Сергей Арьков
Зомбосвят

Глава 1

Павел очень смутно помнил тот день, когда его, едва живого, доставили в Цитадель. Стоял сентябрь, теплый и погожий, и солнечные дни сменяли друг друга, даже не намекая на скорое наступление холодов. В прежние времена, еще до того, как привычный мир поглотила тьма зомби-апокалипсиса, Павел очень любил в такую погоду гулять по городу со своей девушкой, наслаждаясь последним теплом уходящего лета.

В те времена, ныне уже порядком забытые, и ставшие то ли сном, то ли фантазией, окружающий мир казался ему незыблемым и вечным. Павел считал, что мир этот как стоял до него, так будет стоять и после, и не существует силы, способной пошатнуть или даже полностью разрушить его стабильность. В возможность какого-то там конца света Павел никогда не верил. Не верил, что однажды, может даже на его веку, вспыхнет ядерная война. Не верил в то, что на головы землянам рухнет прилетевший из космоса булыжник. Не верил, что Солнце вдруг возьмет и взорвется, спалив дотла все окрестные планеты. Не верил во всякие там глобальные потепления, похолодания, и прочие модные страшилки, искренне полагая, что если таковые проблемы однажды и встанут перед человечеством в виде реальной угрозы, оно изыщет способ их решить. И уж конечно, во что он не верил особенно, так это в возможность наступления зомби-апокалипсиса. Что угодно, но только не это. Ладно, там, метеорит или внезапный ледниковый период, это хоть и маловероятно, но теоритически допустимо. Но зомби…. Нет, увольте. Всем известно, что мертвецы не встают и не начинают кусать живых людей. Нет на этом свете силы, способной превратить добропорядочных граждан в одержимых антропофагией чудовищ, гниющих, но не разлагающихся, мертвых, но активных и опасных. Все это сказки для детей, страшилки, призванные напугать заскучавших обывателей. Место зомби в фильмах и книгах, комиксах и играх. Но никак не в реальной жизни.

Именно такого мнения на тему зомби-апокалипсиса Павел придерживался целых двадцать шесть лет своей жизни. И был уверен в том, что ничто не заставит его изменить своего мнения по данному вопросу. А затем, в один кошмарный день, ему пришлось пересмотреть свои взгляды под грузом подъехавших фактов.

Он очень хорошо помнил, как все это началось. Помнил лучше, чем ему того хотелось бы. Дело было ближе к вечеру. Сразу после работы он направился к своей девушке Ирине, отношения с которой уверенно двигались в сторону церемонии бракосочетания. Настроение у Павла в тот день было отличное, а потому он не нашел ни одной причины не заехать в цветочную лавку, и не закупить шикарный букет для подруги. Цветы он дарил нечасто, но уж если дарил, то на букете не экономил. Вооруженный охапкой роз, Павел вошел в подъезд дома, в котором проживала его зазноба. Лифт не работал уже третий день, и чинить его не торопились. Но Павел не расстроился. Он был молод, здоров, бегал по утрам и упражнялся с гантелями, а потому подъем на седьмой этаж по лестнице не представлял для него никакой сложности.

И вот он стал подниматься. Серые ступени плыли под ним, а он думал о том, чем бы заняться этим чудесным вечером. Они, как обычно, погуляют по городу, посидят в кафе. Так они поступали почти всегда. Но сегодня Павлу хотелось чего-то особенного. Какого-то приключения, что ли.

Позднее он неоднократно вспоминал это свое желание, и проклинал его последними словами. Потому что приключений в тот вечер он хлебнул столько, что лишь чудом сумел сохранить здравый рассудок.

Открывшая дверь подруга находилась в процессе подготовки к выходу в свет. Она была на сорок процентов накрашена и на шестьдесят одета. Быстро чмокнув Павла в губы и восхитившись презентованным букетом, она предложила ему пройти на кухню и угоститься чаем, а сама убежала в ванную, задорно виляя задом. Павел смиренно вздохнул – ему предстояло двадцать, а то и тридцать минут ожидания.

Он заварил себе чай, сел за стол и вытащил из кармана телефон. Решил, дабы убить время, полистать новостную ленту и выяснить, не стряслось ли чего-нибудь интересного на этой грешной земле. Минувшие три дня царило какое-то подозрительное затишье – ничто не взорвалось, не сгорело, не обрушилось, и даже не началось ни одной новой войны.

Он едва успел открыть страницу поисковика, как снаружи, с улицы, донесся страшный грохот. Выронив телефон, Павел бросился к окну. То, что он увидел там, повергло его в шок. Вся улица была запружена сотнями столкнувшихся автомобилей. Казалось, что все участники дорожного движения решили разом стать камикадзе, и дружно пошли на таран. Зрелище было грандиозное и жуткое одновременно, из окна седьмого этажа открывался отличный панорамный вид на эту эпическую аварию.

Пораженный общей картиной катастрофы (а иначе это и назвать было нельзя) Павел не сразу обратил внимание на мелкие детали. А потом все-таки обратил, и неприятный холодок нарастающего ужаса пополз по его резко вспотевшей спине. Он заметил людей, и прохожих на тротуарах, и водителей столкнувшихся машин. Их было много – в этот час все обычно возвращались с работы домой. И вот эти люди, нормальные, вроде бы, люди, вели себя как-то пугающе странно. Как-то не так, как положено. Павел все пытался понять, что же с ними не так, что в их поведении внушает ему какой-то подсознательный ужас, когда услышал за своей спиной звук приближающихся шагов. Чьи-то босые ноги тяжело шлепали по линолеуму. Разумеется, это была Ирина.

– Ты погляди, что там! – выдохнул Павел, прижавшись всем лицом к оконному стеклу.

Тут он увидел человека. Тот быстро бежал, бросив пакет с продуктами из ближайшего супермаркета. А другие люди почему-то гнались за ним. Притом была в их движениях какая-то пугающая неуклюжесть. Их шатало, некоторые странно подволакивали ноги, и все они нелепо размахивали руками, словно ловя перед собой нечто видимое лишь им одним. Преследуемый человек попытался перелезть через образованный столкнувшимися автомобилями завал, но проявил недостаточное проворство. Его схватили десятки рук, опрокинули на асфальт, а затем неуклюже передвигающиеся люди навалились на него гуртом, полностью облепив и скрыв под своими копошащимися телами.

– Какого хрена? – простонал Павел.

Ему стало страшно. Без шуток. Он не был пуглив, не боялся темноты и якобы обитающих в ней чудовищ, и не робел перед противниками из плоти и крови. Но то, что происходило на его глазах, было настолько невероятным и диким, что разум наотрез отказывался это воспринимать.

– Ир, там что-то происходит, – произнес он, и повернулся к своей невесте.

Она стояла в двух шагах от него. Ее лицо посерело, глаза превратились в два черных провала, сквозь которые, как показалось Павлу, на него взирала жуткая злобная тьма. Девушка приоткрыла рот, и из ее горла вырвалось сдавленное рычание.

– Ира? – нервно выдохнул Павел, с ужасом глядя на свою девушку. – Ира, что с тобой?

И тут она пошла на него, выставив вперед руки. А затем бросилась, страшно рыча и громко клацая зубами. Павла охватил ужас. Он лишь в самый последний момент успел поймать руки девушки, и попытался обездвижить ее, полагая, что с ней приключился то ли припадок, то ли какое-то временное помешательство. Но это оказалось непросто. Ирина бросалась на него с безумной яростью, а когда ее лицо приблизилось к нему, Павел почувствовал, что из распахнутого рта возлюбленной разит тошнотворной тухлятиной. Притом так сильно, что ему едва удалось сдержать тошноту.

– Ира, не надо! – закричал Павел, пытаясь оттолкнуть от себя девушку.

Но та не слушала его. Не понимала слов. Ее почерневшие глаза ничего не выражали, а челюсти продолжали жадно клацать. И она вновь бросилась на него, издавая глухое рычание, какое, как казалось Павлу, не способно исторгнуть из себя ни одно живое существо на свете.

За окном громыхнули выстрелы. Всего три. Затем где-то пронзительно завыла сирена. Эти звуки отрезвили Павла, вернув ему ясность мысли. И он в тот же миг понял, что это существо, которое бросалось на него с оскаленной пастью, никакая не Ирина, и вообще не человек. И хочет оно одного – перегрызть ему глотку.

Он начал действовать решительно – поймал руку девушки, выкрутил ее и заломил за спину. Такой захват мог остановить живого человека. Но не то существо, в которое превратилось его невеста. Ирина начала выворачиваться. Павел услышал хруст костей, и его замутило. Его невеста ломала себе руку, чтобы вырваться из захвата и добраться до него. Ломала без единого стона боли. Из ее рта вырывалось только злобное рычание.

Павел с силой толкнул Ирину, и когда та, не устояв на ногах, повалилась на пол, опрометью бросился к выходу из квартиры. Забыв о ботинках, он вылетел в подъезд, и помчался вниз по лестнице. Его трясло от ужаса, в голове царил полный сумбур. Он не понимал, что именно произошло, но это было что-то ужасное. Что-то такое, что никак не желало укладываться в голове.

Когда он выбежал из подъезда, на него сразу же обрушился шум: рев сирен, крики людей, редкие выстрелы, звон бьющегося стекла. Мимо него быстро пробежал окровавленный человек. Он что-то кричал, но Павел не сумел разобрать слов. А затем, подняв голову, он увидел самолет. Огромный пассажирский лайнер медленно проплыл над ним, постепенно снижаясь, а затем в отдалении грянул страшный взрыв, и между домов Павел разглядел взметнувшийся к небу клуб черного дыма.

Он бросился к своей машине, сам не понимая, куда и как собирается ехать, если все дороги теперь заблокированы одной бесконечной аварией, и тут увидел людей. Тех самых, неуклюжих, подволакивающих ноги. Они были такими же, как Ирина – с серой кожей, черными глазами и злобным рычанием, рвущимся из их оскаленных ртов. Раскачиваясь и оступаясь, они неотвратимо наступали на него со всех сторон.

Павел попятился. А затем побежал, забыв о своем автомобиле.

Он покинул образованный однотипными бетонными коробками двор, и очутился на проспекте. То, что он увидел здесь, повергло его в ужас, и он в очередной раз за этот вечер едва не лишился рассудка.

Вся проезжая часть была завалена разбитыми автомобилями, многие из которых дымились, а кое-где над огромной аварией взметывались языки пламени. Повсюду метались люди. Точнее, людьми остались лишь немногие. Подавляющее же большинство его земляков превратилось в каких-то одержимых яростью монстров. На глазах Павла толпа неуклюжих чудовищ повалила на тротуар молодую женщину, и, набросившись на нее, начала пожирать заживо. Жертва истошно визжала, а озверевшие сограждане, деловито рыча, зубами вырывали из ее тела куски плоти.

Один из монстров прервал ужин, поднял голову и уставился на Павла черными глазами. Из его пасти торчал лоскут мяса с прихваченным за компанию обрывком юбки. По подбородку на грудь чудовищу стекала свежая кровь. Он быстро работал челюстями, торопясь прожевать и проглотить свою порцию. А затем неуклюже поднялся на ноги, и пошел на Павла.

К тому моменту со двора пожаловали монстры, которые пытались добраться до Павла прежде. Тот усилием воли вывел себя из ступора, и вновь побежал. Боялся, что у него вот-вот откажут ноги, или же он попросту потеряет сознание. Что с ним будет в этом случае, Павел представлял себе довольно ясно. На его бесчувственное тело тут же навалятся осатаневшие люди, и начнут поедать его заживо. И они будут делать это медленно и вдумчиво, отъедая от него кусок за куском.

Но крепкие натренированные ноги не подвели его. Прежде друзья и знакомые часто спрашивали у Павла, для чего тот каждое утро изнуряет себя пробежками. К лишнему весу он был не склонен, так что бороться подобным образом с полнотой не имело смысла. Ну а насчет хорошей спортивной формы – а зачем она? Зачем жителю мегаполиса, не занятому физическим трудом, так уж сильно нужна эта самая форма?

Тогда Павел не знал, что на это ответить. Привычка бегать по утрам сохранилась у него еще со школы, и так прочно вошла в его жизнь, что он уже не мог от нее избавиться. Стоило пропустить пробежку-другую, как его одолевала настоящая ломка. Привычка эта не была вредной, но и большой пользы от нее, как справедливо замечали знакомые, Павел не имел. Разве что в отдаленной перспективе она могла прибавить ему сколько-то лет старческого маразма.

И вот, наконец, настал тот день, когда ему очень пригодились крепкие ноги. Потому как если бы не они, родимые, он не пережил бы тот вечер. Точно так же, как не пережили его очень многие люди, не превратившиеся в чудовищ. Далеко не все из них регулярно бегали по утрам, а потому не сумели спастись. Несущийся по улице Павел замечал, как вокруг него монстры набрасываются на нормальных людей, и пожирают их. Черноглазые демоны пытались добраться и до него, но у Павла будто выросли крылья за спиной – он летел вперед, едва касаясь подошвами земли. На его скоростных качествах не сказался даже тот факт, что бежать пришлось босиком. Носки мгновенно стерлись об асфальт, ступни покрылись ранами и порезами, и Павел оставлял за собой цепочку кровавых следов. Но никакой боли он не чувствовал. Ни боли, ни усталости. Ничего. Только всепоглощающий ужас. Соображать здраво он не мог, но инстинкт самосохранения взял управление телом на себя. Надо было выбираться из города, либо же найти какое-то место, где он мог спрятаться.

О том, чтобы на своих ногах покинуть городскую черту, нечего было и думать. Он осознавал, что не сможет отмахать такое огромное расстояние в спринтерском темпе, а бег трусцой в данной ситуации был подобен самоубийству. Поэтому Павел попытался понять, где он может спрятаться и отсидеться. В тот момент он еще не знал, что весь этот кошмар носит планетарный характер. Надеялся, что бедствие коснулось только его города, и сюда вскоре явятся военные и медики, и наведут порядок, а его, соответственно, спасут. Нужно только дождаться их прихода, и не позволить озверевшим землякам съесть себя заживо.

Когда впереди, возле здания банка, он увидел припаркованный инкассаторский броневик с гостеприимно распахнутой дверью, то мгновенно принял решение. Это был не самый удачный вариант, но он уже порядочно выдохся, и рисковал вскоре упасть без сил. Рядом с автомобилем, раскачиваясь и рыча, бродили инкассаторы. Один из них бросился Павлу наперерез, и тут же получил сильный толчок в грудь, который сбил его с ног. Павел на всем ходу влетел в броневик, захлопнул дверь и запер ее. В тот же миг снаружи по автомобилю забарабанили многочисленные кулаки. Впрочем, уже через минуту стук прекратился. Похоже, потеряв его из виду, чудовища забыли о нем и направились на поиски иной добычи.

Тяжело дыша, Павел развалился в полумраке на мешках с купюрами и монетами. Снаружи до него долетали многочисленные звуки. Слышались крики людей, выли многочисленные сирены, то и дело, с разных сторон города, доносились выстрелы. Но постепенно этот шум стал стихать. И после часа пребывания в броневике, Павел уже не слышал ни криков, ни выстрелов. Только чудовища, что бродили снаружи, то и дело издавали глухие злобные рыки.

Павел прекрасно понимал, что это значит. Нормальных людей либо сожрали, либо те, как и он, сумели найти укрытие от черноглазых монстров. Лежа в броневике, он наконец-то сумел собраться с мыслями, и обдумать все случившееся. В голове этот кошмар не укладывался ни под каким углом, но кое-что ему все-таки стало ясно – из города надо выбираться. Случилось что-то очень серьезное и нехорошее, и даже если это явление носило локальный характер, не факт, что в ближайшее время с ним сумеют справиться. Судя по тому, что он видел на улицах, процентов девяносто жителей города превратились в монстров. То есть, весь город теперь кишит ими. Даже если армия и возьмется за дело, у нее уйдут недели на то, чтобы перестрелять всех этих озверевших каннибалов. А ведь они могут поступить иначе, и накрыть город ковровой бомбежкой, прихлопнув за компанию и тех немногих, что остались людьми. Так или иначе, но торчать на одном месте было нельзя.

Не желая откладывать побег в долгий ящик, а так же понимая, что чем дольше он просидит в броневике, тем труднее будет покинуть его, Павел отдохнул часок, а затем вновь предоставил дело своим быстрым крепким ногам. Он опять бежал по улицам, мимо черноглазых тварей, и мимо куч окровавленного мяса, в которые превратились тела людей, угодивших в лапы чудовищам. Его пытались преследовать, но монстры были слишком неуклюжи и медлительны, чтобы угнаться за ним. Трижды он находил себе убежище и отдыхал, а оказавшись в последнем, решил не высовываться до рассвета. На город опустилась ночь, и ее тьму не рассеивал ни один огонек. Не зажглись даже автоматические уличные фонари, из чего следовало, что город полностью обесточен. Передвигаться по нему в кромешном мраке было бы чистым самоубийством, и Павел решил дождаться рассвета. Сам он оказался на крыше магазина, куда взобрался по приставленной к ней лестнице. Лестницу затащил наверх, чтобы монстры не забрались следом, а затем сбросил вниз черноглазого демона в рабочем комбинезоне, который, еще в бытность свою человеком, осуществлял на крыше какие-то ремонтные работы.

Всю ночь Павел пролежал на крыше, не сомкнув глаз. А когда, ближе к полуночи, ведь город завибрировал от нарастающего воя чудовищ, он едва не рехнулся от ужаса. Эти твари выли, громко и хором. Тысячи ртов исторгали из себя этот кошмарный звук, который, сливаясь воедино, казался ревом исполинского монстра, вылезшего на свет божий из каких-то немыслимых и мрачных глубин. И этот концерт ужасов продлился почти до самого рассвета. Понятное дело, что Павел не смог уснуть. Чудо, что в эту ночь он от страха не отдал богу душу.

С рассветом он продолжил свой побег. Бессонная ночь и вчерашний спринт давали о себе знать, но дикий ужас был отличным допингом. Павел бежал до тех пор, пока не очутился на трассе, и не понял, что мчится через пригород. Здесь тоже были черноглазые монстры, но в значительно меньшей концентрации. А когда на обочине Павел заметил опрокинутый скутер, у него хватило времени, чтобы поднять его и попытаться завести. Моторчик заурчал, и Павел, оседлав технику, помчался прочь от своего родного города. Куда он едет, он не знал. Что будет делать – тоже. Все, чего ему тогда хотелось, это найти тихое безопасное место, упасть на землю и хорошенько отдохнуть.

Глава 2

Вот так Павел встретил зомби-апокалипсис. Надежда его на то, что бедствие носит локальный характер, не оправдалась. Везде, куда бы его ни заносило, он видел все тех же чудовищ, и никакого намека на сохранившуюся цивилизацию. Небо не бороздили летальные аппараты, старый радиоприемник на батарейках, найденный им в одной деревне, транслировал исключительно помехи. Все говорило о том, что грянувшая катастрофа носит всеобъемлющий размах, и помощи ждать неоткуда.

Вскоре выяснилось, что озверевшие черноглазые люди являются теми самыми маловероятными зомби, в возможность существования которых он прежде не верил. Они были мертвы. Не разлагались, как обычные покойники, но претерпевали некоторые изменения, делаясь все менее похожими на людей. Убить их было невозможно, не помогали даже пресловутые выстрелы в голову. Остановить такую тварь можно было либо порубив ее на куски, либо спалив дотла. Но лучше всего было избегать их, а при нападении спасаться бегством, благо те передвигались не слишком проворно. И, разумеется, надлежало обходить большим кругом все населенные пункты, стараясь находить пропитание вдали от них.

