах статьи про то, как злобная гидра империализма протягивает свои грязные щупальца, пытаясь осквернить светлые помыслы мирового пролетариата, но в непосредственном, плотном контакте с ним, с трудовым людом, этим самым пресловутым пролетариатом, плечом к плечу идти курсом, намеченным партией и правительством, стараясь передать людям все свои знания, полученные в университетских аудиториях, изо всех сил укрепляя в них уверенность в правильности выбранного курса?!

Ответа на этот то ли вопрос, а скорее вопросительное утверждение не находилось, да его от Василия Гавриловича никто и не ждал, все было уже решено и без него. Не далее будущего понедельника он должен будет приступить к исполнению обязанностей комсорга на Уральском Заводе Тяжелого Машиностроения – знаменитом на весь Союз «Уралмаше». Отказов и самоотводов, естественно, также не принималось. Вот такая, блин, друзья, журналистика!!!

Старые, построенные еще в тридцатые годы корпуса завода встретили Василия Гавриловича непривычным его ушам производственным грохотом. Всюду сновали рабочие в одинаковых промасленных комбинезонах. С озабоченным видом пробежал мужчина в сером мешковатом костюме и нелепо сидящей на голове белой пластиковой каске. Под мышкой он нежно, словно младенца, держал свернутый в трубу ватманский лист – видимо, очень важный, может быть, даже секретный чертеж. Пробегая мимо Василия Гавриловича, инженер, а иначе быть не могло, на мгновение остановился, обратив все-таки внимание на чужака, несмотря на архиважные мысли, в которые был погружен. Поразмыслив секунду и придя, наверное, к выводу, что задавать вопросы типа: «Кто? Куда? Зачем?» входит в компетенцию других уполномоченных лиц, а перед ним стоят иные, еще более важные задачи, инженер махнул рукой и потрусил дальше.

Постояв некоторое время на месте, дабы попривыкнуть к шуму и осмотреться, Василий Гаврилович начал осознавать, что все эти бегающие вокруг него люди в комбинезонах, костюмах и даже уборщица со шваброй и ведром не производят лишних хаотичных движений. Здесь, как в большом муравейнике, каждый член семейства точно знает, куда ему направляться и что делать. И ничего лишнего, только выполнение поставленной задачи. Задача же перед заводом, как и перед всей страной, стояла одна – выполнение, а желательно – перевыполнение текущего пятилетнего плана.

С выполнением планов у легендарного «Уралмаша» проблем никогда не возникало. Еще в далекие сороковые завод регулярно поставлял фронту танки, пушки, самоходные артиллерийские установки. Последняя САУ-100¹⁹ вышла с завода в тысяча девятьсот сорок шестом году и была установлена на почетном постаменте. В общем, Василий Гаврилович удостоился поистине огромной чести начать свою карьеру на действительно одном из самых значимых предприятий тяжелой промышленности Советского Союза, хотя это и не совсем соответствовало его амбициозным планам, но судьбу, как Родину и родителей, к сожалению, не выбирают.

Недолго пробыв в кабинете директора, где встречен был доброжелательным, но что явно бросалось в глаза, очень занятым мужчиной, который пожелал Василию Гавриловичу удачной политической карьеры, крепко пожал руку, после чего молодой политработник был быстренько препровожден в пенаты секретаря коммунистической организации завода, где между ними состоялся довольно продолжительный разговор, затронувший, наверное, все аспекты будущей деятельности комсомольского вожака.

Владимир Ильич, а именно так звали главного уралмашевского коммуниста, очень гордился тем, что является полным тезкой того, кто жил, жив и будет жить, и по-настоящему был беззаветно верен его учению. В течение полутора часов Василий Гаврилович был посвящен во все внутриполитические тайны большого заводского коллектива, узнал, с какими трудностями обязательно столкнется, и получил вполне искренний, можно сказать, отеческий совет: не расстраиваться по поводу несложившейся карьеры журналиста, а бросить все свои нерастраченные силы на выполнение поставленной ему партией и правительством задачи, и в результате можно быть абсолютно уверенным – он ни капли не пожалеет, действительно полюбит свою работу и когда-нибудь скажет ему, Владимиру Ильичу, большое спасибо!

Впоследствии, спустя много лет, обличенный уже немалой властью, Василий Гаврилович, сидя в просторном свежеотремонтированном кабинете, часто вспоминал слова своего партийного наставника, приказавшего уже к тому времени долго жить, так и не увидев воочию окончательной победы коммунизма, к которой так стремился. Справедливости ради можно было бы сказать, что он ничего не потерял, так как никто из ныне живущих, для кого к счастью, а для кого и к горю великому, победы этой тоже не дождался. Сказать-то можно, но в связи с переходом Владимира Ильича, к иной форме существования это выглядело бы как-то кощунственно, и поэтому мы этого делать не станем.

Подводя итог своим размышлениям, Василий Гаврилович всегда соглашался с тем, что наставник оказался сильно прав, возможно, даже все в судьбе товарища Буркова сложилось еще удачней, чем ему пророчилось.

В начале восьмидесятых Василий Гаврилович, давно уже будучи партийцем, занимал должность своего патрона, имея при этом и власть, и почет, и уважение заводчан, а также всякие блага, заключающиеся в неплохом доходе, трехкомнатной квартире в элитном по тем временам доме, двух машинах служебной и личной, ну и, конечно, куда ж без дачи! Жизнь, как говориться, у председателя партийной организации «Уралмаша» Василия Гавриловича Буркова удалась!

Однако годы летят незаметно, особенно когда не липнешь к дивану слабовольно, применяя на практике обломовские постулаты, но находишься в постоянном движении, а Бурков человеком был деятельным, иногда даже через край. И вот на дворе восемьдесят восьмой, устало машет потрепанной варежкой, призывая восемьдесят девятого скорее дать ему возможность уйти на заслуженный отдых.

А еще через год в стране как-то уж очень быстро все начало меняться, а кто-то наверняка скажет, что и ломаться – для кого как. Страна начинала агонизировать. Как по команде, изо всех щелей повылезали спекулянты и барыги, ушлые дельцы и откровенные бандиты. Только последние, теперь это были не просто какие-то гоп-стопники одиночки, промышляющие уличными грабежами, нет, это новообразование представляло собой пока еще небольшие, но уже очень жестокие группы молодых голодных хищников, единственной целью которых была добыча денег любым путем. В обиходе появилось неслыханное доселе иностранное слово «рэкет» (многие пока еще не понимали, какое страшное и кровавое значение оно в себе несет).

Идеология как таковая перестала быть необходимостью, да и какая, к черту идеология, когда жрать охота, а жрать нечего, да и не на что. Сами идеалы теперь коренным образом отличались от тех, почитаемых ранее и достичь которых требовалось стремиться. Ныне они, идеалы эти, окрасились в зеленоватые тона, а визитной карточкой каждого из них стали портреты шести мужичков с брезгливыми выражениями на их тонкогубых англосаксонских физиях. Никого это не смущало, наоборот, буквально каждый мечтал набить потуже этими портретами свои карманы, и притом желательно номиналом покрупнее. Вот такое интересное время застал Василий Гаврилович в своем партийном кресле. И хотя партбилет все еще находился на своем обычном месте, то есть во внутреннем кармане пиджака, а партия номинально существовала, товарищ Бурков очень хорошо понимал, что скоро, а возможно, не далее, как завтра, ему придется проститься и с партбилетом, и с этим креслом, и с некогда, всемогущей организацией, именуемой Коммунистическая Партия Советского Союза.

Глядя на то, как, казалось бы, несокрушимая система трещит по швам, Василий Гаврилович принял единственно верное при таком развитии событий решение – извлечь из сложившейся ситуации хоть какую-то для себя выгоду. Думать долго не пришлось. Оглянувшись по сторонам, пока еще в границах своего родного завода, бывший партработник быстро сообразил, как можно «половить рыбку в мутной воде». Рыбка, причем обещала ловиться, и большая, и малая, и золотая, и платиновая, а если с умом подойти, то еще и инкрустированная брильянтами.

Все дело в том, что, несмотря на все неурядицы, творящиеся в стране, завод, как ни странно, продолжал работать и выпускать продукцию, а так как госзаказов становилось все меньше и меньше, дорогостоящая техника начинала скапливаться в ожидании реализации. Предприимчивые, а если называть все своими именами, жуликоватые руководители разных подразделений предприятия находили-таки каналы сбыта, только вот вырученные за это средства текли не в государственный бюджет, а в карманы этих будущих акул российского бизнеса. Директор завода, в честности которого никто никогда не сомневался, то ли ничего не замечал, то ли, устав от общегосударственного бардака, предпочитал не вмешиваться. Да и когда ему вникать в детали? То в горисполком вызовут, то Москва срочно затребует. Но ведь для того и придуманы заместители первого лица, чтобы его замещать! А вот они-то как раз…!

Понаблюдав со стороны за происходящим на давно ставшим родным заводе и проведя нехитрые расчеты, Василий Гаврилович выявил несколько групп, работающих «налево». Посчитав наиболее перспективной группу, управлял которой один из заместителей директора, отвечающий за поставки, Василий Гаврилович решил примкнуть к ним. Решить-то он решил, но как это воплотить в жизнь? Не подойдешь же и не скажешь: «Ребята, возьмите меня в банду! Я тоже хочу Родиной торговать!».

