Общественная коммуникация
Андрей Дмитровский

© Андрей Дмитровский, 2023

ISBN 978-5-0060-5146-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВВЕДЕНИЕ

Коммуникацию применительно к журналистике (не углубляясь в излишнюю детализацию) можно определить как социальное взаимодействие между людьми, предполагающее «информационный» обмен. Такое простое и ясное, казалось бы, определение вызывает, однако, множество серьёзных вопросов. Начиная с понятия «информации», которое так до сих пор и не получило однозначного толкования не только в современной науке в целом, но и в её отраслях (далеко ходить не надо, яркий пример – теория журналистики и якобы «базовые» для неё понятия информации и массовости¹).

Так, В.Ф.Олешко приводит следующие трактовки понятия «информация», предложенные философами и социологами:

– бытовая трактовка: как сообщения, осведомления о положении дел, как сведения о чём-либо, передаваемые людьми;

– в технике связи: уменьшаемая, снимаемая неопределённость в результате получения сообщений;

– упоминавшаяся выше «социальная информация»: сообщение, неразрывно связанное с управлением, сигналы в единстве синтаксических, семантических и прагматических характеристик;

– в неживой и живой природе: передача, отражение разнообразия в любых объектах и процессах².

Эти довольно расхожие определения информации постоянно вызывают ряд нареканий и замечаний. Например, само определение «информационный» подходит скорее к технической коммуникации, и – шире – искусственной, основанной на обмене техническими (или кодированными) сигналами. Поэтому А. В. Соколов для «социальной коммуникации» (человеческого общения) вместо абстракции «информация» вводит понятие «обмена смыслами» и логично трактует коммуникацию как «движение смыслов в социальном времени и пространстве»³, то есть как смысловую коммуникацию.

Основной же массив научной литературы, ссылаясь на корпус энциклопедий и справочников, толкует «коммуникацию» практически идентично. Для сравнения:

– «Коммуникация – специфическая форма взаимодействия людей в процессе их познавательно-трудовой деятельности» (помимо коммуникаций транспортных, морских, подземных). Утверждается общеизвестным, что насекомые, птицы, животные также располагают богатейшими звуковыми и кинетическими (двигательными) средствами обмена информацией, однако взаимодействие между ними называется «биологически целесообразным совместным поведением, направленным на адаптацию к среде и регулируемым, в частности, сигнализацией»⁴. Цель коммуникации – обмен информацией, как с помощью языка, так и других систем различного рода.

– «Коммуникация – (лат. communicatio – от лат. communico – делаю общим, связываю, общаюсь), 1) путь сообщения, связь одного места с другим. 2) Общение, передача информации от человека к человеку – специфическая форма взаимодействия людей в процессах их познавательно-трудовой, осуществляющейся главным образом при помощи языка (реже при помощи др. знаковых систем). Коммуникацией называются также сигнальные способы связи у животных»⁵.

Несомненно лишь одно: как индоевропейский корень «mei» имеет значение «меняться, обмениваться», так и латинская первооснова термина обозначает «общее, разделяемое со всеми». То есть это сложное «обменное взаимодействие», взаимно обогащающее участников (субъектов) знаниями (высказывания о реальности), эмоциями (невербальное «телесное» общение) и идеями (совместная практика и обмен опытом). Хотя большинство трактовок сводится к типичной односторонней схеме: «Коммуникация, на наш взгляд, – это субъект-объектное отношение»⁶.

С другой стороны, понимание всего «информационного» человеческого взаимодействия как «обмена» пусть даже и смыслами или идеями, явно сужает его формы, виды и цели. Ведь есть, к примеру, диалог (имеющий целью слияние личностей) или общение (связанное, в отличие от коммуникации, с едиными практиками воспроизводства социального опыта и порождения нового), наконец полилог, как выработка консенсусного знания-понимания.

Да и самих видов коммуникации, если оставаться в рамках данного понятия явно больше, чем традиционно упоминаемые техническая, социальная, массовая, межличностная. Так, в начале 1950-х годов американский учёный-психиатр Юрген Рюш выделил 40 различных подходов к коммуникации в различных сферах, в том числе психологии, архитектуре, политике, антропологии и других⁷. А уже в 1976 году, американские социологи Ф. Дэнс и К. Ларсон в результате анализа литературы и подсчёта выделили уже 126 дефиниций «коммуникации»⁸. Думается, что сегодня произвести подобный точный подсчёт уже не реально: даже если ограничиться лишь психологией и социологией, в которых это понятие по очевидным причинам развивалось и развивается наиболее интенсивно, любая цифра будет устаревать ещё до её публикации в научной литературе.

Однако является фактом, что при наличии в социуме множества видов коммуникативных практик, нет понятия для их обобщённого именования: «совокупность коммуникаций в обществе»? «все виды социальной коммуникации»? «совокупность вербальных стратегий»? «набор коммуникативных практик»? Как именно назвать ту палитру видов коммуникаций, что функционируют в социуме на разных его уровнях? И можно ли в принципе такой набор точно выделить? На наш взгляд, можно: такую возможность даёт метод дискурс-анализа, и в частности, его структурно-полевой вариант.

О ПОНЯТИИ «ОБЩЕСТВЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ» И ЕЁ ВИДАХ

Метод структурно-полевого дискурс-анализа (методика структурно-полевого анализа медиадискурса) разрабатывается в рамках создания Экзистенциальной теории журналистики на базе категории научно-методологического поля (Н-МП)⁹. Сама категория Н-МП представляет собой частную разновидность системного подхода в его структурно-функциональном аспекте (инструментально отражает модель иерархически-уровневой организации знаний человека и экзистенциалов его взаимодействия с окружающей средой: прикладного, эмпирического, теоретического, парадигмального, мировоззренческого и концептуального).

