Анвар Кураев
Время перемен

Глава 1: поручения

Караван здорово растянулся, увеличив расстояние между всадниками и телегами, но пыль даже так не успевала оседать. Александр прятался от неё в фургоне какое-то время. Это было скучно: темно, не почитать, полезным ничем не займёшься, а дремать уже надоело. Ехать на лошади едва ли веселее – один и тот же не меняющийся пейзаж изо дня в день. Слева степь с редкими кустами, булыжниками и круглыми шарами перекати-поля. Справа – та же степь, только далеко, на границе видимости – бескрайний лес.

Александр в который раз принялся изучать наёмников Пурпурного отряда, проверяя память и подмечая новые детали, появившиеся за четыре года, что он их не видел. От Татмера, торгового города-порта, до Страны Оазисов путь неблизкий – хватает, чтобы вспомнить тех, кого успел забыть и приметить новичков среди маленького, всего в двадцать человек, взвода Пурпурного отряда.

К одному из новеньких он и подъехал, чтобы хоть немного разбавить дорожную скуку разговором:

– Эй, боец, как тебя звать? Четыре года назад тебя ведь не было в отряде, так?

Парень поворотил к нему лицо. Ещё молодой, но уже обветрился, закалился. При доспехе, копье и коротком мече. Смотрит, будто всю дорогу боялся, что Александр с ним заговорит, и вот случилось неизбежное. Он решил растормошить парня:

– Я не заколдую тебя взглядом, можешь говорить смело.

– Про древних болтают всякое, – с сомнением отозвался солдат, чуть отпрянув от лошади Александра.

– Мы обычные люди, просто живём чуть дольше других. Меня можно не бояться. Спроси своего взводного, он сопровождал меня, когда ещё не был взводным.

Парень неуверенно посмотрел вперёд, словно отыскивал там командира.

– Да расслабься ты. Расскажи лучше, как попал в отряд. Служил где? Зовут-то как?

– Сибальтом звать. Пару раз попал в ополчение деревенское во время бунтов. А, как разбойников перевешали, позвали меня в местный гарнизон.

– Хорошо в ополчении служил, раз позвали?

– Дрались часто, не бегали. С гарнизона офицер сам к нам пришёл людей набирать. Ну и меня взял и ещё нескольких.

– Где тот гарнизон-то был?

– Под Олясиной. Знаете, где это? – Сибальту нравилось рассказывать о себе. Впрочем, Александр редко встречал тех, кому не нравилось.

– Как не знать? Гарнизон расформировали, да?

– Да. Откуда вам известно? – удивился парень.

– Восстания, падёж скота, потом засуха два года подряд. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: край обеднеет, люди уйдут искать лучшей доли, а герцог начнёт сокращать расходы. В том числе расформировывая гарнизоны. И солдаты тоже пойдут искать лучшей доли.

– Всё точно так, как вы сказали, да…

Александр почувствовал смесь удивления и радости в голосе солдата. Видно, оттого, что парень вдруг открыл для себя: древний тоже понимает его проблемы.

– Сколько вам лет? – внезапно спросил парень, и испуганно добавил, – Если такой вопрос можно задавать древним.

Александр улыбнулся:

– Можно задавать любые вопросы. Если что, я просто не буду отвечать. Триста пятьдесят два, или около того. Мог сбиться со счёта.

Парень с сомнением разглядывал его, наверное, не так просто ему дался следующий вопрос:

– Что же вы делаете, чтобы жить так долго?

Александр пожал плечами, мол, не знает. Парню точно не пригодится эта информация. Тайны древних принадлежат лишь им.

– Ладно, Сибальт, рад знакомству. Пойду проведаю взводного.

Он пришпорил лошадь и поскакал к голове колонны, выискивая старого ворчуна Байла.

Байл, как всегда, о чём-то раздумывал, сосредоточенно изучая горизонт.

– Эй, командир, опять думаешь о вечном? – отвлёк его Александр.

– Когда мы с тобой встретились первый раз, ты казался мне гораздо старше. Действительно древний. Но сейчас, через столько лет – как ровесник. Странно…

– Так бывает, если люди долго общаются. Но помни, что древние преисполнены великой мудрости! – пафосно и напыщенно сказал он.

Байл улыбнулся в ответ. Невысокий и кряжистый, он дослужился до взводного за двенадцать лет. Серьёзное и сосредоточенное лицо в морщинах. Бороды не носил. Его приняли в Пурпурный отряд уже опытным воином, как и всех. Он сдружился с древним после пары передряг и за столько лет научился понимать шутки Александра. Хотя шутка была так себе, всё же сгодится для поднятия настроения в дороге.

– Я поговорил с тем новичком, Сибальтом. Молод. Опыта всего – стычки в ополчении, да служба в заштатном гарнизоне. Ты был гораздо закалённее, когда вступил в Пурпурный отряд. Что, теперь даже после ополчения берут?

– Многие в отряде нос от него воротят, но при мне молчат. Это я его взял. Уговорил комиссию под свою ответственность. Я в Татмере жалование пропивал, вывалился из кабака, а там попрошайки. Ну ты знаешь, как всегда. И этот прибился. Оборванный, худой, но милостыню не просит. Говорит, есть ли работа? И не воняет от него, как от остальных. И что-то такое в нём было, не знаю, выправка может… В общем, понял я, что военный и стал его расспрашивать. Не, ты представляешь, пешком до Татмера из Олясины пришёл, а работы, даже самой захудалой, нет. Посмотрел я его. Сыроват, но старается – этого не отнять. Иные приходят в отряд, сразу нос задирают. Дескать, ветераны. А этот нет. Глаза горят у него, понимаешь? Вот и взял я с него честное слово, что будет делать всё, чего не потребую. Пашет. Как-нибудь посмотри, он на час раньше поднимается и каждый день с копьём работает, или в доспехе бегает, упражняется, как я ему наказывал. Да и не совсем он зелёный. Одно дело в гвардии биться, с такими же орлами плечом к плечу, другое – в ополчении. Ни доспеха нормального, ни плеча крепкого рядом. А их ополчение билось до конца, уж я разузнал. Пообвыкнется, глядишь, ещё до взводного дорастёт. Парень вроде не тупой, наивный тока слегка.

Александр понимающе покивал, и дальше они ехали молча. Ему нравилось интересоваться судьбами людей, их поступками. Коллекционировать в памяти, сравнивать. Вот и сегодня ещё одна новая история. И Байл немного подрос в его глазах.

«Уговорить комиссию ради незнакомого человека – да, для этого нужно быть уверенным в том, что делаешь. Большое сердце».

– Было приятно помолчать, как в старые добрые времена, но дорога требует внимания, – сказал Байл, глядя на дозорного впереди, активно подающего знаки.

Байл умчался, подняв дорожную пыль. Несмотря на скуку, дорога Александру нравилась. Можно хорошенько отдохнуть от суеты, освободить сознание от лишних мыслей. Или подумать над чем-то важным, не отвлекаясь на пустяки. После таких переходов соображаешь быстрее, охотнее. Они словно дарили силы. Древний повёл взглядом вокруг, мысленно благодаря эту дорогу и свою судьбу. Заметил слева, на краю видимости, помутнение на небе.

«Далёкое, но опытный глаз этим не обманешь. Надвигается буря».

Легат дал шпоры коню и поскакал вслед за Байлом. Преодолев возвышенность, увидел дальше по дороге стоячую телегу. Вокруг люди, взводный и дозорный говорили с ними. Александр подъехал посреди разговора.

– Вы не понимаете. Лекарь отряда не знает и половины того, что известно древнему. Если не хотите рассказывать ему о болезни, мой отряд просто проедет мимо. Не хватало ещё подцепить заразу, – сердито говорил Байл.

– Но древние – мясники, убийцы. Мы для них букашки. Какая ему разница, умрёт мой сын сейчас, или через пятьдесят лет? Для них это миг, – возражал высокий сутулый мужчина, похожий на ремесленника.

– Ты ошибаешься. Этот древний не раз вытаскивал нас из дерьма. Ему не всё равно, – не сдавался Байл.

– Он потребует плату! Они всегда требуют, и обычно баснословные деньги! А я всего лишь бедный перчаточник…

Байл увидел Александра, но разговор не прервал:

– Если он потребует плату за лечение – лучше заплатить, поверь. Оно того стоит. Либо древний, либо никак. Всё, хватит пустых базаров. Вот, кстати, и он.

Люди стушевались. Не молодая уже женщина, по виду – жена мужчины, что-то зашептала ему на ухо. Несколько человек испуганно и удивлённо пялились на него, не решаясь нарушить повисшее молчание. Александр спешился.

«Наверняка ожидали молний из глаз, левитации и телепатии, а я даже не пержу громом, – такая реакция незнакомцев не была для него в новинку, но каждый раз забавляла, – В конце концов, если что-то происходит постоянно, лучше пусть это будет что-то весёлое».

– Сын заболел, да? Кто находился с ним дольше всего? – требовательно обратился он к толпе.

– Я, – отозвалась женщина. Всё желание толпы перечить улетучилось куда-то, только они узнали, что перед ними древний.

– Слушай внимательно и отвечай честно, ничего не скрывая. От этого зависит его жизнь и все наши. Что болит?

– Живот.

– Когда это началось?

– День назад.

– Понос, рвота, сыпь, покраснение кожи – есть что-то из этого?

– Нет.

– Любое изменение цвета, воспаления, опухоли, гнойники есть?

– Я… не видела, – всё больше пугалась женщина.

– Жар?

– Он просто лежит. Ему больно двигаться, ходить. Больно, когда колесо подскакивает на кочке… Жара нет.

Александр ещё раз бросил взгляд на мутное небо вдалеке, хлопнул по плечу Байла, указывая туда другой рукой:

– Похоже на бурю, да, взводный?

– Похоже, я сегодня выпорю весь взвод! Эти молодые засранцы должны были заметить раньше тебя и доложить мне. Мои глаза уже не те, а им за это платят! Ленивые отродья козьей трещины… – ругаясь, Байл повернулся к разведчику, – Разбиваем лагерь справа от дороги, вот тут, где поровнее. Укрепляем, окапываем. Телеги на бок, гуляй-город сверху крепим. И обязательно дренажные канавы. Александр, что делать с ними? – Байл указал на кучку людей.

– Пока держись подальше. Я посмотрю, что с парнем.

Древний прошёл к телеге. Люди расступились перед ним. Накрытый одеялом, больной лежал тихо и неподвижно. По опыту было понятно: парень старается не шевелиться, почти не дышать. Александр потянул носом воздух, но специфических запахов не уловил.

– Когда не двигаешься, почти не болит, да? – он обратился к парню, как к старому знакомому, пытаясь снять напряжение.

– Угу, – сдавленно ответил больной.

– Я догадываюсь, что у тебя за болячка, но мне нужно больше уверенности. Потерпи, это необходимо.

Александр откинул одеяло, поднял парню рубашку, надавил на правую подвздошную область и резко отпустил.

– Ай! – вскрикнул парень.

– Всё, всё. Больше мучить не буду.

– Что со мной?

– Сейчас расскажу. Родители, ближе сюда идите!

Муж с женой подошли, внимая.

– У него внутри воспалился крохотный отросток. Если не вытащить, пойдёт заражение в кишки, и парень умрёт.

– Как можно вытащить то, что внутри? – дрожащим голосом промямлила жена.

– Очень просто: разрежу вот здесь, отсеку, что не нужно, и зашью. Но есть риск. Вокруг грязь, дорога, нет правильных условий для операции. Внутрь может попасть какая-нибудь дрянь, хоть я и буду стараться этого не допустить.

– Я не дам резать своего сына. Вытащить то, что внутри – чертовщина какая-то! – сурово проговорил отец.

Александр решил убедить его:

– Послушайте, зубы ведь выдирают, если они гнилые. Или отсекают ногу, поражённую гангреной. Тут то же самое, только внутри. Нужно делать, иначе парень умрёт. Решайте быстрее, я должен подготовить всё до бури.

– Отец, болячка у меня в животе не выйдет с простым поносом, я чувствую. Доверься ему, они ведь лечат царей, это всем известно! – неожиданно вмешался сын.

Древний удивлённо посмотрел на парня:

– Редко кто из больных сам настаивает. Ты понимаешь, что резать будут именно тебя?

– Дак, коль не резать, я умру в мучениях, правильно?

– Ваш сын не трус, мне редко попадаются такие, кто соглашается сам. Перетащите его в центр лагеря, когда солдаты всё подготовят, я за инструментами.

Александр развернулся и зашагал прочь, пресекая все возможные споры. Он предчувствовал тяжёлую ночь.

– Байл, они не заразны, подходить можно, – прошептал он взводному, – Если не принесут парня ко мне сами, притащи его силой, понял?

– Что-ж, полагаюсь на мудрость древних. Не получится ли, как в прошлый раз?

– Не должно, Байл, не должно…

– Но учти, держать фонарь будет кто-то другой. Я этого дерьма насмотрелся ещё тогда, когда ты лечил того купца.

Пока Александр отыскивал скальпели, зажимы и прочее у себя в вещах, солдаты уже разгрузили часть телег, что ехали впереди, и сейчас спешно переворачивали на бок, делая стену лагеря. Шторм приблизился: теперь различить его почти не составляло труда.

«Успеют ли всё собрать?»

Вот и его тележка подъехала. Несколько солдат сразу подскочили к ней, одновременно начали разгружать и снимать тент. Люди суетились, а караван быстро превращался в убежище. Солдаты накрепко привязали гуляй-город сверху, кое-где прикрыв дыры щитами, поставили пару телег внутри в качестве опор. Оставалось только окопать и обернуть палатками, чтобы вода не заливалась внутрь.

Александр не стал терять время и готовил место для операции загодя, показывая Байлу, какую часть лагеря огородить. Повозка встреченной ими семьи не подошла. Её оставили снаружи, но укрыли у себя людей и их нехитрый скарб.

Беспокойство, что больного придётся силой тащить на операцию, развеялось, когда отец спросил, куда его положить.

«Теперь главное хорошо прооперировать» – настраивался древний, протирая инструменты спиртом.