Около недели пытливый ум Василия Гавриловича напряженно работал, изо всех сил пытаясь найти решение поставленной перед ним задачи. Коммунист Бурков никогда не пасовал перед трудностями, наоборот, чем сложнее и неразрешимее проблема, тем ярче и ощутимее чувство удовлетворения от полученного результата.

Идея, как это часто бывает, пришла внезапно. Мозг словно пронзил электрический разряд. Василий Гаврилович собирался на работу и уже готов был выйти из квартиры, как вдруг… Вот оно! Он остановился в прихожей, затем присел на кушетку, чтобы удержать в голове легкую, как рвущийся в небо воздушный шар, мысль.

Позднее, в спокойной обстановке, закрывшись в кабинете, Василий Гаврилович отшлифовал возникшую идею, и в голове сложилась нехитрая, но, по всей видимости, имеющая все шансы на воплощение в жизнь комбинация, которую он даже схематично изобразил на бумаге. «Все должно получиться!», – думал он, глядя на лежащий перед ним на столе лист с нарисованной им схемой.

Все гениальное, как известно, просто! Задумка была такова: он дожидается очередной отправки техники, благо выслеживать никого не надо – эти мироеды давно ничего уже не боялись и действовали практически в открытую. После того, как техника покинет территорию завода, он некоторое время выждет и, выбрав подходящий момент, например, конец рабочего дня, мало того – недели, вызовет к себе в кабинет кого-нибудь из группы, кто послабей нутром. Вот тогда-то он и применит все свое красноречие, умение убеждать, а тем более запугать. Как ни комично это звучит, но, Слава Богу, компартия еще в силах и управляет всеми политико-экономическими течениями в стране. Ни для кого так же не секрет, что в своей деятельности руководство партии всегда опиралось на тайное воинство рыцарей плаща и кинжала, то есть на великий и ужасный Комитет госбезопасности, всегда надежно прикрывавший спину, а при необходимости смело выходящий вперед, безропотно выполняя роль беззаветного борца с разного рода антикоммунистической скверной. Все это и еще многое другое, не менее остро затрагивающее нервные окончания, убедительнейшим образом было донесено до ушей попавшего в сети Василия Гавриловича, несчастного любителя легкой наживы. И, как выражался Леонид Броневой в образе старины Мюллера, к клиенту была применена третья степень устрашения. Клиент очень испугался, но ничего не говорил и ни в чем не сознавался. Да вот этого как раз совсем и не нужно! Зачем Василию Гавриловичу его признание? Он же не следователь. Все, чего он хотел добиться, он добился. Дело сделано, теперь остается только ждать! Сейчас, выйдя из его кабинета, этот недоделанный расхититель социалистической собственности побежит не в пивную проматывать нечестно заработанные деньги, а к своему патрону, ну а дальше…, говоря словами товарища Воланда: «Сами предложат и сами все дадут!». Авек плезир, досточтимая публика! Авек плезир!

Серым понедельничным утром, войдя в рабочий кабинет и не успев еще снять с себя пальто, Василий Гаврилович услышал короткий стук и звук открывающейся двери. Обернувшись, он ничуть не удивился, увидев в дверном проеме крючконосую физиономию зама генерального по поставкам. «Караулил наверное – значит припекло!», – довольно подумал Бурков.

– Здгавствуйте, Василий Гавгилович, газгешите зайти, – картаво прогнусавил жулик-заместитель.

– Михаил Самуилович, так еще и девяти-то нет, рабочий день не начался! Я хотел было чайку испить, – делая удивленное выражение лица и театрально вздыхая, ответил Бурков.

– Я по очень сгочному и конфиденциальному делу! – скороговоркой прокартавил Михаил Самуилович, без приглашения садясь на один из стульев за длинным столом.

– Хорошо, выкладывайте, что у вас? – принимая серьезный вид, сказал Василий Григорьевич и деловито занял свое рабочее место.

Михаил Самуилович выложил все без утайки, прибавив к своему рассказу полученные им где-то сведения, что великой державе осталось недолго. Уйдет скоро в небытие и Советский Союз, и любимая Василием Гавриловичем Коммунистической партия. Где он, товарищ Бурков, тогда окажется? По манере ведения беседы было заметно, что ушлый представитель народа детей Моисеевых ничуть не боится грозного партийного начальника, напротив, сидит с хитрой улыбочкой и чуть ли не издевается над главным коммунистом «Уралмаша». Зачем же тогда пришел? Показать ему, Василию Гавриловичу, что чихать они хотели на все его угрозы и те действия, которые он мог бы предпринять? Да нет, непохоже на Самуилыча. Этот никогда и ни с кем не конфликтует, либо делает это чужими руками, а тут сам приперся! Значит, нужен ему Бурков, но зачем?

– Ты пойми, Василий Гавгилович, то, что ты затеваешь, это глупость! Ну донесешь ты на нас, что выиггаешь? Мы откупимся, вегнее, выплатим туда не ежемесячный обгок, а, скажем, в двойном газмеге. И все твои потуги – пшик! А ты-то с чем останешься, а?

Ошалевший от такого поворота событий Василий Гаврилович, выпучив глаза, молча смотрел на сидящего перед ним тщедушного человечка в очках с толстыми стеклами, который с наглым хладнокровием давал понять ему, что партию эту он проиграл еще тогда, как только первая мысль о проведении акции раскулачивания посетила его большевистскую голову.

Михаил Самуилович меж тем продолжил:

– А насчет техники, что мы, как ты давеча намекал, «налево» толкаем, так тут не о чем особо беспокоиться. Да, да – не о чем! Я тебе как специалист по госзаказам говогю – нет их сейчас или почти нет! А завод пгодукцию как выпускал, так и выпускает. И что с ней пгикажете делать? Вон ты в окошко-то выгляни, вон она под снегом гжавеет! Так что вывод пгостой: техника либо сгниет до весны, либо ее пгодадут. Если не мы, то дгугие найдутся, и повегь очень быстго – свято место…, ну, ты знаешь! В заключении нашего газговога у меня, Василий Гавгилович, есть одно небольшое пгедложение, а скогее даже пгосьба – не мешай, все гавно, ничего изменить нельзя! Если договогимся, то ты, занимаясь своей политической деятельностью, к основной загплате ежемесячно будешь получать надбавку в двойном ее газмеге. Но может быть и еще лучше! Нам нужны новые каналы сбыта, а с твоими связями в обкоме ты бы мог оказывать бизнесу неоценимые услуги. Хотя нет, я не пгав – очень даже хогошо оценимые, так хогошо, что ты даже пгедставления не имеешь! Но нужно вот что. Там в обкоме люди с большими связями и большими аппетитами, им только подкинь идею… Но необходимо иметь подход, а у тебя он есть. Пги твоем положительном ответе ты станешь полнопгавным моим пагтнегом, и здесь деньги уже совсем дгугие. Тебе понгавиться я обещаю! Все, Василий Гавгилович, думай, вечегком забегу к тебе, бывай!

Вечером того же дня, разложив на кухонном столе в своеобразном пасьянсе зеленоватые купюры, Василий Гаврилович размышлял: «Вот ведь как случается в жизни. В пятницу вечером он чувствовал себя победителем, мастером подковерных игр. В понедельник же ему очень ясно дали понять, что партия окончена «детским матом», при чем не в его пользу. Но при всем при этом желаемого результата, как ни странно, он достиг! Чудны дела твои, Господи!».

С момента вступления Василия Гавриловича в «тайное общество продавцов Отечества» дела этого самого общества, и без того неплохие, вышли на более высокий и серьезный уровень. В обкоме Партии, как и предполагалось, нашлись люди с нужными связями и огромным желанием приработка. С открытием новых каналов сбыта деньги по-настоящему потекли рекой, и не какой-нибудь там уставшей от всего, зажатой в каменные оковы Яузой, а полноводной, бурлящей Матушкой Волгой. Михаил Самуилович ходил озабоченно-возбужденный и от радости чуть ли не подпрыгивал, а при виде Василия Григорьевича подбегал к нему и дружески похлопывал по плечам, проникновенно заглядывая в глаза, словно стараясь понять, не изменилось ли чего-нибудь в помыслах продавшегося партийца.

Но жизнь перестанет быть такой многогранной и интересной, если все и всегда будет складываться по изначально намеченному плану, без сучка и задоринки. Расквасить нос ведь можно и поскользнувшись на идеально отциклеванном паркете, а уж дорог-то тем паче в России, без выбоин и колдобин вообще не бывает. Вот и четко, казалось бы, отлаженная машина «тайного уралмашевского сообщества» набирая скорость, несущаяся по ровной автостраде бизнеса, влетела вдруг в неожиданно возникшую на пути канаву или, правильнее сказать, на полной скорости начала валиться в кювет, грозя раздавить, как клопов и похоронить под своими обломками своих потерявших чувство меры пассажиров.

Через год безупречной работы произошел сбой, ожидать которого не мог никто. И все-таки он случился, нарушив не только хорошо поставленную работу, но и внеся кардинальные, не сказать, чтобы положительные изменения в жизни членов «тайного общества».