«Полевой» характер метода обусловлен, во-первых, континуальностью методологического «охвата» объекта исследования (целостно по всем шести уровням), во-вторых, рассмотрением объекта как дискурсивного поля (в нашем случае была применена схема «гексаграмма», с выделением «восходящей» и «нисходящей» триад и анализом объекта по основным интегральным характеристикам: «язык», «смыслы», «институции», «силовое поле (власть)», «дискурсивное древо», «дискурсивная слепота»)¹⁰. Развёртка подобного анализа, особенно в подробном, детализированном виде достаточно трудоёмка (включает как алгоритмы, так качественные процедуры дешифровки триад) и объёмна, и может составить отдельное большое исследование¹¹. Мы ограничились рядом общих выводов

I. Результат первичного – структурно-понятийного – этапа, этапа вертикальной развёртки.

Взяв в виде рабочего определение коммуникации как «обмена смыслами», мы развернули его до определения «общественной коммуникации» как совокупности пространственно-временных взаимодействий между людьми одной культуры, состоящей в обмене смыслами в виде чувств, идей (мыслей, знаний) и социально-телесных практик. Далее – развернув её по признаку «характер субъектного взаимодействия», описали шесть её основных видов по категории научно-методологического поля (Н-МП, или матрице методов медиаисследования)¹².

Однако, в рамках данного исследования, расширив объём анализа до философски-антропологического подхода (и объединив Н-МП-матрицу с категорией «иерархически-уровневой модели личности журналиста» (ИУМЛЖ)¹³), мы дополнили шестеричную матрицу анализа ещё двумя видами коммуникации: «трансперсональной» и «автокоммуникацией».

Таким образом, ИУМЛЖ, как философско-антропологическая инструментальная категория (восьмеричная матрица) анализа включает в себя, соответственно, восемь уровней («слотов», «ячеек», «позиций») рассмотрения объекта исследования. Это: нулевой – 0) экзистенциальный (назван так, поскольку изначально личность находится в потенциальном, возможностном состоянии; имеются лишь предпосылки её развития – так называемые «сущностные силы» (К. Маркс), в дальнейшем трансформирующиеся в «подсознательное»); 1) прикладной; 2) эмпирический; 3) теоретически-деятельностный; 4) парадигмально-матричный; 5) мировоззренческий; 6) концептуальный; и второй дополнительный уровень – 7) трансперсональный (личность, как структура социального взаимодействия, фактически исчезает, уступая место опыту пограничного переживания, «чистого осознавания»).

Итак, в соответствии с вышеозначенными уровнями анализа реальности, общественная коммуникация принимает следующие виды и формы:

0) на экзистенциальном, индивидуально-психическом уровне она представлена «автокоммуникацией» (термин Ю.М.Лотмана; в научной литературе встречается вольное его написание как «аутокоммуникация»). То есть отношениями, строящимися по схеме «я – я» («я внутреннее – я внешнее»), в отличие от остальных видов «обычной» коммуникации, строящихся в системе «я – он» и, зачастую, «заслоняющих» автокоммуникацию.

Особенно важно уточнить, что в теории (модели) коммуникации Ю.М.Лотмана огромное значение имеет текст, понимаемый двояко – и как код, и как сообщение, и, соответственно, установка на то или иное его восприятие. «Система человеческих коммуникаций может строиться двумя способами. В одном случае мы имеем дело с некоторой наперед заданной информацией, которая перемешается от одного человека к другому, и константным в пределах всего акта коммуникации кодом. В другом речь идет о возрастании информации, ее трансформации, переформулировке, причем вводятся не новые сообщения, а новые коды, а принимающий и передающий совмещаются в одном лице. В процессе такой автокоммуникации происходит переформирование самой личности, с чем связан весьма широкий круг культурных функций от необходимого человеку в определенных типах культуры ощущения своего отдельного бытия до самоопознания и аутопсихотерапии»¹⁴.

Понятие автокоммуникации расширяется у Ю.М.Лотмана до понятия мышления, со специфическим, сопровождающим его процессом внутренней речи. По нашему мнению – до «эссеизма» как специфической формы мышления, связанной с внутриличностным движением и преобразованием смыслов в рамках «личного мифа автора»: «Текст в канале „Я – Я“ имеет тенденцию обрастать индивидуальными значениями и получает функцию организатора беспорядочных ассоциаций, накапливающихся в сознании личности. Он перестраивает ту личность, которая включена в процесс автокоммуникации»¹⁵. Тема экзистенциального уровня коммуникации, как эссеизма, пожалуй, одна из самых интересных на сегодня тем журналистики.

1) на прикладном уровне выделяется традиционная межличностная коммуникация, тесно связанная с телесностью человека и характеризуемая отношениями «я – ты». Здесь, как отмечала Т.М.Дридзе, также важен текст, однако понимаемый не как «последовательность предложений, слов или знаков» или «законченное словесное произведение» (от лат. textus – «ткань, соединение»), а как смысловой ментальный конструкт, обусловленный интенциональным замыслом коммуниканта: «Сказанное требует специального внимания к существенному различению по меньшей мере двух теорий, в той или иной мере определяющих сегодня способ изучения знаковой коммуникации: лингвистической и психолингвистической, с одной стороны, и лингво- и семиосоциопсихологической – с другой.

В первом случае познание и коммуникация трактуются в канонах теории речевой деятельности, где по исходному условию мысль дискретна и «слита» с речью. Познавательный процесс равен речемыслительному, акты общения равны речевым актам, а текст (он же речь) рассматривается как продукт речевой деятельности, состоящий из «атомарных» речемыслительных элементов. Во втором случае акцентируются внутренняя целенаправленность, интенциональность и цельность процессуально-идеационной организации знакового общения как текстовой деятельности. Текст же рассматривается не как речеязыковая, а как коммуникативно-познавательная единица, т. е. изначально обращенное к партнеру, опредмеченное ментальное образование, «цементированное» коммуникативным замыслом, составляющим его смысловое ядро»¹⁶.