– Байл, поставь людей вокруг, чтоб не пускали посторонних. И дай мне человека с фонарём, – раздал указания он.

– Да, с фонарщиком мы уже определились, – усмехнулся взводный.

Один из солдат на этих словах подтолкнул вперёд новичка, Сибальта, как бы показывая, кто будет светить.

Сибальт стоял со слегка смущённым и рассеянным лицом. По всему видать, он не рвался на эту роль.

«Наверно, тянул жребий»

– Иди сюда, – обратился он к новобранцу, – Когда я начну лечить, буду говорить вслух, комментировать каждое действие. Не пугайся – это не шаманские заклинания, просто мне так легче делать дело. Понял?

Сибальт неуверенно кивнул.

– Фонарь держи сверху, не тряси. Если мне нужно будет подвинуть его, я просто передвину твою руку куда надо, без лишних слов. Иди, разожги два фонаря. Один поставишь рядом, про запас.

Солдат отошёл, а древний принялся на ощупь искать обезболивающее. Люди Байла уже почти затянули убежище палатками, стало темно.

Рядом разожгли фонарь. Александр повернулся.

– Посвечу тебе, пока не началось, – навис над ним взводный.

«Наверно, он тоже волнуется, пытается занять себя хоть чем-то».

Александр нашёл порошок, воду.

Пришёл новенький.

– Ну всё. Удачи тебе, древний, – устало проскрипел Байл.

Александр сосредоточенно кивнул: он уже настроился на операцию. Смешал дурманящий порошок и воду в миске, дал выпить больному, тщательно протёр бок. Подождал пару минут, передвинул руку Сибальта с фонарём ближе, чтобы видеть лицо. Взгляд парня стал размытым, блуждающим.

«Можно приступать».

Александр поднял ему рубашку, взял скальпель. Наметил, где будет резать, и твёрдым ровным голосом произнёс:

– Делаю косой разрез в правой подвздошной области.

И с этими словами, как специально, снаружи ударил гром. Ветер налетел, хлопая накрепко привязанными палатками, забарабанил дождь… Рука Сибальта дрогнула, послышался испуганный шёпот солдат, уже выставленных в охранение вокруг места операции.

«Проклятая буря. Из-за такого антуража они ещё сильнее укрепятся в мысли, что перед ними страшный колдунский колдун… Но отступать поздно, не зря же я травил парня наркотиками».

Александр выкинул лишнее из головы, аккуратно и точно выполнил разрез, пачкая руки кровью.

– Послойно рассекаю ткани передней брюшной стенки.

Он продолжил работать, но фонарь переместился, стало плохо видно. Это Сибальт повернул голову в другую сторону. Древний уверенным движением вернул его руку с фонарём на место и сказал:

– Не отворачивайся, а то рука гуляет.

– Я что, должен смотреть? – со смесью страха и отвращения ответил Сибальт.

– Смотри куда хочешь, только не отворачивайся, – холодно ответил древний и продолжил дело.

– Назад! Я скажу, когда можно подойти! – услышал он голос Байла совсем рядом. Кто-то отошёл от него и сел у стены убежища.

– Вывожу слепую кишку в рану,– он вытащил кишку с воспалённым аппендиксом, – Накладываю зажимы…

Парень застонал, но это был лишь наркотический бред, а не стон боли. Легат продолжил. Тщательно наложил необходимые зажимы, швы. Буря свирепствовала. Вода проникла сквозь привязанные палатки и тонкой струйкой полилась рядом с головой больного, иногда попадая ему на лицо, колеблясь. Сибальт засуетился.

– Ничего. Главное, что в рану не льёт. Сиди смирно, – прервал метания Александр.

Он уже спешил. Не хотел, чтобы парень потерял много крови. Отсёк, что нужно, затянул, зашил, обработал. По ощущениям, на всё ушло около часа.

Гробовое молчание сопровождало его, когда древний растолкал охранение, вышел с окровавленными руками к родителям мальца и решил приободрить их:

– Похоже, я сделал дело как следует. Теперь очередь за вами, – он довольно улыбался.

– Я говорила, дурачьё, нужно было сразу спросить у него за плату! Мы не цари, у нас нет гор золота! – раздражённо набросилась на мужа жена.

Александр совсем забыл про деньги. Хотел растолковать, как ухаживать за парнем после операции, да сейчас ему напомнили о кодексе врачевания древних. Если древний излечил – он всегда берёт плату. Такой пункт внесли в кодекс давно. Как-то один из них провёл две операции бесплатно, сжалившись над больными. Это получило широкую огласку и его всё чаще просили лечить за так. Он всё чаще поддавался, операции занимали всё больше времени, не принося монет Стране Древних. Тогда их запретили. Кодекс гласил: «Осуществляя лечение, посланник должен убедиться, что он и страна получат максимально возможную экономическую выгоду от проведённого лечения».

Александру случалось забывать про кодекс пару раз, но нарушать сознательно – никогда. Он сильно опасался, что на родине узнают, случись ему нарушить кодекс.

Сейчас он смотрел на мужчину и женщину, окружавшие их мешки, людей рядом. Дешевая, поношенная одежда, ни одного сундука на всю компанию. Старая телега, которую Байл побоялся использовать для убежища и оставил снаружи.

«Да… Максимальная экономическая выгода», – улыбнулся древний.

Но что-то потребовать было нужно, иначе могут разойтись слухи, что древние опять лечат бесплатно. Тогда ему прилетит нагоняй.

– Будете стирать мне одежду, пока караван в пути, и как следует ухаживать за сыном. Он очнётся часа через три и почувствует боль, но это ничего. Первое время возможен жар. Не давайте ему напрягаться и много пить. Есть пока нельзя. Сейчас я уйду спать. Что дальше поговорим потом.

Ветер налетел сильным порывом, и крыша протекла прямо у Александра над головой. Резвая струя попала на волосы, он отстранился и подставил под неё руки, отмывая, пока кровь не присохла, улыбнулся, довольный найденному решению с оплатой и так кстати возникшей струйке воды. Затем помыл, протёр спиртом и собрал инструменты, приготовил постель и улёгся спать, отметив довольно много свободного пространства вокруг себя: люди чурались колдуна…

***

Новый день встретил их размытой дорогой. Телеги вязли и выворачивали комья грязи, караван едва не топтался на месте. Байл не сильно подгонял взвод – опытный воин, он понимал: лучше нагнать упущенное потом, по сухой дороге, чем напрасно рвать жилы сейчас.

Александру нравилось это утро. Мир, обновлённый после бури. Чистое красивое небо: казалось, оно хочет заполнить собой и всё пространство внизу, на земле, отражаясь через лужи. И забывалось вчерашнее отчуждение людей, недовольство матери парня, суеверный ужас в глазах Сибальта… Умение радоваться простым вещам всегда помогало. Древний подумал, уже в который раз, что большую часть жизни провёл в дороге и может считать её вторым домом. Он направил лошадь к телеге бедняков и обратился к лежащему на ней парню:

– Как себя чувствуешь?

– Осталась только боль от раны, и голова немного дурная, – ответил мальчик, глядя на него.

– Это от наркоза, к вечеру пройдёт. Учти, первую неделю нужно лежать. И ещё три нельзя поднимать ничего тяжёлого, иначе можешь до конца не поправиться. Исполнишь мои указания – будешь здоров, как бык.

Мальчик кивнул, а мать одарила древнего холодным взглядом. Он даже не удостоил её взглядом, просто развернулся и поехал прочь. Всем не угодишь, это давно известно.

К полудню дорога стала полегче. До Страны Оазисов оставалось суток восемь. Его целью был первый оазис, самый крупный, Бен-Изирь, стоящий на границе степи и пустыни. До темна отряд решил сделать привал: небольшая речушка, бегущая со стороны леса, изгибалась петлёй к их дороге, приглашая на остановку. Берущая начало где-то в лесу, здесь она была мутная и медленная, но хоть какой-то источник воды.

Вечером Александр сидел возле костра, укутанный в одеяло, глядя, как тётка стирает его вещи в большом котле, одолженном у солдат за деньги.

«И все эти танцы с бубном для показухи. Для убеждённости всех и вся: они заплатили древнему за операцию, как и положено. Глупо. Но кодекс есть кодекс».

Тётка натянула верёвку меж двух телег и сейчас развешивала постиранное.

К костру подсел Байл:

– Ну и задал же нам мороки твой кодекс. Опять жрать сушёное мясо, так ещё и котёл мыть.

– Ничего лучше я придумать не смог.

– Ты платишь…

Байл часто это повторял – дескать, мы, наёмники, сделаем всё, что сможем, если у тебя хватит денег. Денег всегда хватало – древние не бедствуют. Но Александра вечно подмывало спросить: «А что, если я попрошу без денег, Байл? На что ты готов?» Александр хотел задать этот вопрос и одновременно боялся. Не знал, какого ответа ждать, и будет ли их дружба прежней после? Ему не хотелось портить то, что уже есть.

«Лучшее – враг хорошего» – в очередной раз сказал он себе и ушёл спать.

Под утро тётка принесла чистые вещи. Он уже не спал и слышал шорохи за палаткой. Потянулся, прогоняя остатки сна, укутался в одеяло и вышел, съёжившись от утренней прохлады, и порадовался.

«Три недели в дороге, а у меня одежда чистая. Это очень положительный момент».

Штаны оказались сыроваты и кое-где с песком. Рубаха ещё ничего, а куртка в пятнах, еле как застиранных и не отмытых до конца. Александр разозлился и уверенным шагом направился к палаткам путников.

«Он тут оперирует в полевых условиях, а мать не удосужилась вещи как следует выстирать».

Две палатки на семь человек – вот они, в стороне от остальных, неуклюжие, кривые. Сейчас он разбудит тётку.

– Чего ради я корячилась всю ночь? Не нужно было соглашаться на это, – послышался раздражённый голос женщины, приглушённый палаточной тканью.

– Как не заплатить древнему? – возразил муж.

– Очень просто. Проезжал бы мимо со своей кавалькадой и не резал моего сына. И платить ничего не надо.

– Ты сама слышала, что он сказал. Мы могли потерять Иллая.

– А вдруг бы он не умер? Вдруг всё это враньё, и этот садист только напрасно раскромсал ему живот?

– Сынок сам говорил, что ему гораздо лучше, – не сдавался отец.

– Да, сейчас живот прошёл. У меня тоже живот иногда болит. Поболит-поболит, и пройдёт, не страшно!

– Сын ему верит. Говорит, та боль не была обычной…

– Морок древнего! – отрезала старуха.

Муж умолк.

Александр потух, как спичка, брошенная в бочку с водой.

«И с самого начала понятно, что идея со стиркой была дурацкой, если как следует подумать… Чего я, к своему стыду, не сделал…»

Он развернулся и пошёл прочь, понимая, что у глупой бабы своя правда. Ей не вобьёшь в голову все медицинские знания за один вечер. Нужно просто смириться и идти дальше. А одежда высохнет прямо на нём: не в первый и не в последний раз.

– Взвод, подъём! Умываемся, одеваемся, собираем палатки! – заорал часовой. Один за другим наёмники вылезали наружу.

Оставалось семь дней пути.

***

Бэн-Изирь ослеплял великолепием разноцветных куполов, подхватывал суетой и оглушал гомоном. Все вокруг куда-то спешили. Александр сдерживал желание поддаться этой суете. Первые пару часов всегда приходится привыкать заново к этому городу-базару. Сияние храмов, вонь подворотен, запах пряностей торговых лавок – воистину, город контрастов. Лет пятнадцать назад он выплеснулся за городские стены и, будто только стены сдерживали его яростный рост, за это время увеличился в три раза.

Единым составом они дошли до перекрёстка перед городскими воротами и остановились.

– Расквартируйтесь в «Весёлом скорпионе». Пару дней на отдых и обратно, – сказал он Байлу.

– Правое плечо вперёд, шагом марш! – скомандовал взводный, и строй, обтекаемый толпой, пошёл к постоялому двору, волоча за собой все многочисленные телеги с палатками, лошадьми, гуляй-городом и прочим добром.

Семь человек, прибившиеся к ним в пути, хотели было двинуть следом, да потом поняли, что не знают, куда податься. Александр посмотрел на них и собирался уйти, не прощаясь. Но мальчишка слез с телеги и неловкими ещё шагами направился к нему:

– Спасибо вам. Всякое люди говорят, но я знаю, что вы меня спасли. Не буду больше верить этим дурацким россказням про древних.

Древний подумал, что россказни не такие уж и дурацкие, если отбросить мистику, но промолчал.

– И вот ещё что… – замялся парень.

«Сейчас денег будет просить, – разочаровался Александр, – Поможешь людям единожды, и они стараются вытянуть из тебя всё, что можно».

Но тот удивил:

– Я хочу спросить вас, где можно научиться врачевать?

Древний на секунду растерялся, не зная, что сказать. Потом ответил:

– Иди помощником в местную лечебницу, учи буквы, читай и проси лекарей объяснить, что они делают и зачем. Возможно, чему-то и научишься. Другого пути для тебя я не знаю. Мне пора по делам. Постарайся поправиться до конца, иначе моя работа окажется напрасной.

– Спасибо, господин легат, и да осветят Трое ваш путь.

Остальные не горели желанием попрощаться, и Александр двинулся в сторону ворот. Он действительно не видел другого пути для парня. Пришлый ремесленник, не способный оплатить дорогую учёбу, мог рассчитывать только на свою любознательность и удачное место работы, упорством компенсируя низкое происхождение.

Внутри городских стен люди вели себя спокойнее. Дорогая земля, меньше народу, не такие рьяные уличные зазывалы. Но один таки увязался за ним:

– Уважаемый, купи трость.

– Нет, – древний даже хода не сбавил. И пожалел о том, что пришлось оставить лошадь наёмникам.

– Посмотри, великолепно подходит к твоим серым одеждам! Такая же строгая и утончённая…

– Нет.

– Специально для тебя берёг. Идеально для твоей уверенной походки. Как раз для мужчины в самом расцвете сил.

– Нет.

Торгаш, наверное, понял, что комплементы не действуют, и зашёл с другого бока:

– Она из бивней каменного зверя, настоящее произведение искусства. Отдам всего за сто монет…

– Интересно, откуда ты её взял? – они продолжали идти, ещё пара поворотов осталась позади.