По настоятельным требованиям Михаила Самуиловича, как идейного вдохновителя и руководителя проекта, никто из участников бизнес-процесса не должен быть связан с криминалом, то есть «крыша» «крышей» (платить дань как бандитам, так и милиции никто не отказывался), но деньги преступных группировок в бизнесе участвовать не должны. Свои-то усвоили, а вот обкомовские… Этих не проконтролируешь – сами себе хозяева.

Кто бы мог себе представить, что в одном из ресторанов города на каком-то банкете среди приглашенных окажутся два молодых человека, в детстве и юности проживавших в одном дворе, ходивших в одну школу. Хотя судьбе было угодно развести их жизненные пути, но вот так, случайно столкнувшись, они несказанно были рады встрече и возможности окунуться в приятные воспоминания. Один из них сейчас занимал невысокую должность в обкоме партии, другой же был «бригадиром» одной из преступных группировок города, но всем предпочитал сообщать, что занимается охранным бизнесом.

В результате расслабляющего воздействия этанола на серое вещество, один, не удержавшись, трепанул о своем участии в реализации продукции завода «Уралмаш» и баснословной прибыли, получаемой от упомянутой деятельности. Другой же не забыл о «пьяном базаре» и передал суть разговора своим боссам, а через несколько дней с чемоданом, набитым заокеанскими купюрами, ожидал первого у дверей штаб-квартиры Свердловского обкома партии.

Вот таким вот непредвиденным образом деньги братвы попали в руки Михаила Самуиловича и были честно разделены между собратьями по воровскому ремеслу, кому сколько причитается. Теперь нужно было отгружать технику, но тут еще одна случайность. К сожалению, весь мир полон случайностей, а быть может и скорее наверняка состоит из сплошных случайностей, большинство которых не совсем приятны. Именно такой стала случайность, постигшая уралмашевских коммерсантов.

Как назло, аккурат во время дележки общаковских денег или непосредственно на следующий день после нее, когда Михаил Самуилович уверенно, со знанием дела готовил фиктивные документы на отгрузку техники, из Москвы поступила информация о подготовке большого государственного заказа на поставку крупной партии техники на пока еще, не ставшую заграницей Украину. И это было бы еще полбеды, потому что хоть и с задержкой, но договоренности можно было выполнить. Оценить реальные масштабы надвигающейся трагедии стало возможным тогда, когда сходящий с ума от радости, что, возможно, все вернется на круги своя и любимый завод не постигнет грустная участь многих других предприятий, директор раструбил на всю ивановскую, что это первая пробная поставка, и, если все пройдет удачно, с украинскими партнерами будет заключен долгосрочный договор на закупку продукции «Уралмаша».

Это был крах – трест лопнул! Не сегодня-завтра заявятся кредиторы и начнут вынимать душу и с Михаила Самуиловича, и с его непутевых подопечных. Все, в том числе и Василий Гаврилович, прекрасно понимали, что ни выполнить обязательства, ни вернуть предоплаченные деньги не представляется теперь никакой возможности.

По прошествии нескольких дней после оговоренной даты несостоявшейся поставки, на проходную завода нетвердой походкой кабацкого завсегдатая зашел бледный как полотно молодой человек. Мужчина не был пьян, он был до смерти испуган, что и повлияло на сбои в его опорно-двигательной системе. Бессмысленным, блуждающим взглядом окинув помещение, он, заикаясь и сбиваясь с мысли, с большим трудом объяснил охраннику, что ему жизненно необходимо видеть Василия Гавриловича.

Когда с формальностями контрольно-пропускного режима было покончено, и молодой человек оказался в кабинете товарища Буркова, он кинулся ему в ноги и, размазывая по щекам слезы вперемежку соплями, непроизвольно вытекающими из носа, поведал Василию Гавриловичу о страшных последствиях, ожидающих всю их бравую гоп-компанию если в течение недели деньги, предоплаченные местными мафиози, да еще с процентами за неустойку, не будут возвращены бенефициару. Молодой коммунист рассказал, что накануне вечером был облагодетельствован посещением на дому группой дальних родственников Кинг-Конга в спортивных костюмах, которые на человеческом языке и даже по-русски объяснили ему о ближайших жизненных перспективах в случае невозврата уплаченных денежных средств. Озвученные перспективы, мягко говоря, удручали.

Выслушав нытье сопливого обкомовца и мало-мальски успокоив его, пообещав, что немедленно займется решением возникшей проблемы, Василий Гаврилович, понурив голову, поплелся к Михаилу Самуиловичу, заранее зная, что будет угощен той же лапшей, которой сам незадолго до этого потчевал незадачливого обкомовского предпринимателя…

Несколько последующих дней Василий Гаврилович, выбитый из колеи внезапно нахлынувшими неприятностями, находился в прострации, был хмурен и весь погружен в невеселые свои мысли. Ни коллег по работе, ни домочадцев ему не слышать и не видеть совершенно не хотелось. Он честно пытался найти выход из создавшейся ситуации. Отдавать накопленное желания, конечно, не возникло, но, похоже, другого решения у этой задачи просто не было. Смирившись с неизбежной потерей только что обретенного состояния, Василий Гаврилович понимал, что труднее всего будет убедить расстаться с деньгами Мишу, с его безмерной любовью к хрусту ассигнаций и патологической, подтверждающей досужие толки о сынах Израилевых, жадности. Но, как ни крути, а убеждать придется, необходимо убедить, ведь ему, Василию Гавриловичу Буркову, одному, означенную сумму все равно не поднять, поэтому нужно вместе, как-то… А иначе… Страшно подумать, что может случиться иначе!

Однако зря Василий Гаврилович ломал голову – когда он повторно решил побеспокоить Михаила Самуиловича, на рабочем месте он его не застал. Несколько раз в течение дня дергал он ручку закрытого Мишиного кабинета, и только под вечер ему пришло в голову справиться в отделе кадров, где ему любезно сообщили, что Михаил Самуилович с сегодняшнего дня изволят бюллетенить вследствие скоропостижного острого респираторного заболевания. О, как!

Утром следующего дня, собираясь на службу, по давно заведенной привычке, Василий Гаврилович, сидя на кухне попивал кофе и просматривал блок свежих городских новостей, по местному кабельному телевидению. Все было, как всегда: пенсионеры недовольны ростом цен и отсутствием в аптеках бесплатных препаратов, так необходимых их изношенным организмам для поддержания жизнедеятельности; где-то прорвало трубу и пол улицы превратилось в озеро, пышущее горячим паром, с фонтанирующим посредине гейзером, а где-то, лихой наездник, на своем болиде девятой модели, укатал в асфальт светофор, после чего, вынужденно припарковался внутри автобусной остановки, на которой, благодаря суровости зимней уральской ночи, никого, к счастью, не оказалось. Ничего в общем-то необычного. Но тут, миловидная ведущая прервалась, видимо воспринимая информацию, льющуюся из миниатюрного наушника прямо ей в ухо. Лицо ее было напряжено и выражало крайнюю озабоченность. Приняв к сведению переданные ей сведения, ведущая, со скорбной торжественностью, вновь обратилась к телезрителям: «Срочные новости поступают от наших коллег, работающих на улицах города. Сегодня, ранним утром, в лесопарковой зоне, прилегающей к озеру Шарташ, недалеко от береговой линии, обнаружен труп неизвестного мужчины, возрастом около тридцати лет. По причине отсутствия каких-либо документов и сильного обезображивания лица погибшего, установить его личность пока не удалось. Как стало известно, со слов сотрудников правоохранительных органов и судебно-медицинских экспертов, производивших осмотр тела, смерть мужчины наступила в результате огнестрельного ранения в голову».

В кадре появился молодой человек с микрофоном в руках и легкой небритостью на щеках. Трансляция велась непосредственно с места обнаружения трупа. Репортер скороговоркой сообщил, что один из местных жителей, гуляя в лесополосе с собакой, обнаружил лежащего мужчину и, определив, что тот мертв, вызвал сотрудников милиции. Камера оператора взяла общий план, и репортер оказался стоящим спиной к небольшому пространству между четырех деревьев, обтянутых красно-белой заградительной лентой, так, что получался почти ровный квадрат, посреди которого лежало тело несчастного. Рядом с трупом на корточках сидела молодая хрупкая женщина, по всей видимости, судмедэксперт, четкими профессиональными движениями производившая какие-то манипуляции у тела погибшего. Рукава ее спецовки были по локоть засучены, а руки украшали натянутые почти до локтей резиновые перчатки с отчетливо видимыми следами крови на них. Вместе с девушкой-экспертом в этом «квадрате смерти» находился долговязый мужчина в форменном обмундировании – безусловно, следователь. Чуть склонившись, он жадно улавливал фразы, которые бросала ему храбрая укротительница смерти, периодически отрываясь от своего жуткого занятия. Вся переданная ею информация незамедлительно записывалась следователем на лист бумаги, несомненно, являвшимся протоколом осмотра места преступления. За пределами запретной зоны, разбившись на небольшие группы, стояли те, для кого в ближайшее время отдых, покой и выходные дни станут непозволительной роскошью. Кто-то был в форме, кто-то в штатском, но серьезные лица каждого из находящихся здесь борцов с преступностью выражали крайнюю озабоченность. Время от времени от какой-нибудь из групп отделялся сотрудник и, приподнимая над головой запретительную ленту, подходил к корпящим над трупом следователю с экспертом, задавал им какие-то вопросы. Записав в блокнот полученную информацию, сотрудник спешил поделиться услышанным с коллегами. Осмотр продолжался.