Новая жизнь, которую вынужден был вести Павел, оказалась странной. Вся она состояла из поиска пропитания, а в перерывах он отсиживался в укромных убежищах. Иногда Павел замечал других живых людей, но предпочитал держаться от них подальше. Он им не доверял, и, как оказалось, правильно делал. Однажды судьба свела его с парочкой каких-то подозрительных типов, которые вначале вели мутные разговоры, а потом попытались его убить. Но утроенная бдительность спасла Павла, и он оказался единственным, пережившим ту встречу.

Полученный опыт окончательно убедил его в том, что лучше выживать в одиночку, чем пытаться найти какую-то компанию. Тем более что у него неплохо получалось. Он постепенно приспособился к новым реалиям. Они ему не нравились, и очень часто он задавался довольно странным вопросом, который, тем не менее, не шел у него из головы – зачем вообще нужна такая жизнь? Рассчитывать на что-то лучшее не приходилось, лучшему больше неоткуда было взяться. Привычный мир умер, с этим следовало смириться. Если же цивилизация и сумеет когда-нибудь возродиться вновь, это едва ли произойдет при его жизни. Он обречен до конца дней вести существование крысы – тайком искать еду и прятаться в норах от новых хозяев планеты. И все это в одиночестве, которое способно свести с ума даже здорового человека.

Зиму он провел в глухой деревне, пустив на дрова несколько соседских домов. Запасенной пищи ему хватило впритык, под конец он вынужден был кормиться разведенными в кипятке бульонными кубиками и сухарями. А по весне, когда сошел снег, опять отправился в мир, чтобы искать еду и прятаться. Ничего другого не оставалось. Были у Павла мысли обустроить себе надежное логово, притащить туда парочку генераторов, запасти топлива, и попытаться жить по-людски, но он сомневался, что сумеет все это провернуть. Дело было слишком трудоемким и рискованным для одиночки. К тому же, он уже влился в новый ритм жизни, и не страдал от отсутствия столь привычных прежде электронных приборов. В свободное время читал какую-нибудь подобранную в ходе мародерства книжку или журнал, а если не удавалось ничего найти, то просто лежал в темноте, вспоминая прошлое. Кроме прошлого у него ничего не осталось.

Так он и жил, постепенно дичая и все чаще ведя с самим собой долгие разговоры на разные темы, пока однажды с ним не приключилась крупная неприятность. В ходе очередной вылазки ему улыбнулась удача – он добыл целую сумку мясных консервов. Предвкушая грядущий пир, он съехал с трассы, и разбил лагерь на краю небольшой рощицы. Место было вполне безопасное – здесь не стоило ожидать появления ни мертвецов, ни живых гостей. Павел развел костерок, разогрел сразу три банки, и хорошенько отужинал, заедая тушенку сухариками и запивая пивом.

Он так и не понял, какой именно продукт таил в себе неприятный сюрприз. Едва ли это могли быть сухари, да и пиво тоже не больно-то подходило на роль виновника. Судя по всему, подвела его тушенка. Вкус у нее был обычный, ничем таким от нее не пахло, однако, сытно отужинав и отойдя ко сну, Павел пробудился среди ночи от резкой боли в животе. До утра он восемь раз прогулялся до кустов, чувствуя себя все гаже и гаже с каждой минутой. Он надеялся, что испорченная пища вскоре выйдет из него естественным путем, и дело пойдет на лад, но просчитался.

К утру ситуация только ухудшилась. Он почувствовал себя реально больным, и настолько ослаб, что во время очередного кишечного спазма не смог не только доползти до кустов, но даже снять с себя штаны. Павел с ужасом осознал, чем все это рискует закончиться, и невольно заплакал. Ему казалось, что он приспособился к новой жизни, и научился успешно обходиться без всех благ цивилизации, но, как выяснилось, это была иллюзия. Одно благо, а конкретно квалифицированная медицинская помощь, ему бы сейчас очень пригодилось. Потому что постигшая его напасть не была обычной диареей. Походило на то, что он серьезно отравился, и если срочно не принять эффективные меры, все может закончиться самым печальным образом. Но в том-то и дело, что никаких мер Павел принять не мог. Он даже не мог снять с себя штаны, и гадил прямо в них.

Он корчился на земле, содрогаясь от резкой боли, которая накатывала волнами и скручивала все кишки в тугой узел. Несмотря на то, что его нынешняя жизнь была довольно бессмысленной, Павлу решительно расхотелось с ней расставаться. Он не желал умирать. Но ничего не мог поделать. Ему оставалось надеяться лишь на то, что его молодой и сильный организм сумеет справиться с недугом.

Ближе к вечеру ему стало совсем худо, и Павел понял, что все идет к неизбежному финалу. Ни молодость, ни сила ему не помогли. Он умирал. Более того, измученный за день сильной болью, он уже перестал воспринимать надвигающуюся гибель как некую катастрофу, и решил, что раз уж это неизбежно, то пускай оно скорее случится. Все лучше, чем провести еще несколько часов в бессмысленных муках. Будь у него силы, он бы дополз до своего рюкзака, рядом с которым лежал автомат, и сам избавил бы себя от всех проблем. Но сил не осталось даже на это. Их не осталось уже ни на что.

Шум двигателя он услышал в тот момент, когда на мир начали наползать сумерки. Вначале решил, что ему мерещится, но затем зазвучали человеческие голоса. К нему приближались живые люди, поскольку зомби не владели членораздельной речью, и могли только рычать да выть. Павел не видел этих людей, он лежал к ним спиной, а повернуться не мог – не было сил.

Они подошли к нему и остановились рядом. Он услышал их разговор.

– Как думаешь, живчик или дохляк? – спросила, судя по голосу, молодая женщина.

– Да кто же их, грязных да вонючих, разберет? – ответил ей парень, которому, похоже, было слегка за двадцать.

– Ну, проверить надо, да? – предложила женщина.

– Надо бы, – согласился с ней собеседник. – Только что-то мне его трогать не хочется.

Павел почувствовал, как что-то твердое, похожее на носок ботинка, ткнуло его в спину.

– Эй? – позвала девушка. – Эй, ты живой?

Павел собрал в кулак все оставшиеся силы, и чуть слышно прохрипел:

– Живой!

– Тебя укусили? – спросил парень.

– Нет. Я…. Отравился.

– Это бывает, – заметил парень, после чего обратился к девушке. – Черт, выглядит он скверно, а пахнет еще хуже. Долго не протянет. Стоит ли с ним возиться? Пока довезем до Цитадели, он гарантированно ласты склеит.

– Предлагаешь бросить? – спросила девушка осуждающим тоном. – Так нельзя. Ты ведь знаешь приказ князя – всех живых везти в Цитадель, и неважно, в каком они состоянии.

– Да знаю я, – раздраженно сказал парень. – Но ведь он, считай, покойник. Зачем труп-то катать?

– Помрет по дороге – выбросим на обочину, – рассудила девушка. – Это недолго и нетрудно. Но приказ надо выполнять.

Парень какое-то время молчал, явно раздумывая, а затем принял решение.

– Ладно, – произнес он, – иди, свяжись с группой. Пусть пришлют сюда автобус. Заберем этого доходягу.

Микроавтобус подъехал минут через пятнадцать. Свободного места в нем оказалось немного, поскольку весь он был забит мешками и коробками с добычей. Павла перекатили на брезент, подняли и поместили в автобус. Водитель автобуса, мужик лет сорока, невысокий и мрачный, как грозовая туча, окинул его неодобрительным взглядом, и обратился к парочке, которая обнаружила Павла.

– И ради этого вы меня сюда вызвали? – проворчал он. – Да ведь этот тип с минуты на минуту ласты склеит. И охота вам было с ним возиться?

– Ну, ведь есть же приказ, – виноватым тоном напомнила девушка.

– Приказ, – презрительно передразнил ее водитель, и захлопнул заднюю дверь микроавтобуса.

Затем его долго куда-то везли. Павел чувствовал себя погано, несколько раз терял сознание, но для себя решил, что не умрет назло всему, вопреки прозвучавшим прогнозам. О том, куда его везут, он не думал. Это не имело значения. Хуже, чем сейчас, ему уже не станет, даже если новые знакомые решат по прибытию на место просто прикончить его. Но был шанс, что ему помогут. Нужно было только стиснуть зубы, и дожить до этой помощи.

В Цитадель они вернулись уже глубокой ночью, так что когда Павла выгрузили из автобуса и куда-то понесли на брезенте, он ничего не сумел рассмотреть. А потом в глаза ему ударил яркий свет, и он понял, что лежит на холодном металлическом столе, а чьи-то руки стаскивают с него одежду. Павел разглядел высокого худощавого человека в белом больничном халате, и услышал его громкий властный голос.

– Он что-нибудь говорил? – спросил мужчина. – Говорил, что с ним?

– Сказал, что отравился, – ответила девушка, которая обнаружила Павла.

– Ясно. Поверните его задом кверху. Хочу осмотреть на предмет укусов.

Павла начали кантовать, перекатывая с бока на бок.

– Чисто, – сказал мужчина в белом халате.

– Так он чего, выживет или нет? – спросил доставивший его парень. – Обидно, если зазря тащили.

– Видно будет, – ответил высокий мужчина в больничном халате. – Все, свободны. Идите отсюда.

А затем Павлу устроили промывание всего нутра. Мыли передом и задом, так основательно, что он почувствовал себя аквариумом. Судя по ощущениям, через его многострадальный организм прошло в разных направлениях не менее трех тонн воды. А когда процедура завершилась, и его уложили на кровать, он тут же провалился в такой глубокий сон, что тот показался ему смертью.

На следующее утро, а точнее в следующий полдень, он открыл глаза, и с удивлением понял, что все еще жив. Более того, он чувствовал себя заметно лучше. Живот больше не скручивали спазмы боли, а вместо них во всем организме чувствовалась полная опустошенность. В ходе водных процедур из него вымыли все, что только смогли, будто сквозь пищеварительную систему пронеслась бурная горная река.

Он лежал на кровати. На настоящей кровати. Его голова покоилась на настоящей подушке. Тело было укрыто настоящим одеялом. Рядом с кроватью стоял штатив с капельницей, от которой к руке Павла тянулась полая прозрачная трубка. По этой трубке некая жидкость поступала в его кровеносную систему.

Он оглядел помещение, в котором пребывал. То выглядело как типичная больничная палата, не самого высокого, но и не самого низкого класса. Из окон, сквозь полупрозрачные занавески, в палату падал солнечный свет.

В палате было восемь коек, по четыре в ряд, разделенные широким проходом. На одной из коек лежала молодая девушка лет семнадцати с загипсованной ногой и деловито тыкала пальцами по экрану телефона. Павел, увидев это, дернулся так сильно, что едва не вырвал иглу из вены. Телефон! Откуда, черт возьми, у этой девчонки мог взяться телефон?

Еще одну койку занимал обильно покрытый бинтами мужик. Его левая рука была плотно зафиксирована, а в правой конечности он сжимал какую-то книгу в мягком переплете.

Павел растерянно захлопал глазами. Он не мог понять, что происходит? Он точно помнил, что еще вчера находился в погибшем мире, роясь, как крыса, на трупе почившей цивилизации. В том мире не осталось ни больничных палат, ни медицины, ни телефонов. То есть, телефоны-то остались, но их аккумуляторы негде было зарядить.

Его голову молнией пронзила дикая мысль – а что, если никакого зомби-апокалипсиса и вовсе не было? Что, если все это ему просто приснилось? Да, сон вышел очень долгим, но ведь известно, что во снах время течет иначе. Вдруг с ним приключился какой-нибудь несчастный случай, попал, к примеру, в аварию, или вроде того, и вот, лежа без сознания, он увидел дикое и страшное сновидение. А теперь вот очнулся, и выяснил, что не было конца света, не было всего привидевшегося ему ужаса, и с минуты на минуту в палату войдет пришедшая навестить его Ирина.

Но вместо невесты в палату вошел уже знакомый ему мужчина в белом халате. Он приблизился к койке Павла, посмотрел на количество жидкости в капельнице, а затем опустил взгляд на пациента.

– Очнулся? – спросил он.

– Да, – тихо ответил Павел.

– Как самочувствие?

– Бывало и лучше. А вы доктор, да?

– Да, – ответил мужчина.

Павел решил сразу же прояснить ситуацию. Ему важно было знать, что происходит. Соблазн поверить в то, что весь этот зомби-кошмар являлся всего лишь сном, был велик, но в глубине души Павел понимал, что это не так. Он мог отличить сон от яви. И те месяцы, что он скитался по мертвому миру, были реальны. Каждая минута. Каждая гребаная секунда.

– Доктор, где я? – спросил он.

– В лазарете, – ответил тот.

– Нет, не в этом смысле. Где я вообще?

– Вообще в Цитадели.

Цитадель. Это название ничего не говорило Павлу.

– Почему здесь люди? – задал он вопрос, который показался глупым даже ему самому. Но лучше сформулировать свою мысль он не сумел.

– Ну а кого ты рассчитывал здесь увидеть? – усмехнулся доктор.

– Но ведь…. Тут все, как раньше. Еще до того, как…. Этого не может быть.

– Не все так, как раньше, – серьезно ответил доктор. – Но ты не волнуйся. Лежи. Отдыхай. Набирайся сил.

Доктор ушел, так и не объяснив, что же происходит, и куда он попал. Павел посмотрел на других пациентов, и попытался припомнить навыки общения с людьми. За минувшие месяцы одиночества он почти растерял их полностью. Наконец, собравшись с силами, обратился к девушке с телефоном.

– Привет, – сказал Павел.

– Привет, – тут же ответила девушка и отложила телефон.

– Слушай, я знаю, что это прозвучит глупо, но ты не могла бы сказать, где я сейчас нахожусь?

– В Цитадели.

– А что такое Цитадель?

– Ну, это город. Или крепость. И город, и крепость одновременно.

Город? Павел от удивления лишился дара речи. Он был уверен, что после разразившейся катастрофы люди еще очень нескоро собьются в группы, нескоро создадут новые поселения и начнут возрождать цивилизацию. Те выжившие, которых он видел, не проявляли склонности к объединению и возрождению. Они тупо пытались не протянуть ноги, как и он сам. И это в лучшем случае. Потому что находились и те, кто пользовался разразившейся катастрофой, вытворяя такое, за что в прежние времена надолго запирали в клетку.

– Откуда эта Цитадель взялась? – спросил Павел.

– Откуда же она могла взяться? – засмеялась девушка. – Мы ее построили.

– Построили?

– Ну, да. Тебя ведь вчера привезли, ты новенький. Еще ничего не знаешь. Давай я тебе расскажу.

Собеседница оказалась не самой лучшей       рассказчицей. Она то и дело перескакивала с одного на другое, а иногда и вовсе начинала повествовать о чем-то третьем, к делу не относящемуся. Но все же в общих чертах Павел разобрался в ситуации. Его подобрала одна из поисковых групп, которые каждый день совершали выезды за пределы крепости в поисках всего, что могло пригодиться. Эта группа доставила его в Цитадель. Сама Цитадель являла собой нечто вроде средневекового города, обнесенного мощной крепостной стеной. Девушка сообщила, что первая Цитадель была выстроена из железнодорожных контейнеров, но она оказалась почти полностью разрушена во время войны с некромантом.

– С кем? – вздрогнул Павел, которому показалось, что он ослышался. – С некромантом?

– Ну, да, с некромантом…. А, я все забываю, что ты новенький. Ну, некромант, это….

Девушка взмахнула руками.

– Это, в общем, такой монстр, который может управлять мертвецами. Он и сам тоже мертвец, только не безмозглый, как другие зомби, а разумный, вроде нас.

Павел уставился на собеседницу диким взглядом. По его спине пополз холодок.

– Ты сейчас прикалываешься, да? – спросил он с надеждой.

– Что? – возмутилась девушка. – Нет! Это правда.

Она посмотрела на перебинтованного мужика, и, повысив голос, потребовала:

– Дядя Витя, скажите, что это правда!

– Да, да… – буркнул тот, не отрываясь от своей книжки.

Павлу стало страшно. Единственное, что спасало его и немногих уцелевших людей, это отсутствие у зомби разума. Будь они хоть чуточку умнее полена, у выживших не осталось бы ни единого шанса. А если есть и такие существа, что способны повелевать мертвецами, то это же просто ужас. Надеяться просто не на что.

Заметив, что собеседник побледнел, девушка поспешила его успокоить.

– Да ты не бойся, – посоветовала она, – того некроманта больше нет. Его убили.

– А другие? – прохрипел Павел.

– Другие некроманты? Других нет.

– Откуда ты знаешь?

Девушка замялась с ответом.

– Ну, так сказали, – произнесла она неуверенно.

– Кто?

– Князь. И другие. Те, кто побывал в логове некроманта и победил его.

– Князь? – переспросил Павел, приподнявшись на локте. – Какой еще князь?

– Князь Цент, – ответила девушка. – Величайший герой на свете. Ты еще о нем многое услышишь.

– Это он здесь главный?

– Да.

– А этому князю можно верить? Ну, насчет того, что нет больше других некромантов. Потому что мне как-то тревожно.

– Князю не можно, а нужно верить! – прогудел дядя Витя, не отрываясь от процесса чтения. – Кому же еще, если не ему?

– Да, да, – закивала головой девушка. – Князю можно верить. Если он говорит, что других некромантов нет, значит, так оно и есть.

– Ну, ладно, – согласился Павел, хотя спокойнее ему от этого не стало. Как будто мало обычных зомби! Теперь еще стали появляться какие-то некроманты. А что дальше? Какие еще чудовища будут порождены зомби-апокалипсисом?

– Теперь ты в Цитадели, можешь расслабиться, – сообщила девушка. – Здесь тебе ничего не грозит. Давай я лучше расскажу, как у нас тут все устроено.

Глава 3

В лазарете Павел провалялся четыре дня. За это время он многое узнал о Цитадели, которая, как он надеялся, станет отныне его новым домом. Поступающая информация имела обрывочный характер, но он, тем не менее, все же сумел составить из нее некую общую картину.

Цитадель была мощной крепостью, успевшей обрасти инфраструктурой в виде сельхозугодий и животноводческих ферм. В ней обитала многочисленная община, сумевшая наладить несколько своеобразный, но все же вполне цивилизованный быт. Заправлял всем некий Цент, которого величали князем и превозносили до небес, нарекая героем, воином и защитником, а еще непревзойденным гением, заслуженным атлетом, почетным экономистом, великим вождем и просто редкостным скромнягой. Помимо него правящую верхушку составлял еще ряд лиц, чаще которых упоминался некий Андрей – он, как понял Павел, осуществлял руководство поисковиками. Имелась гвардия, являвшаяся силой внутреннего правопорядка. Остальное население занималось кто чем, но без работы не засиживалось. Праздность в Цитадели всячески порицалась. Тех, кто отказывался плодотворно трудиться на благо общины, подвергали вразумительным процедурам – вели воспитательные беседы, а в запущенных случаях начинали бить сразу, без разговоров. Если же и эти меры не помогали, тунеядцев насильно провожали до ворот.

Подобное отношение к бездельникам не удивило Павла. Он счел подобный порядок вполне справедливым. Да и разве в прежние времена, еще до всего этого кошмара, было иначе? То же самое и было.