– Купил…

– И где же?

«Уже близко, за этим домом. Этот дурак с тростью, кажется, не следит за дорогой».

– Далеко отсюда…

– Подробнее не расскажешь? – спросил древний, указывая на вход в городскую тюрьму.

Торгаш упёрся взглядом в его синие безжалостные глаза, и весь разговор мгновенно обрубился.

– Потом поторгуем, уважаемый. Не буду отвлекать от столь важных дел… – промямлил он, пятясь назад.

«Интересно, сколько ты обещал стражникам за торговлю краденным внутри городских стен?»

Торговец исчез. Александр прошёл внутрь. В тёмном помещении караулки было прохладно. Один стражник смотрел на него из зарешеченного окна, второй скучал, привалившись к стене за дверью из железных прутьев. Александр обратился к тому, что был в окне:

– Кто у вас старший?

– Я старший, чего надо? – ответил сонный голос из глубины помещения.

Хоть и неудобно разговаривать с тем, кого не видишь, но было непохоже, что остальные двое вообще умеют издавать звуки. Он почти прокричал внутрь караулки:

– Начальник тюрьмы должен был получить письмо неделю назад. С печатью древних. Я их посланник, нужно поговорить с ним. Это про меня в письме.

– Как мне понять, что ты и вправду древний? – продолжал выкрикивать невидимый стражник.

«Эта ленивая скотина начинает надоедать. Хоть бы подошёл для приличия уже».

– Как понять? Да никак. Думаешь, я не найду другого способа поговорить с начальником тюрьмы? Только он обязательно спросит, почему способ такой изысканный и витиеватый. И я обязательно ему расскажу, какие тут ленивые стражники.

– Витие… Ай, тарабарщина! Молодой, топай к начальнику, скажи, что древний пришёл. Спроси, пропускать ли?

– Есть! – молодой, что скучал за дверью, тяжело побежал вглубь по коридору, тряся пластинчатыми доспехами и протазаном.

Александр ждал в отгороженном для посетителей пространстве, вышагивая туда-сюда. Абсолютно пусто, ни единой лавочки вокруг. Часовой вернулся и тут же открыл дверь.

– Приказано пропустить! – он распахнул дверь и ждал. Потом увязался следом.

Александр хмуро посмотрел на него.

– Приказано сопроводить! – ответил он на взгляд.

Сквозь тёмные коридоры он прошел в кабинет начальника, распахнул дверь без стука и сразу понял, что руководство тюрьмы поменялось.

Новый начальник стоял к нему спиной и наливал что-то из кувшина. Одно плечо у него было сильно выше другого.

– Добрый день, – поздоровался Александр.

– Добрый, – недобро ответил начальник.

Не предложив гостю напитка, он развернулся, и, хромая, прошёл за свой стол. Левая щека навечно сохранила следы чудовищного ожога, а нос представлял собой сплошь изломанную линию.

– Ну? – раздражённо и озлобленно он уставился на древнего, положив обе руки на стол. У левой, тоже в ожогах, не хватало мизинца и безымянного.

«После такого начала неохота ни представляться, ни имя его узнавать».

– Я пришёл за рабами. По договору между Бэн-Изирем и Городом Древних. Всё как обычно. Они готовы?

– Да. Три тысячи монет, и они ваши.

«Однако. В прошлый раз было всего восемь сотен».

– Почему так дорого? – спросил Александр. Конечно, он мог найти деньги, да вот беда: заплатив единожды такую цену, вечно придётся платить столько же или больше. Нет, потакать нельзя.

– Не нравится – не берите! Цена теперь такая, и всё! – непреклонно, обрубая любой возможный диалог, ответил начальник тюрьмы.

«Даже не объясняет, в чём дело. Видно, заранее всё решил».

– Старые счёты с древними, да? – прямо спросил Александр.

– Все беды от древних! – зло и угрюмо ответил урод.

Повисло молчание. Пару мгновений они смотрели друг на друга.

«Думает, задел меня. Да я миллион раз таких встречал».

Александр не стал тратиться на пустые разговоры и, не прощаясь, вышел. Были другие способы решить дело. Способов всегда хватало.

***

Он втянул дыма из великолепного кальяна и откинулся на гору подушек за спиной.

– Лучший кальянщик в городе, – с гордостью проговорил Лука Мондриани, в десятый раз поправляя золотой браслет, – Бывает, дважды в день к нему посылаю.

– Да. Этот, может быть, действительно лучший. Дивиденды-то платишь вовремя? Относишь в банк, как положено? – вяло и расслабленно спрашивал легат, скорее, чтобы поддержать разговор.

Но, когда дело касалось денег, Лука становился серьёзен, спокоен и точен. Это Александру в нём и нравилось.

– Дивиденды отношу точно в срок, за четыре года без просрочек. И дело выросло. К тому же я знаю, что дивиденды вам всегда окупаются. Выгодно иметь в партнёрах древних.

Легат выдохнул изо рта белый туман, и тот заклубился, поднимаясь вверх.

– И во сколько раз подросло с нашей последней встречи?

– К восьми лавкам со специями прибавилось ещё две. Одна внутри городских стен. По старым увеличили прибыль на треть. Открыл ещё две кузни. Три старые так же стабильно приносят прибыль. И четыре новых магазина одежды – теперь их всего шесть. Тот шёлк от вас – просто чудо! Почти втрое увеличил прибыль от торговли. И, естественно, ваши дивиденды.

– Отлично. Скажи, как ты потратил свою часть прибыли? –древнему это было, как ни странно, интересно.

– О! Я купил новую служанку. Весьма хороша, весьма… Если хотите, покажу. Ещё вон тот барельеф заказал, – он кивнул на новый среди двух других, более старых, частично закрытых дорогими кувшинами, искусно раскрашенными, но составленными, как попало на роскошной террасе, где они сидели среди цветов, – И ещё подарок дочери – карликового бегемота. Она была так рада, моя умница!

«Пустые траты просто из желания показать богатство».

– Что же случилось с твоей старой служанкой?

– Ничего. Теперь их две, – улыбался торговец.

– Тебе не много двух?

– Лекари говорят: если у мужчины что-то не работает постоянно, оно отмирает. Это касается всего.

– Кажется, у тебя ещё была жена…

– О, ей вечно не до меня со своей благотворительностью. Дома для бездомных, дорогое лечение для нищих, приюты для сирот, которые сбегают оттуда на второй день. Приходится справляться с помощью служанок.

Легат хорошо помнил эту женщину. Он инвестировал в семью и из-за неё тоже, не только в талант Луки…

Но пора было переходить к делу.

– Место в городском собрании всё ещё за тобой?

– Поднялся выше, когда один из членов безвременно почил. Теперь мой голос весит больше, – довольно ответил Лука.

– Нужно посодействовать кое в чём. Новый начальник тюрьмы переговоров со мной не ведёт.

– О, знаю эту историю! – перебил торговец, – Видели его лицо? Говорят, древние его так подпалили. Подробностей не выяснял, знаю только, что он с отрядом зачем-то сунулся к вам в город и потерял почти всех людей. Ну и рожа. Древних люто ненавидит.

– Что он, крупная шишка? Заломил мне цену втрое за преступников…

– Родственник падишаха, может себе позволить. Убрать его с должности будет трудно.

– А если на пару дней? Отпуск, важное заседание, чьё-либо приглашение? С его заместителем заранее договориться и провернуть всё в один день.

Лука немного подумал и ответил:

– Да, это можно устроить.

«Значит, всё же удастся решить тихо, без крови, и не лишая никого должности. Кто мог знать, что Лука Мондриани окажется такой удачной инвестицией? Кстати, об инвестициях…»

– Где можно найти твою жену?

Лука пожал плечами:

– Вероятно, в лечебнице.

– Тебе совсем не интересно, где она? Что у вас вообще происходит?

– Даём друг другу свободу. Мне не нравится, как она тратит деньги, но я ей позволяю. Ведь это она была со мной самые тяжёлые годы, а не служанки, – он махнул головой, будто указывая на них, – Действительно, мы редко проводим время вдвоём – что-ж, нам уже не двадцать лет… Мы семья, всё равно.

– Устрой отпуск начальнику тюрьмы, а я пройдусь, – древний засобирался.

Лука вскочил, провожая:

– Если хотите, можете остановиться у меня.

– Нет нужды. За номер уже уплачено, – соврал древний. Он не хотел здесь оставаться. Вдруг узнает что-то гадкое о Луке и его семье, испортит впечатление. Древний по опыту знал: так часто бывает. Пусть уж лучше всё остаётся, как есть.

На перекрёстке, где он оставил парня, было людно. Александр искал постоянных обитателей, наткнулся на бородатого нищего и подошёл к нему:

– Уважаемый, пару часов назад здесь проходили семеро с телегой. Пришлые. Не видел, куда они делись?

Нищий лишь удивлённо смотрел на него и молчал.

К ним подскочил сорванец лет восьми:

– Я видел, господин! Могу отвести вас, но тогда не успею разгрузить товар в лавке Богута, и он мне не заплатит. А мне ох как нужны деньги…

– Пойдём, компенсирую.

– Конпекс… что?

– Веди, дам тебе денег.

Они уходили всё дальше от стены, петляя меж домами. Закат близился, улочки становились всё уже, темнее, беднее. Древний проверил малую пневматику и нож, висящие на поясе, стал чаще оглядываться. Наконец, увидал знакомую телегу и вздохнул свободнее, сунул парнишке медяк и подошёл ближе.

– Остановимся пока здесь, народу тут мало шастает, глядишь, переночуем спокойно, – говорил муж жене.

– Это грязная подворотня! Что, неужели не нашёл харчевни за сходные деньги? – громко отвечала жена.

Открылась дверь лачуги и раздался грубый мужской голос:

– Валите, раз это грязная подворотня! Хватит тут орать! Поищите себе царский дворец!

Дверь захлопнулась, а легат поймал взгляд паренька, которого лечил, и махнул ему.

Мальчик подошёл:

– Не думал, что встречу вас здесь.

– Я искал тебя. Немного запоздал с вопросом, но, всё же, как тебя звать?

– Иллай, – только и смог удивлённо ответить мальчик.

– Всё ещё хочешь быть врачевателем?

– Да…

– Пойдём, я знаю, как тебе помочь. Родители отпустят?

– Они, наверное, даже не заметят, – разочарованно сказал мальчик.

– Тогда пошли.

Но, стоило сделать пару шагов, тётка их остановила:

– Куда? – она вперила взгляд в сына.

– Утром верну, – вмешался Александр.

– Не годится! Он должен помогать тут.

Стало понятно, что её не уговорить, и тогда древний отринул вежливость:

– Ты не очень-то хорошо постирала мою одежду. Даже небольшую плату за спасение сына заплатить не пожелала. И за это я его сейчас заберу. Будете мешать – получите сполна, – они застыли, – Что, нет желающих? Тогда идём, – сказал он Иллаю.

Вдвоём они молча шли к центру города, пока древний не решил, что хватит молчать:

– Не жалеешь, что так обернулся разговор? Мог бы вмешаться.

– Матери давно пора понять, что я не её раб. Это удел отца.

Древний усмехнулся:

– Интересного же ты мнения о своём отце. А вот и оно, – он указал на большое кирпичное здание с вывеской «лечебница Каталины».

Уже внутри Александр обратился к девушке в строгом сером платье:

– Где нам найти Каталину, хозяйку?

Она посмотрела на них, словно оценивала, стоит ли говорить, и ответила:

– Идите за мной.

Каталину нашли в столовой, она наблюдала за суетой сестёр. Слегка полноватая женщина за сорок с добрым круглым лицом, в дорогой, но не вычурной одежде. Она заметила его и обратилась первой:

– Александр, здравствуйте. Рада, что вы наконец нас посетили, – она говорила сдержанно, но древний не сомневался в искренности.

– И я вас приветствую. Лука уже похвастался успехами. Вижу, вы не отстаёте.

– Что за юноша с вами?

– Его зовут Иллай. Я пришёл просить вашей помощи для него. Желает учиться врачеванию – прошу посодействовать деньгами и знакомствами. В свободное время может работать здесь, в лечебнице. Однако сильно его не балуйте.

Каталина, изучая взглядом Иллая, ответила:

– Наша семья обязана вам. Конечно, я помогу. Но что, если с учёбой не получится? Мой старший сын также учится врачевать. Ему приходится тяжело, а многие просто бросают.

– Я справлюсь, – вмешался Иллай, – Не хочу всю жизнь быть перчаточником. Только дайте мне шанс, прилежнее ученика не найдёте.

– Ну вот, он сам всё сказал. Извините, почти стемнело, а у меня ещё есть дела. Рад был вас видеть.

– И я могу сказать то же самое, – ответила женщина, – пожалуйста, заходите почаще.

Александр кивнул и направился к выходу, сказав парню:

– Иллай, на пару слов.

Они вышли, и парень выжидающе посмотрел на него.

– Я помог тебе. Когда-нибудь попрошу помощи в ответ. Не подведёшь меня?

– Нет, – замотал головой мальчик.

– Смотри… В следующую встречу я хочу увидеть, как ты помогаешь людям.

Они попрощались. Древний надеялся, что эта инвестиция окажется столь же удачной, как и семья Мондриани.

«Где там этот Весёлый Скорпион? Давно пора помыться и лечь спать. Я заслужил немного отдыха».

Ноги сами понесли его к таверне.

***

Караван пылил ещё больше, чем прежде. Закованные в цепи рабы шаркали по земле, не в силах как следует поднимать ноги. Напрашивался привал.

Лука сделал то, что нужно. Александр выкупил заключённых по старой цене с гарантией, что их никто больше никогда не увидит.

Пурпурный отряд лишних вопросов не задавал. Древний размышлял, был ли это приказ Байла, или солдаты сами чувствовали, что этой темы лучше избегать? Впрочем, его устраивали оба варианта.

Сибальт, молодой солдат, поравнялся с ним, и теперь они ехали рядом. Александр чувствовал: что-то он сейчас спросит. И вопрос будет плохой.

– Зачем вам заключённые?