Оператор приблизил камеру вплотную к месту преступления, так что можно было детально рассмотреть лежащего на земле человека. Лица видно не было – загораживала сидящая спиной к экрану эксперт. Да его бы никогда и не показали, дабы не травмировать вначале рабочего дня и без того расшатанную нервную систему обывателей. Впрочем, этого и не требовалось. По хорошо различимым предметам одежды Василий Гаврилович сразу понял, кем является новопреставленный. Это был никто иной, как еще недавно просивший о помощи, которую Василий Гаврилович обещал оказать, но по независящим от него обстоятельствам обещания своего не сдержал, молодой работник областного комитета партии.

«Все конец, приехали! Необходимо срочно что-то предпринимать!», – судорожно соображал Василий Гаврилович. – «Одному, конечно же, не справиться, нужно быстро бежать к Мише!». Быстро, однако же, не получалось – ноги налились свинцом, в голове шумело, а внизу живота подленьким холодком зарождался страх.

Как и следовало ожидать, Миши дома не было. Дома не было вообще никого. Ну не прячутся же они, в самом деле, за закрытыми дверями?! Бабушка-соседка из квартиры напротив доверительно сообщила, что Михаил Самуилович и Софья Семеновна отбыли третьего дня… с вещами. Все, пиши-пропало – можно спокойно заключать пари о том, что Мишины следы сейчас медленно остывают где-нибудь далеко за Стеной плача.

Проигнорировав лифт, Василий Гаврилович медленно спускался по лестнице. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Все сводилось к одному классическому вопросу: «Что делать?!». Видимо, и ему, бывшему коммунисту товарищу Буркову, пришло время паковать чемоданы и самое главное, жизненно необходимо достать из схрона и суметь доставить до места назначения тот заветный чемоданчик, содержимое которого должно помочь ему обустроиться на новом месте и начать новую безбедную жизнь.

Забежав ненадолго на работу, Василий Гаврилович при помощи доброго слова, бутылки коньяка, коробки дорогих шоколадных конфет и палки дефицитной копченой колбасы сумел уволиться с завода в один день без обязательства отрабатывать две недели. В отделе кадров он по случаю узнал, что инженер Севастьянов вот уже третий день не выходит на работу. Прибегала заплаканная жена. Ей посоветовали подать заявление в милицию на розыск мужа, как пропавшего без вести. Севастьянов, на свою беду, тоже входил в ближайшее окружение Михаила Самуиловича и с удовольствием принимал участие в махинациях с техникой.

«Вот еще один перспективный «подснежник»! Бежать, бежать немедленно! Сегодня же!», – как заклинание повторял про себя Василий Гаврилович по пути к дому.

…Все прошло гладко. Вечерним рейсом семейство Бурковых вылетело в Москву. Никто из членов семьи (жена и сын-балбес) решению главы не перечил. Существовало незыблемое правило: отец решил, значит, так надо! А тем более – Москва!

***

Благодаря все тем же партийно-номенклатурным связям Василия Гавриловича обустроились в Златоглавой довольно быстро – поначалу в гостинице, затем в съемной квартире, а в итоге, при непосредственном использовании чудодейственных свойств содержимого «волшебного чемоданчика» Василий Гаврилович приобрел неплохую жилплощадь в Басманном районе столицы.

– Что за название такое – «Басманный», здесь что раньше «басмачи» жили? – в обычной своей шутовской манере показывал свои «глубокие» познания в большевистско-революционной терминологии Бурков-младший.

– Здесь, молодой человек, издавна селились иностранцы, поступившие на службу к русским царям, поэтому эта местность называлась «Немецкая слобода». Немец – понятие в те времена было широкое. Это не только уроженец Германии, а любой иностранец. От слова немой, немтырь, не говорящий на русском языке. В составе других Немецкая слобода входила в Басманный околоток пригорода старой Москвы. По одной из версий, здесь так же жили «басманники» – пекари²⁰. Есть и другая: здесь могли проживать чеканщики по металлу. Тонкий лист металла (медный, серебряный, золотой) с вытесненным на нем рельефным рисунком, применявшийся для украшения, например, икон, назывался «басмой». Вот так-то юноша, учиться тебе надо, а ты все клоуна из себя корчишь! – с явно ощутимым сожалением в голосе, отвечал сыну Василий Гаврилович.

…Решив жилищно-бытовые вопросы, Василий Гаврилович озаботился проблемой трудоустройства. Для многих в то непростое время поиск работы действительно стал проблемой, только не для Василия Гавриловича с его довольно еще значительными даже после приобретения недвижимости активами. От одного знакомого, давно «перекрасившегося» из партаппаратчиков в бизнесмены, Василий Гаврилович столь же рьяно стремящийся как можно быстрее освободиться от клише «товарища» и примкнуть к касте «господ» получил заманчивое предложение.

Упомянутый выше знакомый (имя можно не называть, вряд ли оно сыграет какую-либо роль в дальнейшем повествовании) являлся одним из соучредителей российско-румынского совместного предприятия, естественно, с российской стороны. Предприятие это занималось поставкой на отечественный рынок чудесных экземпляров электронной и бытовой техники европейского производства. Компания радовала неискушенных еще россиян недоступными доселе марками холодильников, телевизоров, видеомагнитофонов и многого другого, столь желаемого к приобретению гражданами вырвавшегося из духоты «железного занавеса» государства.

В связи с тем, что Румыния, как и, впрочем, Россия, продукции такого, как в Западной Европе, качества не производила, румынским коллегам вменялось в обязанности закупка нужного товара у производителей и доставка его, минуя, конечно же, таможенные кордоны, (благо дыр хватало), в сгорающую от нетерпения Москву. Российской же стороне, которую и представлял бывший однопартиец Василия Гавриловича, оставалось всего ничего: реализация товара, уход от налогов (а как без этого?) и честное распределение прибыли между всеми участниками этого благородного дела. В еще совсем недавние советские времена все это мероприятие называлось спекуляцией и строго преследовалось по закону, сейчас – нормальный бизнес. Что поделать, такова C’est La Vie!

Предложение, поступившее Василию Гавриловичу, новизной совсем не подкупало. Ему всего-то на всего нужно будет вложить имеющиеся средства в общий бизнес, и он на правах партнера вступает в Совет директоров компании. Долго раздумывать не приходилось, да и имея уже кое-какой «опыт продаж» Василий Гаврилович понимал: не вложишь копейки – рубля не заработаешь!

Все решилось в три дня. Деньги были внесены, работа началась. Все шло довольно гладко. Румыны заручились поддержкой посольства, оказывая своим дипломатам всевозможную материальную поддержку. Видимо, поэтому никаких сюрпризов, связанных с внеплановыми проверками, повсеместно организуемыми милицией, налоговыми и другими серьезными государственными органами, не ожидалось. Русская половина сообщества взяла на себя «почетное» обязательство мирного решения вопросов с крепко стоящими к тому времени на ногах многочисленными преступными группировками. Проще говоря, во избежание возможных неприятностей, а некоторое количество пока еще не очень сильных «наездов» уже имело место быть, необходимо в срочном порядке принять единственно правильное решение: к кому попроситься под «крышу». С ребятами этими ссориться никто не собирался – и опасно это, и, принимая во внимание сложившуюся в стране ситуацию, абсолютно бесперспективно! Для спокойного ведения бизнеса нужна стабильность, то есть, если и платить, то кому-то одному и желательно на долгосрочной основе, и ни в коем случае не «вестись» на возможные предложения о вложении в дело денег криминала (грустный опыт таких экспериментов у Василия Гавриловича, как мы знаем, уже был. Хватило!).

Для воплощения в жизнь идей по так называемому поддержанию безопасности работы компании в штат была введена должность «специалиста по связям с общественностью», где под интеллигентным словом «общественность» в основном имелись в виду крепкие парни в кожано-спортивной униформе, ласково называющие друг друга «пацанами» и «братвой».

Понимая бесперспективность надежд на то, что единственный наследник когда-нибудь возьмется за голову и поступит в какое-нибудь учебное заведение, либо найдет себе занятие, хотя бы издали напоминающее работу, Василий Гаврилович предложил сыну занять вновь введенную и такую важную для компании должность.

Виктор Васильевич Бурков-Бурбон долго напрягать голову не стал и согласился. А что? Работа предполагалась непыльная – езди на встречи, мели себе языком на переговорах (а это, как ему представлялось, он умел довольно неплохо), и получай свою зарплату. С окладом папаня наверняка не обидит, а может и представиться возможность что-нибудь еще ущипнуть. Витек, конечно, понимал, с кем ему придется иметь дело, но, полагаясь на свое природное чутье, осторожность и изворотливость, предполагал благоприятное развитие событий. Совсем не исключалась, а скорее даже предполагалась возможность приобретения полезных связей, что ему, как свежеиспеченному москвичу, было совсем не безразлично.