Здесь особо важна телесно-энергийная составляющая человеческого общения: например, обмен «поглаживаниями» (как у Эрика Бёрна¹⁷), или «касаниями» (в медиафилософии¹⁸); вообще – в широком смысле – интимность, «вещественность», материальность взаимодействий (рукопожатия, похлопывания, объятия и т.д.). Культурологи называют массу подобных телесноориентированных практик – коллективные празднования, футбольное боление, церковные литургии и массовые действия, молодёжные дискотеки и даже митинги. Человечество – как вид, развившийся на основе коллективных практик общежития – давно ушло от использования общего запаха и соответствующих желез, но культуральные практики «приобщения» сохранились.

2) Эмпирический уровень – публичная коммуникация, имеющая характер отношений «я – они; он – мы». Это субъектное взаимодействие «публики» (статусно-ориентированного коллектива) или целевой группы и индивида, зачастую имеющее институциональный характер (лекция в аудитории, речь официального лица на митинге, выступление на собрании и т.д.). Тут тоже значим личный, визуальный, отчасти телесный контакт лидера с управляемой им группой (личное участие – голос, взгляд, мимика, жестикуляция; обратная реакция аудитории – «глас народа», отклик).

Однако здесь мы впервые сталкиваемся с «коллективным» субъектом коммуникации и феноменом коллективного разума. О коллективных представлениях как мощном рычаге управления обществом писали многие философы, начиная с Платона (требовавшего контролировать «сказания и мифы», а ещё жёстче – их авторов, поэтов), и заканчивая «коллективным подсознательным» К.Г.Юнга и «социальной мифологией» современных PR, рекламы и пропаганды.

В данном случае речь идёт не обо всех коллективных субъектах, но лишь о «малых группах»: коллективах, обусловленных принадлежностью либо к той или иной социально заданной категории, либо ментальной идентичности, субкультуре (мифу) – любой структуре, где велика роль авторитета, лидера. Как в своё время утверждал главный редактор журнала «Искусство кино» Д. Дондурей, «мифология для огромной части людей важнее, чем реальность <…>. Должны существовать идеальный мужчина, идеальная женщина, идеальный ребенок, идеальный лидер. Это особенная тяга человека к праперсонажам, идущая с доисторических времен»¹⁹.

Представляется, однако, что дело не в конкретных мифах и искусственно созданных «под них» нарративах, но в самой структуре человеческой психики: отдельному человеку никогда не хватит знаний для выживания. Потому природа позаботилась о коллективном усвоении, сохранении и передаче знаний и навыков в изначальные для человеческого вида эпохи, когда ещё не сформировались как таковые язык и речь (рудиментами чего и выступает групповое – коллективное, трансовое сознание):

«Лидер (вожак) сообщества, находясь в положении «вперёд смотрящего», на интуитивном, подсознательном уровне лучше других улавливал изменения в реальности (внутри человейника и в окружающей среде) и вносил необходимые коррективы в «ментальную модель мира». По сути, он внедрял своё видение, своё мировоззрение в сознание подвластных. Не столько ради прихоти, а исходя из требований управляемости, эффективности жизнедеятельности и целостности человейника.

В функции лидера на ранних этапах развития человейника входило погружение и удержание соплеменников в коллективных состояниях сознания. Те члены стаи, которые в силу отклонений в развитии не могли успешно подключаться к коллективным состояниям изменённого сознания, а также те, чьё индивидуальное сознание формировалось так, что приходило в противоречие с коллективным сознанием, подвергались безжалостной селекции. Вопрос единства и монолитности психополя стаи был вопросом выживания. Не удивительно, что человейник дал право лидеру принуждать, изгонять и даже убивать «бракованных» членов»²⁰. Данные выводы исследователей дискурса власти подтверждаются и результатами палеопсихологии²¹. Типичный пример практики «лидер, погружающий группу в транс» – трансляции по телевидению типа «Встреча с пастырем», «Звезда в студии» или передача «Времена», например.

3) На теоретическом (деятельностном) уровне оказалась массовая коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «группа – группа» («мы – они», борьба элит), либо «группа – массовая (значительная) аудитория» (формула А.В.Соколова²² «ГуМ»: группа управляет массами). И всё реже «Я – Мы» («Лидер – „первичная“ группа»). Основные институциональные формы журналистики на данном уровне социума – журнализм (информационно-аналитическая, новостная, деятельность), публицистика (поиск, прогнозирование и оглашение социальных проблем) и беллетристика (образное осмысление происходящих событий в свете желаемого образа будущего). Это существенно институализированное «общение» посредством технически развитых систем – информационно-коммуникативных технологий СМИ, зачастую переходит рамки гуманистического отношения к согражданам и превращается в манипуляцию сознанием («мы – люди, они – вещи»).

Однако, не смотря на то, что отрицательные эффекты пропаганды наблюдаются сплошь и рядом, представляется совершенно справедливым утверждение социолога Е. П. Тавокина: «По-видимому, нет никаких оснований отклоняться от первоначального смысла коммуникации – ВЗАИМОдействия равноправных субъектов информационного общения – только потому, что этот смысл по каким-то причинам (это тема для отдельного рассмотрения!) не находит воплощения в реальности. Остановимся пока на тех двух значениях, которые указаны выше: массовая коммуникация – это 1) средство или технология, обеспечивающая возможность массового информационного взаимодействия между равноправными субъектами; 2) собственно процесс массового информационного взаимодействия субъектов коммуникации»²³.

Соглашаясь с автором, нужно вслед отметить, что традиционная медиасистема России (телевидение, радио, пресса, и – шире – кино, книги, журналы, театр, телефония, Интернет, почта) сегодня переживает существенную трансформацию: «В последнее время система средств массовой коммуникации интенсивно трансформируется в информационно-коммуникативную индустрию»²⁴. В неё включаются крупнейший бизнес, полиграфия, кинопромышленность, средства связи, исследовательские учреждения, учебные заведения, творческие объединения, профсоюзы и другие институты. «Интенсивное сращивание системы современных средств массовой коммуникации с крупными корпорациями (хозяйственно-промышленными, финансовыми, торговыми, сферой услуг и т.п.) породило в современной России ряд неожиданных процессов: регионализацию и разрыв ранее общего информационного пространства, монополизацию и концентрацию средств массовой информации, усиление их зависимости от соответствующих властных структур и практически полную потерю самостоятельности, усиление дифференциации и специализации в зависимости от целей и интересов соответствующих властных структур и т.п.»²⁵.