Павлу понадобилось время, чтобы переварить тот факт, что он каким-то чудом сумел отыскать уцелевший островок цивилизации. Точнее говоря, это цивилизация нашла его. В ходе минувших месяцев, выживая среди зомби, он вообще никогда не задумывался о своем будущем. Ему казалось, что там и думать не о чем. Никакого будущего у него на тот момент не было. Теперь же, лежа в лазарете, он впервые за последний год задался вопросом – а как ему быть дальше? То, что он останется в Цитадели, Павел решил для себя сразу. Как будто был иной вариант. Не обратно же, к мертвецам и несвежим консервам. Необходимость много работать его не пугала, он никогда не относился к числу лентяев. Но его немного тревожило незнание тутошних реалий. Что за новый мир построили эти люди? Что в нем является мерилом успеха? К чему полагается стремиться?

Кое о чем он узнал еще в лазарете. Население Цитадели делилось на нечто вроде классов, хотя четкой границы между ними не было. В наивысшем почете были поисковики. Каждый день их группы отбывали за трофеями во внешний, полный опасностей, мир, и стабильно оставляли себе часть добытого в ходе вылазок добра. У них всегда была лучшая одежда, лучшая еда, они проживали в хороших условиях, обставляя свои квартирки добытой снаружи мебелью. Насколько понял Павел, попасть в поисковую группу мечтали многие, но удавалось это единицам. Кого-то забраковывали еще на подступах, с первого взгляда определив неподходящую кандидатуру, кто-то проваливал различные испытания, которым подвергали претендентов.

Павел решил, что выбиться в поисковики было бы для него наилучшим вариантом. Ему казалось, что он вполне подходит на эту роль. Он был молод, относительно здоров, имел богатый опыт выживания во внешнем мире и не испытывал суеверного страха перед мертвецами. Если он не годится в поисковики, то кого же туда набирают? Не все же там сплошь бывшие спецназовцы и прочие сверхлюди.

Но прежде чем проситься в поисковую группу, следовало осмотреться и обжиться, изучить здешние порядки и нравы. Павел решил не гнать коней. Для начала следовало покинуть лазарет, а уж дальше будет видно, что да как. Возможно, найдутся добрые люди, что возьмут его под крыло или хотя бы помогут дельным советом.

На пятый день он уже чувствовал себя полностью здоровым. Вначале лежать на койке и бездельничать было даже приятно, но это занятие ему вскоре наскучило. А потому, когда доктор осмотрел его, и справился о самочувствии, Павел заверил его, что полностью поправился и готов к выписке.

Впервые с момента прибытия в Цитадель он покинул стены лазарета. Когда шагнул за порог, то едва тотчас же не бросился обратно – его дико напугал шум и гомон множества голосов. Повсюду были люди. Много-много людей. Павел основательно отвык наблюдать вокруг себя толпу.

Затем, осмелев, он осторожно выбрался из лазарета. Задрав голову, Павел изумленно разглядывал крепостную стену, опоясывающую городок по всему периметру. Она была воистину огромной. Сложенная из бетонных блоков стена выглядела несокрушимой. Никаким мертвецам, сколь бы много их ни навалились, не под силу было ни обрушить ее, ни преодолеть поверху. Стену усиливали часто стоящие цилиндрические башни, каждая из которых сама была будто отдельная крепость.

– Господи! – простонал Павел невольно. – Да как же они все это построили?

– Жить захочешь, и не такое построишь, – услышал он рядом с собой насмешливый голос.

К нему приблизился высокий молодой мужчина с красивым мужественным лицом.

– Андрей, – представился он, протягивая Павлу руку. Тот поспешно пожал ее и назвал свое имя.

– Ну, идем, – сказал Андрей. – Покажу, где ты будешь жить, а заодно объясню, что к чему. Ты как, здоров? Работать можешь?

– Да, – ответил Павел, идя рядом со своим провожатым.

Цитадель была плотно застроена жилыми домами и складами. Те располагались ровными линиями, между которыми пролегли довольно широкие улицы. Но крыши даже самых высоких зданий не доставали до края крепостной стены.

Людей в Цитадели было много, и все они были охвачены бурной деятельностью: что-то таскали, грузили, строили. Повсюду пахло едой, будто ее готовили в каждом доме. А еще на каждом шагу играла музыка, льющаяся из многочисленных динамиков. Централизованного электроснабжения в Цитадели не было, но люди находили способы подзарядить аккумуляторы электронных устройств. Почти на каждой крыше чернели прямоугольники солнечных батарей, а в одном месте Павел увидел генератор, провода от которого тянулись в удивительный дом, обшитый снаружи паркетом. Вообще архитектура строений была самой разной, и походило на то, что каждый украшал собственное жилище в меру возможностей и фантазии.

Неподалеку от главных ворот, вплотную прилепившись к крепостной стене, выстроились в ряд три двухэтажных кирпичных строения с множеством небольших окон. Это многоквартирное жилье явно не относилось к разряду элитной недвижимости, но Павел и не рассчитывал, что ему с первых минут выдадут в пользование царские палаты. Его устраивало уже и то, что не придется спать под открытым небом, к чему за минувший год с лишним он успел привыкнуть. Привыкнуть-то привык, но удовольствия от спартанских условий бытия получать все же не научился.

Здание внутри было разделено перегородками на крошечные комнаты, в которых только и помещалось, что две узкие койки, да очень узкая тумба между ними. Несмотря на микроскопический размер, комнаты были чистые и вполне пригодные для того, чтобы коротать в них ночи. Днями же, как понял Павел, сидеть в четырех стенах в любом случае не придется.

Андрей провел его по пустому узкому коридору мимо ряда дверей, и завел в одну из комнат. Там, как и везде, оказался стандартный набор мебели – две койки и тумба. Одна койка была застелена, сверху на ней валялась слегка битая жизнью кожаная куртка. На тумбе стояла алюминиевая кружка и железная чашка, в которой покоились ложка, вилка и нож. Рядом высилась пластиковая бутылка, наполненная некой прозрачной жидкостью, предположительно водой. На второй койке раскинулся голый, тощий, как блин, матрац.

– Вот, поживешь пока здесь, – сообщил Андрей, указав ему на свободное ложе. – Мы в эти общаги селим всех новичков. А дальше все зависит от того, как у тебя пойдут дела.

– А как они могут пойти? – осторожно спросил Павел.

Андрей сложил руки на груди и взглянул на собеседника.

– Пойти они могут по-разному, – ответил он серьезным тоном. – Тут все в твоих руках. Можешь через два-три месяца в люди выбиться, а можешь и через год оставаться все здесь же. Как себя проявишь, так и будет. У нас тут никаких социальных программ не предусмотрено. Все в твоих руках. Как любит говаривать князь – конкретный пацан сам на поверхность всплывет, а лоху и на дне хорошо.

– Понимаю, – сказал Павел. Что-то в этом духе он и ожидал услышать.

– Ну, вот и хорошо, – кивнул Андрей, и улыбнулся. – Свой люкс запомнил? Идем, выдадим тебе одежду, ну и всякую мелочевку. Тебя в лазарете в эти тряпки нарядили?

Павел посмотрел на свою одежду. Это был старый, застиранный до белизны, камуфляж, и кеды на три размера больше, сшитые на какого-то великана-топтуна. Иного наряда у медиков не нашлось, а его собственная одежда, грязная и выпачканная фекалиями, отправилась на помойку.

– Что дали, и на том спасибо, – ответил Павел.

– Да брось, – фыркнул Андрей. – Уж чего-чего, а тряпья у нас выше крыши. Все склады им забиты. Пойдем, подберем тебе приличные шмотки, а то ты в этом наряде на бомжа похож.

Остаток дня Павел потратил на ознакомительную экскурсию. Как и сказал Андрей, недостатка в одежде Цитадель не ощущала, и после посещения склада Павел стал похож на нормального человека. Помимо одежды и обуви ему выдали набор железной посуды, зубную щетку, тюбик пасты и три куска мыла. Так же он получил большой розовый полотенец, тапки и набор казенного постельного белья, очевидно добытого на каком-то армейском складе. Все свое добро Павел снес в свою новую квартиру, после чего Андрей оставил его, предложив самостоятельно познакомиться с Цитаделью.

– На работы тебя определят завтра, – пояснил Андрей. – Новички первый месяц трудятся на самых, так сказать, непрестижных участках. Это чтобы ты заранее представлял, что тебя ждет.

Павел вспомнил свои жуткие скитания по кишащему мертвецами миру, и едва не заявил, что готов ладонями вычерпывать содержимое выгребных ям, лишь бы не возвращаться к своему крысиному существованию. Но промолчал. Потому что вычерпывать ему, на самом деле, не больно-то и хотелось. Однако он не боялся предстоящей работы, какой бы трудной она ни была.

Андрей удалился, и Павел, немного посидев на своей новой кровати, отправился осматривать местные достопримечательности. Как-никак, Цитадель теперь была его новым домом. Новым, и, вероятно, последним. Покидать ее Павел не собирался. Уж он-то прекрасно знал, каково живется там, за высокими стенами. Выживание в условиях наступившего апокалипсиса только кажется увлекательным и захватывающим приключением, а на деле это опасное и унылое существование вечного мародера и затравленной жертвы, которая каждую секунду ожидает услышать за своей спиной голодное рычание мертвеца. Нет в этом никакой романтики и никакого кайфа. Это поганая жизнь одичавшего бомжа, и только.

После долгих месяцев одиночества обилие людей вокруг него слегка пугало Павла. И хотя люди, полностью поглощенные своими делами, не обращали на него никакого внимания, Павла все равно не оставляло болезненное чувство, что за ним непрерывно следят, и делают это отнюдь не из добрых побуждений. Поэтому, немного побродив внутри крепости, он поспешил покинуть ее, дабы осмотреть местность снаружи. На воротах стояла охрана, а чуть дальше, на въезде на огороженную бетонными блоками стоянку автотранспорта, располагался мощно укрепленный блокпост. Но ни на воротах, ни на блокпосте его не остановили, и даже не пристали с расспросами на тему того, кто он, собственно, такой, откуда и куда направляется, и имеет ли для предъявления какие-либо документы. Павел беспрепятственно покинул Цитадель, и медленно побрел вдоль высокой крепостной стены, избегая, впрочем, вплотную прижиматься к ней. Кое-где на стенах до сих пор велись строительные работы, так что имелся шанс поймать на голову кирпич, кусок арматуры или иной малоприятный предмет.

Вокруг всей Цитадели, на расстоянии пятидесяти метров от защитной стены, протянулся целый вал, образованный бесчисленными мотками колючей проволоки, развешанными на сваренных из прутов толстой арматуры «ежах». А за колючкой начинались огороды. Павел разглядел одну единственную сельскохозяйственную культуру – картофель. Похоже, кроме нее в этом году не сажали вообще ничего. Вдалеке маячили невысокие постройки, которые, как впоследствии узнал Павел, являлись фермами, где держали кур, свиней и иную живность. Еще он разглядел дозорные вышки, расставленные вдоль сетчатой ограды, опоясывающей всю занимаемую людьми территорию. Поскольку делать было особо нечего, он отыскал брешь в колючке, и побрел через огороды к внешнему периметру колонии. Остановить его никто не пытался. Если дозорные и заметили его с вышек, они не проявили к одиноко бредущей через картофельное поле фигуре никакого интереса.

Вскоре Павел достиг сетчатой ограды. Та оказалась куда надежнее, чем выглядела издали. Два слоя стальной сетки были натянуты на толстые металлические трубы, основательно врытые в землю, а то и вовсе забетонированные. Даже живому человеку перебраться через такое препятствие было бы затруднительно, а уж безмозглые зомби наверняка увязнут в ней навсегда. Если только некто разумный не будет руководить тухлой братией.

Павел вспомнил слышанные рассказы о некроманте, и ему стало не по себе здесь, у самой границы отвоеванного людьми мира. Пусть вожак Цитадели и был уверен в том, что иных разумных монстров на свете не осталось, но ведь он мог и ошибаться.

– Я бы еще всю территорию за оградой заминировал, – вслух произнес Павел, который давно выработал привычку беседовать с самим собой.

Впрочем, не исключено, что там и были минные поля, просто он еще об этом не знал. Решил выяснить это при случае, чтобы случайно не забрести в смертельную ловушку.

Вдоволь нагулявшись, он вернулся в свою комнатушку, улегся на койку и задремал. Задремал неслабо, так что разбудил его уже вечером явившийся с работ сосед. Павел, давно выработавший привычку спать чутко, и пробуждаться от каждого шороха, сквозь сон услышал шаги в коридоре, открыл глаза и сел. В тот же миг дверь распахнулась, и в комнатушку вошел молодой мужчина, высокий и худой. На глаз ему было лет двадцать пять, или около того. Выглядел он изможденным, его лицо приобрело темный загар от долгого пребывания на солнце. Прикрыв за собой дверь, он обернулся, и только сейчас заметил в комнате еще одного человека.

– Привет, – произнес пришедший.

– Привет, – ответил Павел.

– А ты кто?

– Меня сюда подселили. Андрей сказал, что я пока тут буду жить.

– А, понятно, – мужчина кивнул головой, и тяжело опустился на свою койку. – Ну, значит, будем соседями. Я, кстати, Константин, но ты зови просто Костя.

– Павел.

Они пожали друг другу руки.

– Давно в Цитадели? – спросил Костя.

Павел рассказал, что уже несколько дней, только все это время он провел в лазарете, где старательно отходил от последствий употребления коварной тушенки.

– Да, бывает, – сочувственно покачал головой Костя. – С кормежкой надо поосторожнее. Не гляди, что там на банке выбито. На банке выбито одно, а в банку наложено другое. Я вот тоже так однажды горошком полакомился…. Провались он пропадом, этот горошек! Больше в рот его никогда не возьму. И, главное, ни запаха не было, и вкус, вроде, обычный, но несло меня с того горошка так, что до сих пор вспоминаю и вздрагиваю.

– Вот у меня та же история, – сдержанно улыбнувшись, поведал Павел. – Тушенка как тушенка, а я из-за нее чуть богу душу не отдал.

После чего оба замолчали, и какое-то время сидели в тишине. Первым вновь заговорил Павел.

– Слушай, – спросил он, – а как оно вообще здесь живется?

Костя поморщился.

– Да я сам тут всего месяц с копейками, – признался он. – Что могу сказать? Работать придется много. Очень много. Я вот, например, уже четыре недели раствор замешиваю. Вот, полюбуйся!

И он показал Павлу свои ладони, украшенные богатым ассортиментом разнообразных мозолей всех размеров, цветов и возрастов.

– Вручную замешиваешь? – удивился Павел. – А разве здесь нет мешалки?

– Да она, может, и есть, – тоскливо протянул Костя, – только куда ты штепсель воткнешь?

– Есть же генераторы. Я видел.

– Для генератора бензин нужен, а бензин нынче дорог. Кто побогаче, тот может себе и генератор и бензин позволить, а раствор приходится мешать руками. А его, гада, еще мешать и мешать. Там, с противоположной от ворот стороны, участок стены не достроен, вот его сейчас добивают в авральном темпе. И вот целый день только и знаешь, что замешиваешь и замешиваешь. Сейчас-то я немного привык, а в первые дни думал, что тут-то, у этого корыта, мне помереть и суждено.

– Андрей сказал, здесь можно хорошо устроиться, если не тупить, – заметил Павел. – Вот, например, в поисковую группу.

– Да, мне он то же самое говорил, – буркнул Костя. – Я уже пытался напроситься, сказал, что готов экзамен сдать, или испытание какое-нибудь пройти. Да и потом, я стреляю хорошо. Не снайпер, конечно, но чаще все же попадаю в цель, чем мажу. Разве этого мало? А мне в ответ – нам пока люди не требуются. Вот и все. А когда они потребуются, то одному богу ведомо. Поэтому продолжаю мешать раствор.

– Вот оно что, – тоскливо произнес Павел.

Он, конечно, догадывался, что никто не станет осыпать его высокими должностями и усиленными пайками, но все же рассчитывал, что после положенного трудового месяца его назначат куда-то, где существует хотя бы призрачная перспектива карьерного роста. Но если в поисковую группу не взяли даже Костю, который, по его словам, хорошо владел оружием, ему и подавно не на что рассчитывать.

– Да, так вот оно, – тяжело вздохнув, согласился Костя. – На словах-то они всякое обещают, а на деле все как всегда.

Приунывший Павел постарался взять себя в руки и взбодриться. Так или иначе, ему в любом случае повезло. Даже если ему уготована участь пролетария, это все равно намного лучше, чем его прежняя вольная жизнь. Не говоря уже о том, что он был обязан обитателям Цитадели жизнью.

– Может, все еще наладится? – произнес он с наигранным оптимизмом.

– Дай-то бог, – вздохнул Костя. – Ладно, погнали в столовку. Тебя на довольствие поставили?

– Не знаю.

– Ну, заодно и узнаем. Закинемся, а потом я тебе расскажу, как тут живется.

Павел покорно побрел за своим новым знакомым, а про себя подумал, что как бы тут ни жилось, ему выбирать не из чего. Цитадель теперь его дом, и с этим нужно смириться, даже если ему и не суждено выбиться в люди. По крайней мере, здесь можно жить, и жить среди себе подобных.

Глава 4

Три недели в Цитадели пролетели как один день. К своему огромному удивлению Павел так быстро освоился на новом месте, что ему стало казаться, будто он прожил в крепости года четыре, не меньше. Напрасно он полагал, что проведенные в одиночестве и страхе месяцы превратили его в хронического дикаря, который никогда больше не сумеет безболезненно влиться в человеческое общество. Стоило ему очутиться среди себе подобных, как все дикарство мгновенно улетучилось.

Работать его определили в паре с Костей. Теперь раствор мешали они вдвоем, и дело это оказалось очень непростым. Костя был прав – первые дни Павлу чудилось, что он неминуемо загнется от такой нечеловеческой пахоты. Под конец рабочего дня у него болело все тело. Буквально все. А ладони от непрерывного контакта с лопатой вначале покрылись пышной россыпью мозолей, а затем начали грубеть. Их нежная розовая кожа сменялась чем-то, напоминавшим фактурой наждачную бумагу.

Но самой кошмарной была только первая неделя. А затем Павел с удивлением понял, что тяжелый физический труд больше не кажется ему крестной мукой. Да, он сильно уставал за день, но и только. В конце концов, последний год с лишним он, считай, вообще не нагружал себя физически, а потому тяжелый труд с непривычки показался лютой пыткой. Но его организм быстро приспособился к новым реалиям бытия. Организм – да. А вот сам Павел – нет. При всем осознании важности выполняемого дела, Павел предпочел бы, чтобы этим важным делом занимался кто-нибудь другой. Он не хотел навечно задерживаться в чернорабочих. Решил, что честно отработает положенный месяц, а затем подойдет к Андрею и поговорит с ним на тему перевода на другую, более перспективную, должность.

Но этот первый месяц еще нужно было отработать. И дело это не обещалось быть легким.

Первые две недели они с Костей мешали раствор. Крепостная стена вокруг Цитадели продолжала достраиваться, и происходило это в авральном режиме. Работы торопились закончить до прихода холодов, а потому вкалывали с утра до ночи, с редкими перекурами, в ходе которых удавалось кое-как перевести дух. За две недели адской пахоты подняли на два метра участок стены и добили последнюю башню. Павел за этот срок успел познать все оттенки усталости и проникся лютой ненавистью к цементному раствору. Этот проклятый раствор, темно-серый, маслянистый, густой, снился ему по ночам в кошмарных снах. За эти два недели у Павла сломалось три лопаты, которыми он совершал перемешивание. Даже инструмент не выдерживал трудового накала.

