Денис Филатов
Право на счастье

1

– Да-а, парни! Как и всегда, вы молодцы! Здорово вы это придумали – креативненько так, спасибо большое! Только остается один совсем незначительный вопрос: а что мне то теперь с этим делать?!

Четверо молодых мужчин стояли посередине офисного помещения в одной из башен-великанов, не так давно, как грибы после дождя, выросших на месте большой старой промзоны, а до ее появления – Дорогомиловских каменоломен, с незапамятных времен, снабжавших столицу так необходимым в строительстве известняком. Сейчас же на этом месте красовался целый бизнес-город, состоящий из нескольких облаченных в стеклянные одеяния башен-небоскребов, имеющих собственные имена («Империя», «Федерация» и т.д.), и множества сопутствующих строений. Новомодному комплексу было присвоено громкое амбициозное название «Москва-Сити».

Все четверо молодых людей были практически ровесниками, лет по тридцать плюс-минус, а двое из них чуть ранее даже грызли вместе гранит науки в одном университете. Сейчас четверка активно трудилась на благо российского и не только капитала в одной крупной инвестиционно-строительной компании. Можно сказать, они были почти друзьями.

В данный момент все внимание друзей было направлено на объект, к их прямым служебным обязанностям никакого отношения не имеющий.

Внутри круга, образованного молодыми людьми, на полу стояла картонная коробка. Трое из них, нагнувшись, рассматривали содержимое коробки, четвертый же стоял прямо, сложив руки на груди, с растерянно-озабоченным выражением лица.

– Ну и что прикажете мне теперь делать с этой ошибкой британских селекционеров?! – с нескрываемым раздражением заговорил стоящий.

– Димон, да ты чего? Посмотри, какой он прикольный! Мы старались, хотели тебя порадовать! – принимая вертикальное положение, оправдывающимся тоном произнес один из парней.

– Прикольный, порадовать, а со мной хоть кто-то посоветовался?! – передразнивая товарища, продолжал ворчать Димон.

– Дим, ну подумай сам, кто ж советуется насчет подарков ко Дню рождения?! – с обезоруживающей улыбкой парировал собеседник Дмитрия.

Диалог шел только между двумя молодыми людьми, двое других молча стояли в стороне, с интересом ожидая развязки.

– Послушай, Кирюх, в таком случае я тебе на твою днюху, не советуясь, крокодила живого подарю, взрослого, …или скунса!

– Ладно, не будь мстительным! Что сделано, то сделано, не выкидывать же его теперь?! Иди, знакомься!

Кирилл по-братски приобнял товарища и мягко подтолкнул к коробке.

Наверное, уже понятно, что в коробке находилось живое существо. Существо это оказалось щенком французского бульдога¹ мужского пола месяцев трех от роду. Окраса щенок был белого с несколькими светло-коричневыми подпалинами, хаотичность расположения которых делала его внешность дурашливой и смешной. Но еще более дурашливым его вид делал нелепый синий бант из искусственного шелка, повязанный вместо ошейника.

Дмитрий приблизился к коробке и присел перед ней на корточки. Из коробки на него испуганно уставились два темно-сливовых, чуть раскосых глаза. Два непропорционально больших разноцветных уха были настолько велики по сравнению с общим размером тела щенка, что, казалось, он может их использовать вместо крыльев. Но щенку было не до полетов. Он дрожал и беспрестанно испуганно скулил, совершенно не понимая того, зачем его оторвали от родного теплого мамкиного живота, запихали в коробку и приволокли сюда.

– Ну что ты, маленький, не бойся!

Дима протянул руку и слегка погладил пищащий комок по голове. Щенок затих, а затем маленьким шершавым языком лизнул ладонь Дмитрия.

– Н-да, помесь коровы с Чебурашкой! – выпрямляясь в полный рост, проворчал Дима.

– Ну, Чебурашка мне еще как-то понятен, но корова-то тут причем? – неподдельно удивился Кирилл.

– А ты окрас-то его видел? Но сейчас не об этом, сейчас вопрос в другом! Вы, парни, когда мне подарок готовили, вместо того дурацкого банта, что у него на шее повязан, лучше бы озаботились о переноске!

Кирилл, видимо, на правах старшего, обратился к одному из не участвовавших пока в беседе друзей:

– Антох, будь другом, сгоняй в «Афимол», там вроде зоомагазин есть. Купи нашему капризному имениннику переноску для собак. Да смотри на вырост бери, а то через пару месяцев он нам все плеши проест! Да вот еще, чуть не забыл! На тебе ключи от моей машины, там, в бардачке документы на это чудо природы – паспорт, родословная, еще какая-то дребедень. Тащи все сюда, вручать будем! Так торопился поздравить друга, что забыл впопыхах!

Когда процедура торжественного вручения подарка и прилагающихся к нему аксессуаров была окончена (подарку в переноске понравилось больше, чем в коробке, и он решил немного вздремнуть), Дмитрий поблагодарил друзей за оказанное ему внимание и предложил:

– Друзья мои, в виду того, что подарок ваш на первых порах требует особо трепетного к нему отношения, наш запланированный поход в ресторан отменяется! Но это не значит, что отменяется праздник! Я позвоню шеф-повару, я его знаю, попрошу, чтобы все доставили на дом, а вы подтягивайтесь сразу после работы, мы с подарком будем ждать!

Когда Дима уже приоткрыл дверь офиса, он услышал сзади насмешливую реплику Кирилла:

– Эй, мамаша, а как первенца то назовешь?

– Кириллом! – не задумываясь ответил Дима и хлопнул дверью.