И хотя стремление корпоратократии к контролю над СМК констатировалось давно, но именно нашему времени суждено было стать ареной самой ожесточённой борьбы за власть над умами людей. Как отмечает в своих многочисленных интервью и выступлениях в Интернете философ и социолог А.И.Фурсов, нынешний демонтаж капиталистической системы, где предметом присвоения капиталистов был овеществлённый труд, не может происходить без построения новой, сменяющей её системы. В этом «новом дивном мире» предметом присвоения будет новое богатство – разум, точнее, неовеществлённый труд – контролируемое поведение людей: через социальные сети (Европа и США) и/или (а возможно и одновременно) систему социальных рейтингов (уже работающую в крупнейших мегаполисах Китая).

В отличие от традиционной культуры «индивидуального потребления» СМК (персональной газеты, личного теле или радиоприёмника), потребление контента в социальных сетях подразумевает как раз групповое, коллективно-разумное («вирусный редактор») участие²⁶. Но это, как представляется, лишь внешняя, поверхностная констатация. Суть – как раз в смене формации (А. Фурсов) и изменении структуры традиционного общества: разрушении его «первичных» групп и засилье «вторичных», выражаясь в терминах социологической теории Ч. Кули²⁷.

Американский учёный, понимая под первичными небольшие группы без специализации и сложившиеся на основе прямых коммуникативных отношений (семья, детская группа во дворе, соседи), а под вторичными – институты индустриального общества («порождение» транснациональных корпораций, с их угрозой «расчеловечивания» человека), утверждает, что именно первичные группы должны играть фундаментальную роль в процессе социального генезиса и становления человека. На деле же происходит обратное: цивилизационная логика рационализации и прибыли, довление массового общества через мощь коммуникационных технологий (прежде всего их идеологически-психологическое наполнение – концепцию «деньги-секс-сила»), разрушает самую основу бытия вида «гомо сапиенс». Как его физическую, так и его духовную экологию. Увы, но идеи «публичной сферы», «социального диалога» или «атмосферы национальной беседы» (Г.П.Федотов) не находят пока опоры ни в массах, ни в политической воле какого-либо значительного коллективного субъекта (партии, движения) или лидера (типа Р. Ганди).

4) На парадигмальном уровне осталась социальная коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «мы – оно». Можно утверждать, что на данном уровне социума действуют, скажем так, «коллективные разумы» – социальные институты (в том числе государство), дискурсивные поля и сознания, а также коллективные подсознательные формы – социальные мифы, архетипы, «эгрегоры» (вроде «идолов сознания» Бэкона или «магии крови» нацистов), реклама, стили образа жизни (разработана американскими маркетологами в 70-е годы прошлого века), мода и т. д. То, что в своей совокупности обозначалось философом Дарио Саласом Соммером как «социальный гипноз» или «гипнотическое воздействие окружающей среды»²⁸: не разумные, не сознательные поведенческие формы и практики, порабощающие, тем не менее, сознание и подсознание индивида – «многие механизмы социального устройства удовлетворяют различные потребности человека за счёт его сознания. Всё, что ограничивает человека жёсткими догмами, является гипнотическим»²⁹. И превращает его в «антииндивида»:

«Антииндивид – это естественный результат гипнотического подчинения человека моделям поведения группы. В результате гедонистического отношения к жизни человек систематически избегает размышлений о фактах или идеях, не совпадающих с его привычными представлениями. Ему гораздо легче подчиниться воле толпы и принять её вкусы, привычки и обычаи, чем создать собственную систему ценностей. Таким образом он теряет психологическую автономию, превращаясь в винтик гигантской машины»³⁰. Он обозначал эту подчинённость коллективному «мы» термином «онейрическое влияние» и уточнял:

«Сознание и интеллект – не одно и то же. Более того, на практике интересно наблюдать, что уровень бодрствования у очень образованных людей может быть ниже, чему у неграмотных крестьян. Образованный человек в значительной степени лишён истинного „Я“, поскольку имеет большой „культурный“ багаж. Это означает, что влияние на него социума очень велико, поэтому многое из того, чем он располагает, не является его „собственным“, и в его разуме преобладает „мы“³¹». Следует отметить, что в данном случае речь идёт о состоянии умов интеллектуалов, обобщённо обозначенных (всё же) западным философом Соммэром «образованными людьми». В российской исторической практике сложился в том числе и иной, гораздо более многочисленный, нежели «интеллектуалы», класс «интеллигенции», как раз и выступающий носителем «ментального сознания». Да, зачастую не осознаваемо, но твёрдо неся свои ментальные предпочтения сквозь невзгоды и социальные катастрофы.

Вот как этот неформальный социальный «институт», управляющий жизнью страны, описывает культуролог Д. Дондурей (что характерно: сам не осознавая того, он подробно и метко описывает непосредственно феномен журналистики – «структуру производства информации в обществе»):

«…Есть чрезвычайно влиятельное сообщество, функции, принципы устройства, полномочия, способы деятельности которого нам совсем неизвестны. Я имею в виду потаенную мировоззренческую спецслужбу российского государства – так называемых смысловиков (понятие не используется). Тех, кто занят проектированием и производством представлений миллионов соотечественников о происходящем. Кто ежечасно – в режиме реального времени – формирует их убежденность в том, что важно, а что нет. О чем и как следует думать, что переживать, любить или ненавидеть. На что надеяться. Ну и что делать, конечно»³².

