Виктор фон Фальк
Чёрный рыцарь Артур Ярош. Книга 2. Спаситель приговорённых

© Л. Зданович. Перевод с немецкого. 2022

* * *

Глава 31. Приглашение на маскарад

В то время как разбойники, которым герцогиня Делакур дала убежище в своей старой башне вели жизнь, полную опасностей, молодая герцогиня предавалась в своем замке жизни веселой, полной удовольствий и увеселений в кругу своих многочисленных друзей и знакомых.

Обширные леса, окружавшие замок, представляли собой прекраснейшую арену для охоты за разной дичью, изобиловавшей в этих местах.

Каждый день замок кипел гостями, ибо молодая герцогиня Делакур приглашала не только гостей из ближайших окрестностей, но и своих парижских друзей и знакомых.

Само собой разумеется, что приглашения знатной молодой герцогини с благодарностью принимались, и всякий спешил воспользоваться этим лестным для него вниманием.

Уже две недели как многочисленное блестящее общество весело проводило время в замке прекрасной герцогини.

Ежедневно предпринимались охоты, в которых, кроме гостей, принимали участие также охотники герцогини.

По вечерам замок освещался разноцветными огнями и знатное общество веселилось и пировало.

Под звуки прекрасного оркестра в вихре вальса носились многочисленные пары, прекрасные, веселые, жизнерадостные.

Большие столы ломились под тяжестью вкуснейших блюд и благородных напитков.

Шампанское лилось рекой и гости дружно чествовали прекрасную молодую гостеприимную хозяйку.

Но вот приближалось время когда гости начали подумывать о том, что пора бы и честь знать, и герцогиня вздумала завершить эти празднества чем-то грандиозным.

Её выбор остановился на маскарадном бале, но этот бал должен быть необыкновенным, замечательным по своему великолепию и роскоши, по блестящим костюмам и огромному числу приглашенных гостей.

Начались многочисленные приготовления к этому маскараду.

В замок прибыли лучшие портные и портнихи, которые должны были приготовить разнообразнейшие маскарадные костюмы по выбору каждого из гостей.

Охота была прекращена, внимание всех было поглощено предстоящим балом.

Впрочем, сама герцогиня решила выступить на этот бал в своем скромном костюме.

Правда, гости были уверены в том, что их прекрасная молодая хозяйка придумает для себя нечто небывалое, грандиозное, что поразило бы всех своей эксцентричностью, но герцогиня Делакур не была расположена ни к чему подобному.

Никто из гостей не замечал, что творилось на дне души молодой гостеприимной хозяйки.

Среди шумного веселья на охоте, среди веселого пиршества и роскошного блеска бала молодая герцогиня носилась со своей затаенной тоской и скорбью.

В то время, когда она улыбалась или шутила со своими гостями, её мысли были далеки от этого веселого шума.

«Могу ли я быть веселой, – мысленно говорила она себе, – могу ли я увлечься всеми этими радостями и удовольствиями, когда я чувствую себя одинокой среди своих многочисленных пирующих гостей? Я пригласила в свой замок всех этих людей, чтобы развлечь себя, чтобы рассеять свою печаль и тоску. Но должна признаться, что я не достигла этим желанной цели. Что мне во всём этом полном разных удовольствий шуме, если я не вижу возле себя того, кому принадлежит мое сердце?»

Да, герцогиня Делакур была влюблена, она полюбила всей душой прекрасного Яроша, но верная своему слову, которое она дала ему, она оставляла его в покое и ни разу не заходила в отведенное ею ему и его товарищам убежище.

И она поборола в глубине своей души свою страсть и чувство, которые она питала к Ярошу.

Наконец, наступил день маскарада.

Герцогиня сидела в своем будуаре, где её горничная усердно помогала ей одеваться.

До открытия бала было ещё несколько часов.

На дворе ещё было светло и прекрасная герцогиня, сидя у окна, любовалась вечерними солнечными лучами, золотившими замок, убегая в лес и теряясь в его темнеющей чаще.

И теперь молодая герцогиня думала о том, который наполнял всю её душу и все её помыслы и мечты.

Она променяла бы всё предстоявшее веселье этого пышного маскарада на скромный уединенный уголок, где она сидела бы возле горячо любимого человека.