Когда участок стены и башня были закончены, Павел наивно решил, что теперь работы станет меньше. Решил, и не угадал. Не успел он отойти от одного трудового подвига, как с головой угодил во второй. На следующий же день после завершения строительства они с Костей и еще тремя трудягами, выехали в сопровождении двух вооруженных гвардейцев на заготовку бревен для постройки еще одной дозорной вышки. Поскольку в Цитадели действовал режим жесткой экономии топлива, орудовать пришлось исключительно ручным инструментом, пилами и топорами.

Это был первый раз, когда Павел покинул Цитадель после своего в нее прибытия. Он с опаской ожидал увидеть за обжитым периметром мертвецов, но Костя успокоил его, заверив в том, что всех окрестных зомби поисковики давно и успешно утилизировали.

– Ну, может и не всех поголовно, – пожал плечами товарищ, – но большую часть точно. А даже если и нагрянет какой-нибудь дохляк, эти вон с ним разберутся.

И он кивнул в сторону двух гвардейцев, вооруженных автоматами и дробовиками.

Костя оказался прав – за время заготовки они не увидели ни одного мертвеца. На то, чтобы нарубить подходящих деревьев, обтесать их от сучьев и доставить на место, ушла неделя. Затем сразу же началась постройка вышки, в которой вновь оказались задействованы Павел и Костя. На это ушла еще одна неделя. Итого, минул уже месяц его пребывания в Цитадели. Пора было найти Андрея и поговорить с ним, но у Павла буквально не было ни одной свободной минуты. На работу он выходил чуть свет, а когда приползал вечером обратно в свою конуру, то сил у него хватало лишь на то, чтобы раздеться и упасть на койку.

Едва закончили возводить вышку, как подошла пора уборки картофеля. На это ответственное дело тут же бросили самых лучших людей Цитадели – новичков и всяких неудачников, которые хоть и проторчали в крепости значительное время, так и не сумели выбиться в хоть какие-то люди. Разумеется, Павел и Костя оказались в числе ударников, коим предстояло пожать урожай клубнеплодов и убрать его в заранее приготовленные погреба.

После раствора и постройки вышки уборка картофеля показалась Павлу детской забавой. Народу нагнали порядочно – человек тридцать, так что все это мероприятие грозило закончиться за несколько дней. Сам он работал в паре с Костей – один вонзал в землю вилы и извлекал из грунта картофельный куст, второй, присев на корточки, выбирал клубни и складывал в тачку. Когда тачка наполнялась, ее отвозили к автомобильному прицепу, а уже на нем урожай партиями доставлялся в хранилища.

Осень выдалась теплой, дни, как на заказ, стояли солнечные. Несмотря на тяжелый труд и отсутствие даже намека на возможность карьерного роста, Павел пребывал в приподнятом настроении. Он утешал себя тем, что на новом месте всегда тяжело, ведь приходится начинать жизнь сначала. Постепенно, полагал он, все наладится. Не будут его вечно держать в чернорабочих. Куда-нибудь он пристроится.

А вот Костя с каждым днем становился все мрачнее, и постоянно, порой, совершенно беспричинно, срывался и закатывал истерики. Для него шел уже не второй, а третий месяц якобы временного рабства, и Костя решительно не хотел, чтобы за ним последовал четвертый, а потом и пятый, а там, глядишь, чего доброго, и шестой.

– Сколько можно? – ворчал он, собирая клубни и бросая их в алюминиевую тачку. – Обещали же…. Зачем было врать?

– Да не парься ты, все еще будет, – попытался утешить товарища Павел, хотя его и самого одолевали те же чувства. Ему ведь, между прочим, тоже обещали.

– Когда? – чуть не прокричал Костя, и гневно ударил кулаком по земле. – Уже третий месяц пошел. Сколько еще ждать?

Он поднял голову, и посмотрел на пару уборщиков картофеля, что трудилась неподалеку от них. Пара состояла из пятидесятилетнего мужика, который всю жизнь прожил на земле русской и потому выглядел на все сто, и еще одного ударника, который вначале показался Павлу юношей, если не подростком. В заблуждение ввели мощно цветущие на лице паренька прыщи всех размеров и оттенков, среди которых доминировал лиловый окрас. Затем, присмотревшись внимательнее, Павел понял, что мнимый подросток гораздо старше тех лет, на которые выглядит. Ему было тридцать, а то и больше. Но поразила Павла не мнимая юность мужчины, а выражение его прыщавого лица. Казалось, вся скорбь вселенной сконцентрировалась в этом лице. Это было самое безрадостное лицо, которое только носил человек со дня сотворения мира.

– Эй, мужики? – позвал коллег Костя.

Те прервали процесс добычи клубнеплодов, и повернулись в его сторону.

– Мужики, вы здесь давно? – спросил Костя.

– Здесь, это где? – прошамкал беззубым ртом пятидесятилетний дядя.

– В Цитадели. Давно сюда прибились?

– Ну, я два месяца как.

– Не видел тебя прежде.

– Да я почти все время на ферме провожу, и ночую там. Скотником определили, присматриваю за куриным поголовьем. А сегодня вот на картошку бросили.

– Ясно, – произнес Костя. – А ты?

Свой вопрос он адресовал прыщавому мужчинке с полным трагизма лицом.

– Давно, – буркнул тот, и отвернулся, собираясь вновь приняться за работу.

– А давно, это сколько? – не унимался Костя. – Месяц? Два?

Мужчинка застыл на месте, какое-то время молчал, а затем выговорил едва слышно:

– Где-то год.

– Год! – ахнул Костя. – А чем ты занимаешься? Ну, сейчас на картошке, а вообще?

Мужчинка громко шмыгнул носом, и полным страдания голосом вымолвил:

– Я землекоп.

Костя от изумления уселся задом на холодную землю.

– Целый год проторчал в Цитадели, и все еще землекоп? – простонал он. – Я так и знал, что нам наврали. Не светит нам тут никакого карьерного роста, так и будем раствор мешать да дрова рубить, пока ноги не протянем.

– Да подожди ты паниковать! – попытался успокоить товарища Павел.

Он покосился на прыщавого страдальца, и добавил чуть слышно:

– Может, это он сам виноват, что за год выше землекопа не поднялся?

– А я тоже, что ли, сам виноват, что уже третий месяц ишачу тут, как проклятый, за еду? – взорвался Костя. – Я готов на что угодно. Испытание, там, пройти, экзамен сдать. Но ведь никто этого и не предлагает. Как вообще тут дела делаются?

И он уронил голову в полном расстройстве чувств.

Павел попытался подбодрить товарища, и предложил:

– Давай так поступим: как закончится уборка картошки, найдем Андрея и побеседуем с ним. Может, он о нас просто забыл?

– Может, – неохотно согласился Костя.

Он поднялся с земли, и вновь принялся выбирать из грунта облепившие куст картофелины.

За месяц совместного труда и проживания Павел успел сдружиться с Костей. Они были примерно одного возраста, одного, так сказать, круга, и обнаружили немало общих интересов. Большая часть тех интересов, разумеется, осталось в прошлом, но зато было о чем поговорить, что повспоминать, а это уже немало. Павел рассказал новому другу историю своих злоключений, начиная с того дня, когда его девушка превратилась в нежить и попыталась загрызть его. Костя тоже поведал свою историю. Она оказалась гораздо более разнообразной и бурной, чем у Павла. В отличие от него, Костя после конца света не избегал людей, и успел побывать аж в трех разных группах. Но ни в одной из них ему задержаться не довелось. И причина крылась вовсе не в скверном характере самого Кости, тот был вполне терпимым человеком, разве что излишне вспыльчивым, а в том, что стоило ему примкнуть к какой-то группе, как с ней тут же происходила беда. Один его коллектив на ночном привале съели зомби – подкрались под покровом тьмы, беззвучно набросились и стали пожирать заживо. Самого Кости тогда в лагере не было, он отправился к расположенному неподалеку озерцу с целью рыбалки, и проторчал там до утра. А когда вернулся, то обнаружил на месте лагеря кровь, кишки и кучки пожеванной человечины, а еще некоторое количество мертвецов с многозначительно раздувшимися животами.

Другая его группа решила форсировать реку на лодке. Река была широкая, лодка старая, а на дворе отнюдь не лето. Загрузились, отчалили. И вроде бы все шло хорошо, пока они не оказались на середине реки. Тут нерушимый закон подлости дал о себе знать, и в лодке сразу открылось два десятка течей. Не успели мореплаватели опомниться, как их суденышко пошло на дно, а сами они оказались в холодной воде. Ситуацию усугубило еще и то, что все были тепло и тяжело одеты, увешаны оружием и личными вещами. Костя оказался единственным, кто еще в лодке успел сбросить с себя куртку, оставшись в одном легком свитере. Это и спасло ему жизнь. Потому что до берега сумел доплыть он один. А все его товарищи, отягощенные намокшей одеждой, навечно остались в той злополучной реке.

В общем, всякий раз оказывалось так, что из всего коллектива выживал один Костя. У Павла на языке так и вертелся вывод, что его напарник приносит другим людям несчастья, сам каждый раз выходя из них невредимым. Но он, конечно же, не озвучил это. Нельзя говорить такие вещи человеку, которого, в скорой перспективе, видишь своим другом. К тому же, Павел не верил в подобную чушь. То, что Костя пережил несколько групп, к которым примыкал, не говорило о лежащем на нем проклятии. За время зомби-апокалипсиса с разными людьми происходили самые удивительные вещи. Демонстрировались как случаи феноменального везения, так и конкретной невезухи. И все это, при хладнокровном анализе, вполне объяснялось обычной случайностью. Не стоило искать чертовщину там, где ее не было, благо всякой чертовщины в мире нынче хватало и без того.

Костя, тем временем, опять пристал к прыщавому мужчинке, и стал выпытывать у того, пробовал ли он выбиться в люди, и если да, то как и сколько раз. Но собеседник ему попался неразговорчивый. Отвечал он неохотно и часто невпопад, всячески демонстрируя всем своим видом, что не желает вести данную беседу. А при первой возможности и вовсе отошел подальше, чтобы прервать затянувшийся и безрезультатный допрос.

– Странный какой-то, – сделал вывод Костя, провожая угрюмого молчуна неодобрительным взглядом.

– Может, у него что-то случилось? – предположил Павел. – Горе какое-нибудь стряслось, или вроде того.

– Тут у всех горе стряслось, – заметил Костя, и ссыпал в тачку горсть картофельных клубней.

Встав с корточек и отряхнув с ладоней землю, он решительно произнес:

– Соберем чертов урожай, и пойдем к этому Андрею! Я до старости в рабах ходить не собираюсь. Или пусть дает нормальную работу, или я свалю отсюда.

Павел вздрогнул. Его откровенно напугало намерение товарища покинуть Цитадель.

– Ты серьезно? – осторожно спросил он.

Тот утвердительно кивнул головой.

– Нет, брось это! – потребовал Павел. – Там, снаружи, полная жопа. Сам, что ли, не знаешь?

– А тут, можно подумать, частичная? – проворчал Костя. – Там хоть пахать целыми днями не надо, а здесь мы просто бесплатная рабочая сила. Вкалываем тупо за еду, и ни за что больше.

– И еще за безопасность, – напомнил Павел.

– Даже она этого не стоит! Я и сам найду, где спрятаться, и пожрать себе отыщу. И при этом мне не нужно будет ишачить с утра до ночи.

– Ну, это ведь, вроде как, на общее благо, – привел аргумент Павел, хотя он и сам не был в большом восторге от жизни в Цитадели. Поначалу ему казалось, что ради возвращения в нормальное человеческое общество он готов едва ли не на все, но постепенно он пересмотрел свои взгляды. В самом деле, его здесь эксплуатировали со страшной силой, да и обещанными переменами к лучшему что-то не пахло.

– Да, общее благо, – насмешливо произнес Костя. – Благо общее, а ишачим на него мы. А другие, между прочим, живут не напрягаясь. Разве это справедливо?

– Нет, – согласился Павел. – Но ведь оно и раньше так было.

– Раньше оно везде так было, и бежать от этого было некуда. А теперь есть. И потом, кто сказал, что эта Цитадель единственная на всем белом свете колония?

– Я других не встречал, – признался Павел, хотя, по правде сказать, и не мог встретить, поскольку старательно избегал контактов с живыми людьми.

– Это ничего не значит, – отмахнулся Костя. – Есть другие колонии, или нет их, а я всю жизнь в рабах ходить не хочу. Закончим с картошкой, и идем к Андрею. И если он не согласится пристроить нас к нормальному делу, то я в тот же день отсюда свалю.

Костя посмотрел на товарища, и спросил:

– А ты?

– Что – я? – растерялся Павел.

– Ты останешься?

Павел заколебался с ответом. Быть рабом ему не нравилось, жизнь ударника физического труда за месяц с лишним успела конкретно приесться, но и покидать Цитадель было боязно. Потому как идти ведь некуда. Все эти другие колонии, это просто фантазия. То ли есть они, то ли их нет.

– Я не знаю, – признался он, поскольку так и не смог принять решение.

– Ты подумай, – посоветовал Костя. – Если уйдем вместе, будет легче. Вдвоем проще выживать, чем одному.

– Да подожди ты, – быстро сказал Павел, торопясь остудить разгорячившегося товарища, который уже принялся планировать их совместный уход. – Глядишь, все устроится. Мы ведь еще с Андреем не переговорили.

– Переговорим, – согласился Костя, – обязательно переговорим.

Но по нему было видно, что в удачный исход грядущего разговора с начальством он не верит. Павел, что интересно, тоже сомневался в том, что Андрей, едва они обратятся к нему, тут же назначит их на хлебные должности. И, тем не менее, он надеялся на это.

Но запланированному разговору не суждено было состояться, поскольку на следующий день случилось событие, круто изменившее судьбы Павла и Кости.

Глава 5

День начался буднично, не предвещая никаких значительных событий. С утра пораньше Павел и Костя проснулись, умылись, закинули в себя по тарелке пшенной каши в общей столовой, запили оное дивное кушанье спартанским чаем без сахара и, считай, без заварки, после чего, полные сил, отправились в поле. Их ждала очередная ожесточенная битва за урожай.

Прибыв на место, дружно перекурили всем коллективом, вяло перебрасываясь дежурными фразами и ежась на свежем осеннем ветерке, а затем взялись за дело. Павел с Костей успели отвезти к прицепу четыре тачки с урожаем, когда увидели бегущего к ним человека в камуфляже. Тот мчался от ворот Цитадели, и в нем вскоре опознали одного из княжеских гвардейцев.

Сборщики картофеля нешуточно встревожились. В Цитадели давно и планомерно велась борьба с внутренними врагами, в числе которых мог оказаться абсолютно любой. Выявленных врагов под белы рученьки уводили в теремок радости – некое заведение исправительно-пыточного типа, где из несчастных выколачивали признательные показания во всех смертных грехах старыми добрыми методами физического воздействия на организм. Еще не было случая, чтобы в теремок радости угодил невиновный. Туда попадали одни злодеи. То есть, до входа в теремок многие из них думали, что они не злодеи, и произошла чудовищная ошибка, но, уже очутившись внутри, быстро осознавали, что да, злодеи, и страшные злодеи. Каялись взахлеб, скороговоркой, так что палачи не успевали за ними записывать. Тех же, кто умудрялся пережить посещение теремка, а таковых оказывалось наперечет, либо одаривали исправительными работами, после которых люди становились инвалидами, либо публичными карами, вроде порки кнутом и прочей средневековщины.

В последнее время борьба с внутренними врагами приобрела особую остроту, и на то имелась причина: в Цитадели завелся матерый диссидент. Как и полагалось диссиденту, коварный супостат развернул активную подрывную деятельность, с целью пошатнуть непоколебимый авторитет княжеской власти и лично помазанника. Террористическая активность оппозиционной гниды главным образом выражалась в сочинении мерзких стишков и начертании оных угольком на стенах. Но после проведения порционной реформы, в ходе которой произошло научно обоснованное и экономически оправданное урезание пайков у низших слоев населения, притом урезание затронуло, в основном, мясную продукцию, агент влияния перешел все границы. Он подлым образом нацарапал на самом видном месте в Цитадели – на стене единственного на всю крепость стриптиз-бара, следующее подрывное четверостишие:

«Как-то вышел на крыльцо лидер всенародный,

Показал народу он орган детородный.

– Не хотим же мы, – сказал, – как в Италии,

Так что вот вам, вместо мяса, гениталии».

Оно бы может и удалось замять эту возмутительную злодейскую выходку, но в то утро, как назло, сам князь проснулся чуть свет, и отправился побродить по своим владениям. Ну и, естественно, увидел собственными венценосными очами сию поэтическую диверсию во всей ее экстремистской красе.

Что там было! Крик. Шум. Угрозы запороть и водрузить на кол. В великую ярость пришел князь, потребовал немедленно изловить сего возмутительного рифмоплета и доставить оного в пригодном для терзаний виде в теремок радости. И вот с тех пор вся княжеская гвардия, сбиваясь с ног, искала злодея, да все как-то безуспешно. Впрочем, совсем без побед не обошлось. В ходе поисков выявили и выпытали пятерых внутренних врагов. Те, конечно, во всем сознались, и в том, что стишок сочили, тоже, но все же было ясно – нет, не они это. Так что и поныне тайный враг бродил на свободе, а потому все со дня на день с содроганием ожидали от него новой подлой диверсии. В прошлый раз на стене стриптиз-бара стишок намалевал, а теперь, чего доброго, и княжеский терем своим творчеством осквернит. А после такого злодейства точно головы полетят, притом в буквальном смысле. Князь, при всем своем эпическом величии и легендарной доброте, обладал вспыльчивым характером и склонностью к собственноручному расчленению опечаливших его подданных.

За время, проведенное в Цитадели, Павел успел досыта наслушаться об этом князе, хотя сам его лично до сих пор не видел. Князя Цента уважали и любили, но еще больше боялись. Судя по описаниям, это был весьма свирепый и неудержимый человек. Что, впрочем, не удивляло. Иной бы просто не смог занять власть в общине. Это в прежние времена люди подчинялись кому попало: тому ли, кого над ними начальником назначат, или тому, к кому привыкли за десятилетия. Но в нынешние времена беззаконья и дикости, оказаться на вершине социальной пирамиды могла исключительно эпическая личность, способная буквально на все. Случайный человек туда взобраться попросту не мог, а если бы каким-то чудом и взобрался, то ненадолго.

А потому, когда подбежавший к уборщикам картофеля запыхавшийся гвардеец сообщил им, что сегодня поле посетит сам верховный лидер, Павел заинтересовался. Ему было любопытно взглянуть на того, кто олицетворял собой успешного человека в реалиях зомби-апокалипсиса. По крайней мере, князь может послужить неким ориентиром, дать понять, к какому идеалу теперь следует стремиться. А то Павел так и не сумел разобраться в новых порядках, и не понимал, каковой модели поведения следует придерживаться, чтобы достичь определенного успеха. Возможно, тот факт, что они с другом Костей до сих пор являлись чернорабочими, был обусловлен тем, что они делали что-то неправильно. Глядишь, явившийся князь прояснит ситуацию.