Очевидно, что мы, граждане, совершенно не осознаём и не замечаем тот огромный масштаб ежеминутно проделываемой работы – тех тысяч ежедневных инициатив, предписаний, оценок, из которых и складываются наши «картины мира», той деятельности культурной надстройки, что мириадами нитей связывает воедино жизнь страны: «Крупнейшее, вездесущее и самое влиятельное производство современного мира – изготовление массовых, элитарных, групповых и индивидуальных представлений о происходящем – многократно усиливается сетевой природой этой деятельности. Тут в одних случаях есть, а в других нет жесткой организационной системы, штатного состава, закрепленных полномочий, процедур утверждения внедряемых идей. Нет субординации при их утверждении. Наряду с министрами и высшими чинами администрации, генеральными продюсерами телеканалов и знаменитыми ньюсмейкерами действует армия профессионалов „на местах“: ученые и прокуроры, журналисты и бизнес-аналитики, сценаристы сериалов и директора школ. Они делают свою работу как с ангажементом, так и без него. Предметы их оценок и суждений совсем не обязательно касаются каких-то глобальных тем. Они могут быть ожидаемыми, обыденными или причудливыми. Профессиональными или полулюбительскими. Прозорливыми, наивными или циничными. Но это всегда в конечном счете способствует созданию целостных „картин мира“ у большинства граждан или сопровождает специальные усилия, предпринятые в этом направлении»³³.

Как тут не вспомнить общую схему коммуникативной практики, когда первичная группа ориентируется на своего лидера (авторитета общины), а он, в свою очередь, «считывает» информацию со смыслового поля общества, «оно». Здесь даже, возможно, следует говорить о коммуникативной схеме «мы – он – оно».

5) На мировоззренческом уровне – межкультурная коммуникация. Субъектами которой выступают отдельные человеческие культуры, этносы³⁴ (этно-социальные ментальности) и основанные на них цивилизации³⁵ (организационно-технологические уклады). Характерно название, например, книги Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Отсюда и другие варианты названия – межцивилизационная, межгосударственная, ментальная, геополитическая³⁶ коммуникация. Сюда же относится и межконфессиональные взаимоотношения стран и культур.

Схему данного типа коммуникации можно обозначить как «мы (оно) – они (оно)»: либо, в более привычной идеологически-пропагандистской трактовке – «свои – чужие», «мы – враги». Классический пример подобных отрицательных примеров, массовых социальных фобий – поиск «русского следа» (как вариант – русских хакеров) на Западе (знаменитое «Русские идут!»), «происков американцев» в России и «русской угрозы» на постсоветском пространстве. Однако данные мифологемы, скорее, относятся к разряду «было бы смешно, если б не было так грустно». Есть и серьёзные проблемы.

Социологи уже давно обнаружили реальные глубинные структуры, обуславливающие в том числе и конкретные ментальные различия, порождающие конфликт мировоззрений. Эти объективно существующие глубинные структуры были названы базовыми институциональными структурами/матрицами и подробнейшим образом описаны. «Институциональная структура – это определённый упорядоченный набор матрицы экономического [и не только. – Наше уточнение при цитировании. – А.Д.] поведения. Институциональная матрица – это устойчивая, исторически сложившаяся система базовых общественных институтов, обусловивших появление первых государств и предопределивших развитие всех последующих институциональных структур, которые, в свою очередь, служат воспроизведению первичной модели, сущность которой сохраняется»³⁷.

Термин «институциональная матрица» производен от латинского слова matrix – означающего «матка», «первичная модель» и определяется как исторически сложившийся устойчивый триплекс взаимосвязанных базовых институтов, регулирующих функционирование основных общественных подсистем: экономики, политики и идеологии. Говоря о базовых институтах общества, С. Г. Кирдина пишет, что под ними понимаются «глубинные, исторически устойчивые и постоянно воспроизводящиеся социальные отношения, обеспечивающие интегрированность разных типов обществ; они представляют собой исторические инварианты, которые позволяют обществу выживать, сохранять свою целостность и развиваться в данной ему материальной среде»³⁸.

Особо важно отметить, что базовые институты выполняют важнейшую функцию фактора естественного отбора форм жизни и отношений внутри человеческого сообщества. А также в значительной степени определяют тип и характер коммуникации в обществе, причём именно на коллективном, надличностном – интегративном уровне иерархической триады. Идеологи знают, что «внести нечто совершенно новое в массовое сознание – дело практически безнадежное <…>. Никакая пропаганда не может быть действенной, если она не опирается на определенные ожидания и запросы массового сознания, если она не адекватна уже имеющимся представлениям, легендам, стереотипам понимания происходящего»³⁹. При наличии соответствующих базовых установок необходимо применять специальные средства для направления активности в желаемое русло, однако «очень мало подтверждений возможностей этих средств в плане изменения установок»⁴⁰.

6) На следующем, практически пока не проявленном, не осознаваемом человечеством уровне (за редчайшими исключениями единичных провидцев – Вернадский, Ефремов, Швейцер), уровне ноосферной (условно говоря) коммуникации, субъектами взаимоотношений выступают сами разумные виды, сосуществующие на нашей планете («живое – живое»). Проблема только на поверхности кажется надуманной: да, степень разумности человека, животного и растения различна, но она имеется⁴¹. И дело не только в моральных аспектах: уничтожение себе подобных, да ещё и употребление их в пищу опасно, примеров чему масса (от полного исчезновения неандертальцев-каннибалов – в отличие от евразийцев-кроманьонцев, вовремя табуировавших данное «эволюционное преимущество», – до недавнего коровьего бешенства в Великобритании (их кормили костной мукой) и до вдвое увеличенного числа умственно отсталых детей в Японии в тех местах на побережье, где в пищу активно употребляется мясо дельфинов, наших дальних родственников)…

Изучение коммуникации животных и растений может рассказать многое и о самом человеке: эксперименты Клива Бакстера показали наличие мгновенной коммуникации (связи НЕ электро-магнитного характера) как между клетками человека, так и человеком и эмоционально «привязавшимся» к нему растением (в частности, драценой)⁴². Коллективное сознание пчелиного роя, термитника или муравьиного общежития, завораживающие пируэты птичьих стай или мгновенные манёвры косяков рыб – всё это примеры гораздо более высокого уровня коммуникации, нежели тот, которым пользуется человек. И её более сложной природы, чем мы пока способны понять.