2

Сверкая черными лакированными боками, приземистый двухдверный «Мерседес» вынырнул из раскрытого зева подземного гаража и, потолкавшись немного среди подобных себе железных коней, родовые конюшни которых разбросаны по землям Германии, Японии и Южной Кореи, вырвался c узких перегруженных улочек Москва-Сити на более свободную Пресненскую набережную и припустил галопом, влившись в табун таких же, как и он сам, скакунов с каучуковыми копытами.

Дмитрий управлял машиной уверенно и даже чуть дерзко, постоянно лавируя между движущимися в одном направлении с его «Мерседесом» транспортными средствами. Путь его лежал в сторону престижных окраин московского запада. Уроженец нового, когда-то по большей части кооперативной застройки микрорайона Крылатское, где и по сей день жили его родители, Дмитрий Снежин в недалеком прошлом приобрел собственное жилье. Его новое жилище представляло собой двухкомнатную квартиру в одном из свежеотстроенных домов на месте снесенных хрущевских пятиэтажек на улице Академика Павлова в ставшем за последние пару десятков лет таким популярным Кунцеве.

То, что юридически квартира ему еще не принадлежит – ипотечное кредитование – штука жесткая, Дмитрия совсем не смущало. В своих силах и возможностях он был твердо уверен, и то, что ипотечный дракон будет повержен до обозначенного банком срока, ничуть не сомневался и как бы там ни было главное – теперь он стал счастливым обладателем собственной, отдельной от родителей жилплощади, да еще и практически в шаговой от них доступности.

Как и всегда в Москве, движение на дорогах было довольно плотным, что не мешало, однако, такому опытному водителю, как Дмитрий, пришпоривать своего штутгартского жеребца, заставляя двигаться его «шашечным ходом», пытаясь сократить тем самым время в пути. Несметное же количество светофоров, щедро натыканных чуть ли не каждые пятьсот метров и, как правило, встречающих подъезжавших широко раскрытым красным глазом, сводило к минимуму результаты энергичного аллюра Диминого рысака.

Стоя в ожидании зеленого сигнала, Дмитрий, то и дело, оглянувшись через плечо, посматривал на стоящий на заднем сиденье переносной контейнер, в котором мирно дремало пока еще не одаренное именем ушастое существо. В какой-то момент он заметил, что существо вовсе не дремлет, а ловко маскируясь под спящего, рассматривает его из-под прикрывающей глаза лапы. Такое поведение существа вызвало у Дмитрия непроизвольную улыбку: «Вот маленький хитрец, подглядывает он, понимаешь, изучает!». Вслух же новоиспеченный кинолог произнес:

– Ну что, разбойник, насмотрелся вдоволь? Подхожу я на роль твоего хозяина или как?!

Щенок приподнял голову и, навострив уши, сквозь прутья решетки серьезно посмотрел прямо в глаза Дмитрию, используя при этом возможности зеркала заднего вида.

«Надо же, он и это понимает! Но как?!» – искренне изумился Дима.

– Что ж, если ты такой умный, может, подскажешь, как тебя назвать, а то та пятиэтажная галиматья, записанная в твоем паспорте, является, на мой взгляд, полной абракадаброй и не имеет ничего общего ни с именем, ни с кличкой! Впрочем, что тут думать, нужно взять то, что первое придет в голову! А что мне сейчас туда приходит? Ровным счетом ничего! Ладно, побудешь пока безымянным, потом чего-нибудь придумаем! – закончил свой монолог Дмитрий, сворачивая с улицы во двор своего дома.

Объехав несколько раз дом в поисках парковочного места и не обнаружив свободного, Дмитрий пришвартовался в соседнем дворе, ловко заняв только что освободившееся. Сегодняшняя катастрофическая нехватка и так всегда остродефицитных метров разлинованного асфальта с легкостью объяснялась тлетворным влиянием пятницы. Не просто, заметьте, пятницы, а пятницы ноябрьской, когда отпускной и дачный сезоны окончены, ехать никуда в ближайшие два дня не надо, и в предвкушении «тепленьких» выходных нужно во что бы то ни стало вылезти вон из кожи, но успеть занять для своей любимой лошадки место у коновязи и желательно поближе к подъезду. Поближе к подъезду у Димы не получилось, хорошо хоть так припарковался, могло быть хуже – не у соседнего дома, а на другой улице!

Под по-прокурорски пытливыми взглядами трех старушек, беззастенчиво аннексировавших околоподъездную скамейку и твердо уверенных в своем праве на установление над ней своего старушечьего протектората, Дмитрий, придерживая ногой упрямую входную дверь, пропихнул впереди себя переноску, оказавшуюся намного тяжелее ее постояльца, преодолел один лестничный пролет и облегченно вздохнул, лишь когда опустил свою ношу на пол новенького лифта.

Оказавшись дома, Дима первым делом освободил своего питомца из заключения. Скрестив руки на груди, он принял выжидательную позу и, подпирая плечом входную дверь, приготовился наблюдать за поведением щенка со словами: «Ну иди, знакомься со своим новым домом!».

Щенок опустил голову к полу, немного постоял на месте, явно оценивая обстановку, затем исподлобья поглядел на Дмитрия и, переваливаясь из стороны в сторону, взад-вперед прошелся по коридору, с громким сапом обнюхивая пол. Завершив свой моцион, маленький пес остановился у самых ног Дмитрия и снова посмотрел ему прямо в глаза. Во взгляде темно-сливовых, почти черных глаз читался немой вопрос.

– Ну что ты хочешь? Ах да, понял! Мне ж говорили, что ты к туалету приучен! Потерпи, сейчас что-нибудь сообразим!