Трудовая деятельность Вити Бурбона началась с привычного ему ежедневного посещения увеселительных заведений, достаточно плотно сконцентрированных в центральной части Москвы. Кое-где у Виктора уже завелись довольно неплохие знакомства. Где-то это были рядовые бойцы общепитовского фронта: официанты, бармены, что ни в коей мере не умаляло их возможностей к контактированию и поддержанию хороших отношений с местными завсегдатаями. В иных местах Бурбон заимел знакомых среди работников рангом повыше, в основной своей массе – администраторов. Был даже один директор-кавказец с которым однажды, напившись чачи, они сидели на опустевшей кухне ресторана и, дружески обнявшись, орали в две глотки «Сулико».

В результате своих походов по клубам да ресторанам Виктор умело совместил приятное с полезным и через довольно непродолжительное время обладал уже достаточной информацией о том, под чьей опекой находится то или иное заведение, какие из группировок имеют более солидный вес на криминальной арене современной Москвы, и при непосредственной поддержке своих ресторанных друзей сумел даже провести переговоры с представителями трех, на его взгляд, самых влиятельных команд столицы.

Зачем ему понадобилось обращаться к нескольким, возможно враждующим между собой группировкам? Нет, он не пытался столкнуть их лбами. Задумка была проста: а пускай-ка «пацаны» сами между собой решат, какой из «бригад» достанется пальма первенства получения ренты с доходного предприятия. Предполагалось, что такой шаг, возможно, избавит в дальнейшем компанию от никому не нужных «наездов» и «разборок». Так и было сказано: «Вы на нас, пожалуйста, не обижайтесь. Мы в Москве люди новые, к кому обратиться не знаем, но порядок соблюсти хотим! Поэтому вы уж как-нибудь сами меж собой…, вам-то виднее, в чьей мы, так сказать, «юрисдикции». И ведь сработало! «Братва» по достоинству оценила честность коммерсантов (все бы так, сами приходили) и через несколько дней на связь с Виктором вышел некто Руслан, представившийся «бригадиром» группировки, под чье крыло с нынешнего дня принята представляемая Бурбоном организация.

Ни для кого не секрет, что постоянные члены различных мафиозных структур не только в нашей стране, но и по всему миру, предпочитают применять в обращении друг к другу клички, нежели данные при рождении имена. Вот и Виктора Буркова чаша сия не миновала, и через некоторое время его то тут, то там окликали не иначе как Бурбоном. Все бы ничего, да вот дилемма: он никак не мог взять в толк, как его практически школьное еще прозвище переехало следом за своим носителем через полстраны. Он, конечно, по пьяни мог болтануть где-то языком, да и впасть потом в амнезию, но вот что Витя точно помнил, так это то, что внучатым племянникам дона Карлеоне он представлялся только Виктором и никем иным. Как бы то ни было, в определенных столичных кругах Виктор Васильевич Бурков стал более известен под кличкой Витя Бурбон. Как говориться: «Бурбон он и в Африке (ой, извините, и в Москве) – Бурбон.

Работать с Русланом (он же «Шурик») оказалось на удивление комфортно и даже приятно. Внешний вид молодого человека, который и послужил, видимо, поводом прилепить ему такое, прямо сказать, комедийное прозвище, напрочь разрушал все сложившиеся у обывателей стереотипы о том, как должен выглядеть современный гангстер. За исключением кожаного полупальто из толстой лакированной кожи с широким отложным воротником, по случаю приобретенного за немалые деньги где-то на берегу Тирренского моря, одежда его практически не отличалась от нарядов среднестатистического москвича. И никаких цепей, крестов, браслетов и прочей бандитской атрибутики. А еще очки! Этот элемент созданного Русланом образа совершенно сбивал с толку. По правде говоря, зрение и впрямь было не очень – сказалась травма головы, полученная при падении с дерева еще в глубоком детстве. Что поделаешь – мальчишки! Говорил Руслан тихим ровным голосом, никогда не применяя модных в то время в его среде сленговых оборотов, по которым любой, самый несведущий мог понять, к какой общественно-социальной прослойке принадлежит человек, произносящий фразу типа: «Ты чё, лох, не понял, кто пришел?!». Но внешность, как известно, обманчива. Под личиной безобидного интеллигента, этакого выпускника филологического факультета, скрывался жесткий, а порою жестокий человек острого ума и с моментальной реакцией, способный принимать и воплощать в жизнь самые кардинальные решения, за что, вероятно, и был удостоен чести стать «бригадиром» одной из самых сильных и свирепых преступных группировок Москвы. Вот вам и Шурик!

Кто бы что ни говорил, а общий язык Бурбон с Шуриком нашли с первой же встречи. Бывает так: сведет где-нибудь судьба двух человек, и оба моментально начинают испытывать друг к другу сильнейшую антипатию. И вроде никто из них ничего плохого своему визави сделать еще не успел, но вот беда – не лежит душа и все! Объяснить такое можно разве что только одним известным всем изречением: «Так звезды сошлись». В данном же случае ситуация сложилась в точности до наоборот. Работа спорилась, обе стороны добросовестно выполняли принятые на себя обязательства – Виктор вовремя привозил оброк, Руслан со своими «пацанами» давал жесткий отпор разным залетным бандитам, «наезды» которых, справедливости ради, надо сказать, все же были нечастыми и всегда носили разовый характер. Видимо, объяснений кураторов было достаточно, чтобы отбить у пришлых отморозков желание испытать на собственной шкуре «другие приключения с Шуриком».

Постепенно профессиональные отношения молодых людей переросли в теплые, товарищеские. Руслан все чаще приглашал Витьку на дружеские посиделки с «братвой» в рестораны, бани и ночные клубы. Бурбон стал почетным членом элитного спортивного клуба, находящегося в зоне влияния «бригады». Даже в закрытом для всех, за исключением «пацанов» Руслана, тире сумел побывать! Разговоры, безусловно, при нем велись исключительно на бытовые темы, о делах – ни слова. Такой подход, кстати, вполне устраивал Виктора. Зачем ему знать или что-либо слышать об их делах? Хорошего понемногу, меньше знаешь – крепче спишь!

Часы тикали, время шло. Бизнес набирал обороты. Компания увеличила объемы поставок и продаж, можно сказать, начала выходить на новый уровень развития. На совете директоров обсуждались проекты расширения и возможности открытия филиала где-нибудь, например, в Питере, о чем Василий Гаврилович не без гордости рассказывал домочадцам вечерами за ужином. Но море, даже Азовское, не всегда бывает тихим…

В Москве начались гангстерские войны. В городе стреляли, взрывали. В реках, Москве и Яузе то и дело вылавливали обезображенные трупы, а леса за МКАДом превратились в импровизированные кладбища, правда, без памятников и крестов, да и могилы обнаруживались в основном вездесущими четвероногими нюхачами, вырывающими поводки из рук своих хозяев.

Молодые здоровые парни безжалостно, с необъяснимой жестокостью уничтожали друг друга. И чужих, и своих. Чужих в борьбе за территорию, объекты и сферы влияния, своих – за предательство, по подозрению в предательстве, за возможные мысли о предательстве. А иногда ни за что, просто так, по инерции. Потому что зверь, один раз попробовавший крови человеческой, никогда уже не остановиться и будет убивать до тех пор, пока его самого не постигнет та же участь. Впрочем, об этом так много написано и рассказано, что у многих давно набило оскомину, и дабы не повторяться, продолжим повествование.

Хмурым воскресным утром ноября девяноста седьмого года в квартире Бурковых раздался телефонный звонок. Виктор уже проснулся, но еще лежал в постели с телевизионным пультом в руке, лениво переключая каналы. Снимать трубку не хотелось – выходной ведь! Неужели так необходимо беспокоить людей в воскресенье?! «Ну и пусть звонят, может, в конце концов, дойдет, что сегодня день не приемный!», – с раздражением подумал Виктор, одновременно увеличивая громкость звука телевизора. Звонки вдруг резко прервались, но через минуту телефон снова ожил и, казалось, стал звонить еще громче, с каким-то яростным надрывом. Настырный абонент явно не собирался сдаваться. Тяжело вздохнув, Виктор перекатился на кровати к тумбочке с голосящим на ней телефоном и снял трубку.

– Алло! – без излишней доброжелательности пробасил в трубку Виктор.

– Здравствуй, Бурбон, это Шурик! Извини за беспокойство, но необходимо срочно встретиться. Это очень важно! – раздался, как всегда спокойный, ровный голос Руслана.

– Ну, если важно, говори, где, когда? – раздражение мгновенно улетучилось, и Виктор говорил уже в своей обычной манере.

– Давай через час в Саду Баумана. Я буду в дальнем конце, на лавке за детской площадкой, найдешь, в общем, и… спасибо, Вить! – закончил Руслан и повесил трубку.

Последняя фраза, слетевшая с уст Руслана, озадачила и даже слегка насторожила Виктора. Странно было слышать сентиментальные нотки в голосе человека, чьей профессией было жестокое истребление соперников в борьбе за место под солнцем. Показалось еще, что, когда Руслан произносил последние слова, голос его вдруг дрогнул, словно молодого человека внезапно пробил озноб. Ощущение грядущих неприятностей росло с каждой минутой.

Руслана он увидел издалека. Тот сидел на лавке за огороженным и вечно закрытым на реставрацию рукотворным курганом, официально называемым грот "Бельведер" занимающим центр парка. Курган надежно скрывал от любопытных глаз сидящих за ним на лавках желающих уединения отдыхающих, но если знать, под каким ракурсом смотреть, то определить наличие свободных мест в «ложе» можно сразу же при входе в Сад. Виктор знал – здесь было одно из мест, где они встречались с Русланом для передачи денег и решения других рабочих вопросов.