Косте тоже стало любопытно – он, как и Павел, еще не имел великого счастья воочию созерцать правителя Цитадели. А вот остальные уборщики картофеля, в частности старожилы, проведшие в крепости много месяцев, особой радости не выказали. Больше других ее не выказал прыщавый мужчинка, тот самый, которого Костя тщетно пытался разговорить минувшим днем. Едва услыхав, что сегодня им стоит ждать высочайшего визита венценосной особы, тот быстро ушел в самый дальний конец поля, присел на корточки, и стал торопливо рыть окоп. Остальные ударники остались на месте, но лишь потому, что понимали – от лидера нации не сбежать и не спрятаться.

Прибывший гвардеец собрал вокруг себя всех новичков, кому еще не выпадало счастье лично общаться с князем, и объяснил им, как следует вести себя в присутствии столь эпической персоны. Во-первых, надлежало улыбаться, широко и оптимистично.

– Не вздумайте хмуриться, – наказывал гвардеец, обращаясь к столпившемуся вокруг него электорату. – Князь депрессивный контингент на дух не переносит. Никакого уныния, только улыбки, полные счастья и радости.

Во-вторых, запрещалось подходить к князю и докучать ему вопросами.

– Спрашивать ничего не надо, – втолковывал гвардеец. – Князь и так все знает, ибо всеведущ.

В третьих, под страхом великой кары воспрещалось обращаться к правителю с просьбами.

– И самое главное, – закончил инструктаж гвардеец. – Если вдруг князь к вам подойдет, и сам что-то у вас спросит, отвечайте, что всем довольны, счастливы, пребываете в достатке и довольстве. Никаких жалоб!

Он обвел тружеников суровым взглядом, и те невольно втянули головы в плечи.

– Еще раз повторяю – никаких жалоб! – замогильным голосом произнес гвардеец. – Все ясно?

Ударники заверили, что да, все им ясно. Яснее и быть не может.

– Ну, хоть какое-то развлечение, – заметил Павел, когда гвардеец удалился, и они вновь вернулись к работе. – На князя поглядим. Мне даже любопытно, какой он. Про него столько всякого рассказывают. Даже если половина всего, это вранье, и тогда выходит неслабо.

– Да, неслабо, – рассеянно отозвался Костя.

После того, как им сообщили об ожидаемом визите верховного правителя, Костя стал каким-то странным, рассеяно-задумчивым. Казалось, он что-то замыслил, или, хуже того, на что-то решился. Павла это встревожило. Он опасался, что друг выкинет какую-то глупость, за которую впоследствии может пострадать. Он попытался выведать у Кости его планы, но тот упорно твердил, что делать ничего не собирается, так что пришлось оставить его в покое.

За работой время летело быстро, и как-то незаметно подошло к полудню. А князь, меж тем, так и не явился своим ничтожным подданным. Павел уже решил, что тот передумал, и ему не доведется сегодня полюбоваться на человека, являющегося вершиной социальной пирамиды в Цитадели. Его это скорее обрадовало, нежели огорчило, поскольку он был уверен, что Костя точно что-то задумал, и это что-то было связано с предстоящим визитом князя.

Но едва время перевалило за полдень, как из ворот Цитадели показалась большая группа людей. Вышла, развернулась, и направилась в поле.

– А вот, похоже, и князь, – заметил Костя, смахивая со лба пот тыльной стороной ладони.

– Ага, – согласился Павел, наблюдая за приближением делегации.

Самого князя он разглядеть не мог, да и разгляди, не узнал бы. Зато видел, что свита местного властелина целиком состоит из гвардейцев, и гвардейцы те при оружии. Затем он узнал Андрея – тот выделялся на фоне прочих своим ростом и статью. Но даже его телесные параметры меркли в сравнении с человеком, что шел рядом с ним. То был огромный широкоплечий мужик с толстенными руками, бычьей шеей и густой черной бородой. Одет он был не в камуфляж, как все прочие, а в черную кожаную куртку, а голову его прикрывала черная кожаная кепка. От этого человека веяло былинной мощью и целым букетом уголовных статей. Павел попытался вспомнить, кого ему напоминает этот субъект, и вскоре он сообразил. Дядя выглядел как типичный бандит из девяностых. Только не простой рядовой бык, а не менее чем лидер сплоченной и многочисленной преступной группировки.

Судя по всему, это и был князь Цент, властелин Цитадели и вождь возрождающегося человечества.

Уборщики картофеля побросали работу, сбились в кучу и стали поджидать начальство. Павел заметил, что многие старожилы явно напуганы, а прыщавого мужчинки вообще нигде нет. Похоже, тот спрятался от княжеских глаз в своем окопе.

Вот делегация приблизилась к труженикам и гвардейцы расступились. Павел и Костя получили возможность разглядеть князя во всей его красе. С близкого расстояния открылся ряд подробностей, таких, например, как свирепая рожа, враждебно взирающие на все вокруг глаза, огромные крепкие кулаки и диковинный топор, заткнутый за княжеский пояс. Об этом топоре Павел уже слышал прежде. Поговаривали, что это какое-то волшебное оружие из древних времен, способное убить любого мертвеца одним ударом. Верить в это, или нет, Павел не знал. Но раз уж князь таскал этот топор с собой, он явно представлял для него немалую ценность.

Цент остановился, огляделся, после чего, повернувшись к уборщикам картофеля, громким властным голосом спросил:

– Ну, хлопцы, богат ли урожай?

Уборщики, оробев, замешкались с ответом. Никому не хотелось лезть на передовую, дабы случайно не ляпнуть лишнего в общении с князем. Это было чревато. Все старожилы прекрасно помнили страшный случай, имевший место быть минувшей весной. Тогда князь тоже пошел в народ, дабы пообщаться с подданными лично. Подошел он, значит, своей самодержавной персоной к группе тружеников, занятых рытьем канавы, да и поинтересовался у пролетариата, как продвигается работа. А работа продвигалась скверно. В те дни шли дожди, канава на четверть заполнилась грязной водой, плюс выданный труженикам инструмент оказался не самого лучшего качества, и ломался с удручающей частотой. Ну и одного землекопа прорвало. Он то, как потом уверял, честно хотел ответить князю так, как его на инструктаже учили, но много в нем накипело недовольства, и вот весь этот накипевший ушат он на княжеские уши и выплеснул. Как начал жаловаться на жизнь, как начал…. И кому! Самому князю! Ладно бы где-то на кухне, в кругу семьи и друзей, это бы ему еще можно было простить, но нельзя же самодержцу венценосному все это прямым текстом вываливать.

В общем, князь тогда очень расстроился, и, выслушав жалобы народные, в глубокой печали удалился. А ночью пришли за жалобщиком. Увести – увели, а обратно не вернули. Но потом по Цитадели еще долго ходили слухи, что жалобщику тому в теремке радости эпически перепало. Проучили его, значит, до смерти, чтобы другим была наука, как князю на жизнь жаловаться.

Так и не получив ответа, Цент повторил свой вопрос:

– Эй, народ! Как, говорю, урождай?

Тут уже гвардейцы стали, незаметно для Цента, делать уборщикам картофеля разные знаки, дескать, не молчите, дурни, отвечайте что-нибудь. Наконец, набравшись храбрости, выступил вперед тот самый пятидесятилетней мужик, что трудился в паре с прыщавым мужчинкой. Видимо, решил, что свое уже отжил, и если чем прогневит начальство, то не многое потеряет.

– Урожай хороший, – робко промямлил он, со страхом взирая на огромного князя. – Картофель крупный….

И замолчал, не зная, что еще можно добавить к этому исчерпывающему докладу. Но князь, похоже, от него большего и не ждал.

– Ну, и то хорошо, – сказал венценосец. – Картофель, это основа кормовой безопасности. За возобновляемыми растительными пищевыми ресурсами будущее. Потому как консервы да сухари конечны, а нужно смотреть в перспективу.

Землекопы согласно кивали головами, признавая княжескую мудрость, хотя сами очень редко видели как консервы, так и сухари. Питались они преимущественно кашами да супами.

– Что ж, тут, значит, тоже все отлично, – подытожил князь, которому, вероятно, больше нечего было сказать подданным. – Так, что у нас дальше по плану?

– Осмотр свинофермы, – напомнил ему Андрей.

Цент взглянул в сторону едва видных вдалеке строений, где проживали, ожидая своего часа, кормовые животные, и принял решение.

– Отложим это на другой раз, – постановил он. – У меня и так много дел. Мне нужно плотно заняться внутриполитической повесткой.

Князь со свитой уже собрался уходить обратно в Цитадель, и копатели картофеля приготовились облегченно выдохнуть, как вдруг Костя сорвался с места, протолкался сквозь толпу коллег, и попытался подбежать к властителю. Его, разумеется, притормозили, направив на парня несколько стволов.

– Эй, ты чего? – быстро спросил Андрей, и сделал знак гвардейцам опустить оружие. – Куда тебя несет?

– Я хотел к князю обратиться, – выпалил явно трусящий Костя.

Павел невольно схватился за голову – недаром у него было предчувствие, что товарищ задумал какое-то безрассудство. Вот оно и осуществилось во всей красе.

– Князь занят, у него внешнеполитическая повестка, – ответил Андрей, знаками приказывая Косте вернуться обратно и прекратить напрашиваться на неприятности.

Но на его беду Цент тоже услышал прозвучавшие слова.

– Что там такое? – заинтересовался он, не поленившись вернуться обратно. – Кто ко мне хотел обратиться?

– Да это ерунда, он уже передумал, – торопливо заверил его Андрей.

Но Цент посмотрел на Костю, который продолжал стоять на месте и медленно бледнеть, и заметил:

– Я никогда не бываю глух к гласу народному. Если хочешь что-то сказать, то говори.

По лицам гвардейцев Павел понял, что его новому другу крышка. Вероятно, за ним придут грядущей ночью. И хорошо, если не прихватят вместе с возмутителем княжеского спокойствия и его соседа по комнате.

– Ну, говори же! – повысив голос, потребовал у напуганного Кости Цент. – Ничего не бойся, будь мужиком. Но помни об ответственности за базар.

Костя, видимо, и сам уже пожалел о своей выходке, но отступать было поздно. И он, собравшись с силами, заговорил:

– Понимаете, я в Цитадели уже третий месяц. Нет, вы не подумайте, меня все здесь устраивает, я всем доволен. Тут очень хорошо.

Суровое лицо князя смягчилось.

– Просто, понимаете, – продолжил Костя, – когда я сюда прибыл, мне обещали, что через месяц или чуть больше дадут другую работу. Только вы не подумайте, что я чего-то требую. Я, если надо, готов свою профессиональную пригодность доказать делом. Нужно пройти какое-то испытание – я пройду. И мой друг, он тоже готов.

И Костя указал рукой на Павла. Тот понял – этой ночью они оба окажутся в теремке радости.

– Хм, – задумчиво прогудел князь, окинув Костю оценивающим взглядом, а затем таким же взглядом прошелся по Павлу. – А ведь действительно, парни молодые, здоровые. Неужто у нас для них иной работы не сыщется?

Последний вопрос был обращен к Андрею. Тот ответил:

– Да помню я о них, помню. Просто нет сейчас мест в поисковых группах. И гвардейцы нам более не требуются.

Он посмотрел на Костю, и продолжил:

– Как какая вакансия откроется, вы первые на очереди. Но обещать ничего не могу. Это может произойти завтра, а может через два-три месяца.

– Вот, видишь, ситуация на контроле, – сказал Цент, и дружески потрепал Костю по плечу. – Не расстраивайся. Верь в лучшее, трудись усерднее, и все у тебя будет хорошо.

Затем он окинул долгим взглядом картофельное поле, словно высматривая кого-то конкретного, тяжело вздохнул, развернулся и побрел обратно к воротам. Его многочисленная свита последовала за ним.

Когда делегация удалилась, Павел подошел к товарищу, и сказал ему:

– Если нас за твое обращение к князю умучают в теремке радости, я тебе этого никогда не прощу.

Бледный Костя попытался улыбнуться, но не сумел. Похоже, он тоже не верил в то, что дерзкая выходка сойдет ему с рук.

Глава 6

Они спокойно отработали день, и вечером побрели обратно в крепость. Обоих мучали недобрые предчувствия. Старожилы сообщили им, что гвардейцы обычно приходят в гости по ночам, так что причин для беспокойства хватало. Павла так и подмывало наговорить несдержанному другу гадостей, но он помалкивал, прекрасно понимая, что толку от этого не будет. Что случилось, то случилось. Теперь оставалось только ждать и надеться на лучшее.

Поужинав в столовой, они вернулись в свою комнатку и улеглись на койки. Несмотря на то, что за крошечным оконцем уже стемнело, а оба они сильно устали, сон не шел ни к одному из них. Мрачные думы отгоняли его. И еще нарастающий страх. Всякий раз, когда в коридоре возникали шаги, оба приятеля сжимались от ужаса, с трепетом ожидая, что вот сейчас дверь распахнется, и на пороге появятся люди с оружием. Но к ним так никто и не пришел. По коридору бродили прочие обитатели общежития, и только.

Наконец, Костя нарушил затянувшееся молчание:

– Я ведь хотел как лучше, – признался он виноватым тоном. – Думал, может хоть так удастся чего-то добиться.

– Добился? – резче, чем хотел, спросил Павел.

Костя немного помолчал, а затем ответил:

– Ну, по крайней мере, о нас не забыли. Слышал, мы первые в списке.

– В списке на попадание в теремок радости? – проворчал Павел. – Черт! Не делай так больше. А если что-то такое надумаешь, хотя бы меня предупреждай.

– Ладно, извини, – пробормотал Костя. Ему и самому было страшно, поэтому он прекрасно понимал и разделял чувства товарища.

– Проехали, – сказал Павел. – Давай спать.

Спали они этой ночью очень плохо, часто просыпаясь. Обоим снились сочные кошмары. И, тем не менее, когда утром их разбудил рев сирены, заменяющий в общаге будильник, оба были просто счастливы. Никто не пришел за ними ночью, никто не увел в кошмарный теремок радости. Значит, все обошлось, и можно дружно выдохнуть.

Коллеги на картошке очень сильно удивились, увидев их поутру. Похоже, они тоже ждали, что эти двое бесследно исчезнут прошлой ночью.

Когда все устроились для традиционного утреннего перекура, к Павлу и Косте подошел тот самый прыщавый мужчинка, который вчера благоразумно спрятался от князя. Он остановился напротив, какое-то время нерешительно мялся, а затем сказал тихо, так, чтобы не услышали остальные ударники:

– Не связывайтесь с Центом.

– Что? – удивился Костя.

– С Центом не связывайтесь, – повторил мужчинка.

– Да мы и сами это поняли, – ответил Павел. – Это вот он сглупил, – добавил он, указав на Костю.

Прыщавый мужчинка остался на месте. Он еще какое-то время молчал, а затем наклонился, и добавил совсем тихо:

– Держитесь от него подальше, он страшный человек!

– Князь-то? – уточнил Павел. – Да мы и так не возле него. К тому же, все уже в прошлом.

Но мужчинка посмотрел на него таким взглядом, который красноречиво говорил – нет, ничего еще не в прошлом. Но вслух больше не произнес ни слова, и отошел от приятелей.

– Странный он какой-то, – произнес Павел задумчиво. – Как будто хотел о чем-то предупредить.

– Да не обращай внимания на этого чудика, – отмахнутся Костя. – Если будем такими, как он, то и кончим так же. Надо быть смелее.

Павел вспомнил, как минувшей ночью смелый Костя неоднократно просыпался с криком, вырываясь из объятий кошмаров, но ничего не сказал. В конце концов, навечно застрять в должности чернорабочего ударника ему хотелось не более чем товарищу, и он на многое готов был пойти, чтобы улучшить свое социальное положение в местной иерархии.

В этот день уборщики урожая превзошли сами себя, и к вечеру над картошкой была одержана блестящая победа. Последний нагруженный клубнеплодами прицеп отбыл в Цитадель, а следом за ним туда же потянулись уставшие труженики.

– Интересно, куда нас бросят завтра? – вслух подумал Павел, плетясь рядом с Костей. После битвы за урожай у него болели руки, ноги и спина. Он вдруг подумал о том, что за месяц пребывания в Цитадели у него еще ни разу не было выходного дня. Только работа, работа и работа. Усталость, соответственно, накапливалась, и даже его молодой и достаточно крепкий организм не мог аккумулировать ее вечно. Рано или поздно она даст о себе знать.

– Куда бы ни бросили, там не будет легко, – мрачно проронил Костя. – Пока из нас все соки не выжмут, с живых не слезут.

– Но ведь Андрей пообещал….

– Обещанного три года ждут, – резко бросил Костя. – А иногда и дольше. Самые тупые всю жизнь ждут.

– Три года в таком режиме я не выдержу, – признался Павел. – Все-таки будем надеяться, что так долго не придется.

– Надейся, надейся, – безрадостно позволил Костя, но сам он, судя по его виду, полностью оставил всякую надежду на улучшение социального положения.

Поужинав, они поднялись в свою комнатушку и попадали на койки. Жизнь в колонии нравилась им все меньше и меньше. Теперь даже Павлу стало казаться, что на вольных хлебах было не так уж и плохо. Там, по крайней мере, не требовалось пахать с утра до ночи, да и питался он лучше – ему частенько удавалось добыть мясные или рыбные консервы. В Цитадели же его потчевали кашами да супами, и это были не самые вкусные каши и супы.

И все же он не хотел покидать колонию. Он боялся вновь оказаться в одиночестве, боялся того, что может вновь отравиться испорченными консервами, и тогда уже никто ему не поможет.

– Жрать охота, – произнес в темноте Костя.

Павел тоже чувствовал голод, хотя только что поужинал. Порции были большими, но предлагаемая пища не отличалась высокой калорийностью.

– Были бы там, снаружи, залезли бы сейчас в какой-нибудь магазин, загрузились бы тушенкой… – размечтался Костя.

Павел сглотнул набежавшую слюну. Хоть с тушенкой у него и было связано неприятное воспоминание, оно не охладило его любви к этому продукту. А после целого месяца разлуки жажда тушенки стала почти нестерпимой.

– Слушай, – сказал Костя, – может, и правда рванем, а?

– Давай немного выждем, посмотрим, как оно будет, – предложил Павел. – Уйти-то мы всегда успеем, но вот примут ли нас обратно?

– Да я обратно и не пойду, – проворчал товарищ. – Уйду, и скучать не буду.

Вспомнив, как он в одиночестве помирал от отравления, Павел заметил:

– Ты не зарекайся. Всякое может быть.

Костя ничего не ответил, только громко засопел, явно сдерживая злость. Павел тоже больше ничего не сказал. Пора было отходить ко сну. Завтра их ждал еще один день, наполненный самоотверженным физическим трудом.

Он уже почти провалился в сон, когда услышал в коридоре шаги. Внимания на них не обратил, решил, что бродит кто-то из жильцов общаги, но когда шаги замерли напротив двери в их комнату, с Павла мигом слетел весь сон. Он хотел разбудить товарища, но не успел – в дверь тихонько постучали, и Костя проснулся сам.

– Откройте, – раздался из-за двери незнакомый мужской голос.

Павел и Костя дружно вспотели, хотя в комнате было не жарко. Оба подумали об одном и том же – вот и явились по их душу представители карательных органов.