Дмитрий метнулся на кухню и, похлопав там дверцами шкафов, вернулся, шелестя целлофаном мусорного пакета. Расстелив пакет на полу, Дима скрылся в ванной комнате, откуда вернулся с новой тряпкой для мытья полов, недавно купленной при очередном продуктово-хозяйственном походе в «Ашан». Щенок, растопырив в разные стороны свои огромные уши, стоял все это время, ни сходя с места, и с интересом наблюдал за действиями хозяина. Уложив тряпку поверх пакета, Дмитрий отошел в сторону, с удовлетворением рассматривая свое творение.

– Готово, можешь приступать!

В очередной раз пустив в ход свой пока еще самый сильный инструмент определения возможной опасности – нос, щенок обнюхал предложенное ему импровизированное гигиеническое сооружение и, взойдя на него, снайперски поразил мишень ровно по центру.

Восхищенный смышленостью своего нового маленького дружка, Дмитрий поднял его на руки, чмокнул в мокрый курносый нос и весело произнес:

– А ты действительно умница! Ты мне начинаешь нравиться, и, кажется, мы с тобой здорово подружимся! Но как же мне тебя все-таки назвать, а?!..

3

Праздник, что называется, удался. Было весело, шумно и пьяно! Гости расходились далеко за полночь, поочередно желая порядком осоловевшему к тому времени имениннику обретения в жизни множества милых банальностей, как-то: счастья, богатырского здоровья, удачи во всем, неземной любви и, безусловно, несметного богатства! В общем, общество близких людей желало Снежину Дмитрию, чтобы у него было все, а ему самому за это ничего не было!

Не изменяя давно выработанной привычке, этим субботним утром, несмотря на выходной и вчерашнее веселье, Дима проснулся довольно рано и, сбегав на кухню, где проглотил так, на всякий случай, две таблетки цитрамона, вернулся в не успевшую остыть постель. Сейчас он лежал и вспоминал события минувшего вечера, лениво почесывая за плюшевым ухом уютно уткнувшегося холодным носом ему подмышку (не устоял, пустил на кровать) уже совсем не безымянного питомца.

Вчера во время празднования Дня рождения вновь назначенного хозяина, по счастливому стечению обстоятельств ушастый комок бело-пегой шерсти неожиданно обрел себе имя. Как и множество вещей, происходящих на этом свете, все случилось независимо от чьего-либо желания, само собой…

Еще до прихода гостей Дмитрий спохватился, что совершенно не подумал о том, где обустроить место щенку. Должен же он иметь в этом доме свой, принадлежащий только ему одному угол. Держать в переноске жалко, стелить на пол старое одеяло стыдно, да и нет у него здесь никаких старых вещей. Но разве для молодого, энергичного и делового жителя двадцать первого века, века прогресса и высоких технологий, века Интернета, проблема в течение ближайшего часа получить, пожалуй, все, что угодно его душе? Конечно, нет, с некоторыми, правда, оговорками – при наличии смартфона или, на худой конец, ноутбука с возможностью выхода в сеть и небольшого пластикового прямоугольничка, моментально подтверждающего наличие положительного баланса на банковском счете его владельца.

Дмитрий немного поколдовал над своим новомодным заокеанским гаджетом, и не более чем через сорок минут трель домофона возвестила о прибытии курьера, а спустя еще один короткий промежуток времени, ушедший на осмотр и оплату приобретаемого товара, маленький домочадец стал счастливым обладателем удобного и мягкого лежака, стилизованного под небольшой диванчик.

К назначенному времени стали подтягиваться гости. Первым предсказуемо объявился Успенский Кирилл. Оправдывая созвучные своей высокопарной фамилии принципиальные убеждения, Кирилл всегда и везде успевал, причем просто успеть его не устраивало, успеть он должен был в числе первых, лучше – самым первым. Напористый и целеустремленный, точно знающий, чего он хочет получить от жизни, Кирилл всегда нравился Дмитрию. Приятельствовали они, можно сказать, давно, еще со студенческой скамьи, и хоть дружбой назвать их взаимоотношения, наверное, было нельзя, все же общение их складывалось довольно тесно и порой переходило за рамки отношений просто коллег по работе. Они поздравляли друг друга с праздниками, ходили друг к другу в гости, вместе отдыхали в одних и тех же клубах, и все же оставались свободными друг перед другом от неписанных обязательств, связывающих по-настоящему близких друзей.

Пройдя нелегкий, извилистый и тернистый студенческий путь, однокашники наконец-то получили заветные корочки, означавшие, что предъявители их являются носителями сокровенных знаний и имеют право именоваться высококвалифицированными специалистами по «управлению бизнесом и предпринимательству», обладающими к тому же глубокими знаниями экономической теории, владеющими методами эконометрики, компьютерного моделирования, способными к аналитической работе в любой сфере народного хозяйства и бизнеса. Корочки, правда, были разного цвета – всегда честно и страстно стремящийся к получению знаний, Дмитрий по праву стал обладателем красных.

По окончании университета пути Дмитрия и Кирилла на некоторое время разошлись. Были ли перемены в дальнейшей Димкиной жизни счастливым стечением обстоятельств или, что безусловно будет вернее, следствием упорного студенческого труда, сейчас уже не важно. Важно то, что, пройдя несколько этапов собеседований и интервью, Дмитрий уверенно победил в конкурсном отборе и был принят на работу в успешно развивающуюся крупную компанию, где так же успешно стал применять на практике полученные в университете знания, зарабатывая тем самым на хлеб насущный. Очень скоро стало хватать не только на хлеб, но и на всякие приятные излишества.