Если вновь возвращаться к растениям, то идея о том, что они в основном неподвижны или что все их движения непроизвольны, полностью изжила себя благодаря работам Чарльза и Френсиса Дарвинов, в частности, их труду о нейробиологии растений ещё 1880-го года⁴³. Учёными накоплен огромный массив знаний о растениях и их способностях мыслить, создавать биологические информационные сети (не уступающие по сложности логистики и эффективности токийской железнодорожной системе), использовать в своих целях другие виды (включая человека), издавать звуки, мыслить, общаться, переживать и осуществлять «эмерджентное поведение». Внушительную подборку последних достижений науки в изучении растений приводят в своей работе Стефано Манкузо и Виола Алессандре, изданной на русском языке.

Авторы, задавшись популярным ныне в научном мире вопросом о поиске внеземных разумных форм, пишут: «Как мы надеемся их распознать, если не можем понять даже интеллект растений – организмов, с которыми прошли долгий общий эволюционный путь, которые имеют такую же клеточную структуру, такое же окружение, такие же потребности? Вот вам вопрос: почему разум, появившийся на другой планете в совершенно других условиях, должен использовать такие же средства общения, как мы, основанные на распространении волн? Голос, звук, радио и телевидение основаны на распространении электромагнитных волн. Другие живые существа, включая растения, используют другие способы общения, например с применением химических сигнальных молекул. Это чрезвычайно эффективные методы общения, очень хорошо приспособленные для передачи информации, но мы пока ещё очень мало знаем о них, хотя их используют многие обитатели нашей планеты.

Интеллект растений остаётся совершенно чуждым для нас лишь по той причине, что они «медленнее» нас и не имеют таких же, как у нас, специализированных органов»⁴⁴. Кстати, тема «химической коммуникации» неожиданно выводит нас на одно из самых популярных в современных медиа проблемно-тематических направлений – гастрономическую журналистику. И по-новому ставит вопрос в споре о правильном питании: мясо или растения? Более того, сколь-нибудь уважительное отношение к другим видам, а тем более общение с ними, способно фундаментально изменить основы нашего «цивилизованного» поведения.

7) Трансцендентальный уровень. Последний, высший уровень коммуникации был обозначен как «трансперсональная». Это тип коммуникации, связанной с выходом человеческого сознания за пределы привычного функционирования: сюда можно отнести религиозные откровения и творческие феномены озарения, духовно-ментальные практики (исихазм, глубокие медитации, метод холотропного дыхания С. Грофа и другие). И которую, соответственно, можно обозначить как отношения «я – Абсолютное». Подобный вид коммуникации отрицать невозможно, однако он весьма, по понятным причинам, редок, а во-вторых, весьма затруднителен для фиксации и научного анализа. Поэтому ограничимся лишь его констатацией.

Обсуждение и выводы

Учитывая, что даже первое (формально-логическое) приближение даёт достаточно систематические и логичные результаты, представляется, что структурно-полевой метод дискурс-анализа имеет серьёзный эвристический потенциал, по крайней мере, в медиатеории.

Попробуем теперь обратиться к «горизонтальной» развёртке метода.

2. ОБЩЕСТВЕННАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ДИСКУРС

В предыдущем рассмотрении, на основе исследования субъект-субъектных отношений в общественной коммуникации, были получены восемь её видов: трансперсональная, межвидовая («ноосферная»), межкультурная, социальная, массовая, публичная, межличностная и автокоммуникация. Они составляют её так называемый функционал. Под ним будем понимать совокупность возможностей информационных взаимодействий медиасистемы, позволяющих ей эффективно адаптироваться к внешним и внутренним изменениям, актуализируемым вызовами среды, а также реализовывать свои основные цели и задачи.

Способ функционального описания широко распространён в различных науках, в частности, технических, биологических и социальных, поэтому будет логичным предположить, что каждый из указанных видов (или форм) коммуникации выполняет свою специализированную социальную функцию. Под функцией (от лат. functio – обязанность, назначение, характер деятельности, исполнение обязанностей) традиционно понимается «действие, которое выполняет некоторая система или её элемент для достижения некоторой цели; обычно такими целями выступают поддержание целостности и устойчивости системы, а также рост уровня её адаптивности по отношению к внешним условиям»⁴⁵.

Другое общее, неспецифическое определение звучит так: устойчивый способ активного взаимоотношения вещей, при котором изменение одних объектов приводит к изменению других⁴⁶. Для социальной сферы оно уточняется до следующего: а) роль, выполняемая определённым объектом социальной системы в её организации как целого, в осуществлении целей и интересов социальных групп и классов; б) стандартизированное социальное действие, регулируемое определёнными нормами и контролируемое социальными институтами⁴⁷.

Применительно к журналистике, понятие функции характеризует «совокупность её обязанностей и выполняемых ею задач, способ жизнедеятельности в обществе»⁴⁸. Причём наблюдается такой «неожиданный» поворот: «Учитывая социальное предназначение журналистики как системы задач по адекватному информационному обеспечению жизнедеятельности массовой аудитории и социальных институтов в соответствии с их информационными потребностями, <…> в рыночной экономике каждое СМИ, как и всякое выходящее на рынок предприятие, так или иначе реализует экономическую функцию (получения прибыли или безубыточного функционирования на информационном рынке и т.д.). Однако экономическая функция – это функция СМИ как „коммерческого“, а не „информационного“ предприятия при всей их взаимозависимости»⁴⁹. И хотя далее и идёт речь о «пространстве функций» журналистики, но конкретный идеологический ракурс их рассмотрения был задан. Эта, по всей видимости, рабочая идея учёного была подхвачена его активными «преемниками» и без должного осмысления провозглашена едва ли не главным методологическим объяснительным принципом медиа: редакция – коммерческое предприятие; информация – товар; цель фирмы – обогащение. В результате, вместо узкой и законной дисциплины «Экономика СМИ» мы получили массово навязываемую доктрину вульгарного экономизма.