Руслан сидел один среди полупустого парка (осень все-таки) ссутулившись, нет, скорее согнувшись, глядя вниз перед собой, будто бы оценивая чистоту своих ботинок. Рядом с ним на лавке стояла спортивная сумка средних размеров, но по своему виду довольно увесистая.

– Привет! – просто сказал Виктор, вплотную подойдя к лавке и встав напротив товарища.

– Здравствуй, садись, – с болезненной хрипотцой в голосе, не понимая головы, ответил Руслан.

Тут Виктор обратил внимание на то, что правая рука Руслана была подсунута под полу куртки, как у человека, прячущего чего-то в складках одежды, либо получившего нижний «хук» под ребра и инстинктивно схватившегося рукой за ушибленное место. Ничего хорошего. Интуиция подсказывала, что второй вариант наиболее близок к истине.

Виктор присел на корточки перед Русланом, так, что их лица оказались на одном уровне, и, осторожно взявшись двумя пальцами за отворот его куртки, тихо произнес:

– Рус, что произошло? Что там у тебя? Покажи!

Руслан поднял голову. Лицо его искажала гримаса боли и страдания. Лоб покрывала испарина, а по левой щеке от виска медленно сползала крупная капля пота. Стекла очков, криво сидящих на переносице с внутренней стороны, покрылись дымкой испарений от пышущего жаром тела. Он медленно вынул из-под куртки руку, в которой оказался зажат кусок белой материи. О том, что тряпочка, которую держала рука Руслана, была когда-то белой, Виктор скорее догадался, чем увидел, потому что нынешний ее цвет мало чем отличался от цвета пионерского галстука, так нелюбимого когда-то маленьким Витей. Нетрудно догадаться, что это была кровь! Бледное лицо Руслана так резко контрастировало с тряпичным кумачом, что, казалось, было вылеплено из куска белой глины.

– Вить, сядь рядом, слушай и не перебивай! Нужно много чего сказать, а времени у нас с тобой практически нет!

Руслан говорил очень тихо, делая долгие паузы между фразами, чтобы восстановить сбивающееся дыхание.

– Плохи дела, Витек! Профсоюз наш трещину дал! Да что я.., лопнул он по швам к чертовой бабушке!.. Кто-то из наших заклятых друзей-конкурентов очень ловко сумел обратить на нашу команду внимание милиции. В открытую с нами столкнуться не решились, вот и придумали задушить нас чужими руками. Я не удивлюсь, если там уже полностью обладают информацией о составе «бригад», адресах парней и подконтрольных объектах… Наверняка скоро начнут по «точкам» рыскать, так сказать, собирать доказательства нашей противоправной деятельности… К вам, кстати, тоже нагрянуть могут… Опера нынче уже не те, что в девяноста первом, поднаторели, злыми стали, а мы им как кость в горле… Кончилось наше время, братишка, теперь каждый сам за себя, о своей шкуре подумать пора пришла…

Руслан вдруг внезапно прервался и зашелся в надрывном приступе сухого кашля. Откашлявшись, Руслан сплюнул перед собой, и наступила продолжительная пауза. Виктор молча смотрел на биологический след, оставленный товарищем на парковой дорожке, в котором невооруженным взглядом просматривалось наличие большого количества красных телец.

«Что это? От чего? Последствия ранения или он вдобавок ко всему еще чем-то серьезно болен?!», – молча спрашивал сам себя Виктор, нервно покусывая фильтр давно потухшей сигареты.

Словно выйдя из забытья, Руслан поднял голову, осмотрелся по сторонам, свободной рукой поправил сползшие на кончик носа очки и продолжил:

– Старшие наши, будучи, видимо, заранее осведомленными о грядущих переменах, вывели добрую половину активов за границу и сами, долго не думая, по очереди телепортировались за кордон, где поныне благополучно и пребывают… Сам понимаешь, без централизованного управления структура распалась. «Бригадиры», как собаки бешеные меж собой. Все территорию делят… Моя же «бригада» вообще «токсичной» оказалась! А почему, спросишь? Да просто все – на меня и моих пацанов в прошлом была возложена обязанность хранения второй половины, так сказать, неприкосновенной части общественных средств…

Руслан даже в такой, прямо скажем, непростой ситуации оставался верен себе и своим принципам. За все время повествования он, как, впрочем, и всегда, практически не использовал жаргонные слова и обороты. Почему не сказать просто, как все: «общак»? Нет, он упрямо твердил: «Общественные средства». Такое постоянство, как посчитал Виктор, свидетельствовало о неукротимой вере в себя, чувство собственной силы и дальнейшие перспективы. Значит, он знает, что делает. Значит, видит конечную цель своих устремлений! Так может не все так плохо и не все еще потеряно! Существует ли возможность возврата к исходной точке…, или нет?! Мысли Виктора, словно табун диких лошадей, встретивших на своем пути стену огня, скакали галопом в разные стороны, совершенно дезориентируя и без того абсолютно растерянного владельца головы, в которой им приспичило устроить эти бешенные скачки. Мыслительный процесс Виктора был прерван реакцией организма на отчаянные сигналы мозга о новом потоке внешней звуковой информации. Вынырнув из глубин задумчивости и вновь обретя слух, тем самым вернув себе возможности к восприятию, Виктор услышал сначала тихий и далекий, но быстро нарастающий голос Руслана, продолжавшего свой невеселый рассказ:

– Несколько раз я связывался с нашими закордонными бонзами и докладывал о сложившейся кризисной ситуации, на что получил то ли указание, то ли совет (очень уж неуверенно звучали слова командиров): встать во главе хозяйства, объединить «бригады» и управлять делами, не забывая информировать иммигрировавших «вождей» и, конечно же, вовремя пополнять их и без того не худые кошельки. Ха! Легко сказать, нет, я-то, конечно, не против, но, простите, как эту безумную идею воплотить в жизнь, когда за престол все воюют со всеми?! Когда же информация о решении старших дошла до «бригадиров» мою команду вообще объявили «вне закона». Враждовавшие ранее между собой «бригады», временно объединились, чтобы дружить против нас. Цели этого конгломерата были понятны даже школьнику: меня и моих парней отправить к праотцам, завладеть хранящимися у нас деньгами группировки, а дальше либо восстановить централизованное управление с новыми вожаками во главе, либо честно поделить и разбежаться, либо продолжить междоусобицу. Не сказать, чтобы это решение было в корне неправильным, ведь проблемы нужно решать по мере их поступления, так проще. Перефразируя Наполеона, «братва» часто действует по принципу: главное ввязаться в драку, а дальше как карты лягут! Как смог, просчитав возможное развитие событий, я принял, как мне еще вчера казалось, единственное в сложившейся ситуации верное решение. Я собрался на время исчезнуть, прихватив с собой «золото партии», поставить в известность о моих планах «правительство в изгнании» и в дальнейшем исходить из того, что «заграница нам поможет» …

Вчера вечером я собрал совет из самых близких мне парней, ввел всех в курс дела и попросил утром, сегодняшним утром прибыть к месту расположения моей временной «резиденции» и подстраховать меня от каких-бы-то ни было вероятных сюрпризов. Не секрет ведь, что по роду деятельности мой фрегат очень редко заходит в порт приписки, и мне приходится кочевать, меняя периодически съемные квартиры. Поэтому, кроме этих четверых, нынешнего моего адреса знать не должен был никто, и акция должна была пройти более-менее гладко… Должна была, но не прошла! На выезде со двора нас ждала засада… Палить начали сразу с двух сторон. Водителя и сидящего спереди парня убили сразу. Я и двое оставшихся ребят вывалились из машины и стали отстреливаться, укрывшись за кузовом… Понимая, что долго продержаться не удастся, а о победе и речи быть не может, «пацаны» мои приняли весь огонь на себя, дав мне возможность уйти… Наверняка тоже погибли. Своей долей свинца я, как видишь, тоже не обделен… План мой, скорее всего, сработал бы, не случись предательства. В этом я сейчас не сомневаюсь! А Иудой был, без сомнения, кто-то из тех двоих, погибших первыми. Интересно, за что его купили? Неужели этот недоумок не понимал, что никаких тридцати сребреников он не получит, что ляжет вместе со всеми? Живым предатель никому не нужен!.. Теперь ты все знаешь, и извини, конечно же, за то, что втянул тебя в эту историю, но другого выхода у меня просто нет. В этой сумке, – Руслан кивнул головой в сторону бесформенного пузатого баула, стоящего на лавке, – все то, из-за чего четверо молодых ребят дают сейчас отчет Всевышнему о делах своих земных, а я, как недобитая крыса, ищу темный угол… Ты, Витек, должен помочь мне, по-братски, я в долгу, знаешь ли, не останусь! Если выгорит, будешь, что называется, «в шоколаде»! А сейчас забирай сумку, спрячь где-нибудь и жди. У тебя искать не будут точно, но спросить про меня могут. Как сам понимаешь, мы с тобой сегодня не виделись!.. Да, можешь тратить по необходимости, но осторожно, не привлекая внимания. Все, пока, до встречи!