В отличие от так на зависть удачно сложившихся Димкиных дел, Кирилловы дела не были столь успешны и не шли так же гладко. Сперва, по наущению каких-то своих знакомых, Кирилл решил испытать себя на государевой службе и, недолго думая, нацепил на свои крутые плечи погоны таможенника. Но что-то пошло не так, и через два года Кирилл из таможни ушел. Срочность его увольнения лишь подтвердила догадки некоторых его друзей и знакомых: не ушел бы сам, «ушли» бы принудительно, а то, не дай Бог, может и еще чего похуже! Сам Кирилл не любил обсуждать причины своего увольнения, но и без того было понятно, что неприятность, случившаяся с ним, стала следствием попадания его под влияние сослуживцев, девизом которых на протяжении долгого времени было: «Таможня дает добро!».

Последующие за скоропостижной отставкой два года Кирилл провел в творческих метаниях. Где он только не работал, пытался даже начать свое дело – не пошло! Случались периоды, когда безжалостная нужда заставляла его засунуть самолюбие в самый дальний шкаф и вместо нормального сна «бомбить» на ночных улицах, хоть как-то обеспечивая завтрашний день. Будущее казалось очень туманным! Но Кирилл не был бы самим собой, если бы так просто сдался и опустил руки. Нет, он свято верил, что рано или поздно все изменится и удача ему улыбнется. Так, в общем-то, и случилось!

…Дмитрий неудержимым ураганом ворвался в офис и, небрежно поприветствовав уже начавших свой трудовой день коллег, прямиком направился к своему рабочему месту, на ходу срывая с себя куртку. Сегодня он опоздал – таких пробок, какие случились этим утром, он не видел давно. Всему виной внезапно выпавший ночью снег. Что сказать, в России зима всегда приходит внезапно, особенно если на дворе конец ноября!

– Снежин, тебя шеф искал, дважды уже спрашивал! – раздался из глубины зала низкий голос красавицы-секретарши, или, как принято в современном бизнес-сообществе называть эту должность – помощника руководителя Виолетты, искренне считавшей, что недостаток профессионализма с лихвой компенсируется яркостью внешности.

Такое бывало нечасто, и вызов в кабинет руководителя мог означать, что, либо Дмитрия ждет «выговор», либо случилось что-то более важное и существенное, нежели его сегодняшнее опоздание. Случилось! Опоздание Дмитрия волновало шефа ровно настолько, насколько у него оставалось свободного времени, чтобы успеть донести до подчиненного важную информацию и спешить на очередную встречу.

Всего несколько минут провел Дима в кабинете начальника и лишь ошарашенным выйдя оттуда, осознал, что с этого момента положение его в компании круто изменилось, причем не в худшую, а в самую что ни наесть лучшую сторону. Не вдаваясь в подробности и детали (будет еще время), руководитель проинформировал, что в связи с расширением компании решено создать контрольно-ревизионный отдел, отвечающий за аудит филиалов, расположенных в удаленных регионах и за рубежом. Возглавить новый отдел предлагается ему, Дмитрию. Никаких возражений под угрозой увольнения не принимается! Приказ о назначении на днях будет подготовлен, а кадровой комплектацией рекомендовано заняться немедленно! Все, аудиенция окончена!

Кадры, как известно, решают все! Подобрать их, наверное, большого труда не составит – достойных людей в компании хватает, тем более, что штат отдела, включая руководителя и его заместителя, насчитывает всего-то семь человек. Итак, если с сотрудниками все так или иначе понятно, то заместитель – дело другое, заместитель должен быть твоим вторым «я» и верить ему нужно, как самому себе – так считал Дмитрий. Где только такого взять – вот вопрос! Среди окружавших его коллег, по мнению Димы, такового не наблюдалось. Среди коллег – нет, но вот…

…Кирилл даже не стал скрывать, насколько обрадовался так нежданно свалившемуся на него предложению. Все вышло как нельзя лучше, и вот, спустя год со дня назначения, заслуживший уважение коллег и признание начальства Успенский Кирилл, широко улыбаясь, стоит на пороге Димкиной квартиры, держа в обеих руках призывно шуршащие, набитые снедью пакеты.

– Салют имениннику! Я что, первый, что ли? – сделал вид, будто удивлен Кирилл.

– Первый, первый, ты у нас всегда первый! Давай, проходи, сейчас еду привезут, поможешь стол накрыть.

Кирилл, не разуваясь, прошел на кухню и, водрузив свои пакеты на стол, задал очередной вопрос:

– А подарок-то где?

– Не ори, спит он – сон способствует быстрому росту, и вообще, ему не до наших заморочек, давай, разгружай свои мешки!

…Праздник вовсю шумел, когда заявился последний гость, точнее гостья – в открытую Дмитрием дверь грациозной походкой сытой вампирши вплыла первая красавица компании (так действительно считали многие, в том числе и она сама), Шахова Виолетта. Чуть наклонившись вперед, имитируя поцелуй в щеку, Виолетта вдруг застыла и даже прервала поток тривиальных поздравлений.

– Ой, что это?! – срывающимся голосом, от неожиданности явно испугавшись увиденного, вскрикнула она, невольно вздрогнув и отпрянув от Дмитрия.

Дима обернулся. Из-за приоткрытой в спальню двери в коридор выглядывала маленькая головка с огромными оттопыренными ушами. Видимо, галдеж, доносившийся из соседней комнаты, разбудил щенка, и он решил проверить, кто еще, кроме хозяина, имеет право на нахождение в его новом жилище.

– Ну чего ты испугалась, это всего лишь щенок, мне его сегодня ребята подарили, – еле сдерживая смех, объяснил Дмитрий.

– Страшненький какой, на гремлина похож! – все еще не оправившись от последовавшего испугу шока, пролепетала Виолетта.