Итак, функциональное поле журналистики имеет весьма широкий размах и продолжает расширяться, что связано с «повышением роли информации в жизни общества, вступающего в „информационную эру“, и быстрым ростом значения массовой информации». Возрастает, соответственно, «разнообразие её ролей как вида человеческой деятельности»: «Говорят о роли журналистики в познании окружающего, выработке ценностных ориентаций, социализации личности, просвещении и воспитании, распространении культуры. Отмечают ее регулятивное и контрольное участие в управлении общественными процессами, в социальной защите людей и снабжении каждого утилитарными сведениями. Указывают на гедонистическое значение журналистики, участие ее в психической регуляции, компенсаторной, тонизирующей деятельности (развлечение, разрядка, снятие напряжения) и т. д. и т. п. В этом перечне функций реально отражены выполняемые журналистикой задачи. Но при этом очевидна некоторая бессистемность перечисления»⁵⁰.

На наш взгляд, никакой бессистемности нет: главная – коммерческая функция (отсюда всё расширяющийся «ассортимент информационных услуг», предлагаемых всем желающим коммерциализированной журналистикой), затем информационная (поставка общественному сознанию «массовой информации») и коммуникативная («налаживание контакта с аудиторией и социальными институтами», что явно совпадает с сущностью PR). Остальные – по списку и их порядок уже не имеет значения: важны первые три. Далее коммерческая уходит в тень и более не упоминается, информационная кажется автору настолько очевидной, что подробно её рассматривать не имеет смысла и потому на первый план выдвигается функция коммуникации. И хотя термины журналистика и массовая коммуникация не используются как синонимы, но и чёткого структурно-функционального разделения между ними не проводится.

У западных теоретиков дело поставлено сходным образом. Общепризнанный классик теории коммуникации, американский социолог Г. Лассуэлл перечислял следующие функции акта коммуникации: 1) информационная функция – наблюдение или надзор за окружающей обстановкой; 2) системообразующая функция – обеспечение взаимосвязи частей общества в соответствии с изменением среды; 3) воспитательная, познавательная и культурная функции – передача социального наследия или опыта от одного поколения к другому⁵¹. На первый план была выдвинута функция воздействия.

Несколько позже ещё два известных социолога из США П. Лазарсфельд и Р. Мертон обратились к исследованию функций массовой коммуникации. Из всего «поля» они также выделили три основных: 1) присвоения статуса (эффект наделения события, индивида или социальной группы положительным либо отрицательным статусом в глазах аудитории, через позиционирование их в определённом свете); 2) укрепление социальных норм (функция, известная как социальный контроль: указывая аудитории на те или иные нарушения социальных норм, СМК инициируют процессы их устранения); 3) «дисфункция наркотизации» (широкое распространение СМК создаёт иллюзию высокой информированности, но развивает социальную апатию и политическую инертность)⁵².

Ещё позже, Д. Маккуэл, Дж. Бламлер и Дж. Браун предложили ещё один перечень функций МК: 1) отвлечение внимания (эскапизм, бегство от реальности, «релакс»); 2) замещение межличностного общения социальной деятельностью (включение в иную реальность и формирование у человека иллюзии сопричастности к происходящему в мире); 3) осознание человеком себя как личности (помощь в повышении самооценки, внушение аудитории убеждённости в собственной значимости); 4) социальный надзор (внушение людям определённых стандартов мысли и поведения)⁵³

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См., н-р: Федотова Л. Н. Социология массовой коммуникации. – М., 2003.

Вернуться

2

Олешко В. Ф. Психология журналистики: [учеб. пособие] / В. Ф. Олешко; М-во образования и науки Рос. Федерации, Урал. федер. Ун-т. – Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2014. – 476 с.

Вернуться

3

Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. – 461 с.

Вернуться

4

Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 233.

Вернуться

5

Большой энциклопедический словарь. – М.: АСТ, Астрель, 2008.

Вернуться

6

Науменко Т. В. Социология массовой коммуникации. – СПб.: Питер, 2005. – С. 43.

Вернуться

7

Ruesch Jurgen, Bateson Gregory «Communication: The Social Matrix Of Psychiatry», N.Y.: Norton, 1951. P. 5.

Вернуться

8

См.: Dance F., Larson C. The functions of Human Communication: A Theoretical Approach. N.Y., Holt, Rinehart & Winston, 1976.

Вернуться

9

Дмитровский А. Л. На пути к общей теории журналистики: методологическая матрица // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Филология. Журналистика. 2021. №1. С. 85—92; №2. С. 82—90.

Вернуться

10

Дмитровский А. Л. Категория научно-методологического поля медиаисследований как дискурс // Современный дискурс-анализ. 2020. №2—1 (26). С. 12—25.

Вернуться

11

Боуш Г. Д. Методология научного исследования (в кандидатских и докторских диссертациях): учебник / Г. Д. Боуш, В. И. Разумов. – Москва: ИНФРА-М, 2020. – 227 с. – (Высшее образование: Аспирантура). – С. 151, 172—176.

Вернуться

12

Дмитровский А. Л. О понятии «общественная коммуникация» и ее видах // Отечественная журналистика: от эпохи Петра I до наших дней. – Воронеж: Факультет журналистики ВГУ, 2021. – 38 с. – С. 12—15.

Вернуться

13

Дмитровский А. Л. Философско-антропологический подход и модель личности журналиста // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2008. №1. С. 332—339; Его же: Мотивация и развитие личности журналиста // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2011. №1 (39). С. 170—176.

Вернуться

14

Лотман Ю. М. Автокоммуникация: «Я» и «Другой» как адресаты (О двух моделях коммуникации в системе культуры) // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб., 2000. – с. 172.

Вернуться

15

Там же. – с. 171.

Вернуться

16

Дридзе Т. М. Социальная коммуникация как текстовая деятельность в семиосоциопсихологии. – С. 147.

Вернуться

17

Берн Э. Игры, в которые играют люди; Люди, которые играют в игры: перевод с английского / Берн Эрик. – Минск: Современный литератор, 2006. – 448 с.: ил.