С этими словами Руслан хлопнул Виктора по колену и, поднявшись, медленно пошел к выходу из сада, заметно припадая на левую ногу.

Ни один из друзей тогда еще не знал, что последняя их встреча в этой жизни уже состоялась. Что сталось впоследствии с Русланом? Для Виктора, по крайней мере, это так и осталось тайной. В одном же Руслан оказался прав – никто по поводу сумки, спокойно пребывающей на антресолях Витькиной комнаты, его не беспокоил. Новые люди, приходящие от группировки снимать сливки, спрашивали о нем, конечно, но вопросы эти носили характер формальный и задавались скорее для проформы, нежели с целью получения какой-либо значимой информации. Витя в ответ только пожимал плечами и делал удивленное лицо, мол, вам там, внутри вашего коллектива, виднее, куда бегают ваши кадры. По истечении некоторого времени вопросы и впрямь прекратились, и все вроде бы стало по-прежнему. Да, по-прежнему вот только без хорошего парня Руслана…

***

Летом девяноста восьмого года в компании вновь начались потрясения. Совместное предприятие перестало вдруг быть совместным. Без объяснения причин румынская сторона изъявила желание вывести свои активы и выйти из бизнеса. Василий Гаврилович был в бешенстве, и когда разговор заходил о действиях бывших партнеров, он часто цитировал бесноватого фюрера всея Европы, прошедшегося по бравым парням в румынской форме, позорно бежавших со своих позиций под Сталинградом и целыми подразделениями, сдававшимися в плен, что послужило одной из причин возникновения знаменитого котла фразой: «Пошлет же Бог союзничков!».

Но ничего не попишешь, что есть, то есть. Нужно было как-то выкручиваться и выживать. Посему в срочном порядке была запущена компания по ликвидации старого и созданию нового юридического лица, в котором Василий Гаврилович вошел в состав учредителей с пятидесятипроцентной долей активов.

С горем пополам удержаться на плаву удалось. Но это было уже не то – не те масштабы, не те доходы. Об открытии филиалов, как планировалось ранее, теперь не могло быть и речи. У компании начали появляться задолженности, что не могло не сказаться на деловой репутации. Василий Гаврилович приходил домой измочаленным, стал нервным и раздражительным. И, страшно сказать, это были еще цветочки! Ягодки подали на десерт к Новогоднему столу в первый же день девяноста девятого…

Никем не управляемая кувалда дефолта обрушилась на головы ничего не ожидающих россиян, словно обезумевший Мьёльнир²¹, без разбора сокрушающий все на своем пути.

Не стала исключением и компания, где не покладая рук трудились отец и сын Бурковы. Стоит ли говорить о финансовых трудностях, постигших в тот период времени не только сумевших сколотить кое-какие состояния бизнесменов, но и обычных граждан, живущих от зарплаты до зарплаты.

Беда, как известно, не приходит одна! Вот так и здесь. К проблемам выживания в условиях кризиса прибавилась еще одна – активизация деятельности правоохранительных и других контролирующих органов.

Может, в связи с тем, что предприятие лишилось дипломатического прикрытия, а возможно, и потому, что полгода назад задачи по обеспечению безопасности страны легли на плечи человека с добрыми глазами и открытой улыбкой, имя которого через какие-то неполные десять лет станет известно в любом, даже самом забытом Богом уголке земного шара, проверки компании стали производиться с пугающей регулярностью.

Представители различных служб, министерств и ведомств, словно воплощая в миниатюре некогда с треском провалившийся «План Барбаросса»²² нанесли молниеносный удар и, успешно оккупировав помещения офиса, денно и нощно кропотливо выискивали огрехи в финансово-экономической деятельности компании. А они были… и какие! Крамольные мысли об откупе нет-нет, да и возникавшие в головах учредителей, моментально отступали при одном только взгляде на эти сосредоточенно-официальные лица. Ох, как же непохожи были они на тех разбитных «пацанов» с удовольствием берущих то, что дают, а если не дают – отнимающих! Кстати о последних. С появлением в офисе подконтрольной им фирмы людей в погонах (а, если без погон, то при наличии маленькой книжицы в красном переплете, бережно хранящейся в нагрудном кармане), последователи Аль Капоне нос сюда казать перестали, что, однако, совсем не облегчало участи нерадивых коммерсантов.

Когда ситуация, сложившаяся вокруг бывшего совместного, а ныне исключительно отечественного, но от этого не ставшего более чистым и честным предприятия, дошла до точки кипения, Василий Гаврилович принял решение о необходимости проведения очередного военного совета в ставке семейства Бурковых.

…Отложив в сторону вилку и отодвинув на середину стола тарелку с остатками старательно приготовленного женой ужина, Верховный Главнокомандующий серьезным взглядом окинул присных и озвучил повестку дня:

– Ну что, братцы-кролики, спокойная жизнь снова покидает нашу многострадальную семью! Не сегодня-завтра здесь, – Василий Гаврилович окинул взглядом просторную гостиную, где было принято за ужином собираться членам семьи, а частенько и привечать гостей, – могут быть проведены обыски, за которыми по традиции следуют обычно сюрпризы в виде задержаний и арестов! Хочется надеяться на то, что никто из присутствующих не желает папе судьбы каторжанина!

По очереди посмотрев на жену и сына, одновременно, выдержав многозначительную паузу, полководец Бурков продолжил:

– Посему считаю необходимым и крайне важным немедленно передислоцироваться и сменить позиции. И вот что еще хочу добавить к сказанному: вопрос о переезде на голосование выноситься не будет. Примите это как свершившийся факт!.. Ну что, застыли, как кресты на погосте! Чай нальет кто-нибудь отцу сегодня?!

Супруга, давно привыкшая к командирским замашкам Василия Гавриловича, молча поднялась с места и направилась к плите ставить чайник. Витя же, качнувшись на стуле, прищурил глаза и с нескрываемым сарказмом в голосе спросил:

– И куда же на сей раз изволите, ваш бродь? Ужели назад на родину потянуло?!

Привычно пропустив мимо ушей давно уже не вызывающую раздражение иронию сына, Василий Гаврилович спокойно, в тон ему ответил:

– В Израиль на сей раз изволю!

– А чё, не в ЮАР? – продолжал ехидничать Витек.

– Далеко, да и не знаю я там никого.

– Ну, а на земле Обетованной, стало быть, знаешь?

– Выходит, что знаю. А вы, дорогие мои, тоже прекрасно знаете, что я, в отличие от некоторых, – при этих словах указательный палец правой руки Василия Гавриловича, протянутой через стол, уперся в грудь неугомонного отпрыска, – просто так воздух не люблю сотрясать, и если что и говорю, то за слова свои отвечаю! Помните, конечно же, моего сослуживца по заводу Кравеца Михаила Самуиловича?

– Это тот прохиндей, что «кинул» тебя, и нам пришлось сломя голову бежать сюда, в Москву?! – вновь не преминул уколоть отца Виктор.

– Именно тот! Он недавно вышел на меня, извинился за прошлое и в качестве покаяния за грехи свои (так сказал) готов оказать мне всяческую помощь и поддержку, если у меня тоже возникнет желание или необходимость разбить свой лагерь на берегах Священного Иордана. Не совсем уверен насчет желания, а вот необходимость у меня…, у нас точно возникла, причем крайняя! Кстати, Миша говорит, что он там довольно неплохо развернулся в банковской сфере. Вроде бы в Израиле все намного проще чем у нас, при наличии стартового капитала!

– Пап, а не кажется ли тебе, что ты хочешь наступить на те же «уралмашевские» грабли?

– Кажется, сынок, конечно, кажется! Только папа уже не тот. Научила жизнь кое-чему! Просто так мне нынче палкой в лоб не попадешь! А, впрочем, выбора-то у нас, как выясняется, нет, так что вопрос закрыт! На сборы трое суток. Больше дать не могу, время играет не в нашу пользу! Сам займусь билетами!

Виктор встал из-за стола и, запустив руки чуть ли не по локоть в карманы выцветших джинсов, вразвалку прошелся к окну. Постояв немного, созерцая унылый дворовый пейзаж, он развернулся, освободил карманы от тяжести рук, которые сложил на груди, присел на подоконник и, устремив взгляд в спину отца, произнес:

– Думаю, что трое суток, даже много. Вдвоем быстрее соберетесь…

– Как прикажете это понимать, молодой человек? – в голосе отца появились металлические нотки.

– Чтобы меня понять, совершенно необязательно иметь твое академическое образование, папа! Но если это и в самом деле трудно, попробую объяснить на языке любимых тобой пролетариев: в этот раз, я «не в теме». Вы едете одни, без меня. Я остаюсь в Москве! И прошу вас, родители мои дорогие, вспомните, пожалуйста, что мне через пару лет тридцатник стукнет! Обрежьте же, наконец, пуповину, отпустите меня!

Готовый уже было взорваться, Василий Гаврилович ощутил вдруг резко возникший приступ апатии и безразличия. В самом деле, с чего это он намертво приклеил к себе своего великовозрастного сына? Давно ведь нужно было предоставить ему возможность самому выстраивать свою жизнь! Наверное, хорошо, что сын сам это понял и изъявил желание приобрести независимость. Пусть так и будет!