«Нашёлся всё-таки один идиот в отряде».

– А как ты думаешь? Зачем вести куда-то в кандалах приговорённых к смерти? На кого они похожи сейчас?

– Так у древних есть рабы? Я думал, рабства нет по эту сторону Великого моря… – Сибальт задумчиво смотрел на гриву лошади.

«Я увёл его в нужную сторону. Попробую закрепить мысль».

– Считаю, быть рабом – участь получше смертной казни. А ты что скажешь?

Новобранец ответил, не поднимая головы:

– Лучше смерть.

– Молодые всегда так говорят. Пока не поймут, что свобода – это возможность выбора из нескольких вариантов рабства. Посмотри вокруг. Байл – раб собственной должности, ты – раб, пока тебе платят, я – раб, пока не закончу все дела. А они бесконечны. Никто не обладает полной свободой. А им, – он указал в сторону заключённых, – Я лишь даю ещё один вариант выбора.

По виду Сибальта древний понял, что этот разговор новобранец будет переваривать долго, и ускакал к Байлу. Люди устали – пусть командует привал.

Глава 2: ещё выше!

Тром сделал финт и двойной росчерк мечом – в шею и в живот. Комад выгнулся в пояснице, уходя от первого удара, и вовремя шагнул назад от второго, одновременно полоснув Трома по запястью – попал, но чуть выше, сухожилия остались целы. Вместо обратного движения, Тром уколол в ответ, метя в живот. Комад ушёл в сторону в последний момент: меч лишь порезал бок.

Толпа вокруг взревела.

Они разошлись.

«Не зря он вождь, не то уже кишки бы по траве раскидал» – подумал Тром.

Но рана, похоже, сильно мешала Комаду, и время работало против вождя.

– Дружище, рана его доконает, просто нужно подождать! Тяни время! – крикнул Марк из толпы.

Они обменивались злыми быстрыми ударами, Тром всё больше привыкал к манере соперника, пару раз сделал ложный выпад и уже хотел ударить взаправду, но вождь опередил.

Удар сбоку Тром отбил. Второй удар летел в ногу, выше колена, и тогда Тром шагнул ближе, намеренно подставляясь. Боль. И одновременно он всадил остриё меча подсевшему Комаду точно в солнечное сплетение, погружая всё глубже.

Свободной рукой вождь схватил лезвие и попытался вытащить, в отчаянии раня ладонь. Но рука только бессильно скользнула к эфесу, оставив на стали кровавые следы. Лезвие погрузилось наполовину, а Тром схватил умирающего за другую руку и отпустил, только когда тот уронил меч ослабевшими пальцами.

Поверженный начал заваливаться назад, утягивая за собой. Тром рванул окровавленный меч из плоти, тело мешком грохнулось на траву, а четвёртый из Великой Сотни обвёл взглядом толпу. Уже четвёртый.

«Ни звука. Затишье перед бурей?»

Марк уже бежал к нему с тряпками для повязки:

– Ты теперь четвёртый! Вождь с правом голоса по всем важным вопросам. Поздравляю! – верзила присел, разрезал окровавленную штанину и промокал кровь, пытаясь понять, насколько рана опасна.

И тут толпа проснулась. Воины заулюлюкали, захлопали и заорали. Поединщик обвёл взглядом кучу народа. Радовались не все: кое-кто задумчиво молчал. Наверно, прихлебатели Комада. Он ответил Марку:

– Взаимно. Ведь ты теперь восемьдесят восьмой.

Тот пожал плечами:

– Для меня это мало что меняет, только лишь число. Тебя нужно зашить: в избе боли всё уже готово. Держись, пойдём, – он завязал повязку и взвалил руку Трома себе на плечо.

– Да, и вечером отпразднуем победу!

Победитель ещё раз посмотрел вокруг, выискивая вождей. Верт одобрительно кивнул, тряхнув длинными чёрными волосами. Грисвольд улыбнулся, отчего ровный шрам на щеке изогнулся змейкой. Игги нахмурился, а наполовину закрытый от ранения глаз сделал его лицо ещё суровее.

Только Узвар смотрел прямо и спокойно. Ни один мускул, ни одна щербинка или шрам не дрогнули на его лице. Он словно знал, что Тром хочет занять его место и стать первым из Великой Сотни. Потом он сплюнул на землю и посмотрел вновь, выпятив литой подбородок и сузив глубоко сидящие острые глаза на почти лысой голове.

«Чёртов безбородый индюк – придёт и твоё время, не сомневайся!» – зло подумал Тром.

И заковылял к избе боли, опираясь на Марка. В середине пути подбежали холуи с носилками, но новый вождь лишь досадливо фыркнул на них, показывая, что в состоянии дойти сам. Баба уже держала дверь избы открытой. Марк довёл его до койки, и Тром с облегчением улёгся на неё, затаскивая раненую ногу двумя руками. Баба склонилась над ним с отваром мака, но Тром сердито помотал головой. Сегодня ещё праздновать, а смешивать отвар с брагой нельзя. Да и заснуть недолго после маковой настойки.

– Марк, иди проверь, как там в харчевне. Скажи, я приглашаю желающих попировать сегодня вечером.

Громила вышел, кивнув. Тром знал: этот сделает всё как надо. И ещё не хотелось, чтобы друг видел, как его будут зашивать. Не первая рана, которую придётся зашивать без отвара. Он будет дёргаться, шипеть и стонать, не сможет ничего сделать. Но за всё нужно платить, и эту цену горец принимал.

Баба сложила нужные инструменты рядом и неожиданно раздвинула рану, промывая. Боль хлынула, острым кинжалом пульсируя в порезе и волнами распространяясь по всей ляжке. Голова закружилась ещё сильнее. Он зашипел: казалось бы, баба затем и сложила инструменты рядом, и с чего ещё она могла начать, кроме как с промывки? Но это всегда так неожиданно! Когда правую руку прижали к койке, он почувствовал ту же боль, что и в ноге, но слабее. Вздрогнул.

– Постарайтесь не шевелиться, вождь, – спокойным голосом сказала вторая баба.

– Угу. Надолго тут делов?

– Полчаса, может, чуть больше…

Мучения продолжились. От боли Тром потел, вертел головой, и капли затекали в глаза, падали с носа. Он постоянно дёргался, ничего не мог с собой поделать. Всё время успокаивал себя, твердя, что теперь он четвёртый из Великой Сотни. Мир ещё не видывал таких молодых вождей.

Но мучения снова продолжились. Обработка мазью и зашивание ран прошли полегче, чем промывка, но общее количество боли так измотало Трома, что на последних швах он чуть было не потерял сознание и облегчённо выдохнул, когда обе бабы наложили повязки. Потом он долго лежал без движения и чувствовал, как нога пульсирует болью.

Принесли парнишку с переломом. Кость торчала из развороченной голени. Тром воин, и привык видеть ранения, увечья, ведь без этого никуда. Но сейчас так натерпелся, что вид новой раны вызывал тошноту и страх. Тром старался не смотреть на мальца.

Парень выпил отвар мака и заснул, а бабы боли принялись копаться в его ноге, ставя кость на место.

Несколько минут спустя к Трому подошла баба и опять протянула пиалу. Он кинул злобный взгляд: «Вы что, с первого раза не понимаете, дуры набитые?»

– Лишь сладкая вода, вождь. Она придаст вам сил.

Тром кивнул. Баба потянулась, чтобы напоить его. Он жестом остановил её и сел на койке, спиной к парнишке, и, кривясь от боли, аккуратно взял пиалу.

«Не хватало ещё, чтобы баба поила меня с рук, как дитя!»

Пригубил. Действительно, просто сладкая вода.

– Что случилось с мальчуганом? – спросил он, продолжая прихлёбывать и делая вид, словно копошение рядом его совсем не волнует.

– Говорят, упал с крыши, когда смотрел ваш поединок, – баба отошла помогать второй.

Слабость и то, что он сидел спиной, делали их разговор похожим на сон. Наверное, поэтому Тром задал странный вопрос:

– Ты рада обновлению в кругу вождей?

И, будто во сне, баба не стала увиливать и ответила честно, как подобает воину:

– Комад заботился о нас. Много делал для этой избы боли и для остальных, в других городах. Мы скорбим по нему, хоть его место и занял лучший воин.

– Значит, не рада? Что же такого он для вас делал? Неужели ворошил твоё уютное гнёздышко своим стойким мечом? – усмехнулся он.

Баба шутку не оценила:

– Плотские утехи перестали интересовать меня, наверное, уже десяток лет назад. Он давал уверенность. Когда знаешь, что хватит тряпок и отвара, ножи будут наточены, а дров достаточно для зимовки. И не искалечишь очередного сына из-за дрожащих от холода рук, стоя за койкой. Вождь, я знаю, что вы не любите буквы, но, раз уж зашла речь…

Баба сунула ему в руки пергамент, на котором слева были слова, а справа – числа.

– Что это?

– Необходимое к зиме. Комад следил, заставлял холуёв и охотников носить в избу всё, что нужно. Сейчас его нет. Кто будет слушать баб? Охотники разбегутся, а холуи займутся другими приказами. Хватит ли у них времени на избу боли?

«Чёртовы бабы со своими закорючками» – разозлился он, но, сам не зная почему, вслух сказал:

– Отдай пергамент Марку. Дылде, что притащил меня сюда. Пусть займётся этим от моего имени. Будет у тебя уверенность.

И, словно специально ждал за дверью, в избу быстрым шагом вошёл Марк.

– А вот и он, кстати! Марк, посмотри, – Тром протянул ему пергамент, – Нужно напрячь холуёв, чтобы всё это было у неё до зимних холодов, – он кивком указал на бабу.

– Мудрое решение, вождь. Прямо сейчас и займусь, пока охотники ещё не ушли из города после поединка, – ответил Марк, рассудительно кивая.

– Кончай лизать мне зад! Завтра займёшься! Сейчас – брага и песни! Дай мне опереться на твоё плечо и тащи в корчму!

– Сначала переоденься, – Марк бросил ему простые льняные штаны с верёвкой и такую же рубаху.

После долгих и неуклюжих переодеваний, он, кряхтя, навалился Марку на плечо и вместе они вышли из избы.

– Отныне будешь моей правой рукой. Каждому вождю положена правая рука, ведь так?

– Судя по количеству приказов, свалившихся на меня ещё до назначения, вытирать драгоценную жопу вождя тоже предстоит мне!

Они расхохотались, спускаясь по тропинке к центру города. Воздух, зелёная трава и горы вокруг. Тром любил родину, и сейчас она наполняла его весельем, азартом, счастьем.

Их окликнула баба боли:

– Вождь, послушай! Тебе лучше не пить брагу! От неё кровь течёт по-другому, и рана может открыться. Ноге нужен покой.

Тром разозлился:

– Баба, по-твоему, я терпел всё это без отвара, чтобы просто уснуть? Иди, ковыряйся дальше в своей избе! – он с гневом отвернулся.

– Как тебя зовут? – не спешил уходить Марк.

– Старуха Исгерд, – ответила баба с лёгкой досадой в голосе.

– Чуть позже я найду тебя, – крикнул Марк, тоже отворачиваясь и таща Трома вниз.

Вопрос сам собой сорвался с языка:

– Марк, почему она не сказала про брагу сразу?

Друг пожал плечами:

– Ты помогаешь ей, она тоже решила помочь.

– Из-за пергамента? Эта старуха не понимает, что мы, воины, и так помогаем им самим своим существованием? Без нас они будут рабами!

– Ты прав, но они любили Комада. Может, ей просто хотелось тебя помучить. Потом передумала и предупредила, хоть и боялась.

– Боялась? – с недоумением спросил Тром.

– Конечно. Она знала, ты разозлишься, но всё равно сказала. Это достойно уважения.

– Уважения? Марк, ты – воин! Больше того, ты из Великой Сотни! Прекрати думать о всяком отребье! Это тебе говорю я, Тром, вождь!

Дверь корчмы была приглашающе открыта, а холуи ждали воинов после боя. Поединки за место в кругу вождей всегда собирали много народу. И куда им податься после боя, кроме как не в корчму? К тому же, новоиспечённый вождь, или старый, отстоявший своё право, часто праздновал победу здесь, щедро покрывая все расходы из казны. Трое воинов, выйдя из-за угла, разразились криками приветствия, стоило им увидеть Трома с Марком. Один с меткой Великой Сотни на плече: неприметный кусок кожи с выдолбленным на нём номером, понятный лишь горцам. Клеймо на груди не видно за одеждой, поэтому давно придумали ещё и кожаные метки.

Внутри корчмы было людно и душно: казалось, воздух можно загребать ладонью и есть. Человек сорок воинов встали со своих мест и принялись хлопать, выкрикивать приветствия и улюлюкать, стоило только им войти. Пока шёл и садился, Тром цепким взглядом успел отыскать в толпе лучших воинов: двое вождей и ещё девять просто из Великой Сотни.

Грисвольд, с двумя кружками в руках, гордым размеренным шагом подошёл к нему, кривя улыбкой свой огромный шрам на щеке, протянул кружку и ждал, пока Тром возьмёт её. После поднял руку, требуя тишины. Толпа угомонилась, и он начал раскатистым басом:

– Тром! То, что ты сегодня исполнил на поле – пример высочайшего воинского искусства поединщика! Укол в живот просто великолепен! Я до сих пор не пойму, как Комад успел уйти от него. Впрочем, он не совсем успел… А удар, которым ты отправил его к предкам – я такого ещё никогда не видел! Специально подставиться и получить серьёзную рану, но при этом закончить бой! Счастлив, что мне выпала честь быть в одном кругу с таким искусным воином! За твою победу!

Зал восторженно загудел. Грисвольд чокнулся кружкой с Тромом, и Тром одним махом выпил половину. Здесь, в столице Горной страны, варили отличную брагу.

Откуда-то появилась крепкая молодка в белом сарафане, и, слегка задев его плечом, наполнила кружку из кувшина, потом улыбнулась, и так же быстро исчезла, больше никому не наливая.

Через десять минут она выскочила опять с кувшином наперевес и низко наклонилась, подливая ему. Тром почувствовал приятную тяжесть её груди на своём предплечье.