Из зала, где находился эпицентр банкетной вакханалии, на возгласы, раздающиеся из коридора с Кириллом во главе, вышло несколько любопытствующих гостей.

– Что еще за гремлины такие? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Дмитрий, ласково беря щенка на руки.

– Ну ты, старик, даешь! – выступил вперед Кирилл. – Ты что, кино вообще не смотришь? Это ж ужастик «бородатый», с элементами черной комедии!

Дима держал щенка на руках и, покачивая, словно младенца, на распев произнес:

– А когда нам смотреть-то мы ведь работаем, правда, малыш?!

С улыбкой глядя на товарища, баюкающего плюшевую живую игрушку, Кирилл посоветовал:

– Работа работой, а расслабляться необходимо! Посмотри, на досуге, повеселишься!

– Чего тянуть-то? Вы там веселитесь, а мы сейчас глянем, что это за «Гремлины»! – буднично резюмировал Дима и несмотря на протесты, скрылся за дверью спальни, бережно неся на руках своего любимца.

Оценив остроту момента, Кирилл проявил себя смекалистым старпомом и взял штурвал в свои руки, благодаря чему, несмотря на временное отсутствие капитана, шхуна пошла прежним курсом – праздник продолжился.

Тем временем, в спальне, удобно устроившись на застеленной кровати, Дима вводил название фильма в поисковую строку одного из многочисленных онлайн-кинотеатров, которые в нынешнее время доступны практически каждому человеку, имеющему дома более-менее современный телевизор.

…Чуть больше часа прошло, как Дмитрий, поддавшись своему сиюминутному капризу, оставил гостей и уединился в спальне и вот, под протяжный возглас: «О-о-о!!!», он с широкой улыбкой вошел в зал. Подойдя к столу, Дима взял первый попавшийся под руку бокал и, сделав рукой жест, призывающий разгоряченное общество к тишине, торжественно произнес:

– Прошу всех присутствующих поднять бокалы и выпить за еще одного именинника! Спросите за кого? Отвечу – за подаренного сегодня мне маленького друга! Весь сегодняшний день я ломал голову о том, как мне его назвать, но на ум приходили только какие-то глупые банальности. Но вот пришла наша Виолетта и, ляпнув, как это у нее часто бывает, первое, что сорвалось с языка, снайперски попала в «десятку»! – прижав ладонь правой руки к сердцу, Дмитрий деланно поклонился в сторону смущенной красавицы. – Посмотрев сейчас фильм, на который она сослалась, назвав моего щенка гремлином, я вынужден с ней согласиться – действительно, внешность его схожа с внешностью одного из зверьков, названных гремлинами! К чему я все это говорю и причем здесь именины? А вот причем – теперь мой питомец обрел имя, которое родилось само собой и является производной от названия этого «шедевра» кинематографии. Так поднимем же бокалы и выпьем, друзья, за нового члена нашего общества – славного пса Грэмма!

– За Грэмма! За Грэмма!!… – с разных концов стола раздались возгласы захмелевших гостей.

– За Грэмма! – вполголоса произнес Кирилл, с нескрываемым удивлением глядя на товарища, еще несколько часов назад крайне возмущенного этим столь неординарным подарком…

4

Последующие за тем памятным днем рождения Дмитрия, плавно перетекшим в празднование новоселья и именин Грэмма, полгода пролетели для них как один день. Неестественно теплая в этом году зима, распустившая слякотные сопли сразу после Нового года, к исходу февраля вдруг опомнилась, заскрежетала зубами и, обозлившись на весь свет, завьюжила, затрещала проспавшими Крещение морозами. Побесновавшись до середины апреля, белая склочница окончательно устала, ослабила вожжи, позволяя ртутному столбику потянуться вверх, к заветному плюсу в графике температурных показателей. Несмотря на заметное потепление, остатки выпавшего в конце февраля – начале марта снега, собранные коммунальными службами в огромные грязно-серые кучи, еще весь апрель мозолили глаза уставшим от зимы горожанам. Только по прошествии майских праздников, сопровождавшихся регулярными ночными заморозками, днем сменявшихся на кратковременные, но колючие и хлесткие, перемеженные мелкой ледяной крупой, от того невероятно противные дожди, весна закрепилась на занятых рубежах. Словно сумасшедший художник, каким-то чудом вырвавшийся из мрачных стен психиатрической лечебницы и схвативший в истосковавшиеся по работе руки свою старую палитру, с хаотичной торопливостью весна яркими, сочными, преимущественно зеленого цвета кляксами стала украшать освободившееся от последнего снега мрачное полотно земли.

Стоически перенеся все капризы природы, не очень, впрочем-то, и уделяя своего внимания этим перипетиям по причине всепоглощающей занятости самими собой, человек и собака – Дмитрий и Грэмм, уловив первые весенние запахи, стали совершать осторожные кратковременные вылазки из квартиры. Улица с первого же выхода на нее в одночасье завоевала безграничное расположение Грэмма, и команда: «Гулять!», стала для него чуть ли не более ожидаемой, нежели – «Кушать!», а ведь прием пищи занимал в его жизни наиважнейшее место! Воздух свободы пьянил, вызывая непроизвольное проявление избытка чувств, выражаемых громким поскуливанием, взвизгами и даже почти человеческими радостными криками. И пускай свобода ограничивалась периодически натягивающимся и резко остужающим неумеренный пыл поводком, это ни в коей мере не мешало Грэмму получать от прогулок несказанное удовольствие и чувствовать себя вполне счастливым. Сам не до конца осознавая того, он на инстинктивном уровне понимал, что мера эта вынужденная, а поводок, неумолимо сдерживающий бьющую через край энергию, приспособление нужное, более того – полезное, и, не будь его бегущие впереди разума лапы непременно доставили бы их владельцу кучу неприятностей!