Вернуться

18

Медиафилософия. Основные проблемы и понятия. Материалы международной научной конференции «Медиа как предмет философии»: https://intelros.ru/intelros/biblio_intelros/2974-mediafilosofija.-osnovnye-problemy-i.html

Вернуться

19

Цит. по: Померанцева Н. Что такое искусство // Человек и природа. 1992. №10. С. 37.

Вернуться

20

Маркеев О. Г. Демон Власти: генезис, эволюция и кризис системы власти / О.Г.Маркеев, А.В.Масленников, М.В.Ильин. Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=92554&p=1&ysclid=lav206yfzm317113787

Вернуться

21

Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). – 2-е изд. – М.: Академический проект, 2017. – 542 с.

Вернуться

22

Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации: Учебное пособие. – СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. – 461 с.

Вернуться

23

Тавокин Е. П. Массовая коммуникация: Сущность и состояние в современной России: Учебное пособие. Изд. Стереотип. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2016. – 200 с. =С. 54.

Вернуться

24

Тавокин Е. П. Массовая коммуникация. – С.189.

Вернуться

25

Тавокин Е. П. Массовая коммуникация. – С.189.

Вернуться

26

Мирошниченко А. Когда умрут газеты? / Андрей Мирошниченко. – Москва: Книжный мир, 2011. – 222 с.; 20 см.; ISBN 978-5-8041-0536-6

Вернуться

27

Символический интеракционизм Ч. Кули // Курбатов В. И. Современная западная социология. – Ростов, 2001. – С. 215—217.

Вернуться

28

Соммэр Дарио Салас. Мораль XXI века: Пер. с исп.. – М.: Иательство: «Кодекс», 2020 г. – 480 с. – СС. 77—83.

Вернуться

29

Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание как метод достижения личного успеха. – М.: Иательство: «Кодекс», 2018 г. – 136 с. – С. 129.

Вернуться

30

Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание. С. 34.

Вернуться

31

Соммэр Дарио Салас. Гипсосознание. С. 32—33.

Вернуться

32

Дондурей Даниил. Российская смысловая матрица / Ведомости. №4086 от 01.06.2016. – Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/01/643174-rossiiskaya-smislovaya-matritsa

Вернуться

33

Дондурей Даниил. Смысловики могущественнее политиков / Ведомости. №4091 от 08.06.2016. – Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/08/644510-smisloviki-moguschestvennee-politikov

Вернуться

34

Блохин И. Н. Журналистика в этнокультурном взаимодействии / И. Н. Блохин. – «Санкт-Петербургский государственный университет», 2013. – 129 с.

Вернуться

35

Б. А. Гонтарев СМИ и мировые цивилизации. Освещение проблем цивилизации в СМИ на Западе и в России. Учебное пособие для студентов Факультета международной журналистики МГИМО (У) / Б. А. Гонтарев. – Москва: МГИМО-Университет, 2011. – 308 с.

Вернуться

36

Стариков Н. В. Геополитика: Как это делается. – СПб.: Питер, 2014. – 368 с.: ил.

Вернуться

37

Шавкунова И. С. Институты и их роль в жизни общества: учеб. пособие для студентов, магистрантов / И. С. Шавкунова. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2015. – 72 с. – С. 11.

Вернуться

38

Кирдина С. Г. Институциональные матрицы и развитие России. Введение в Х-Y-теорию. – Изд. 3-е, переработанное, расширенное и иллюстрированное. – М., СПб.: Нестор-История, 2014. – 468 с. – С. 424.

Вернуться

39

Гудков Л. Идеологема «врага»: «Враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Образ врага. – М.: ОГИ, 2005. – С. 7—79.

Вернуться

40

Лазарфельд П., Мертон Р. Массовая коммуникация, массовые вкусы и организованное социальное действие // Назаров М. М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований: Хрестоматия. 3-е изд. – М.: Едиториал УРСС, 2003. – С. 138—149.

Вернуться

41

Кон Э. Как мыслят леса: к антропологии по ту сторону человека / Э. Кон. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2018; Фолькер А. Умные растения. Как они приманивают и обманывают, предупреждают собратьев, защищаются…/ А. Фолькер. – М.: Ломоносовъ, 2014.

Вернуться

42

Backster C. Primary Perception: Biocommunication with Plants, Living Foods, and Human Cells / Cleve Backster. – White Rose Millennium Pr, 2003.

Вернуться

43

Darwin, C., and F. Darwin. The Power of Movement in Plants. London: John Murray, 1880. Reprint, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2009.

Вернуться

44

Манкузо С. О чем думают растения: тайная жизнь, скрытая от посторонних глаз/ Стефано Манкузо, Виола Алессандра; [перевод с итальянского Т.П.Мосоловой]. – Москва: Эксмо, 2020. – 288 с. С. 251—252.

Вернуться

45

Лебедев С. А. Философия науки: краткая энциклопедия (основные направления, концепции, категории). Научное издание / С.А.Лебедев. – М.: Академический проект, 2008. – 692 с. – (Gaudeamus).

Вернуться

46

Тавокин Е. П. Массовая коммуникация: Сущность и состояние в современной России: Учебное пособие. Изд. Стереотип. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2016. – 200 с. – С. 58.

Вернуться

47

См.: Энциклопедический социологический словарь. Под общ. ред. Г.В.Осипова. – М., 1995. – С. 864.

Вернуться

48

Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики: Учебник для студентов вузов / Е. П. Прохоров. – 8-е изд., испр. – М.: Аспект Пресс, 2011. – 351 c. – с. 57.

Вернуться

49

Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. – с. 58.

Вернуться

50

Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. – с. 59.

Вернуться

51

См.: Lassuall H.D. The structure and function of communication in society. In: Brison, (ed.) The Communication of Ideas. N.Y.: Harper and Brothers, 1948.

Вернуться

52

См.: Lazarsfeld F., Merton R. Mass Communications, Popular Taste and Organized Social Action // Mass Communications / Ed. by W.Shramm, Urbana, 1960.

Вернуться

53

См.: McQuail D. Sociology of Mass Communications. L., 1972.

Вернуться