Воины напивались. Верт очутился рядом, тоже с кружкой. Слова приветствия, похвалы, восхищение. Пришлось выпить, хоть и не хотелось ему именно сейчас. И опять кудрявая молодка с кувшином тут как тут. Долила. Уходит. Оборачивается, смотрит на него.

– А Узвар сегодня нехило так перессал! – весело бросил Верт. Они с Грисвольдом тихонько расхохотались, – Видать, боится, что его спихнут с вершины в могилу. Ты как, Тром, пойдёшь за первым местом? – Тром молчал, – Пойдёшь, по глазам вижу. За будущего первого из Великой Сотни!

«Что он там понимает по глазам? Я сам последние пять минут не могу понять, куда они смотрят! Но, проклятье, как не выпить за это?»

К нему спешила молодуха с кувшином. И сейчас он точно знал, куда смотрит. На вырез платья.

– Кто это такая? – слова вылетели сами.

– Новая кухарка. Что, хочешь оказать ей честь? – Грисвольд задорно толкнул его в плечо, отчего Трома сильно качнуло в сторону, – Я бы и сам не прочь, но, видят предки, сегодня твой день!

– Она за той дверью, – тихо сказал Верт, пальцем указывая вглубь корчмы.

Плохо соображая, что делает, Тром нетвёрдой походкой направился к двери. Сразу за ней стояла та самая молодка:

– О, вождь! Не ожидала тебя здесь увидеть!

Она смущённо смотрела на него, оторвав одну руку от кувшина и не донеся до лица, будто хотела что-то сделать, но так изумилась его появлению, что застыла.

Тром не любил ходить вокруг да около:

– Я решил оказать тебе честь.

– О, – она смущённо опустила глаза.

– Где здесь подходящая комната?

Кудряшка развернулась и пошла по коридору. Тром поплёлся за ней. Она открыла дверь в одну из комнат, где валялся всякий хлам, а с одной стороны оказалось подобие спального места на полу, поставила кувшин, и, пройдя вперёд, призывно дёрнула бёдрами, одновременно подтянув платье вверх.

Через пять минут его таз с энергичными шлепками стукался о её ягодицы. Тром пыхтел, молодка сладко постанывала, упершись одной рукой в пол, а другой в стену и прогнувшись в пояснице. Тром поддал темпа, чтобы постепенно переходить к завершению, но выпитое кружило голову и сильно мешало. Он задвигался ещё активнее, напрочь игнорируя боль под повязкой.

«Вот, уже близко, сейчас…» – но перед самым концом что-то лопнуло в ноге. Сквозь отчаяние он почувствовал боль и то, как быстро промокают штаны, напитываясь кровью.

Тром слабел. Вялой рукой подтянул штаны и пошатнулся, удержавшись за стену. Молодка вопросительно посмотрела на него.

– Найди… бабу боли, – вяло сказал он ей и привалился спиной к стене, не в силах подняться. Кудряшка выбежала из комнаты, а Тром с минуту недоумевал, как мог допустить всё это. Он почти обессилел и почти протрезвел, вялыми руками скомкал угол одеяла – единственное, до чего мог дотянуться, и прижал к ране.

Дверь резко отворилась, ударив стену. Внутрь влетел Марк, за ним – тощая девчонка с длинной косой.

– Да, это он, что делать? – торопливая скороговорка дылды выдавала волнение.

– Несём к очагу, здесь слишком темно.

Верзила взял его за подмышки, а девка ухватила за ноги, но не донесла и до порога, упустив от тяжести.

Ноги ударились об пол, разбрызгав немного крови. Марк, кряхтя, поволок Трома по коридору, прочерчивая его пятками тонкую красную линию, положил на пол возле очага. Бабы разбежались от него, как стая перепуганных воробьёв.

– Кухарки! Принесите ещё свечей и тёплой воды! – тонким, но уверенным голосом сказала девка.

– Делайте, что сказано! И быстро! – взревел Марк.

Бабы засуетились, собирая нужное, а худая девка сняла котомку с плеча и начала вытаскивать оттуда крохотные ножички, жгуты, прищепки и прочие вещи из избы боли. Быстро разрезала штанину. «Вторые штаны за сегодня испортил» – почему-то огорчился этой, самой меньшей из проблем, Тром. Девка убрала старую повязку, насквозь промокшую от крови… И мучения продолжились, совсем как несколько часов назад в избе. Остатки брага сразу же выветрились из головы.

– Половина швов разошлась. Сотник, стяни рану, я наложу новые, – из-за дурноты голос звучал глухо, как сквозь стену.

Марк склонился над ним и соединил края раны. Девка накладывала новые швы, периодически промокая кровь.

– Как можно праздновать с такой раной? Почему он не послушал бабушку?

– Гордый. Не хочет показывать собственную слабость. И очень хочет отметить великую победу. Я давно понял: чем больше с ним споришь, тем сильнее он стоит на своём.

– Ночные утехи тоже из гордости? Как ему такое только в голову пришло? Комад был лучше… – зло сказала девка.

Тром почувствовал мокрое на лопатках. Хотел посмотреть, но сил не хватало даже поднять голову. «Наверно, кровь дотекла» – блуждая глазами по потолку, отстранённо подумал он.

– Не загораживай мне свет, сотник.

Марк двинулся в сторону, неаккуратно задев рану. Ударила боль. Так сильно, что заломило в висках. Тром провалился в бездну.

***

Протяжный стон достиг его ушей. Тоненький, как у девчонки. Тром открыл глаза и сощурился от яркого света. Повертел головой – большие окна, утренний свет, высокая кровать.

«Не кровать – койка. Я в избе боли. Опять» – понял он.

Стонал парнишка со сломанной ногой. Потные волосы приставали к его лбу и слиплись на затылке, тело укрыто покрывалом. Вождь повернул голову в другую сторону. На такой же койке, около стены, лежал бородач и смотрел в потолок пустым взглядом, из-под покрывала торчал обрубок руки, замотанный тряпками.

– Эй, воин, как тебя звать? – окликнул Тром бородача.

– Я больше не воин. И в охотники вряд ли сгожусь. Был десятником. Теперь – не знаю. Пастух? Холуй? Попрошайка?

– Что случилось? Расскажи…

– Не очень-то охота. Но кто я такой, чтобы спорить с вождём, да? Был десятником Комада… Много чего хорошего он сделал для меня и моей десятки. Победы в приграничных битвах. За семь лет я потерял лишь одного воина, представляешь, вождь? Нужные задачи, достойная плата… Вот я и решил проводить его на небо бутылкой хорошей браги. Сел один на холме, что напротив корчмы, и надрался как следует! Потом этот высокий из Великой Сотни – Марк, кажется – с ещё двумя воинами, пробежали мимо. Тебя тащили, вождь. Ну и девка эта хмурая с ними. Следом народ из корчмы повалил. Десятник какой-то пьянющий меня увидел. «Вали, мол, комадова приблуда, пока пинка не дали» – говорит. Я ему: «Ты кто такой, чтобы решать?». А он мне: «Решает лучший». Ну вот и выяснили, значит, кто из нас лучший. По пьяной лавочке-то оно, конечно, не считается – я законы знаю. Но никто останавливать не стал. А мы сами и не вспомнили. Эх… им бы оставить меня там, на холме. Да парнишка один выскочил, обрубок стянул и сюда отнёс. Всю жизнь секирой махал, теперь в пастухи… тьфу!

– Хватит ныть. Никто не заставлял тебя сражаться. Мог просто признать его право лучшего или умереть в бою. Если не сделал первого – ты дурак, что не умеет оценить собственного мастерства и мастерства врага. Не сделал второго – трус! Получается, ты и то, и другое! Иди в пастухи, или утопись в Чёрной реке – всем плевать! Но не смей разносить это нытьё, как заразу, иначе я сам придушу тебя! – разгневался Тром.

Тром злился на безрукого воина. «Я победитель» – внушал он себе. «Всегда верно оцениваю мастерство. И, если этот момент настанет, уж мне-то хватит духу умереть в бою». Два раза за сутки очутиться в избе боли – это и так портило настроение. Вдобавок после того, что рассказал однорукий, вождь почувствовал себя уязвимым. Часть отчаяния бородача передалась и ему, будто он не был великим воином – четвёртым из Великой Сотни, самым молодым вождём, всегда уверенным в своих силах. И Тром бесился от этого. Что-ж, бородач вполне годился, чтобы вылить на него злость.

Вездесущий Марк появился на пороге избы, бросив сходу:

– О, проснулся. Ты, конечно, теперь вождь, но вряд ли это делает тебя бессмертным. Если сомневаешься, спроси у Комада. Мы еле успели вчера. Та кудрявая была лишней, да и всё празднование, если честно. Лучше бы лечился.

Тром злобно посмотрел на Марка: он любил честность, но не хотел, чтобы все эти люди вокруг слышали про его ошибки, вчера не казавшиеся такими очевидными. Но, коли всё уже было озвучено, решил не увиливать и ответил:

– Признаю!

Марк подошёл к нему и поднял покрывало. Задумчиво посмотрел на повязку и крикнул:

– Исгерд!

В зал вошла худая девка, что мучила его вчера вечером:

– Да, сотник?

– А где старуха? – грубо вмешался в разговор Тром.

– Бабушка дежурила всю ночь, сейчас она спит, – язвительно ответила девка.

– Бабушка? – переспросил Тром.

– Ага. Та – бабушка, эта – внучка. И обе – бабы боли, и обоих звать Исгерд, – с улыбкой пояснил Марк.

Тром устыдился, что так грубо говорил о бабушке при внучке: они и так слабые, к чему ещё больше втаптывать их в грязь? И разозлился на девку за то, что она внучка той старухи. А потом отогнал эти мысли прочь: в конце концов, он вождь, что они ему сделают?

– Исгерд, он может ходить? – верзила задумчиво смотрел на рану.

– Разве что ковылять. И то пока швы не разойдутся, – подчёркнуто равнодушно сказала молодка.

– Эй, ты разговариваешь с вождём! – воскликнул Тром.

– Я разговариваю с его сотником. А вождю, может, и недолго ходить в вождях. С такой-то раной…

– Довольно! – в комнату вошла старуха, – Угомонись, демоново семя, чтоб тебя! А ты, вождь, не слушай её!

– Она говорит правду? Я останусь калекой?

– Можешь остаться, если не врачевать, как должно. Тебе нужен покой и лечение. Рана глубокая, но за месяц должна зажить, если правильно ухаживать. Пять дней побудь здесь, а дальше поглядим.

Марк отрицательно покачал головой:

– Ему нужно на сход. Узвар хочет собрать всех вождей, пока никто не уехал из столицы. Сказал хоть в телеге его привезти.

– В телеге не поеду. Если сотники узнают, что рана так тяжела – выстроятся в очередь на моё место. Мне не нужна репутация мёртвого вождя ещё при жизни. Старуха Исгерд, ответь: если я поеду на лошади, нога не отвалится?

– Это известно только предкам…

Сомнения одолели Трома. В столице слухи разносятся быстро. Поехать на телеге – показать слабость. Да, раненых нельзя вызывать на бой, однако после поправки желающих проверить, как сказалась рана на расторопности вождя, будет больше, если его провезут в телеге по всему городу, как мешок картошки. Ехать на лошади – тоже риск. Может статься, не выдержит нога. Увидят – смекнут, как всё плохо. Опять толпа соперников. В телеге хоть заживает рана. А от езды верхом можно и калекой стать, если старуха не врёт. С другой стороны – покажи, что ты в порядке, и долго ещё никто не сунется. Трома и так боялись, а сейчас, после победы над Комадом – пуще прежнего.

– Поеду на лошади, – твёрдо сказал Тром, – А ты, Исгерд, отправь внучку свою мне вслед. Может и не лишним будет, как знать…

– Я не завтракала ещё, бабушка, – попыталась возразить девка.

– Поговори мне тут! Котомку собирай, упрямица, и делай, как вождь приказал, – оборвала старуха.

Младшая Исгерд раздосадовано повернулась и решительным шагом вышла из комнаты.

– Где мама её? Тоже баба боли? – поинтересовался Марк.

– Та поумнее моего, в прачки пошла. А этой, вот, нравится людей мучить. Уж у неё к семнадцати годам и рука набита, и знаний от меня набралась – иные и к тридцати пяти столько не знают. Да только главного она не поймёт: забирает эта работа, высасывает без остатка, а наградой – кладбище из тех, кто у тебя на койке издох.

– Она тоже мёртвого Комада вспоминала вчера, – припомнил Тром слова младшей Исгерд тогда, в корчме, – Что-ж, никому из вас вождь, более искусный в бою, не нужен?

– Горной страной правят воины, и мне против этого не возразить. Наши границы – главное. Да как не сожалеть, что Комад ушёл, если один он помогал мне тут? Узвар давно свою бабу боли завёл, ему до нас дела нет. Грисвольд с Игги тоже к ней ходят. Курт и его люди старались помогать, пока Верт ему голову не отрубил. Десятники да свита Курта приходили всё реже, потом совсем перестали. Видно, другие дела у них…

Говорила она всё это с сожалением и досадой, но без нытья, готовая принять судьбу, как бы ни повернулось. Тром уважал это.

– Я тебе помогу. У меня своей избы боли нет, не обзавёлся пока, так что ты мне нужна. Только учти: чем лучше мне ногу выправишь, тем дольше моя помощь длиться будет. Хромому мне быстро голову отчекрыжат, как Курту. Без головы я тебе не помощник!

Марк расхохотался:

– Ну вот и поможем друг другу!

– Вы не пожалеете, воины. Те, в избах вождей – мне не чета. Дай бог пять раз в месяц врачуют. Только отваром больных поить умеют, да вожди не поймут. А я по три раза в день, а то и больше. И так почти пятьдесят лет уже. Мудрое решение, вождь.

– Всяк кулик своё болото хвалит! Сказал же – помогу. Задницу мне лизать не надо. Это вон, Узвар любит.

– Ты присмотрись к его бабе боли, вождь, как будет оказия. Поймёшь, что я не просто так говорю.

Тром кивнул, надеясь уже отвязаться от этого разговора. Будто ему нечем заняться, кроме как смотреть за чужими бабами боли. Он повернулся к Марку:

– Приведи мне коня.