Не имея никакого отношения ни к собакам охотничьих пород, ни даже к служебным, Грэмм тем не менее, обожал читать, именно читать уличные запахи, и делал это на удивление универсально. Выходя из подъезда, Грэмм сразу задирал голову и, словно вышедший на вальдшнепа ирландский сеттер, ловил «верхние» запахи, но стоило им с Димой пересечь границу лесопарка, как Грэмм превращался в идущую по следу немецкую овчарку и, уткнувшись носом в землю, жадно втягивал в себя все многообразие лесных ароматов. С головой погружаясь в окружающий его океан невидимых глазу, но остро воздействующих на органы обоняния летающих в воздухе микрочастиц, Грэмм искренне недоумевал спокойному равнодушию хозяина. Как можно не среагировать на след недавно прошедшей по лесной тропинке, где сейчас идут они, какой-то большой собаки, тяжелый дух которой так и бил в ноздри?! Следом за ним стелился, хотя и не такой       плотный, но схожий по тяжести восприятия запах ее хозяина. У Димы запах другой – хороший, ставший уже родным – он пахнет домом! А вот и подпись, оставленная псом-гигантом на стволе ближайшего дерева. Вонь от нее такая, что глаза режет! Ничего, дело поправимое! Готово! Теперь все идущие следом собаки смогут прочитать: «Здесь был Грэмм!». Если же свернуть с тропинки и отбежать по только начавшим набирать силу молодым росткам папоротника и крапивы хотя бы на несколько метров вглубь леса, можно учуять следы пребывания здесь не домашних, а каких-то других, резко пахнущих дикой свободой животных. Вот бы встретить, посмотреть, а может, даже укусить разок! Что ни говори, а прогулки – вещь мало того, что приятная, полезная и познавательная, жаль только хозяина, ведь он со своим ущербным обонянием не может разделить с Грэммом всю полноту ежедневно новых незабываемых впечатлений!

Когда молодые побеги сочной зеленой травы превратились в мягкий ворсистый ковер, покрывающий все свободное от асфальта пространство, изобретательный Грэмм не преминул использовать этот подарок природы в своих прогулочно-развлекательных целях. Приметив во время очередной прогулки наиболее густо поросший молодой травой участок, Грэмм, не раздумывая, нырял в мягкую ароматную зелень и, перевернувшись на спину, терся о нее, урча от удовольствия и вытягивая вверх все четыре лапы. Дмитрий не препятствовал новой забаве Грэмма, наоборот, останавливался и, улыбаясь, ждал, давая возможность своему любимцу в полной мере насладиться прогулкой. Обратив внимание на то, что посторонние люди никогда не остаются равнодушными к его «травяной гимнастике», созерцание которой вызывало у них всплеск положительных эмоций, Грэмм стал целенаправленно караулить прохожих, устраивая при их приближении импровизированные цирковые представления, где коронным номером стал «таракан на спине», неизменно привлекавший внимание. И если взрослые люди лишь сдержанно улыбались, то дети, завидев очередное выступление четвероногого артиста, приходили в неописуемый восторг. Стоит отметить, что Грэмм к людям относился с нескрываемой приязнью, а детей он просто обожал, что, впрочем, было взаимно. Дима уже привык к тому, что практически на каждой прогулке к нему подбегал мальчик или девочка, достигшие возраста прогулок во дворе без сопровождения взрослых, с вопросом: «А можно его погладить?!». Дмитрий не возражал, а Грэмм, в свою очередь, как мог, изо всех сил показывал свое расположение маленькому человеку.

Несмотря на все описанные прелести, не все в характере Грэмма было безупречно. Дело в том, что он, как выяснилось, до кончиков своих огромных ушей терпеть не мог собак. Не всех. С маленькими и соразмерными ему самому Грэмм общий язык находил и даже мог снизойти до коротких игр. Если же к нему пытался приблизиться пес, превышающий его размерами, будь то злобный бультерьер или скорая на расправу немецкая овчарка, или даже добрейший лабрадор, реакция Грэмма была всегда одинакова – «В атаку!». Эта, прямо скажем, не очень хорошая черта его характера служила одной из основных причин того, что Грэмм был лишен удовольствия свободных прогулок, не контролируемых ни на секунду не ослабляющим своего внимания беспристрастным поводком. Ведь случись так желаемое Грэммом столкновение, последствия его могли быть непредсказуемы! К сожалению, Грэмм этого не понимал и, внемля зову крови, в которой вскипала ее часть, унаследованная от бойцовых предков, тоже рвался в бой. Проблему нужно было срочно решать, и решение здесь было только одно – дрессировка.

Скачав из Интернета первоначальный курс общей дрессировки и поверхностно его проштудировав, Дмитрий, не откладывая решение проблемы в долгий ящик, принялся за дело. Практически сразу стало понятно, что работа дрессировщика – занятие отнюдь не простое и не имеющее никакого отношения к мероприятиям увеселительного характера. Не понимая, что от него хочет хозяин, Грэмм вертелся, пытался вырваться и успокоился лишь тогда, когда, с трудом усадив его в правильное положение, Дима сунул ему в рот кусочек заранее приготовленного лакомства.

– Вот так! Сидеть! Хорошо! – выдохнул вконец измученный Дмитрий.

Проглотив неожиданное угощение, Грэмм поднялся на четыре лапы и просительно посмотрел на хозяина. Ни на что, особо не надеясь, Дима взял в руку очередной лакомый кусочек и показал его Грэмму.