Стук в дверь повторился. Павел понял, что мешкать бессмысленно, да и, пожалуй, опасно, и, поднявшись с кровати, подошел к двери.

– Подожди! – чуть слышно зашипел Костя. – Не открывай!

Павел отмахнулся от него. Приятель как будто не понимал, что если ночные гости захотят войти, то войдут. А неподчинение приказу может быть расценено как отягчающее обстоятельство.

С тяжелым сердцем он выдвинул шпингалет и приоткрыл дверь. В глаза ему тут же ударил сноп яркого белого света. Похоже, в руках у ночного визитера был фонарик. Впрочем, он тут же опустил луч света в пол, и Павел сумел разглядеть гостя. Тот явно был гвардейцем. И еще он был один. А Павел-то ждал, что за ними придут минимум трое.

– Что случилось? – спросил Павел, стараясь сделать так, чтобы в его голосе не слышалась предательская дрожь.

Гвардеец окинул его взглядом, затем направил луч фонаря в комнату, и высветил сидящего на своей койке Костю.

– Одевайтесь, – сказал он. – Пойдете со мной.

Делать было нечего, пришлось подчиниться. Они быстро облачились в свою пахнущую потом и выпачканную грязью одежду, и вышли в коридор. Гвардеец поджидал их там. Из оружия у него был только пистолет в поясной кобуре, что навело напуганного Павла на мысль о побеге. Вдвоем они легко справятся с этим типом, а дальше…. А вот дальше их не ждало ничего хорошего. Ворота на ночь закрывают, да и охраняют их круглые сутки. Плюс за воротами блокпост, где тоже дежурят бойцы. Так на свободу не вырваться, а другого пути наружу вроде бы и нет. Разве что попытаться спрыгнуть со стены. Но Павел сразу же отмел эту глупую идею. Стена слишком высока, без травм не обойдется. Да и потом, на стенах ведь тоже дежурят караульные. А вокруг Цитадели голые поля. Пока будешь по ним убегать, успеют десять раз застрелить.

В общем, попытка побега не имела смысла. Оставалось покориться судьбе и добровольно идти на заклание. В теремок радости, так в теремок радости. Возможно, стоило послушать Костю, и покинуть Цитадель еще днем, но теперь уже поздно было кусать локтевые суставы.

Гвардеец повел их не по главным улицам, широким и хорошо освещенным фонарями, где, несмотря на поздний час, до сих пор шатались подвыпившие гуляки – посетители питейных заведений. Их путь пролег по самым темным и безлюдным закоулкам, словно они были преступниками, затевающими какое-то злодеяние. Ни Павел, ни Костя не спрашивали, куда их ведут. Оба и так догадывались, где завершится их ночная прогулка. А потому оба сильно удивились, когда гвардеец доставил их не к парадному входу в теремок радости, а к дверям какого-то невзрачного домика. Боец остановился, поднял руку и постучал в дверь. Спустя какое-то время та приоткрылась, и в щели, сквозь которую наружу хлынул красноватый свет керосинки, появилась физиономия еще одного гвардейца. Тот быстро осмотрел всех троих, после чего распахнул дверь шире, предлагая входить. Павел и Костя проследовали внутрь, их сопровождающий вошел последним, прикрыл за собой дверь и задвинул массивный деревянный засов.

Домик был крошечный, состоящий из одного помещения. Строение явно не было жилым. Вдоль стен стояли деревянные ящики, металлические бочки, штабелями лежали набитые чем-то мешки. В центре помещения высился стол, а за тем столом кто-то сидел. Расположился он так, что оставался в тени – свет керосинки на него не падал.

Гвардейцы встали у входной двери. Один из них сделал Павлу знак подойти к столу. Тот так и поступил. Друг Костя проследовал вместе с ним.

Когда они остановились напротив стола, человек, сидящий за ним на стуле, подался вперед, и вынырнул из скрывающей его тени. Приятели вздрогнули от неожиданности. Перед ними предстал сам князь.

– Вечер добрый, – произнес Цент.

Павел и Костя ответили на приветствие. Оба не понимали, что происходит, и все это здорово пугало их. С одной стороны, конечно, обнадеживало, что их не доставили в теремок радости, но с другой стороны оба ясно осознавали, что они еще могут оказаться в пыточном заведении.

Заметив, что гости напуганы, князь добродушно произнес:

– Да не бойтесь вы. Все нормально. Вот, присаживайтесь.

И указал на скамью, что стояла справа от стола. Павел и Костя устроились на ней, со страхом и любопытством взирая на огромную и свирепую фигуру лидера нации.

– Вот что, ребята, – заговорил Цент, – я мужик простой, а потому привык приступать к делу без предварительных ласк. Вы, как я понял, жаждете хорошей жизни. Это я одобряю. Физический труд – удел лохов. Крутой пацан стремится минимизировать трудозатраты и нарастить капитал.

– Да нет, мы не в том смысле, – быстро заговорил Павел. – Мы не против работы. Просто….

– Просто работа работе рознь, – с усмешкой произнес Цент. – Да ладно, мы сейчас в неофициальной обстановке, можете говорить прямо. Все я понимаю. Раствор месить да картошку копать, это не предел мечтаний. Если бы мне выпала такая горькая доля, я бы, вот вам крест, на себя бы руки наложил. Лучше умереть праздно, чем жить пахарем. Так что все я понимаю. Ну, куда хотите? В поисковики? В гвардию? Может, есть иные предпочтения?

– В поисковики, – выпалил Костя, который, похоже, наивно решил, что добрый князь прямо сейчас его на новую должность и назначит. Вот просто так, по причине душевной широты и неуемной щедрости.

А вот Павла охватили тревожные предчувствия. Что-то тут было не так. Заодно вспомнилось предупреждение прыщавого мужчинки, который заклинал их ни в коем случае не связываться с князем. Мужчинка как в воду глядел. Или он что-то знал. Что-то очень важное, о чем постеснялся рассказать.

– В поисковики, значит, – кивнул князь. – Ну, это дело хорошее. Поисковик – занятие почетное. И хлебное. Риск, правда, тоже есть, но кто не рискует, тот лох.

– Мы риска не боимся, – заверил князя Костя, и опять сделал это за них двоих. Павел неодобрительно покосился на товарища, как бы пытаясь ему намекнуть, что не уполномочивал того говорить и от своего имени тоже.

– А вот это хорошо, – одобрил Цент. – Это хорошо, что не боитесь. Потому как, ребята, Андрюха вам ведь правду сказал – нет сейчас свободных мест в поисковых группах, и неизвестно, когда они появятся. Я бы мог, конечно, своей княжеской волей вас туда назначить, но вот просто так, без причины, это ведь неправильно. Братва не поймет. Понимаете, к чему я клоню?

Павел понимал. Князь чего-то хотел от них. Чего-то такого, в награду за что они получат долгожданное повышение. И интуиция подсказывала Павлу, что дело это не будет ни легким, ни безопасным.

– Нужно пройти какое-то испытание? – попытался угадать Костя.

Князь откинулся на спинку стула и сложил на широкой груди свои могучие руки.

– Можно и так сказать, – согласился он. – Да, это испытание. Даже, пожалуй, не испытание, а важное задание. Очень важное. Чрезвычайно важное.

Павел и Костя внимательно уставились на князя, ожидая подробностей. Тот вновь заговорил. Говорил негромко, будто опасался, что кто-то снаружи дома может услышать его слова.

– В общем, дело такое, – почти прошептал он. – Есть один предмет. Там, снаружи. Предмет, представляющий чрезвычайную ценность. От этого предмета, не побоюсь этого слова, зависит многое.

– Судьба человечества? – вздрогнув, предположил Костя.

– Ну, не совсем, – ответил князь.

– Тогда судьба колонии?

– Нет, судьба колонии тоже не зависит.

– А что же тогда от него зависит? – растерялся Костя.

– Многое, – раздраженно ответил князь. – Хотя бы ваше светлое будущее, либо его отсутствие. Этого вам мало?

Этого Павлу и Косте мало не было, потому как оба они полагали, что глупо печься о судьбе своего биологического вида, если их самих не ждет впереди ничего хорошего.

– Вот, значит, задача такова – добыть этот предмет и доставить его в Цитадель, – сказал Цент. – А если точнее, то доставить его лично мне в руки. Сделайте это, и я в долгу не останусь. Станете поисковиками в тот же день. Жилье получите приличное, а не ту конуру в общаге. И в качестве премиальных каждому выдам по ящику тушенки. И по ящику пива. А, черт! И по мешку сухариков со вкусом холодца и хрена. Не по большому мешку, – быстро уточнил он, – а по вот такому мешочку.

И князь показал руками, какого размера будет ждущий их мешок. Тот и впрямь оказался небольшим.

Костя, судя по его восторженному виду, уже готов был согласиться на все не глядя, но Павел, в отличие от товарища, не утратил разума под напором щедрых обещаний.

– Предмет этот, как я понял, добыть непросто? – сказал он вопросительно.

Князь вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.

– Не знаю, пацаны, – признался он. – В том-то и дело, что не знаю я, где он. Знал бы….

И князь махнул рукой, давая понять, что тут и говорить не о чем.

– Значит, этот предмет неизвестно где, – тоскливо произнес Павел, который вдруг понял, что это невыполнимое задание. На то, чтобы облазить весь белый свет в поисках какой-то штуковины, не хватит и сотни жизней. А у них с Костей всего по одной штуке на брата, да и те уже частично израсходованы.

– Ну, кое-какая наводка у меня есть, – сообщил Цент. – Она сильно упростит вам задачу.

– Да? – оживился Костя.

Цент сунул руку за пазуху, задержал ее там, посмотрел на двух парней, и строгим голосом произнес:

– То, что вы увидите и услышите далее, является страшной государственной тайной. Вы должны хранить эту тайну до самой смерти. Никому ни слова, ни полслова. Иначе будут ужасающие последствия. Для вас в том числе.

Приятели переглянулись, после чего заверили князя, что скорее умрут, чем проболтаются хоть кому-то о предмете ночной беседы. Оба были заинтригованы, и про себя успели выстроить множество разных догадок касательно природы искомого предмета. Костя решил, что им предстоит найти какое-то секретное оружие, а Павел счел, что дело тут в некой важной информации. Так или иначе, но оба ждали чего-то значительного и реально судьбоносного.

Князь медленно вытащил из-за пазухи руку, в которой оказался сложенный вчетверо лист глянцевой бумаги. Цент бережно развернул его, и положил на стол, пододвинув к парням. Те подались вперед, ожидая увидеть на листе все, что угодно. Какую-нибудь карту, схему, чертеж, изображение некого предмета загадочного, а то и внеземного происхождения. Но реальность оказалась столь неожиданной, что ребята вначале долго глядели на глянцевый лист бумаги, а затем дружно подняли глаза и уставились на князя в полнейшем недоумении.

– Это что? – нашел в себе силы вымолвить Павел.

– Это вот оно и есть, – ответил Цент. – Его-то вам и нужно найти. Хотя бы в одном экземпляре. Но если притащите ящик, я вознагражу вас по-царски.

Приятели вновь посмотрели на лист бумаги перед собой. Это была рекламная листовка, сделанная дорого и со вкусом. Почти всю ее занимало изображение бутылки, наполненной некой темной жидкостью. На емкости имелась этикетка, покрытая множеством надписей на незнакомом языке. Что Павел, что Костя кое-как владели только английским, но это явно был не он. Возможно, испанский или итальянский, или даже французский. Или еще какой-нибудь. Впрочем, прочесть название напитка им обоим труда не составило. На этикетке крупными темно-красными буквами было написано:

«Krutio de konkreto».

– Крутио дэ конкрето, – неуверенно прочел Костя. – Это что – вино или коньяк?

– Коньяк, конечно же! – возмутился Цент. – Ты вот сюда смотри.

И указал на ряд звездочек на этикетке. Тех оказалось аж целых восемь штук. Павел не был большим знаком элитного алкоголя, но он почему-то полагал, что больше пяти звезд у коньяка не бывает. А тут целых восемь. Наверное, этот напиток был каким-то особенным.

– То есть, – силился понять Костя, – мы должны отыскать такой вот коньяк?

– Отыскать, и доставить мне, – уточнил задачу князь.

– Но…. Простите, конечно, но зачем?

Цент посмотрел на парня, как на идиота.

– Ты что, тупой или нарочно меня злишь? – недобрым голосом пророкотал он. – Ты прочти! Прочти! Название-то какое! Круто да конкретно! Ну и восемь звездочек, понятное дело. У такого напитка меньше и быть не может. А разве я, самый крутой и конкретный пацан из всех ныне живущих, не достоин вкусить этого пойла? Кто, если не я?

Павел и Костя переглянулись.

– То есть, – вновь попытался умом понять князя Павел, – вам просто хочется этого коньяка, и вы желаете, чтобы мы вам его привезли?

– Схватываешь на лету, – проворчал Цент. – А что, есть какие-то проблемы?

– Мы просто думали, что вы нас пошлете за чем-то другим, – честно признался Костя. – За каким-нибудь секретным оружием, или вроде того. В общем, за чем-то важным.

Сказал, и тут же пожалел об этом, потому что лицо князя налилось кровью и приняло свирепое выражение.

– А это, по-твоему, не важно? – едва не прокричал Цент, и Павел с Костей в страхе схватились друг за друга, ожидая от впавшего в ярость самодержца сиюминутной расправы. – То есть, по-вашему, это нормально, что я, будучи величайшим героем и мудрым правителем, а еще известным красавцем, интеллектуальным гигантом и непревзойденным скромником, сижу тут и страдаю?

– Вы страдаете? – испуганно пискнул Костя. Павел благоразумно помалкивал.

– Конечно, я страдаю. А как мне не страдать? Как представлю, что этот прекрасный напиток, самим небом предназначенный только мне одному, сейчас вливают в свои глотки какие-то лохи, то аж дурно делается. Он должен принадлежать только мне и питься только мной! Такова моя княжеская воля! Ясно вам?

Павел и Костя быстро закивали головами. При этом Костя кивал так быстро, что потянул шейные мышцы.

Князь вновь откинулся на спинку стула, и как-то внезапно успокоился. Выражение его лица приняло привычное сурово-злобное выражение, но уже не выглядело так, будто лидер нации намеревается прямо здесь и сейчас натопить кровавую баню.

– Задание, как вы сами понимаете, сугубо добровольное, – произнес Цент уже спокойно. – Я вас неволить не собираюсь. Решайте сами.

Павлу было страшно, огромный жуткий князь внушал ему трепет своей вспыльчивостью, но он все же рискнул задать вопрос.

– А почему вы не прикажете поисковикам добыть этот коньяк? – спросил он. – Или не пошлете за ним своих гвардейцев? Они бы его давно нашли.

Князь вытряхнул из пачки сигарету и сунул ее в рот. Затем бросил пачку на стол, и предложил парням угощаться.

– Почему да зачем, того вам знать не надо, – произнес Цент, поднеся огонек зажигалки к кончику сигареты, и выпустив носом две струи табачного дыма. – Могу сообщить лишь то, что ситуация непростая. В Цитадели орудуют внутренние враги. Мне приходится бороться с ними денно и нощно, и победа не всегда оказывается на моей стороне.

– Я не понимаю, – растерялся Павел. – Каким образом внутренние враги мешают вам заполучить коньяк? И почему вы до сих пор с ними не расправились?

– С ними расправишься, как же, – покачал головой Цент. – Эти бабы, они хуже любых демонов….

– Бабы? – удивленно переспросил Костя. – Какие бабы?

– Обыкновенные бабы, какие же еще? Пилят и пилят, достали уже. Делай то, не делай это…. Блин, пацаны, если они узнают, что я поисковиков или гвардейцев за бухлом послал, они же меня сожрут со всеми анализами. Вот почему так важно сохранить все это дело в тайне. Если дойдет до баб…. Ну, мне тогда только одна дорога – добровольное изгнание. Потому что в Цитадели они мне житья не дадут.

И князь глубоко затянулся сигаретным дымом.

– В общем, – вновь заговорил он, – расклад такой. Привозите мне коньяк, получаете приличную работу, жилье и мое расположение. Если отказываетесь от священной мисси, то крутитесь сами. Но предупреждаю заранее – в поисковые группы очередь, желающих попасть в них полно. В дело идут связи, подкуп, интим и прочие проверенные временем методы карьерного роста. Так что если и выбьетесь в люди, то это будет нескоро. Не хочу вас пугать, но есть реальный шанс задержаться в чернорабочих на год-другой.

Павел побледнел. Год-другой? Он отпахал всего месяц, а уже чувствовал себя так, будто состарился лет на десять. На Костю же и вовсе стало больно смотреть.

– Можно, мы все обсудим наедине? – спросил Павел.

– Обсуждайте, – позволил князь, и поднялся со стула. – Что надумаете, сообщите парням.

И он указал на стоящих у дверей гвардейцев.

– А я пойду, пока меня внутренние враги не хватились, – продолжил князь. – Иначе устроят допрос. Где, дескать, был, что делал….

Он бросил недокуренную сигарету в консервную банку, исполняющую роль пепельницы, и вышел из помещения. Гвардейцы вышли следом. Они прикрыли за собой дверь и остались снаружи.

– Ну, что думаешь? – спросил Павел, когда в домике не осталось никого, кроме них.

– А разве тут есть о чем думать? – удивился Костя. – Или ты хочешь задержаться в чернорабочих на два года? Я точно не хочу.

– Я тоже. Но это задание…. Оно странное.

– Ничего странного. Захотелось князю особенного коньяка, вот и все. У богатых свои причуды.

– Что у князя причуды, то факт, – не стал спорить Павел. – Но дело-то опасное. И когда еще мы этот коньяк отыщем? И отыщем ли вообще?

– А что мы теряем? – в свою очередь спросил Костя. – Если не сумеем найти это пойло, просто вернемся в Цитадель. Картошка да раствор от нас никуда не денутся.

На это нечего было возразить. И хотя вся затея решительно не нравилась Павлу, он все же осознавал, что это их единственный реальный шанс на карьерный рост. К тому же, он еще не успел забыть приобретенные на вольных хлебах навыки выживания, и не сомневался, что сумеет позаботиться о себе за пределами крепости. Главное внимательно проверять потребляемую пищу, а то после имевшего место быть отравления у него на этой почве сформировалась настоящая фобия.

– Ну, хорошо, – согласился Павел. – Давай попробуем. Но только условимся сразу, что не будем творить никакого самоубийственного героизма и прочих глупостей.

– В этом можешь не сомневаться, – заверил его Костя. – Я за княжеский коньяк умирать не собираюсь.

Приняв решение, они вышли из домика и сообщили гвардейцам, что согласны на княжеское предложение. Те приняли информацию к сведению, и велели парням идти обратно в их апартаменты.

– Завтра на работы не выходите, оставайтесь в общаге, – сказал один из гвардейцев. – С вами свяжутся.

На этой шпионской ноте оба бойца удалились, а Павел с Костей побрели обратно в свою берлогу.

Глава 7

Кажется, это был первый раз после выписки из лазарета, когда Павел выспался досыта. Возвратившись с ночной встречи, они с Костей тут же улеглись в койки и провалились в крепкий здоровый сон, который благополучно продлился до полудня следующего дня. Открыв глаза, Павел был ослеплен ярким светом, вливающимся в комнату сквозь окно, а так же обнаружил своего приятеля, пребывающего в горизонтальном положении на соседней кровати. Тот уже не спал, но судя по его опухшей физиономии, только что вышел из этого прекрасного состояния.