Выйти из избы оказалось непросто, хоть громила и помогал. Взобраться в седло ещё труднее. От взора друга не укрылась гримаса боли, когда Тром усаживался.

– Не сверзнешься, вождь? – спросил Марк, запрыгивая на своего скакуна.

– Нет, – односложно отвечал Тром, хоть был в этом далеко не уверен.

Дальше он терпел. Конь шагал, а он терпел. Хотел подумать о предстоящем сходе, да куда там! Все силы на боль уходили. При каждом шаге рану рвёт. А чуть конь неудачно шагнёт – вообще разрывает. Тром ждал: вот-вот и швы лопнут, а куски мяса с кровью разбрызгаются по дороге, такая была боль. Но держали швы. А он сжал зубы и сидел прямо. Пусть народ думает, что сосредоточен и строг. Все приветствовали. Когда хватало сил, Тром кивал в ответ, но чаще просто проезжал мимо. «Запишут теперь меня в гордецы, раз, став вождём, перестал здороваться. Да и пусть думают, что хотят. Доехать бы» – он унял мысли и вновь сосредоточился на терпении. Где-то там, позади, шла младшая Исгерд. Тром чувствовал её колючий взгляд. Под конец пути в голове стучало, а перед глазами появились еле заметные искорки, как от удара или если резко тряхнуть головой, запыхавшись.

Слезая с седла, он едва не упал. Марк застыл рядом в нерешительности: ловить вождя, или нет? Будешь ловить – опозоришь помощью. Не будешь – вдруг упадёт, ещё сильнее опозорится. Так и стоял, присогнувшись, и руки в стороны растопырив. Тром улыбнулся ему через силу, скособочившись, опираясь на здоровую ногу. Полегчало чуток без движения. Марк понял, что выглядит глупо и выпрямился. Тром же собирался с силами: в крепость вождей нужно войти на своих ногах. Раздумывал, как будет карабкаться по ступеням на крыльце, идти до главной комнаты. Настраивался на боль. Громада крепости возвышалась над ним – аж пять этажей сплошного камня, образующего толстенные стены и способного выдержать любую осаду, недалеко от края ущелья, по дну которого текла великая Чёрная река. Над ущельем висел мост, ведущий к такой же крепости на другом берегу. На толстенных, как деревья, канатах. А у самой воды ущелье перегораживала цепь, что натягивалась в подземелье крепости. Неиссякаемый источник казны: именно здесь трясли купчишек, да и любого, пожелавшего проплыть: будь то торговцы, военный флот, экспедиция или короли – все платили дань!

Исгерд стояла рядом с ним и, надувшись, молчала.

– Советы, как сберечь ногу, будут? – вполголоса спросил у неё Тром, чтобы снующий мимо народ не слышал.

– Бабуля насоветовала, а мне сказать нечего. Там под повязкой уже, небось, черви трупные плоть доедают…

Тром улыбнулся. Злословие девки не задевало его, пока не портило дисциплину в дружине. Они с Марком сами любили пошутить. Молодой вождь сделал неуклюжий шаг и начал долгий мучительный подъём по таким неприступным ступеням.

Через несколько минут, взмокший от пота, он отворил дверь главной комнаты. Игги, Грисвольд и Верт уставились на него. Искалеченный глаз Игги чуть дрогнул, будто от нервов в бою. «Что это? Удивление? Испуг? И где Узвар?» Тром молча пожал руки каждому и уселся за общий громадный деревянный стол.

– Та молодка вчера недурно стонала? – нарушил молчание Грисвольд.

– Да. Отличное дополнение к браге. Осталась счастливой, – беззаботно сказал Тром. Так, будто не было вчера беготни на кухне и его крови, разлитой везде, где только можно.

– Славно. А то твой человек, Марк, прибежал, страху нагнал, тебя искал. Скажи, пусть поспокойнее будет, его и так уже нянькой твоей зовут.

Все трое рассмеялись. Тром хмыкнул, думая, сколько крови вчера потерял. «Наверняка Грисвольд знает все подробности. Зачем тогда про Марка так говорит? Тут что-то не то».

Скрипнула тяжёлая дверь, и в главную комнату вошёл первый вождь Узвар. Напружиненный, он сел во главе стола. Похоже, уже упражнялся с утра. Обычно Тром тоже упражнялся дважды в день.

Узвар не тратил время на слова приветствия:

– Начинается сезон торговли. Я останусь здесь собирать дань с купцов, как это было всегда. Вы же поедете в Рудни и Город Кожи. Верт в Восточную Рудню, Игги в Северную. Вождь Грисвольд к кожевенникам. Молодой вождь Тром поедет в Западную Рудню. Вопросы?

Тром порывался заговорить. Дорога до Западной Рудни трудна. Долгий путь через горы, считай, по пастушьей тропе. Повозка там не пройдёт, только конь. Обходной путь почти в два раза длиннее. Но Грисвольд согласно кивал, Верт улыбался, Узвар смотрел надменно, и … Тром промолчал.

«Пусть купчишки разговоры разговаривают. А мы, воины, дело делаем и не ноем. В западную, так в западную. И с больной ногой доберусь».

– Все согласны. Холуй вручит каждому из вас ведомость за прошлый год: сколько денег с города пошло в казну и сколько осталось для города. Смотрите, трясите купчишек как следует! Чтоб больше принесли, чем в прошлый раз! Земля наша, никому не отдадим, так пусть платят сполна! – Узвар повернулся к двери, – Эй, прислужник!

В комнату вбежал тщедушный мужичок с пергаментами, раздал каждому и так же быстро убежал.

Оглядев вождей напоследок, Узвар первым покинул главную комнату. Остальные по очереди выходили следом, погружённые в ведомости и свои мысли, не обращая внимания на Трома. Вожди не видели, как он сюда шёл, и не увидят путь обратно. Холуи, просители, воины и прочие, конечно, заметят. Но вождям могут и не сказать. Если же скажут – одно дело видеть самому, другое – узнать с чьих-то слов.

С этими мыслями Тром выбрался из-за стола и, терпя, заковылял к выходу. Взмок, ещё не дойдя до ступеней. Марк и Исгерд тихо разговаривали чуть поодаль от лошадей. Смотрели в сторону ущелья. Тром медленно спустился и попробовал самостоятельно усесться в седло. Встал в стремя здоровой ногой, но никак не получалось перекинуть больную. Так простреливало от попыток, что пришлось оставить эту затею.

– Давай, аккуратно, – Марк очутился рядом и потихоньку перебросил его ногу через круп лошади, – Что сказали на сходе?

– Едем в Западную Рудню. Собирай людей.

Рядом хмыкнула Исгерд и ехидно заметила:

– Да он сдохнет ещё до перевала.

– Глупая девка! Есть обходной путь, – злость пробивалась в голосе Трома. Рана доконала, и вылилась в агрессию. Шутки внезапно перестали веселить, малявка уже достала. Что ни слово, то ведро пренебрежения.

– Ааааа… – протянула девка, ещё сильнее раздражая Трома.

– Вождь, как мы будем туда добираться? Кого брать с собой?

Трому было не до разговоров, боль донимала:

– Обсудим в избе. Мне нужно поговорить со старухой.

Он так и молчал до конца, а Марк с девкой разговорились. Болтали что-то, Тром по обрывкам понял, друг расспрашивал, приходилось ли ей лечить раненых на поле боя. Они шли сзади, и ответ разобрать не удалось.

Старуха Исгерд уже ждала его с тряпками и жгутами. Отвар мака дымился в чаше:

– Проходи и ложись на койку, вождь. Я посмотрю, как рана перенесла дорогу.

Тром устал держать лицо и позволил Марку практически дотащить себя до койки. Он медленно и неуклюже снял штаны, улёгся, и старуха начала разрезать повязку, аккуратно поддевая ножницами.

– Внучка, принеси мази для ран.

Младшая быстро вышла, а старуха аккуратно развернула тряпки на ноге:

– Швы целы. Заштопала внучка, как надо. Кровь идёт немного, но это меня не удивляет. Если кататься на лошади и ходить на следующее же утро после такого ранения, это неизбежно. Тебе нужно лежать, вождь, и всё заживёт.

– Значит, поеду в телеге.

– Что? Куда вы собрались ехать? – удивлённо спросила старуха Исгерд.

– В Западную Рудню. И не перечь, старуха, это не обсуждается. Лучше подумай, как меня вылечить по пути.

– Решение схода, да? Я постараюсь тебе помочь, вождь, постараюсь…

Глава 3: Родина

Телега подпрыгнула, и боль отдалась в ногу, но уже терпимо. Три дня покоя принесли пользу. Жарко – Тром откинул покрывало и сел, обводя взглядом отряд. Бойко идут. У всех щиты, на поясах слева меч, справа топор. Одинаково, как положено. Глаз радуется. Некоторые с луками, а вон, в задней телеге, копья свалены на случай чего. Ко всему готовые свирепые горные задиры. Аж гордость берёт за такой отряд!

Только баба всё портит: идёт, вон, с кислыми щами, да молчит, рыба вяленая. А как скажет чего, так всё его уколоть норовит. Неловко перед своими людьми, нужно бы проучить маленькую дрянь. Ведёт себя, словно и не вождь перед ней, а охотник какой. Он решил, что уж на следующей перевязке задаст ей как следует. Что он, зря четвёртый, что-ль?

– Эй ты, перевяжи меня!

Баба боли зло посмотрела:

– Меня Исгерд зовут! И вообще, рано ещё.

– Дальше тропка под горку, не до твоей перевязки будет. И не перечь вождю, – грозно зыркнул Тром и крикнул отряду, – Стоять! Привал. Кто хочет ссать, срать, или ещё там чего, самое время сейчас.

Горцы расселись на земле, некоторые разбрелись по кустам, а девчонка склонилась над его ногой, развязывая на ней тряпки. Лучше бы он старуху взял, честное слово. Нужно сломить дуру, и сейчас момент не хуже других:

– Эй ты, смотри, без ноги меня оставишь, так я тебя прибью, поняла? Целительствуй как следует.

– Без ноги не прибьёте. А насчёт целительства – я ведь не только вылечить, но и извести могу. Паршивого вождя, например…

– Заткнулась! – Тром сильно толкнул её рукой. Невесомая, баба боли отлетела назад и сильно ударилась о борт телеги. Голова откинулась, вырвался стон. Тром поднялся и навис над ней:

– Держи свой язык на привязи и не порть мне порядок в отряде, а не то казню!

– Чем же я его порчу? Я вообще не воин, не из отряда!

Горцы повскакивали, во все глаза глядя на перепалку, и ждали, что будет дальше. Тром говорил громко, чтоб все слышали:

– Смотри-ка, глупая девка, вот близнецы, – он указал на двоих низеньких крепких воинов с широкими плечами, – Оба десятники, командуют людьми. Воины верные и смышлёные. Приказы выполняют, не перечат чуть что, вождя уважают. Да только если я тебе дерзость спущу, они запомнят: вождь такое проглотил. Значит, не так он твёрд, раз бабу приструнить не может. И остальные запомнят. Спущу ещё раз – судачить начнут у костров. Ну а на третий раз как бы кто из воинов проверять не начал, где пределы моей мягкости. А когда в отряде борьба за власть – погибель такому отряду!

Он вытащил меч. Во взгляде девки остался только страх. Тром уже ставил таких на место и знал: до определённого момента наглецы и не думают, что вот сейчас их могут зарубить.

– Я всё тебе разжевал и жду верного ответа, но поторопись, – слова разнеслись далеко. Отошедшие воины повыскакивали из кустов, проверяя, что стряслось.

– Простите меня, вождь, этого не повторится, – грубиянка запихнула гордость подальше. Пришлось: лучший тут Тром.

Он убрал меч в ножны и сел:

– Продолжай.

Люди расслабились, некоторые даже шумно выдохнули. Молодая баба боли тут же подскочила и занялась раной.

– Ты стал бы спорить с вождём? – спросил один близнец другого.

– То тебе сподручней – и так недолго осталось, вона, песок сыплется. А я ещё пожить хочу.

Раздались робкие смешки.

Старший близнец пихнул младшего:

– Я ещё в самом соку, а у тебя молоко на губах не обсохло.

Опять смех.

Тром и сам улыбнулся. Отличные десятники, да ещё и на шутки горазды. Всегда спокойнее с ними.

Исгерд затянула повязку и спрыгнула с телеги.

Марк на лошади поравнялся с повозкой. Склонился, и со смешинкой в голосе прошептал ему на ухо:

– Дитя запугал, не стыдно тебе?

– Пусть не дерзит.

– Не смотри, что ей семнадцать. Как ты начинаешь, так она продолжает. Весна. Её разозлить сейчас – что пальцами щёлкнуть…

– Видел, как меч ей быстро ум вернул? Значит, и по весне соображать может, коли припечёт.

Исгерд молча шла поодаль, хмурая и напряжённая.

– Друг, попробуй добром в следующий раз. Интересно, что будет?

– Посмотрим, Марк, посмотрим…

Они уже одолели половину спуска, когда увидели своего разведчика на дороге. С ним шёл долговязый воин при копье. Кольчуга сидела на нём свободно из-за худобы. Соломенные волосы торчали в разные стороны. Что-то знакомое было в нём.

Тром негодовал, что придётся предстать раненым перед посторонним. Он и так досадовал, что перед своими выглядит убогим калекой с больной ногой, а тут чужак.

Двое подошли к отряду, и разведчик представил соломенного:

– Вождь, это Ежи, главный десятник местной деревни. И у него есть просьба, – потом воин повернулся к чужаку, – Перед тобой Тром, великий поединщик, четвёртый из великой сотни!

– Я помню, как вас с Марком сделали десятниками, – ответил худой, – Много вонючих низинников вы тогда порубали. Так и думал, высоко летать будете, но чтоб вождём… Поздравляю!

– Под Северной Рудней, да? Ты тоже своим копьём проткнул кое-кого в тот раз, припоминаю. С чем пожаловал? – Тром не вставал, так и катился в телеге, а соломенный шёл рядом.