– Ну, давай! Сидеть!

Грэмм моментально выполнил команду, чем вызвал вдохновенное ликование хозяина. В течение ближайшего часа Грэмм твердо усвоил три несложных команды: «сидеть», «место», «ко мне» и, войдя во вкус, с удовольствием выполнял их уже без пищевого поощрения. Радоваться, однако же, было рано. Улица внесла свои коррективы в этот любительский дрессировочный процесс. Уличный воздух пьянил многообразием, витающим в нем раздражителей и мгновенно, стоило только выйти из подъезда, выветривал из головы Грэмма все вложенные туда трудами Дмитрия команды. Дома же все снова становилось на свои места, и Грэмм вновь превращался в послушную, почти дрессированную собаку. Проявив недюжинную смекалку, он приплюсовал к имеющимся в своем багаже командам занимательную игру. Пока хозяин, сидя на кухне, увлеченно просматривал вечерние новости, забравшись с ногами на кушетку, хитрый пес, неслышно подкравшись, воровал один из стоящих без присмотра тапочек и так же тихо уносил в темноту коридора, где устраивался вместе с похищенным хозяйским имуществом на своем «месте» и начинал ждать. Обнаружив пропажу одного из предметов домашней обуви, а вместе с ней и отсутствие Грэмма, обычно крутившегося где-то рядом, Дима беззлобно кричал в сторону коридора: «Эй воришка, неси тапок обратно!», и, довольный собой, Грэмм летел вприпрыжку на кухню, неся в зубах краденый тапок, который аккуратно клал к ногам хозяина, за что обязательно получал чего-нибудь вкусненькое. Так могло повторяться до бесконечности.

Совершив еще несколько бесплодных попыток уличных дрессировок, Дмитрий все-таки сдался. Да, самому не осилить, здесь нужна хорошая школа и опытный кинолог-дрессировщик! Обзвонив знакомых (не хотелось отдавать любимца в непроверенные руки), Дмитрий нашел довольно приличное заведение по воспитанию четвероногих друзей, где за умеренную плату в течение месяца из холеричного Грэмма обещали сделать «человека».

Инструктор Георгий – Жора, как изволил представиться сам когда-то служивший на границе, где в свое время и начал работать с собаками, ожидание Дмитрия полностью оправдал. Пройдя общедрессировочный курс, Грэмм получил начальное собачье образование и стал полноправным членом «общества воспитанных псов». Теперь команда «рядом» не вызывала у него столь бурных возражений, выражаемых ранее, невзирая на туго натянутый поводок, попытками резко рвануть вперед. Поводок теперь хоть и присутствовал во время прогулок, но применялся лишь по мере необходимости. Внешние раздражители более не влияли на качество выполнения подаваемых Дмитрием команд, что не могло не радовать. Прекратив свою конфронтацию с большими собаками, Грэмм между тем так и не воспылал к ним большой любовью и каждый раз, проходя мимо прогуливающего невдалеке соседского стаффорда, глухо порыкивал себе под нос. Главное же, чему научили Грэмма в школе и что он усвоил крепко-накрепко – это то, что хозяин – не только любимый человек и друг, а вожак, наделенный безграничной властью, и слово его – закон!

Прошел месяц с тех пор, как любвеобильная весна с превеликой радостью кинулась в жаркие объятья приходящего лета, передав ему украшенную окрепшими березовыми листьями эстафетную палочку.

По устоявшейся уже традиции в выходные дни Дима с Грэммом старались делать дальние вылазки и уходили гулять в лесопарковую зону, раскинувшуюся между улицей Маршала Тимошенко и Рублевским шоссе и ловко скрывавшую своими кронами от посторонних глаз умышленно запрятанную внутри нее огромную, огороженную неприступным забором территорию Центральной Клинической Больницы, в обиходе зачастую именуемой Кремлевской, что, в общем-то, было чистой правдой. Лес здесь был хороший, березово-ясеневый, со множеством добротных тропинок и минимальным количеством праздно шатающихся граждан. Встречались иногда лишь парочки окунувшихся во вторую молодость влюбленных пенсионеров. Это воскресенье не стало исключением, и вот друзья, радуясь теплым лучам утреннего июльского солнца, уже стоят на перекрестке в ожидании разрешающего сигнала светофора, а с противоположной стороны проезжей части, буквально в двух шагах от нее, начинается заветный лес.

– Эй, молодой!

Хрипловатый и надтреснутый женский голос раздавался из-за спины. Дмитрий инстинктивно обернулся, Грэмм последовал примеру хозяина. Глазам предстала ярко и безвкусно разодетая группа женщин цыганской наружности. Компания была разновозрастная, присутствовали даже две девочки-подростка. Отделившись от основной команды, громко шаркая стоптанными тапками по асфальту, в сторону Димы быстро двигалась дородная цыганка, скороговоркой тараторя о возможности гадания, предсказания судьбы, снятия порчи и прочей шарлатанской ерунды. Когда расстояние между цыганкой и Дмитрием сократилось метров до трех, Грэмм вдруг неожиданно зарычал. Женщина остановилась, недоуменно глядя на собаку. Грэмм рычал все громче, прерываясь лишь на глоток воздуха. Внезапно он резко оборвал свой рык и громко гавкнул, затем еще и еще, и в конце концов, залился звонким протяжным лаем. Цыганка изменилась в лице, и маску добродушия сменила злобная, полная неприкрытой ненависти гримаса. Тыча в сторону Грэмма грязным пальцем, рассвирепевшая ведьма стала изрыгать в его адрес жуткие проклятья, пророчить страшные муки, болезни и даже смерть. Не переставая лаять, Грэмм сделал в ее сторону осторожный шаг. Цыганка неожиданно замолкла, затем попятилась и, резко развернувшись, быстрым шагом, почти бегом ретировалась в сторону сбившихся в кучку товарок. Это был первый раз, когда Грэмм облаял человека, что строжайшим образом запрещалось дрессировочными нормативами. Но Дмитрий не только не стал ругать его за несдержанность, а даже мысленно похвалил своего защитника. Словно опомнившись, светофор включил зеленого человечка.