– Хорошо, сын, ты и впрямь достаточно взрослый для принятия собственных решений! Делай, как считаешь нужным, но постарайся не забывать уроков, преподнесенных нам жизнью, и учиться на чужих…, моих ошибках!

***

Через несколько дней после отъезда родителей и получении от них сообщения о благополучном прибытии Виктор впервые, со дня последней встречи с Русланом залез на антресоли в спальне, где за коробками с елочными игрушками и разным редко используемым хламом хранилась пресловутая сумка.

Сидя на неубранной кровати, Виктор широко раскрытыми глазами смотрел на содержимое, стоящего между ног матерчатого сейфа. Содержимое одновременно радовало и пугало. Толстые, туго стянутые разноцветными резинками пачки светло-зеленых купюр, похожих на листья молодой капусты, в основной своей массе достоинством по сто и пятьдесят платежных единиц, уложенные плотными рядами, как кирпичи на поддоне, полностью занимали все грузовое пространство спортивно-переносного инвентаря с остатками гордой когда-то надписи «Nike» на потрепанном боку.

В последние дни Виктору не давала покоя все чаще всплывающая в памяти фраза Руслана, ставшая эпилогом их короткой дружбы: «Можешь тратить по необходимости, но осторожно, не привлекая внимания!». О легализации такой суммы не могло быть и речи, но очень хотелось бы придумать способ, позволяющий безопасно использовать имеющиеся средства, одновременно если не приумножая, то хотя бы восполняя потраченное. Неровен ведь час, вот возьмет Руслан и объявится!

Размышляя над тем, что ему делать с лежащей перед ним кучей денег, Виктор в раздумье доставал из сумки пачку, вертел в руках, затем небрежно бросал обратно и брал новую. Так повторялось снова и снова, пока трель лежащего рядом на кровати мобильника не вернула его к реалиям жизни. Звонил один из вновь приобретенных кабацких дружков – любитель халявных вечеринок и светских раутов, с приглашением посетить очередное мероприятие, назначенное на предстоящий вечер. Машинально ответив согласием. Не из-за желания поучаствовать в очередной, завуалированной под собрание членов элитного клуба, а по сути, обыкновенной попойке, но не находя иного способа избавить себя от сомнительного удовольствия на протяжении ближайшего получаса слышать этот гнусавый тенорок, восторженно повествующий о прелестях ожидаемого досуга, Виктор прервал разговор и с раздражением бросил трубку на кровать.

Сожалея о своей минутной слабости, благодаря которой ему теперь придется тащиться в один порядком опостылевший, за последнее время, ночной клуб, Виктор, чертыхаясь, запихал обратно коробки и пакеты, надежно скрывающие от посторонних глаз то, что и ему самому, как-бы того не хотелось и близко не лежало, было пока недоступно. Затем, критически осмотрев созданный им камуфляж, захлопнул дверцы шкафа и направился в ванную принимать вид достойного представителя светского общества.

Решение вопроса, так мучившего Виктора, нашлось в самом неожиданном месте, а именно на той самой вечеринке, куда он так не хотел идти, но не смог поступиться неосторожно данным словом.

…Когда всеобщее веселье не достигло еще своего апогея, а мысли участников пока не превратились в тягучий кисель, состоящий из продуктов распада этилового спирта, составляющего основу выпитого виски, джина и коньяка, но получившие уже свою расслабительную дозу серые вещества стали понемногу розоветь, и время перекуров сократилось до одной рюмки, Виктор, повинуясь стадному чувству, вслед за потянувшимися к выходу курильщиками вышел на улицу и, чиркнув зажигалкой, отошел в сторону от весело гомонящей компании. Общаться ни с кем не хотелось, тем не менее, природное любопытство взяло верх, и он без особого напряжения слуха разобрал все произнесенное разгоряченными голосами.

Среди прочих ярко выделялся голос незнакомого Виктору молодого человека, горячо доказывавшего собеседникам о грандиозных перспективах затеянного им бизнеса. Дело касалось поставок рыбной продукции из Норвегии и стран Балтии. Как понял Виктор, две поставки в Россию прошли успешно и принесли молодому коммерсанту хорошие дивиденды, которые он тут же направил на закупку очередной, еще более крупной партии. Но что-то пошло не так, и скоропортящийся груз застрял где-то на псковской таможне. Каждый день простоя неминуемо приближал момент перевода некогда свежайшей продукции в категорию «второй свежести», чего допустить крайне не хотелось бы! Недаром ведь сказано: «Осетрина не может быть второй свежести! Есть только одна, первая свежесть, она же и последняя! А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!»²³.

Причинами к возникновению неприятностей послужили накладки с оплатой таможенных пошлин, а при детальной проверке выяснилось, что с сертификацией перевозимой продукции тоже не все в порядке. Но в связи с тем, что не берущих мзду таможенников, готовых отказаться от черной икры в пользу буханки хлеба, в России конца девяностых можно было встретить разве что на лентах старого кино, вопрос о спасении драгоценного груза вполне можно решить положительно. И нужна-то для этого сущая безделица – каких-то несчастных двадцать тысяч долларов! К сожалению, в погоне за прибылью начинающий негоциант не учел возможные риски и все имеющиеся средства вложил в закупку, так что если не помогут ему друзья-товарищи, то он пропал! А ведь он не просто просит взаймы, он готов вернуть деньги с процентами, да и с какими – пятьдесят процентов от суммы займа в связи с экстренностью принятия решения!

Судя по реакции никотинозависимых, большая часть которых, восприняв душещипательную историю о таможенном произволе как незапланированную перспективу облегчения собственных кошельков, резко расхотела курить и, побросав окурки мимо урны, потянулась к дверям клуба, глас вопиющего в пустыне был услышан. Рядом с потенциальным банкротом осталось несколько человек, терять которым, кроме своих долгов, видимо, было нечего. Да и те нервно переминались с ноги на ногу, ища выхода из неловко сложившейся ситуации. Сам виновник конфуза, еще десять минут назад уверенный в том, что коллеги по цеху не смогут так запросто, не говоря ни слова, ему отказать, пребывал в прострации и, обводя пустым взглядом рядом стоящих, молча спрашивал: «Неужели это правда? Неужели вы допустите мою погибель?!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (нем. Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei (NSDAP); сокр. НСДАП, аббр. в переводе – НСНРП или НСРПГ) – политическая партия в Германии, существовавшая с 1920 по 1945 год, с января 1933 – правящая, а с июля 1933 до мая 1945 – единственная законная партия в Германии.

Вернуться

2

СОБР – специальный отряд быстрого реагирования.

Вернуться

3

УБОП – Управление по борьбе с организованной преступностью.

Вернуться

4

Фемида – в древнегреческой мифологии богиня правосудия, вторая супруга Зевса.

Вернуться

5

Всероссийский физкультурно-спортивный комплекс «Готов к труду и обороне» (ГТО) – программная и нормативная основа системы физического воспитания населения, устанавливающая государственные требования к уровню его физической подготовленности и нацеленная на развитие массового спорта и оздоровление нации, гармоничном и всестороннем развитии личности, воспитании патриотизма и обеспечение преемственности в осуществлении физического воспитания населения.

Вернуться

6

ЧОП – частное охранное предприятие.

Вернуться

7

«Форрест Гамп» – драма, девятый полнометражный фильм режиссёра Роберта Земекиса. Поставлен по одноимённому роману Уинстона Грума (1986), вышел на экраны в 1994 году.

Вернуться

8

Ганнибал (247—183 до н. э.) – карфагенский полководец. Считается одним из величайших полководцев и государственных деятелей древности.

Вернуться

9

МИД – Министерство иностранных дел Российской Федерации.

Вернуться

10

Вернер Магнус Максимилиан фрайхерр фон Браун – немецкий, а с 1955 года – американский конструктор ракетно-космической техники, один из основоположников современного ракетостроения, создатель первых баллистических ракет, член НСДАП с 1937 года, штурмбаннфюрер СС (1943—1945).

Вернуться

11

Имеется в виду Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов.

Вернуться

12

Гостиница «Россия» будет закрыта для подготовки к сносу, ровно через три года – 1 января 2006 г.

Вернуться

13

МГТУ им. Баумана.

Вернуться

14

А. Розенбаум 1999 г. «Транссибирская магистраль».

Вернуться

15

Соната для фортепиано № 2 си-бемоль минор – фортепианная соната Фредерика Шопена, закончена в 1839 г., впервые опубликована в 1840 г. Наиболее известна её третья часть – Траурный марш, написана ещё в 1837 г.

Вернуться

16

А. Новиков 1983 г. «Город древний».

Вернуться

17

4 сентября 1991 г. Свердловску возвращено историческое название – Екатеринбург.

Вернуться

18

В. Бутусов 1986 г. «Взгляд с экрана».

Вернуться

19

САУ-100 – советская противотанковая самоходная артиллерийская установка (ПТ-САУ) периода Второй Мировой войны, класса истребителей танков.

Вернуться

20

«Басманом» называли дворцовый или казенный хлеб.

Вернуться

21

Мьёльнир – молот скандинавского языческого бога Тора, живущий собственной жизнью, зачастую, неподконтрольный даже хозяину.

Вернуться

22

Операция «Барбаро́сса» (Директива № 21. План «Барбаросса») – разработанный в 1940—1941 годах план нападения нацистской Германии на СССР.

Вернуться

23

М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита».

Вернуться