– Целый вождь, надо же… – ещё раз удивился он, – Окажи честь моей деревне: сегодня испытываем детей, кто к чему гож. Рассудишь? Очень охота мне показать людям из лучших, что в деревне нашей делом заняты. Время скоро к вечеру, так у нас на ночлег станьте. Для нас честь.

– Отчего не рассудить? Дело доброе. Марк, что думаешь?

Здоровяк покачивался в седле чуть позади:

– Далеко ли деревня?

– Двести шагов на подъём, направо, и ещё пятьсот, – худой переводил взгляд то на Трома, то на Марка, ожидая ответа. Со стороны не казалось, что Ежи их боялся. Лишь уважал, как старших братьев по оружию.

– Крюк маленький, много времени не потеряем, да и твоей царапине на пользу пойдёт.

– Веди, десятник Ежи, – согласился Тром. Ему приятно было уважение и почитание брата по оружию, как и внимание целой деревни. Да и Марк был прав: чем быстрее он встанет на ноги, тем лучше.

– И приготовь мне удобный стул. Самый хороший в деревне. А то, видишь, царапина так чешется, что аж в телеге еду.

Толпа получилась порядочная: его воины и деревенский народ встали огромным полукругом на полянке. Все разглядывали шестерых мальчишек, смущённо мявшихся в середине. Дети в одинаковых кожаных доспехах, с одинаковыми деревянными мечами. Самый низкий из них всё никак не мог затянуть шлем: тот был слишком велик и болтался на голове. Наконец, Ежи подошёл к нему и помог. Мальчик стал похож на гриб, глаза едва виднелись из-под шлема.

Деревенский десятник обернулся и кивнул Трому, мол, можно начинать. Тром поманил его к себе, вытянул больную ногу, хрустнул шеей. Самый удобный стул в деревне, похоже, ничем не отличался от всех остальных. И шкура, сложенная вдвое на сиденье, ничуть не делала его удобнее.

Марк стоял по левую руку, а Ежи встал справа. Пора было начинать.

– Ты, – указал вождь на худощавого парнишку выше остальных, – И ты, – на плотного карапуза со свинячьими глазками.

Мальчики встали шагах в пяти друг напротив друга.

– Эй, Ежи, а им всем точно по десять?

– Да, вождь. Всем шестерым уже минуло. Вот этот, самый младший, – он указал на плотного карапуза, – Неделю как десятилетка.

– И тот тоже? – Тром кивнул на самого мелкого, похожего на гриб.

– А как же? Этот едва не старше всех. Родители у него тоже мелкие. Все знают, отец его из холуёв. А он вот в воины прётся. От горшка два вершка, а туда же. Ну, выйти-то на поединок я ему не запрещаю, пусть получает тумаков на здоровье.

– Начинайте! – грянул Тром.

Малыши стали сходиться. Пухлый напрягся и выставил меч вперёд, держа двумя руками. Высокий приблизился и с опаской ударил пухлого по мечу, потом ещё раз. «Тук, тук» – звенело дерево.

– У нас три десятка воинов в деревне, – рассказывал Ежи, – И тридцать пять учеников младше шестнадцати годов. Каждую весну пять-десять человек отправляются в город или на заставы. Сорок бойцов из нашей деревни защищают горную страну в разных уголках.

– Молодец, Ежи. У вас уже и не деревня вовсе, город почти. А сила превыше всего. Пока сёла пополняют войско, рабами нам не бывать!

– Стараюсь, как могу. Нарочно сюда вернулся из Северной Рудни, родную деревню поднимать, да есть сложности у нас.

В это время худой попытался ударить карапуза в бок, а не по мечу, но слишком трусил и не дотянулся. И чуть не получил в ответ по лицу. Оба разошлись, запыхавшись больше от волнения, нежели от боя.

– Говори, – серьёзно ответил Тром.

– Нам не хватает оружия и доспехов. Тех, кто уходит отсюда в поисках ратной славы, мы отпускаем со сталью, готовыми к бою, как положено. Да в деревне всё меньше запасов. Последний обоз давненько приезжал.

Маленькие воины сошлись снова. Длинный попытался уколоть плотного в лицо, но плотный отбил меч в сторону и с криком обрушил несколько сильных ударов сверху. Первые два высокий мальчик принял на свой меч, на третьем рука дрогнула, он получил по лбу своим же оружием, а на четвёртом вообще выпустил деревяшку из рук. Плотный продолжал лупцевать безоружного, и ещё два удара пришлись по шлему, прежде чем Ежи остановил их. Избитый рыдал и держался за лоб, а победитель, раскрасневшись, сжимал меч двумя руками и тяжело дышал.

– Уберите эту плаксу, – махнул Тром рукой.

Из толпы выбежала женщина и обняла мальчика. Они быстро ушли.

– Теперь ты и ты, – выбрал вождь следующую пару.

А победитель гордо отошёл в сторонку.

Новая пара ждала команды.

– Писарь, сюда бегом! – рядом тут же появился мелкий слуга с сумкой через плечо, доской в руках и угольным карандашом, – Запиши про эту деревню. Будет тебе оружие, Ежи. Приступайте там!

Один из пары замахнулся на другого с двух рук, завёл деревянный меч аж за спину. Второй стоял. Первый ударил, сильно, аж со свистом рассекая воздух, но второй отскочил. Первый замахнулся опять, второй попятился назад.

– Ещё одно, вождь… – осторожно начал Ежи.

– Говори, чего мнёшься? – Трома всегда раздражало хождение вокруг да около.

– Нам бы бабу боли, а лучше двух. Наша месяц, как помёрла. Деревня почти вдвое выросла, пока она целительствовала. Под конец еле справлялась, так что двух лучше.

– Эй, бедолага! – Тром окликнул писаря, – Это тоже запиши, – затем повернулся к Ежи, – Будет. А как с простыми бабами на селе? Есть, что пощупать?

– С простыми завсегда у нас хорошо было, – Ежи улыбнулся, не отрывая глаз от поединка, где отчаянный уже вовсю гонял трусливого, – У нас и банька есть славная. Может, растопить?

– Недосуг мне с этой царапиной.

– Понял, вождь.

Отчаянный догнал, таки, труса и вдарил ему по колену. Мальчик схватился за ногу, упал и зашипел, катаясь из стороны в сторону. Тром подумал, что там больше притворства, чем боли. Очередной холуй. Ежи всё не объявлял конец. Тогда второй мальчик размахнулся мечом на лежачего, и только тут Ежи крикнул:

– Довольно!

Двое мужиков в охотничьих накидках оттащили корчащегося. Гомон поутих.

Тром услышал громкий шёпот позади:

– Десятник, про животину не забудь.

«Трусливые собаки, сами боитесь спросить, доброго воина просите, где хоть капля смелости надобна. Поделом таким – пусть всю жизнь воинам в услужении ходят».

– Кто там шипит, как змея под гнилым бревном? Сюда его, быстро! – приказал он Ежи.

Воин поманил человека из толпы, и к ним подошёл сгорбленный старик.

– Ну? – грозно спросил вождь.

Тем временем, последняя пара вышла на полянку. Мальчишка-«грибок» высоко задирал голову, чтобы видеть соперника из-под шлема. Они ждали команды, но Тром не спешил её давать. Хотелось воздать шипящему по заслугам.

– Я просто слежу за скотом, вождь, – робко ответил старик.

– Что тебе надо?

– Лишь просьба. Два года тому, из-за мора среди коров, овец и свиней, осталась их лишь пятая часть. Приплод народиться не успевает – деревенские съедают. Нам бы пополнить стада…

– Так ты, значит, плохо следил, раз столько их помёрло, теперь шепчешь тут за спиной, денег из казны клянчишь! Лучше следить надобно! Убрать с глаз долой! – проревел Тром.

Народ притих.

Молчание нарушил Ежи:

– Вождь Тром, старик-то трус, конечно, но правду сказал. Убывают стада, голода боюсь в деревне.

Проговорил он это открыто, не лебезя, не раболепствуя. Нравился Трому такой разговор, и десятник нравился. Да только что он решение принял, и отступать – значит признать неправоту свою и предстать слабым пред всей деревней. Показать, что ты сразу не разумел их нужды, а в ярости сглупил. Отступать – значит имя своё марать. Поэтому Тром смотрел на десятника тяжёлым взглядом. Повёл им по народу. Тишина. Ёжатся деревенские, как видят, что вождь на них смотрит.

– Вините дурака своего, и остальных, кто за скотиной следит!

Молчат, как языки поотрезали.

– Вождь, – громко, на всю деревню говорит Марк, – Позволь помочь дуракам! Свои деньги потрачу, казны не трону.

– Твоё право, воин! Смотри, без монет не останься. А вы вокруг чего притихли? Хватит уши греть, пусть эти двое начинают, а после стол накройте!

Ежи сделал знак рукой, пацанята стали сходиться. Парень повыше сделал шаг вперёд, а «грибок» так и подскочил к нему.

Старик хотел было улизнуть, но Марк поймал его длинной ручищей:

– Стой, идиот. Сколько тебе голов-то надобно? Монет сколько отсыпать?

– Овец со свиньями голов по тридцать, да пятнадцати коров хватит. Прикинул я, сотник…

Высокий мальчик ударил «грибка» справа – быстро, умело и резко. «Грибок» отбил и тут же вернул меч на место. Не спуская глаз с противника, поправил съехавший шлем.

«А эти, похоже, знают, с какого конца меч брать».

– Хоть меня не заставил высчитывать, и на том спасибо, – с издёвкой ответил Марк, – Сколько стоят твои свиньи с коровами? Иль ты думаешь, я каждый день с пастухами торгую?

– Ой, дырявая башка моя! И то верно – где вы, а где пастухи… Енто… Два медяка – овца. Свинка тож вроде два. Корова пять, вроде бы, стоила, годка два тому…

– Вроде бы, вроде бы. И правда башка у тя дырявая. Медяков двести выходит. Как добрая лошадь, иль доспех, – он полез в кошель и выволок оттуда большие жёлтые монеты, – Ежи, держи два золотых, да трать с умом. Обратно пойду – проверю.

– Спасибо, сотник, – поклонился воин с соломенными волосами, отчего копна на голове слегка дёрнулась.

«И как он так быстро считает?» – в который раз удивился Тром. Зависть слегка заскребла внутри, но вождь успокоил себя: «Зато я лучше дерусь, и по рангу выше, а вы считайте дальше, счетоводы».

Дети продолжали биться. Высокий сделал выпад, мелкий отбил, а высокий крутанул меч и ударил сбоку. Довольно быстро для подростка, грибок едва успел отскочить.

«Разученный приём. Видать, каждый день повторяет», – кивнул сам себе Тром.

– Прям как мы в детстве, да? – Марк тоже следил за пацанятами и улыбался.

Мелкий низко подсел, блокируя очередной удар, и пнул второго по колену, но всё-таки они были детьми, и удар вышел слабым: длинный даже не покачнулся. Меч в меч он толкнул грибка прочь от себя.

– Верно, – Тром вспомнил ветер на их площадке высоко в горах, – Вместо кожаных шлемов у нас были ужасные шапки и дрянные доспехи из шкур.

Тем временем на мелкого насели. Он отбивался, едва успевал блокировать и уклоняться. Однако, парень побольше увлёкся, и «грибок» чуть не съездил ему по затылку в ответной атаке: деревяшка разминулась с головой на пару пальцев.

Ребята «задышали», но сражались лишь немного медленнее, чем раньше. «Тах! Тах!» – два раза атаковал маленький, и оба его удара отбили. «Жиииих!» – просвистел мимо ответный удар. Чересчур сильный: мелкий поймал момент и ударил сверху, но большой успел подставить меч. Треск, они застыли на миг, а потом высокий ткнул мелкого локтем в нос.

– Недурно, а? – довольно сказал Марк.

Битва поглотила всех вокруг. Тром кивнул, не отводя взгляда от поединка.

Мелкий утёр нос и зло сжал меч покрепче. Вождь так и узнал в нём себя лет восьми. В десять-то уже был не в пример крупнее.

Они продолжали кружить и бить друг друга, как два злобных хорька. Удары их стали вялыми и медленными, а паузы между атаками – всё больше. Бой близился к концу. В маленьких ручках «грибка» меч явно гулял сильнее. Несбалансированный, неподходящий. Очередное столкновение, и малец выронил оружие, но всё ещё не проиграл – удара он не пропустил и до последнего цеплялся, пытался обойти второго и поднять меч, но тот был не дурак, и в один момент попал грибку деревяшкой по скуле.

Оба остановились. Мелкий поднял учебный меч. К размазанной крови из носа на его лице прибавилась ещё и ссадина под глазом. Он злобно смотрел на толпу, потом заглянул в глаза Трому. Взгляд сердитый, исподлобья. Ни жалости к себе, ни боли – только ярость.

– Иди сюда, – позвал его Тром.

Малец подошёл нелепо широкими шагами, и встал против вождя.

– Значит, хочешь быть воином?

– Да!

– Дай сюда меч.

Мальчишка повиновался. Тром вытащил топор из-за пояса, положил мечик на стул и одним ударом укоротил на четверть.

– Я здесь лучший, и даю тебе ещё один шанс. Будешь драться снова, но с другим соперником. Иди, приготовься к бою. Ты! – он указал на паренька, что остервенело махал деревяшкой во втором бою. Тот растерялся, – Давай, выходи, и побыстрее!

Парень выбежал и встал напротив «грибка», уже замахнувшись мечом по своему обыкновению.

– Начали!

Всё закончилось быстро: от первого удара мелкий отскочил, от второго тоже. Парень замахнулся для третьего. Слишком широко – грибок успел быстро ткнуть его в глаз. Парень всё равно махнул, но не попал. А потом бросил меч и схватился за лицо. Тром успел заметить, что ему рассекли веко и сразу забыл про парня – судьбы слабаков вождя не интересуют. Он поманил к себе «грибка»:

– Я не хочу пожалеть об этом решении, парень. Будь хорошим воином, и не вздумай сдохнуть прежде, чем войдёшь в Великую сотню.

– Спасибо, вождь, мой меч будет биться за вас и Горную страну.

– Сначала получи его. Эй, Ежи, что там с едой?