– Который час? – спросил Павел, чувствуя себя довольно непривычно. Непривычность главным образом заключалась в том, что ему, благодаря долгому сну, наконец-то удалось сбросить с себя весь накопившийся за трудовые будни заряд усталости. Все-таки выходные придумали не зря, подумал он.

– Без четверти полдень, – ответил Костя, сладко потягиваясь на своем ложе. – Господи! Какая же это благодать – спать досыта! В тяжкую годину начинаешь ценить маленькие радости.

Они пообедали в столовой и вновь вернулись в свои апартаменты. Делать было нечего, оставалось просто валяться на койках и ждать распоряжений от князя.

– Я вот что думаю, – сказал Павел. – Коньяк этот в каждом магазине не продается. Судя по количеству звездочек, стоит он как неплохая тачка. Такое пойло есть только в особых лавках.

– К чему ты клонишь? – спросил Костя.

– К тому, что подобную лавку можно встретить только в городе. Не в городке, где у населения денег хватало только на стеклоочиститель и настойку боярышника, а в большом городе.

– Ну, этого мы не знаем, – заметил Костя, но по его встревоженному лицу Павел догадался, что приятель и сам уже думал о том же. О том, что им, возможно, придется сунуться в мегаполис.

А вот этого Павлу совершенно не хотелось. Даже ради повышения по службе, личного жилья и ящика тушенки. Последний раз в городе он был в тот день, когда мир накрылся зомби-апокалипсисом. И у него сохранились яркие воспоминания о том, как он выбирался оттуда. Но даже без их учета было ясно, что город, в настоящий момент, является самым опасным местом на свете. Именно там концентрация зомби достигает критической отметки. И не было смысла надеяться на то, что мертвецы за минувшие полтора года покинули города и разбрелись по миру. У этих монстров не было никакой склонности к путешествиям, они всегда оставались там, где умерли, если, конечно, их никто не тревожил. Но кому вообще могло прийти в голову сунуться в город? И зачем? Еду, оружие и одежду можно было добыть и за его пределами. А в город если за чем-то и ехать, то только за неприятностями. Но все любители острых ощущений с притупленным инстинктом самосохранения закончились в первые месяцы. Дураков давно не осталось. Впрочем, тут же напомнил себе Павел, еще парочка, похоже, уцелела.

– В город соваться на вариант, – произнес он вслух. – Это мы даже не будем рассматривать.

– Согласен, – ответил Костя.

Он взглянул на часы, стоящие на тумбе, что разделяла их койки, и раздражено спросил:

– Ну и где они? Забыли, что ли, о нас?

– Тебе не терпится? – удивился Павел. – Отдыхай, пока есть возможность.

– Да я уже отдохнул. Раньше начнем, раньше закончим.

Павел отвернулся, чтобы приятель не увидел его скептической гримасы. Начать-то будет несложно, это да. Другой вопрос – когда все это закончится? И закончится ли вообще?

Они провалялись на койках до самого вечера, и в итоге затянувшийся отдых надоел даже Павлу. За окном стемнело, и обоим стало ясно, что сегодня за ними точно никто не придет.

– Ну, значит завтра, – сказал Костя, ворочаясь на койке. После целого дня безделья спать ему не хотелось. Павел тоже лежал без сна, тараща глаза в темноту.

Чтобы хоть как-то убить время, они стали рассказывать друг другу истории из своих прошлых жизней, и отошли ко сну только в полночь. Павел рассчитывал, что и в этот раз ему доведется сладко поспать до полудня, но просчитался. Потому что разбудил его негромкий, но настойчивый, стук в дверь.

Павел распахнул глаза, и в первое мгновение не мог понять, что происходит. Вокруг стояла темень, сквозь пыльное оконное стекло виднелись тусклые крапинки звезд.

Стук повторился. Теперь он разбудил и Костю.

– Что это? – пробормотал приятель, ворочаясь на койке.

Павел встал с кровати, подошел к двери и отпер шпингалет. Выглянув в коридор, он обнаружил там уже знакомого гвардейца.

– Пора, – сказал тот. – Одевайтесь. Надо спешить.

Они побрели за своим провожатым по безмолвной, окутанной мраком, Цитадели. Крепость спала, и лишь караульные несли вахту. Павел видел их фигуры, прогуливающиеся по стенам.

Путь их завершился в том же домике, где прошлой ночью они имели беседу с князем. Самого правителя там не оказалось, вместо него внутри их поджидал еще один гвардеец.

– Давайте живее, – сказал он, и указал парням на стол.

На том лежало два небольших, но туго набитых, рюкзака, а еще несколько стволов и коробки с патронами.

– Здесь кое-какие припасы на первое время, – пояснил гвардеец, похлопав ладонью по рюкзаку. – Хватит дня на три. Дальше сами.

Он указал на оружие, которого натащили целый арсенал, и предложил:

– Выбирайте.

Павел сразу же, без раздумий, взял дробовик. Убить мертвецов был невозможно, куда ни стреляй, зато можно было повредить их тела настолько, что они переставали представлять угрозу. Дробовик подходил для данной цели как нельзя лучше. С близкого расстояния заряд картечи мог оторвать мертвецу ногу или руку, а то и напрочь снести голову.

Помимо дробовика Павел, подумав, взял пистолет, чисто на тот случай, если на их пути встретятся живые и враждебно настроенные люди.

Костя вооружился аналогичным образом.

Когда они навьючили на себя рюкзаки и оружие, гвардеец протянул Павлу рекламную листовку с изображением искомого напитка. Тот сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман куртки.

– Что дальше? – спросил Костя. – Тачку дадите?

– Нет, это невозможно, – покачал головой гвардеец. – Вся техника на учете. Если что-то пропадет, то возникнут вопросы.

Павла так и подмывало спросить, чьих вопросов они боятся, если вся затея осуществляется по прямому приказу князя, но затем он решил не лезть в дебри местной внутренней политики.

– Стоп! – сказал Костя. – Нам что же, пешком идти? Не, мужики, это не вариант.

– Не пешком, – заверил его гвардеец. – Мы дадим вам транспорт.

Пообещали, и дали. Транспортом оказались два велосипеда, поджидающие их снаружи. Костя вновь начал возмущаться, но Павел, тронув приятеля за руку, покачал головой, давая тому понять, что рассчитывать на большее бессмысленно. Его, на самом деле, радовало уже то, что не отправили на задание своим ходом. Велосипеды были неплохим вариантом. По крайней мере, до тех пор, пока они не подыщут себе более приличный транспорт.

– Так, ну вы все поняли? – спросил гвардеец, что ждал их в доме.

– Что тут непонятного? – вздохнул Костя. – Найти, добыть, доставить в Цитадель.

– Лично князю, – уточнил гвардеец. – И желательно так, чтобы этого больше никто не видел.

– Князю, так князю, – не стал спорить Павел. – Ясно.

Второй гвардеец повел их за собой через крепость. Они шли пешком, ведя велосипеды рядом. Когда добрались до ворот, между провожающим их гвардейцем и стражниками произошел короткий, но содержательный диалог, по итогам которого им был открыт путь наружу. Мощные створки приоткрылись, выпуская их за пределы крепости. Гвардеец вышел следом, и велел идти за собой.

Они побрели по пустой дороге, мимо голых полей, на которых трудились еще позавчера. Цитадель высилась за их спинами черной громадой. На ее стенах желтоватыми точками мерцали огоньки керосинок. А с другой стороны, с той, в которую они держали путь, простиралась лишь бездонная ночная тьма.

Вскоре они достигли внешнего периметра – опоясывающего всю обжитую территорию двойного сетчатого заграждения. На выезде стояла дозорная вышка, на вершине которой Павел различил красноватый огонек сигареты. Караульные, похоже, были предупреждены об их отъезде заранее, поэтому демонстративно не обратили внимания на трех прошедших мимо людей, и даже не включили по такому случаю фонарь.

Гвардеец вывел Павла и Костю за границу периметра и остановился.

– Ну, пацаны, дальше вы сами, – сказал он. – Удачи.

Он пожал им на прощание руки, развернулся и направился обратно в крепость. Павел и Костя постояли какое-то время на месте, ощущая неприятную трусливую нерешительность, затем оседлали велосипеды и тронулись в путь.

Павел, который в последний раз ездил на подобном транспорте в далеком детстве, не сразу совладал с техникой, и пару раз едва не упал. Костя держался в седле уверенно, успевая глядеть на дорогу и подшучивать над неуклюжим приятелем. Но старые навыки быстро вспомнились, и вот уже они катили по дороге рядом, все больше отдаляясь от Цитадели. На востоке медленно разгоралось алое зарево грядущего рассвета. Ночная тьма начала отступать, видимость улучшилась, и ребята позволили себе прибавить скорость, не опасаясь того, что во мраке колесо велосипеда провалится в какую-нибудь бездонную яму, коими отечественные дороги славились на весь мир еще до конца света.

Через час, когда рассвело окончательно, а Цитадель скрылась из виду, оставшись далеко позади, они съехали с дороги и расположились на привал на краю лесополосы. Обоим не терпелось выяснить, чем набиты их рюкзаки. Здесь можно было не опасаться мертвецов. Вся местность вокруг Цитадели была основательно зачищена поисковыми группами, которые планомерно истребляли всех встречных зомби. Да и населенных пунктов поблизости не было, а мертвецы, в массе своей, околачивались именно в них.

Уложив велосипеды на землю, а оружие подле себя, они расположились на сухом стволе упавшего дерева, и раскрыли каждый свой рюкзак. Павел, едва только сунув руку внутрь, тут же уперся пальцами во что-то металлическое и холодное. Он вцепился в добычу, и вытащил ее на свет божий. Вытащил, и не поверил своим глазам. Его дрожащая от волнения рука сжимала настоящее сокровище – банку тушенки.

– Матерь божья! – простонал Костя, извлекая из своего рюкзака аналогичный трофей. – Тушенка, брат! Тушенка!

– Я уже успел забыть, какова она на вкус, – признался Павел, чувствуя, как рот наполняется слюной.

– Я уже успел забыть, как она выглядит! – сообщил Костя, любуясь банкой со всех сторон, и находя ее эстетически прекрасной.

Не сговариваясь, они дружно ухватили свои рюкзаки за днища, и вывалили на сухую траву все их содержимое. Да уж, князь, отправляя их на задание, не поскупился. Консервов и сухарей было столько, что у ребят разбежались глаза. В Цитадели им приходилось питаться кашами да супами, и от навалившего изобилия обоим сделалось немного дурно. Даже не верилось, что все это богатство принадлежит именно им.

Слегка растерявшись, они долго не могли решить, чем бы позавтракать. Хотелось съесть все и сразу. Затем, взяв себя в руки, они вскрыли две банки с тушенкой, разорвали пачку сухариков, и приступили к трапезе.

– Она божественна! – с набитым ртом простонал Костя, самозабвенно смакуя забытое кушанье.

Проживание в Цитадели имело свои плюсы, такие, как безопасность и человеческое общество, но кормили там, что ни говори, погано. Во всяком случае, так кормили представителей низшего класса. Что ж, когда они возвратятся обратно и вручат князю его коньяк, их жизнь пойдет по иному руслу, и тушенку на своем столе они, возможно, будут видеть каждый день, а не раз в никогда.

Павел хотел поддержать друга, и тоже воспеть хвалебную оду тушенке, но не нашел в себе сил оторваться от процесса ее поглощения. Даже несмотря на то, что тушенка однажды едва не свела его в могилу, он по-прежнему любил ее, любил всем сердцем и, главное, всем желудочно-кишечным трактом. Вкусовые рецепторы ликовали, настроение пошло в гору. Покидая Цитадель, Павел изрядно нервничал, а предстоящее задание внушало ему страх. Но теперь, отведав тушенки, он наполнился уверенностью в себе и своих силах. Да, хорошая еда, это то, ради чего стоило пойти на риск. Теперь он убедился в этом. После месячной диеты из постных супов и безвкусной каши, тушенка воспринималась как дар божий. А став поисковиками, они смогут позволить себе питаться тушенкой каждый день. Ради такого счастья Павел готов был дать бой целой армии мертвецов и лично поломать об колено парочку некромантов.

Поднявшееся солнце согрело их своими лучами. Нарождающийся день был прекрасен. Сколько еще продержится такая замечательная погода, прежде чем ее сменит осенняя промозглая слякоть? Хорошо бы, подумал Павел, успеть вернуться в Цитадель до наступления холодов. Подумал, и тут же осадил себя тем доводом, что поиски вожделенного князем пойла могут сильно затянуться. Поскольку они даже приблизительно не представляли себе, где поджидает их заветная бутылка коньяка со столь манящим для любого крутого и конкретного пацана названием.

Добив свою порцию, Костя отшвырнул в сторону пустую банку, ссыпал в рот последнюю горсть сухарей и потянулся к полуторалитровой пластиковой бутылке. Думал, что им с собой налили обычную воду, но выяснись, что в емкости содержится минералка. Что ж, князь не поскупился снабдить их в дорогу по первому классу. Наверное, ему очень уж хотелось заполучить заветный коньяк.

После сытной и непривычно вкусной трапезы они закурили, наслаждаясь покоем и тишиной. Будь они в Цитадели, в этот час им уже предстояло бы идти на работу. На тяжелую и бесперспективную работу. Но скоро все изменится. Не бывать им больше презренными чернорабочими. Они добудут этот коньяк, и получат все, о чем мечтали.

– Ну, есть идеи? – спросил Павел, выпустив изо рта струю дыма. До конца света он ни разу не прикасался к сигаретам, но после всего пережитого втянулся, поскольку эта вредная привычка вдруг стала последней доступной маленькой радостью. Оставался еще алкоголь, но его Павел избегал. Пьяный человек – легкая добыча для нежити.

– По поводу? – уточнил Костя.

– По поводу того, с чего начнем.

Костя задумчиво нахмурился.

– Ну, надо, наверное, добраться до ближайшего городка, и попробовать пролезть в винный магазин, – неуверенно озвучил он наспех состряпанный план. – Вдруг нам сразу же повезет.

Павел уронил окурок и затоптал его ногой. В то, что их с первой же попытки постигнет небывалое везение, он не верил. Жизненный опыт подсказывал, что рассчитывать стоит на худшее.

– Надо сперва тачку найти, – заметил он. – Не прет меня педали крутить. Да и медленно это.

– Да, точно, – опомнился Костя. – Ну, так и сделаем. Найдем тачку, и по магазинам. Что, погнали?

– Давай еще чутка посидим, – предложил Павел. – Еще минут пять. Или десять. Тут так хорошо. Погода классная, и раствор месить не надо. Господи, какое же это счастье, когда не надо месить раствор!

– Посидим, – согласился Костя.

Он вытащил из рюкзака еще одну банку тушенки, и подбросил ее на ладони.

– Повторим? – предложил он, подмигнув другу.

Павел улыбнулся, и с готовностью запустил руку в свой мешок.

Глава 8

До заправочной станции они добрались через три часа. Это была уже вторая заправка, встретившаяся им на пути. Первую они миновали, даже не притормозив. Потому что с первого взгляда поняли – тут ловить нечего. Кто-то, вероятно, что поисковики, ободрал ее полностью, утащив все, что только можно было утащить, а так же, наверняка, вычерпав все топливо.

А вот следующая заправка, которую они заметили на горизонте как раз в тот момент, когда дружно задумались о привале, выглядела более многообещающе. Не исключено, что и она подвергалась набегам мародеров, но это вовсе не означало, что там не осталось ничего интересного.

Друзья остановили велосипеды, любуясь заправкой с безопасного расстояния. К сожалению, снабжая их в экспедицию, гвардейцы князя позабыли положить в рюкзак бинокль. Наверное, просто не догадались. И напрасно. Сейчас бы оптика пришлась как нельзя кстати.

– Вроде, там все чисто, – произнес Костя, но в его тоне не звучало уверенности. Расстояние было слишком велико, и невооруженным взглядом они попросту не могли ничего разглядеть.

Будь у них автомобиль, они бы не парились, и поехали к месту прямым ходом. Потому что автомобиль, это автомобиль. Чуть какая опасность – дал по газам, и вот ты уже мчишься по трассе, оставив коварных мертвецов далеко позади. Вместо этого передвигаться им приходилось на менее скоростном транспорте. Тот, правда, имел одно неоспоримое преимущество – не требовал топлива. Но во всем остальном он с треском проигрывал автомобилю. Автомобиль, потому что, это ведь не только скорость, но и какая-никакая защита. Пока зомби догадаются, что колотить кулаками по крыше бесполезно, пока попробуют разбить стекла – за это время многое можно предпринять. Ну а велосипед, он и есть велосипед. Если уж схватят и повалят на землю, то о карьерном росте и тушеночной диете можно забыть раз и навсегда.

– Ладно, давай подъедем ближе, – предложил Павел.

Но прежде, чем сделать это, они проверили оружие, и убедились в том, что все оно заряжено и готово к бою. Затем тронулись с места и медленно покатили по пустынной дороге, на обочинах которой темнели разбитые или сгоревшие остовы автомобилей.

Вблизи заправка так же не вызвала никаких подозрений. Она отличалась удивительной сохранностью, даже стекла в магазинчике, и те уцелели. Возле одного из автоматов стоял неплохо сохранившийся автомобиль. Стоял крепко, на кирпичах. Кому-то, видимо, очень понадобились его колеса.

За минувшие год с лишним ветер успел натащить на площадку заправки целые горы мусора. Основную его часть составляла сухая листва и ветки, но хватало и наследия высокоразвитой цивилизации – вездесущие пластик и полиэтилен имели место быть.

Дверь в магазинчик была закрыта, разглядеть, что происходит внутри сквозь заросшие пылью и покрытые грязью стекла не представлялось возможным. Друзья, заехав на территорию заправки, слезли с велосипедов, и тут же взяли в руки дробовики. Первым делом, они обошли здание по кругу, дабы убедиться в том, что с противоположной стороны не притаился какой-нибудь неприятный сюрприз. Затем, вновь оказавшись у двери, замешкались. Оба внезапно сообразили, что помимо бинокля, им с собой в дорогу забыли выдать фонарики. Снабдили, так снабдили, нечего сказать. Оставалось порадоваться, что отправили в путь хотя бы на велосипедах, а не на лыжах по асфальту.

– Я войду, а ты держи дверь, – негромко сказал Павел. – Если что, я быстро выскочу наружу.

Костя кивнул. Он не то, чтобы трусил, они оба в своей жизни успели насмотреться на мертвецов. Но к этим тварям невозможно было привыкнуть. Они неизменно ужасали своей противоестественностью. Эти создания не должны были существовать. Сила, породившая их, явно была не от мира сего. Она происходила из какого-то иного места, крайне неприятного и враждебного. По крайней мере, к такому выводу пришел Павел. Поскольку объяснить факт существования зомби с точки зрения науки было невозможно, оставалось признать одно – в этом мрачном деле замешаны доселе неведомые потусторонние силы. И если бы он заговорил об этом с князем, то узнал бы, что угадал верно.

Павел осторожно приоткрыл дверь ногой, направляя перед собой дуло ружья. Остановился, чуть подался вперед и принюхался. Воздух в помещении был затхлый, пахнущий пылью, но в нем не ощущалось трупного смрада, неизменно сопровождавшего мертвецов. Это, конечно, не гарантировало на сто процентов, что внутри нет этих тварей, но Павел все же приободрился. Он распахнул дверь полностью, позволяя свету и свежему воздуху ворваться внутрь. Постоял секунду, а затем вошел. Костя остался на входе, придерживая ногой дверь.