– Брось ее, Грэмм! Пошли, – позвал Дмитрий.

Переходя дорогу в позиции «рядом», то есть у левой ноги хозяина, Грэмм беспрестанно покашливал и отфыркивался, мотая головой, будто незадолго до этого вдохнул загрязненного смрадного воздуха. Казалось бы, все, день испорчен, но не успели друзья пересечь границу леса, как настроение вернулось само собой, неприятный инцидент мгновенно стерся из памяти, а все оставшееся время прогулки было посвящено привычным играм и развлечениям. Домой Дима и Грэмм вернулись, как и всегда, уставшие, но очень довольные.

5

Осень – время года, не сильно почитаемое большинством жителей планеты Земля, в особенности теми, кому по признаку территориальной оседлости ежегодно приходится его переживать. Осень общепринято считать самым депрессивным и унылым временем года, пагубно влияющим на здоровье людей, в том числе морально или даже психически неуравновешенных (про весну, к слову, в плане душевного здоровья судачат то же самое), да и вообще не сулящим ничего хорошего. Зачастую осень ассоциируют с грустным окончанием чего-либо, увяданием и даже жизненным закатом. А может, все не совсем так? Может, как раз наоборот? Если попробовать, как говорят ученые, взглянуть на проблему с другой стороны, не получится ли хоть немного реабилитировать несчастную? Ведь если постараться разобраться объективно, так сказать, без эмоций, не верно ли будет считать, что приход осени вовсе не означает никакого эпилога – ну, лето закончилось, ну и что с того?! Зато с первых сентябрьских дней начинается новый учебный год, и все школяры и студенты спешат к своим партам и аудиториям. Заканчивается пора отпусков, и рабочий люд, вынырнув из умиротворяюще ленивой дремоты лета, возвращается к своим станкам, забирается в кабины грузовиков, экскаваторов, подъемных кранов и электропоездов. Отдохнувший под пальмами бизнес энергично планирует новые прибыльные проекты, а слуги народа – депутаты с удвоенной силой жмут кнопки для голосования. Разве ж таким образом может чему-то наступить конец? Не правильно ли все-таки считать такое положение вещей началом, новым витком спирали жизни, а может, и поистине началом нового года?! Кто вообще придумал встречать Новый год первого января и чем знаменательна эта дата?². Правы были мудрые византийцы, считавшие началом года первое сентября. На Руси, кстати, при Иване III с тысяча четырехсот девяноста второго года решено было жить по византийскому календарю, а к юлианскому нынешнему календарю Россию вернул уже император Петр Великий. Но это отступление.

Дмитрий Снежин, ничуть не страдавший тягой к подобного рода романтической философии, к каждому из четырех времен года относился исключительно с позиции холодного прагматизма и, считая осень самым напряженным, заточенным на закладку фундамента будущего года временным периодом, особой любви к ней не испытывал. Но это было раньше, до появления в его жизни Грэмма, а сейчас…, сейчас Грэмм белой стрелой летал между наполовину сбросившими с себя одежду деревьями, словно капли воды разбрызгивая вокруг себя ворох ярких желто-красных листьев, мягким шуршащим ковром покрывавших землю в осеннем лесу. Недавно исполнился год со дня его появления на свет, и теперь Грэмм, будучи уже вполне взрослым, так сказать, совершеннолетним псом, продолжал неустанно удивляться тому, как переменчива и затейлива матушка-природа. И пусть свою первую зиму Грэмм почти полностью просидел дома, но вот весна, ознаменовавшаяся первым выходом на улицу, навсегда останется в его собственной собачьей памяти. Что уж тут говорить про лето, про многообразие новых, неизвестных ему пока, но таких завораживающих и манящих запахов, про долгие прогулки и купание в высокой влажной траве! Теперь пришла пора осени, оказавшаяся ничуть не хуже уже освоенных времен года. И что ему до всего этого людского прагматизма, какое его собачье дело? Ему, годовалому псу, находящемуся в самом начале своего жизненного пути, в отличие от большинства людей, осень очень понравилась, как нравилась и сама жизнь, которая, хотелось бы верить, и в дальнейшем будет такой же интересной, счастливой и, по возможности не очень короткой! Конечно, сам Грэмм так думать не мог, он просто жил и был вполне доволен своим так удачно складывающимся собачьим существованием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

На самом деле, французские бульдоги выведены в Англии и благодаря своему компактному формату, стали появляться первыми у английских швей, в качестве домашних любимцев и крысоловов. Затем некоторые из владелиц эмигрировали во Францию вместе со своими питомцами, где бульдоги приглянулись французской элите. Таким образом, французский бульдог становится очень популярной собакой в престижных кругах. Иметь эту собаку могли себе позволить исключительно представители высших слоев общества Франции. Там же была впервые зарегистрирована данная порода и присвоено название «Французский бульдог».

Вернуться

2

Начало года с 1 января было установлено римским правителем Юлием Цезарем в 46 году до нашей эры. В Древнем Риме этот день был посвящён Янусу – богу выбора, дверей и всех начал. Январь получил своё название в честь бога Януса, которого изображали с двумя лицами: одно смотрело вперёд, а другое – назад.

Вернуться