– Пиво с салом уже на столе, можно рассаживаться. А мясо бабы подадут, как будет готово.

– Хорошо. Куда идти?

– Вон туда, – десятник указал на длинный деревянный сарай, каких Тром повидал сотни. Почитай, в каждой деревне такой был.

Вождь ковылял туда сам, хоть и с трудом. Деревенские обгоняли его, кланялись и шли дальше. Двое бегом пронесли стул, на котором он сидел, вокруг суетились бабы, откуда-то пахло жареным мясом. Люди старались.

Внутри было темновато, слуга ещё не успел зажечь все факелы. Трому приготовили место во главе длиннющего стола. Он тяжело уселся и подозвал писаря:

– Ты мне больше не нужен сегодня. Найди Исгерд, пусть притащит сюда свой худой зад. Потом можешь отдыхать.

Вождь хлебнул пивка, откусил сала. Недурно. Рядом уселись Марк и Ежи.

Напоминало давешнюю попойку в корчме после поединка. Тоже полно народу, такой же полумрак. Но в одном отличалось – на сей раз он здесь единственный вождь, и никого главнее нет в округе, и это нравилось ещё больше, чем вкусное сало и хорошее пиво.

Стали вносить мясо, вошла Исгерд, лавируя меж подносами, как речная форель меж камнями.

– Вождь? – она стояла и ждала ответа. Видно, боялась после того разговора.

– Скажи, сколько лучше пить сегодня?

– Две кружки, больше опасно.

– Две кружки, говоришь? Только вот как это сделать?

– У меня есть идея, – вмешался Марк, – Для начала, попробуй не выпивать пол кружки за один глоток.

– Что, сразу целую?

Воины стали хохотать. Одна Исгерд выделялась немым безразличным столбом на фоне смеющихся людей.

– Ты можешь идти, – отослал её Тром.

Прошло несколько тостов. В основном за его здоровье. Потом и Марк предложил выпить за их деревню. Воины рассказывали истории, обсуждали способы защищаться и нападать поодиночке, или во множестве.

Соседи по столу внимательно ловили каждое слово Трома, почтительно кивали головами, когда кто-то задавал ему вопрос, и молча дожидались ответа.

«Пожалуй, это не лизоблюдство. Я заслужил такое отношение, недаром ведь стал вождём».

Пиво пьянило, но гораздо сильнее опьяняло осознание – вот эти люди выполнят любую его волю, будут рады услужить, его решение – главное, и это справедливо, честно. Он добился всего: не жалел себя в битвах, оттачивал мастерство, рисковал. Эта сплочённость всех вокруг одного центра – его, Трома – самое лучшее чувство на свете. Вот бы и люди вокруг его узнали, хоть ненадолго. Вождю на миг захотелось устроить праздник – чтобы все гуляли от души, веселились и радовались целую неделю. Но трясти купчишек в Северной Рудне надлежит вождю, а пора торговли вот-вот наступит. Завтра бы выступить вовремя…

Старший из близнецов что-то увлечённо рассказывал, взмахнул рукой и сбил кружку. Пиво разлилось по столу.

«Ещё час, и они выпьют слишком много».

– Марк, собирай людей, пусть ложатся. Мы с Ежи тоже скоро отвалим.

– Здраво мыслишь. Лучше выйти вовремя, – сотник встал из-за стола и кликнул десятников.

Вскоре люди засобирались, а Ежи и Тром молча продолжали попивать из кружек.

– Вождь, ты узнать что-то хотел?

– А, да. Ежи, растолкуй, мне непонятно: ты вроде неплохой воин, там, под Рудней, бился наравне с нами… Я вспомнил тот бой, как следует вспомнил. Почему не ушёл из деревни? Зачем остался? Ты мог войти в Великую сотню, иметь уважение, деньги. А тут – клянчишь медяки на баранов. Почему?

– Люди. Они меня слушают, вождь. Когда я вернулся сюда после Рудни, народ разбегался. Толковые воины уходили, молодёжь некому учить. А когда воинов в селе нет – кому нужно такое село? Вот скажи, вождь, тебе нужно?

– Ни мне, ни другим вождям, клянусь мечом.

– Вот я и остался порядок тут наводить, кто-то же должен. И лучше с мозгами, да крепкими кулаками.

– Это правда, но ответь, почему другие тогда бросают свои деревни? Я вот бросил. Что мне, всю жизнь там прозябать?

– Нет, вождь, каждому своё. Как говорится, топор вешай справа, а меч слева. Ты ведь Горную Страну не бросишь, так?

– Нипочём не брошу.

– А я деревню свою. Получается, одинаковые мы, вождь. Только величина разная. Я на деревню, ты на страну…

– Твоя правда, десятник, но, знаешь, я всё время хочу выше. Едва заколол Комада и стал вождём, сразу подумал о битве с Узваром. Хочу быть первым. Как ты решил остановиться? Как унял жажду?

– Сам не знаю, вождь. Родная деревня мне важнее ратных подвигов, а почему так – не скажу.

– Не понять мне тебя в этом. Но ты воин. Никто тебя не неволит. Деревня-так деревня. Бойцы у тебя справные, отбор ведёшь, делом занимаешься, за это спасибо.

Тром обвёл взглядом пустой зал.

– Покажи, где мои разбили стоянку.

– Иди за мной, вождь.

…

Вышли рано. От ночлега в деревне минуло семь дней. Охотники сразу убежали в поисках свежей дичи, и с ними Марк. Тром смеялся над ним – боец первой сотни лазает по лесу за дичью. Давно ушли времена, когда горные воины сами готовили – сейчас для этого есть охотники, холуи, да прочий сброд. Единственное, для чего дружине может пригодиться лес – незаметно подкрасться к врагу. А Марк смеялся в ответ: «Попробуй сам, это весело, к тому же, помогает в тихих убийствах. Иной раз к зверю сложнее подобраться, чем к воину».

Тром скучал – ни тебе размяться как следует с этой ногой, ни мечом деревянным помахать. Одно радовало – заживает.

Вот и сейчас, меняя повязку, малявка промолвила:

– Затягивается хорошо. Лучше, чем мы ожидали.

– Когда я буду ходить, как раньше?

– Начинайте сегодня, но понемногу. Вечером ещё глянем.

– Хорошо, ступай. Эй, два бойца одинаковых с лица, хочу сегодня ваших новых поглядеть. Вечером устроим поединки с деревянными мечами.

– Вождь, тебе стариков – то не жалко? – ответил младший.

– Каких, нахрен, ещё стариков, Ялло?

– Так мой-то старшой воинов себе под стать набирает. Не десятка у него, а изба со старухами, кривыми да косыми.

Народ заржал, но второй близнец не долго мялся с ответом:

– Молока не забыл своим надоить в деревне? А то у них, неровён час, животики заболят от еды слишком твёрдой. От горшка два вершка, а туда же.

– Чё? Что он там прошамкал? – Ялло приставил ладонь к уху, – Слышал кто-нибудь? Опять вчера с сегодня перепутал? Ну, оно так, старость не радость…

Люди по-доброму смеялись вокруг.

– Бойцов своих готовьте. Остальные десятки завтра посмотрю.

Тром осторожно слез с телеги, ступил шаг, другой. Хромал, но терпимо. Повозка пошла медленнее, а за ней и пешие сбавили шаг. Он как будто приноровился, но метров через сто ляжка заныла как-то иначе, изнутри. Поединщик немного потерпел и забрался обратно.

Подошла Исгерд:

– Что чувствуете? – ровный, сухой голос без тени эмоций.

«Видно, всё ещё дуется. Ой, какие мы нежные».

– Внутри заболело, будто лопнет сейчас.

– Не страшно. Чередуйте ходьбу с отдыхом, вождь, и всё будет в порядке. Дней через двадцать сможете ходить почти весь день, а к середине лета и вовсе пройдёт всё. Но пока берегите это место.

За день он пробовал идти ещё несколько раз, и каждая следующая попытка давалась легче. Всегда так было: сначала валяешься в бреду, или плачешь, как ребёнок, а потом всё легче и легче с каждым днём, с каждым часом. Не первая рана, но прошлые разы у него не было собственной бабы боли…

Охотники вернулись. Они добыли барсука и мелкого горного козла. Марк взгромоздился на лошадь, довольный собой.

– Ты сияешь, будто юнец, первый раз познавший женщину, – скорчил гримасу Тром.

– Недалеко от правды. Я барсука подстрелил, мой первый трофей на этой дороге.

– В пропасть охоту вашу. Сегодня новичков в поединках будем смотреть. Вот это действительно интересно.

– Отлично, вождь, я тоже разомнусь, раз такое дело.

– О, молодёжь увидит настоящего мастера. Давай-давай.

Остаток дня все провели в предвкушении. Новички нервничали – их в первую очередь будет оценивать вождь. Остальные-то в битвах уже давно проверены. А старожилам в радость: есть на что посмотреть, да и самому позабавиться можно.

Только Исгерд молчала и дулась, как хворая кобыла. Раздражала Трома – такие всегда настроение в отряде сбивают. И когда воины расселись большим кругом, чтобы смотреть на поединщиков, девка села в стороне, за телегами. И чего корёжится? Бабы – глупое племя, только для одного и годны. Да и то не все.

А ребята бились неплохо. Тром подмечал ошибки, недостатки. Смотрел, что можно улучшить. Всего их четверо, все старались, как-никак, вождь смотр устроил. Пока он говорил про ошибки с новичками, вышли братья. Уж эти мастаки с мечом, каких поискать.

Тром сам не заметил, как заулыбался, глядя на их бой. Бойцы тоже не отрывали глаз от дерущихся. Вот она, его жизнь – среди воинов, костров, да ратного дела. Нравилась ему такая жизнь: всё просто, ясно и понятно. Позади славные битвы, впереди – поединок с первым из Великой сотни, в настоящем – почёт, уважение и обычные дела вождя. Без них не обойдёшься. Летом всегда окромя купцов всякий сброд с равнин начинает лезть. Как говно водой поднимает. Границы на замке держать надобно.

Близнецы запыхались и взяли отдых, а Марк бился с одним из десятки Ялло. Впрочем, скорее играл, хоть тот и был закалённым воином. Верзила раза три поразил противника, и боец уже боялся сделать движение, открыться, поэтому ушёл в глухую защиту. Они бились со щитами и мечами из дерева, в доспехах. Но попадание по броне тоже считалось: в бою лучше не пропускать лишнего, а в руках у врага не всегда меч – молот, или топор могут и с бронёй справиться.

К чести защищавшегося, Марк никак не мог пробить его: финты, множество ударов, уловки – ничего не работало. Сотник уже вспотел, а воин начал ухмыляться из-за щита. Два удара мечом и сильный пинок в щит стёрли ухмылку – воин упал на спину, а Марк несильно рубанул его по поднятой ступне, потом подал руку:

– Отличная защита. Попробуй провалить в следующий раз. Подойдёшь потом, я покажу, как именно. Эй, Ялло! Отдышался? Не хочешь за своего бойца поквитаться?

– Прошлый раз получил по зубам своим же щитом… Как-то не горю желанием.

– Эй, молодой, сопли утри и давай сражайся. Как ещё ты хочешь стать лучше? Всё время околачивая поленья, которые сдачи дать не могут? – тут же вмешался Реко, который был на две минуты старше своего брата.

– Тебя забыл спросить, пень трухлявый… – ответил Ялло и встал напротив Марка, показывая, что готов.

Они бились здорово. Уловки, скорость, точность – у Трома аж зачесались руки выйти самому. Кабы не проклятая нога… Марк поразил Ялло всего-то дважды, прежде чем тот взял передышку. Громила недоумённо смотрел на десятника.

– Это я все силы на него потратил просто, – указал близнец на старшего брата.

– Выходите уж тогда оба, – пожал плечами Марк.

Реко с сомнением мотал головой:

– Не, сотник, двоих ты нас не потянешь…

– Вот и посмотрим, потяну или нет. Давайте, давайте. Мы ж тренируемся, а не убиваем друг друга. Коли вы меня и поколотите, не страшно. Чай, не помру.

Очевидно, другу не хватало достойного соперника.

Трому стало интересно:

– Давайте посмотрим, что из этого выйдет.

Марк старался держаться так, чтобы один брат стоял за спиной у другого, и не пришлось биться с обоими сразу. Но близнецы тоже были не дураки, и обходили с двух сторон. Ударов не пропускали, а сами били осторожно, и верзила никак не мог достать ответной атакой ни того, ни другого. Хоть он тоже не пропускал, но вертелся будь здоров, и становилось понятно – у него силы иссякнут раньше. Тром подумал, что, будь на месте близнецов кто попроще, всё могло сложиться иначе. Но не судьба было Марку получить сегодня деревяхой: воины вдруг почему-то уставились на колесо телеги, в которой сидел сам Тром. Он не обратил на это внимания, пока один из близнецов, а вслед за ним и Марк, не уставились туда же.

Вождь повернулся и посмотрел сам, что там такое. Около телеги стояла Исгерд в такой же кожаной броне, какая недавно была на мальчишках из деревни. Маловата для неё. Выглядело довольно нелепо.

– Ялло, тут, кажись, один из твоей десятки потерялся, – усмехнулся Тром.

Остальные засмеялись, но быстро притихли и ждали, что же будет дальше.

– И по какому случаю маскарад? – с издёвкой спросил он.

– Я тоже хочу попробовать, – кивнула Исгерд на дерущихся.

– Кто-ж тебя лечить будет? Баба боли у нас тут одна.

– Сама вылечусь. Щит с мечом дадите?

– Я бы тебя предостерёг, но, вижу, это бесполезно. Валяй. Реко, дай ей щит и затянуть помоги правильно.

Десятник молча подошёл к девке и передал щит. Показал, как надеть, а потом она взяла меч и вышла на середину поля.

– Вождь, тебе показалось мало двух братьев, ты решил на меня ещё и бабу натравить? – недоумение и деланая обида сквозили в голосе Марка, а смотрел он так растерянно, что Тром начал ржать.

– Не, не ты. Из охотников, или холуёв никто не желает? – все молчали и отводили глаза, – У, трусы, с бабой-то боитесь в шутку сразиться. Реко, пусть твой самый молодой выйдет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.