На осмотр внутренних помещений ушло немного времени. Фактически, тут особо и нечего было осматривать. Мертвецов внутри не оказалось, как не оказалось ничего съестного. На последнее, впрочем, они и не надеялись. Наверняка по этой трассе за минувший год с лишним успело проехать немало людей, и эти люди выгребли все, что можно было употребить в пищу без риска для жизни.

Вооружившись зажигалкой, Костя не поленился досконально осмотреть крошечное складское помещение, но единственным его трофеем оказался пакетик кофе из серии – три в одном. Костя, однако, порадовался и этой находке.

– Я уже забыл, когда в последний раз пил что-то кроме воды и той мочи, которую в Цитадели дразнят чаем, – заметил он, пряча пакет в карман. – Надо будет найти кастрюльку и замутить кипятка.

Тут он был прав – чай в Цитадели был на любителя. На любителя экстремальной уринотерапии. Что он был без сахара, это еще как-то можно было стерпеть. Но его специфический цвет, и, главное, вкус, наводили на определенные подозрения.

– Если уж устраивать чаепитие, то по всем канонам, – сказал Павел, ногами вороша мусор на полу магазинчика. – Вот найдем конфет, подходящую посуду, живописное местечко….

– Да, короче, попили чаю, – проворчал Костя. – Ты, братец, времена попутал. На дворе пушной зверек всемирного масштаба, не забыл? Конфеты, бабушкин сервиз…. Тут бы хоть как-нибудь, из консервной банки да с плесневелыми сухарями, и уже, считай, банкет.

– В тебе говорит чернорабочий, – поддел друга Павел, и рассмеялся.

Костя обиженно нахмурился.

– Ничего подобного, – проворчал он. – Просто пытаюсь жить по средствам. Найдем конфет, я конфет поем. А не найдем, я и без них обойдусь. Хотя, я бы с куда больше охотой приголубил банку-другую пива.

– Это да, – согласился Павел. – Пиво и орешки – самое лучшее чаепитие. Ну, как полезем за коньяком, заодно и себе прихватим.

Он хотел добавить, что ничто не мешает им хорошенько оторваться, раз уж выпала возможность, лишь бы найти для этого безопасное место, дабы не быть съеденными заживо в состоянии сильного алкогольного опьянения, но тут оба они услышали рев мотора. Тот нарастал с каждой секундой. К заправке приближался автомобиль.

Тот факт, что на том автомобиле едут живые люди, ничуть не обрадовал друзей. Нынче люди пошли такие, что в плане опасности могли дать фору даже мертвецам. И столкновение с ними не сулило ничего хорошего.

Костя рванулся к двери, намереваясь затащить внутрь велосипеды, дабы те не выдали их, но Павел поймал друга за руку и сказал:

– Поздно! Заметят.

Он был прав. Звук мотора был уже совсем близко.

– Что будем делать? – спросил Костя.

На самом деле спрашивал он о том, как они решат поступить: откроют огонь сразу, едва представится такая возможность, или попытаются разойтись с неизвестными миром. Павел, впрочем, прекрасно понял, что имел в виду друг.

– Посмотрим, как пойдет, – ответил он.

Они поспешили спрятаться за прилавок и присесть на корточки. Павел опустил дробовик на пол и вытащил из кобуры пистолет. Костя остался при ружье.

Шум мотора достиг своего апогея, прогрохотал где-то рядом, и резко оборвался. Неизвестные заехали на заправку и заглушили двигатель.

Павел услышал, как хлопнули двери, затем он различил голоса, но не сумел разобрать слов.

– Велики заметят, поймут, что мы внутри, – запаниковал Костя, нервно тиская дробовик вспотевшими ладонями. – Гранату кинут. А что? Я бы так и сделал. Я бы кинул сразу две….

– Тихо! – шикнул на него Павел.

– Не надо было внутри оставаться, – опять затянул свое Костя.

– Да тихо ты!

Едва он успел сказать это, как скрипнула входная дверь.

– Миш, ну что там? – прозвучал женский голос. Судя по нему, женщине было лет тридцать, или около того.

Послышались специфические звуки – это Миша громко втягивал заложенным носом воздух магазинчика. Похоже, он тоже был в курсе того, что зомби имеют привычку источать трупный смрад, которым пропитывают места своей постоянной дислокации.

– Да вроде чисто, – ответил, наконец, мужчина, вероятно – тот самый Миша. Судя по голосу, ему тоже было в районе тридцати.

– Мертвяками не воняет? – спросила женщина.

– Нет, – отозвался Миша. – Кать, возьми фонарь из машины, тут внутри темно.

Костя слегка толкнул Павла локтем, поднял руку и показал два пальца. Павел понял пантомиму друга. Двое. Всего двое. Если двое, то им крупно повезло. Впрочем, на деле людей могло оказаться значительно больше.

Вернулась Катя, и не с пустыми руками. Внезапно полумрак магазинчика рассек вспыхнувший луч яркого света. Он медленно скользнул по стенам – прибывшие люди изучали помещение.

– Да, все чисто, – резюмировал Миша. – И это касается не только мертвецов.

Они вошли внутрь. Павел прекрасно слышал, как под их подошвами хрустят осколки разбитых бутылок и куски полиэтилена.

– Похоже, мы тут не первые, – разочарованно заметила Катя. Она, как и ее кавалер, сообразила, что здесь им едва ли удастся чем-то поживиться.

– И не вторые, – добавил Миша.

Они прошлись по помещению, осматривая его. Луч фонаря скользил по стенам, иногда резко проносясь над головами затаившихся за прилавком друзей.

– Да, пусто, – констатировал Миша. – Можно было не останавливаться. Ну, что, поехали дальше?

– Мы с самой полуночи едем, – капризным тоном произнесла Катя. – У меня все тело затекло. Дай немного размяться.

– Да я и сам устал. Но ты же знаешь, нам нужно запастись едой. Кто знает, что там, на юге.

– Там тепло, – промурлыкала Катя. – Солнце. Пляжи. Море. Скорее бы туда добраться.

Павел сообразил, что парочка собралась на зимовку в теплые края. В принципе, это тоже был план. Он вспомнил, как провел прошлую зиму, и невольно вздрогнул. В деревенской избе, которую он избрал своей резиденцией, было холодно, сколько бы он ни топил старую печку. Из окон стабильно сквозило, и это безобразие невозможно было пресечь. Он пытался залепить их клейкой лентой, затыкал щели ватой, выдранной из старого одеяла, но ничего не помогало. Целыми днями ему приходилось искать дрова, разбирая на оные соседние постройки. Готовить еду на печи тоже оказалось непросто. Павел как-то привык к газовой плите, и столкновение с технологиями девятнадцатого века далось ему нелегко. В общем, зимовка выдалась мрачной и тяжкой. К тому же, он запас недостаточное количество парафиновых свечей, и последний месяц сидел практически в темноте. Особенно весело было вечерами. Сидишь такой во тьме, за окнами падает снег, а вокруг гробовая тишина. И только дрова то и дело потрескивают в печи.

Пожалуй, перекочевка на юг была неплохим вариантом. По крайней мере, холода можно не бояться. Да и с прокормом там проще – что ни дерево, то фруктовое.

Вот только мертвецов на юге ничуть не меньше, чем на севере. И они точно так же будут рады обглодать живого человечка, попади он к ним в лапы.

Пока Павел предавался не самым приятным воспоминаниям о буднях зомби-апокалипсиса, зашедшая в магазинчик парочка повела себя довольно неожиданным образом. Не сразу Павел понял, что происходит, услыхав громкое сопение, перемежаемое каким-то невнятным чавканьем. Он покосился на своего друга, и заметил на его лице широкую блудливую ухмылку.

Но одними страстными поцелуями дело не ограничилось. Не успел Павел опомниться, как прилавок содрогнулся, а затем, задрав голову, он увидел женскую спину со спадающей на нее гривой темных волос. По этой спине активно гуляли мужские руки, принадлежащие, очевидно, Мише.

Павел едва сдержал хулиганское желание подняться во весь рост и громко откашляться, дабы пресечь чужой кайф. Притом, дело тут было не в одном только озорстве. Павла мучила зависть. Сам-то он со дня зомби-апокалипсиса вел безгрешную жизнь, и не сказать, чтобы ему это сильно нравилось. А эти, понимаешь, самым вопиющим образом устроили тут разврат, ничуть не думая о других. Разве такую несправедливость можно было стерпеть?

Но тут друг Костя тронул его за руку, и жестами предложил следовать за собой. И, не дожидаясь возможных возражений, на корточках осторожно выбрался из-за прилавка. Павлу ничего иного не оставалось, как присоединиться к нему.

Конечно, не будь парочка с головой увлечена процессом, их бы сразу обнаружили. Потому что передвигаться бесшумно было невозможно – пол магазинчика был усеян всевозможным мусором, который то хрустел, то шуршал под подошвами ботинок. Но развратники и сами производили неслабый шум, который успешно заглушал все.

Костя первым добрался до двери, потянул ее за ручку, и слегка приоткрыл. Затем дал знак Павлу выбираться наружу. Тот подчинился, бросив последний завистливый взгляд на людей, активно практикующих половую жизнь. А про себя подумал, что ляжет костьми, но добудет проклятый коньяк и окажется в поисковой группе. Поисковики в Цитадели пользовались неизменным успехом у женского пола, так что и на его улице вскоре наступит сексуальная активность.

Он на корточках выбрался наружу. Костя выскользнул следом, и осторожно прикрыл за собой дверь.

Их велосипеды валялись там же, где они их и бросили. А рядом с ними стоял новенький внедорожник, явно покинувший пределы автосалона дня три назад. Он даже не успел толком испачкаться, и сиял на солнце как отполированный драгоценный камень.

Павел с Костей переглянулись, и, не сговариваясь, пришли к общему решению. Они подбежали к автомобилю, и тут же были осчастливлены двумя хорошими новостями – парочка не только не замкнула дверей, но и неосмотрительно оставила ключ в замке зажигания. Очевидно, они решили, что им не стоит опасаться угона. Уж теперь-то, когда почти все человечество превратилось в зомби, едва ли кто-то покусится на их транспорт. Да еще в этакой глуши, посреди трассы.

Павел бросил свой рюкзак на заднее сиденье и сел за руль. Костя оказался в салоне еще раньше него.

Была возможность укатить без шума, но Павел просто не мог отказать себе в удовольствии обломать чужой кайф. Он запустил двигатель, и дал газу. Мотор взревел диким зверем. Костя уперся затылком в подголовник и громко захохотал.

Они успели вырулить с заправки на трассу, когда двери магазинчика распахнулись, и на пороге возник тот самый Миша. Передвигаться быстро он не мог из-за спущенных до щиколоток штанов. Увидев, как на его автомобиле уезжают некие неизвестные типы, он сердито заорал:

– Сволочи! Тачку верните!

Костя по пояс высунулся из окна, и, смеясь, прокричал:

– Извини, мужик. Нам она нужнее.

К Мише присоединилась его подруга. Костя, тоже довольно долго проживший в условиях вопиющего воздержания, первым делом обратил внимание на ее голые ноги весьма приятного вида, и только после этого заметил в руке у женщины пистолет.

– Ворюги! – визгливо крикнула она, вскидывая оружие.

– Жми! – закричал Костя, колотя ладонью по крыше. – Жми, братан!

Павел утопил в пол педаль газа. Автомобиль резко рванулся вперед. Его взревевший дурным голосом мотор заглушил звуки выстрелов. Впрочем, пули все равно пролетели мимо.

Глава 9

– Да, все непросто, – задумчиво протянул Павел, опустив бинокль.

Оптический прибор оказался в трофейном автомобиле, и далеко не только он один. Внедорожник вообще преподнес целый букет приятных сюрпризов. Павлу даже стало немного совестно за то, что они украли все это у незнакомых, и, вероятно, не самых плохих людей на свете. Но, как верно заметил Костя, им этот автомобиль был нужнее. Голубки еще найдут себе транспорт, а после отправятся в теплые края, кушать фрукты и покрываться равномерным загаром на песчаных пляжах. Им же самим предстояла сложная и опасная миссия. И завершить ее хотелось до наступления осенних холодов и дождей.

С холма, на вершину которого они заехали по грунтовке благодаря полному приводу и отсутствию жалости к трофейной технике, открывался панорамный вид на город. Ну, точнее, на городок. В прежние времена в нем проживало, должно быть, тысяч тридцать человек. Путем нехитрых математических вычислений можно было прийти к неутешительному выводу, что ныне его населяют где-то тридцать тысяч мертвецов. Возможно, чуть меньше. Сколько-то счастливчиков могло и уцелеть. Сколько-то. Не слишком много. Двое или трое. Возможно даже пятеро. Или не уцелел вообще никто, и все, не превратившиеся в зомби сразу, были тут же сожраны заживо в первый день этого кошмара.

– Дай-ка мне, – попросил Костя, и, получив бинокль, надолго припал к прибору.

Городок размазался по земле, как тонкий слой масла по хлебушку, заняв значительную площадь. Он процентов на восемьдесят состоял из частного сектора, жиденько разбавленного многоквартирными домами в два или три этажа. Трасса шла в обход города, делая широкую петлю.

– Вот же засада! – вырвалось у Костика.

Он наконец-то заметил здание супермаркета – огромный уродливый прямоугольный сарай, раскрашенный в броские кислотные цвета. Разумеется, в полном соответствии с незыблемым законом подлости, высилось оно в самом центре населенного пункта.

– Никто не говорил, что будет легко, – невесело усмехнулся Павел, усевшись на капот автомобиля и вытряхнув из пачки сигарету. – Ну, что думаешь?

Костя опустил бинокль, повернулся к другу и честно признался:

– Думаю, что если мы войдем в этот город, то у нас есть все шансы из него не выйти. Тут никакое оружие не поможет. А ты что думаешь?

Павел закурил и ответил:

– Я думаю, первым делом следует перекусить. У нас там еще тушенка осталась.

– Согласен, – сказал Костя. – Будет обидно, если помрем, так и не успев ее доесть.

Шел уже второй день их жизни за пределами крепостных стен. Вчера, обзаведясь автомобилем, они отъехали подальше от заправки, свернули с трассы и разбили лагерь в глухом месте, вдали от любых признаков бывшей цивилизации. Здесь они позволили себе отдохнуть. В машине у беспечной парочки оказалось отнюдь не пусто – нашлись и консервы, и сухари, и кое-что из сладостей. В частности шоколадные конфеты. Их срок годности, вероятно, давно истек, но друзья разумно рассудили, что потребление просроченного лакомства едва ли нанесет серьезный вред здоровью. В конце концов, чему там портиться в шоколаде? Так что они позволили себе осуществить задуманное чаепитие, и вышло оно просто отличным. В оказавшемся в автомобиле чайнике вскипятили на костре воду, заварили крепкий чай, навалили в каждую кружку по полкило сахара – в общем, гульнули на широкую ногу. После однообразной и невкусной кормежки, кою им приходилось вкушать в Цитадели, сладкий чай и шоколадные конфеты показались неземным лакомством. Ну а налившись чаем и набив животы сладостями, они уже не смогли продолжать путь. Там и заночевали, планируя начать активные поиски княжеского коньяка на следующий день.

И вот он, тот самый следующий день, настал. Город они обнаружили рано утром, спустя час после того, как свернули свой лагерь и выдвинулись в путь. Затем высмотрели в стороне от трассы высокий холм, с которого наверняка открывался отличный вид на всю местность, и по ухабистой грунтовке въехали на его вершину. Здесь они остановились, обозрели панораму населенного пункта, и крепко призадумались. Пусть перед ними был и не мегаполис, но городок все равно пугал своими размерами. Оба понимали – мертвецов там видимо-невидимо. Голодных. Злых. А все улицы наверняка загромождены разбитыми автомобилями. То есть о том, чтобы резко ворваться в город на тачке и быстро осмотреть магазин, можно забыть. Потому что был риск оказаться в тупике. А времени на то, чтобы развернуть автомобиль, может и не оказаться. Если зомби навалятся большим числом, даже полный привод и мощный мотор не помогут пробиться сквозь их толпу.

Они достали из салона консервы и приступили к трапезе. Оба заметно нервничали. У каждого из них был солидный опыт выживания в условиях зомби-апокалипсиса, но прежде им не доводилось наведываться в столь крупные населенные пункты. Да и не только им. Уцелевшие люди благоразумно избегали подобных мест. А те, которые не избегали, уже не являлись уцелевшими.

– Ну, так как поступим? – прервал молчание Костя, когда его банка опустела, и он сбросил ее с холма. – Идеи-то есть?

– Есть одна, – ответил ему Павел.

Костя всем своим видом изобразил заинтересованность, потому что у него самого идей не было никаких. Ну, были, конечно, но все, как одна, неудачные.

– Я в Цитадели слышал, как поисковики зачищают небольшие деревни, – сообщил Павел. – Собирают мертвецов в одном месте, привлекая их громкой музыкой, а потом уничтожают. Вроде как вешают магнитофон на столб, а землю вокруг него минируют.

– У нас взрывчатки нет, – напомнил Костя.

– Да нам она и не нужна, – отмахнулся Павел. – Нам бы только нежить из города выгнать. Если не всю, то хотя бы большую часть. С теми немногими, что останутся, мы справимся. Быстро добежим до магазина, обыщем его….

– Добежим? – переспросил Костя. – В смысле – добежим? Пойдем туда пешком?

– Ну, а как еще-то? – пожал плечами Павел. – На тачке не вариант. Шум мотора привлечет мертвецов. Да и потом, я сомневаюсь, что мы вообще сможем там проехать.

Он опустил взгляд, и добавил:

– Я был в городе, когда началось все это дерьмо. И знаю, что творилось на дорогах. Там повсюду разбитая техника.

– Так-то оно так, – нехотя согласился Костя. – Но пешком…. Блин. Что-то мне это не нравится. А если навалятся дохляки?

Павел вскинул голову и резко произнес:

– С самого начала было ясно, что это опасное задание. Если ты боишься, незачем было на него соглашаться.

Он тут же пожалел о том, что сказал, но, как ни странно, его слова положительно подействовали на Костю.

– Да, ты прав, – пробормотал он. – Так или иначе, а сделать это надо. Ну, давай думать, как организовать несвежим дискотеку.

С дискотекой-то, как раз, все оказалось несложно. В одном из домов на самой окраине ими был обнаружен старый кассетный магнитофон, который выглядел исправным. В комплекте с ним шли два мертвеца средних лет, с которыми друзья расправились без стрельбы, пустив в дело найденный на подворье сельскохозяйственный инструмент. В итоге зомби-мужик был тесно познакомлен с лопатой, после чего потерял часть конечностей и голову, а зомби-бабу Костя пронзил вилами и пришпилил к стене сарая. Конечно, совсем без шума не обошлось, и тухлые соседи приковыляли посмотреть на то, что же здесь происходит, но к тому моменту Павел с Костей уже забрали магнитофон и поспешно ретировались.

Затем состоялась добыча батареек. Те в избытке оказались в небольшом магазинчике на противоположном краю городка, куда ребята попали, обогнув населенный пункт по трассе. Эта часть операции тоже обошлась без эксцессов. Двух попавшихся мертвецов они просто намотали на колеса, а третьего Павел лягнул ногой в живот и столкнул в открытый канализационный люк.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.