Вдруг отворилась дверь и в комнату вошла младшая горничная Нани, дочь одного из преданнейших слуг герцогини Делакур.

– Чего тебе нужно? – спросила герцогиня.

– Фрейлейн Барбье желает видеть вас, герцогиня, – ответила девушка.

Молодая хозяйка обрадовалась, ибо фрейлейн Барбье была её лучшей и любимейшей младшей подругой.

Фрейлейн Барбье была родной сестрой молодого помещика Александра Барбье, которому атаман Ярош поклялся страшной местью. Если Александр Барбье не мог похвастать своей наружностью, его сестра, напротив того, была весьма красива, а в особенности нежна и миловидна.

Её белоснежное овальное личико обрамляли пышные тёмно-русые волосы, а её прекрасные голубые глаза могли соблазнить хоть кого. Еще в то время, когда молодая герцогиня жила уединенно в своем замке, она подружилась со своей близкой соседкой.

Правда, тихий характер этой девушки представлял собой прямую противоположность буйному необузданному характеру герцогини, но, может быть, именно этот контраст и содействовал их тесному сближению.

Знатная прекрасная герцогиня с материнской нежностью обращалась со своей молодой подругой, которая в свою очередь глядела на нее, как на свою старшую сестру.

Ольга Барбье, рано осиротевшая, жила в доме своего брата Александра.

Несмотря на свою невинную, почти детскую душу, и она ясно видела все недостатки характера своего брата, но так как он был старше её, она никогда не смела в чем-либо прекословить ему или сопротивляться его воле.

– Я весьма рада, милая Ольга, – сказала герцогиня, – что ты пришла ко мне ещё до открытия бала. Уже три дня я не видела тебя, что сильно удивляло меня, тем более, что ты не сочла нужным посоветоваться со мной о своем маскарадном костюме.

– Ах, герцогиня, я хотела сделать вам сюрприз, – возразила Ольга, – а теперь, кажется, я вынуждена открыть вам свою тайну.

– Это совершенно излишне, – смеясь сказала хозяйка, – я и сама угадала бы твой костюм.

– Может быть, мой брат Александр выдал мою тайну? – спросила девушка.

– Нет, моя милая, в последнее время твой брат вовсе не был в замке. Но я сама догадываюсь, что ты явишься на бал в костюме пастушки.

– Возможно ли это, и с какой стати вам пришла в голову эта мысль? – спросила удивленная Ольга.

– Весьма просто, – ответила герцогиня, – я сама на твоем месте также выбрала бы такой же костюм, ибо он весьма подходит для такой миловидной и невинной девушки, как ты. Но зато я открою тебе также, в каком костюме я явлюсь на маскарад. Я оденусь цыганкой…

– Ах, герцогиня, вы будете прелестны в костюме цыганки! – воскликнула Ольга. – Все будут в восхищении от вас.

– Ты льстишь мне, моя милая, неправда ли? – засмеялась герцогиня. – Но если ты думала сказать мне этим комплимент, ты ошиблась. Впрочем, мой костюм будет известен всем гостям, ибо, как хозяйка дома, я не должна скрываться под своей маской. Но скажи же, моя милая, ведь недаром ты пришла теперь ко мне, неправда ли?

– Боже мой, я поссорилась с Александром! В последнее время он стал решительно невыносим и отравляет мне жизнь на каждом шагу.

– Сегодня на маскараде я сделаю ему строгий выговор, – возмутилась герцогиня. – Но я думаю, что ты не высказала мне всей правды. У тебя ещё что-то на душе – ты, кажется, влюблена.

– Влюблена? – воскликнула девушка. – Признаюсь, вы угадали, но это слово слишком пошло, ибо я полюбила всем пылом своего сердца прекраснейшего и благороднейшего человека во всем мире.

– Не молодой ли Бриссон покорил твое сердце, милая Ольга? – смеясь спросила старшая подруга.

– Фи, герцогиня, этот молодой фат и ветрогон противен мне! Вообще среди всех блестящих гостей, собравшихся в вашем замке, я не нахожу ни одного достойного искренней любви. Все они легкомысленные люди, и им недостает искренности и благородства, которые могли бы пленить меня.

– Кто же избранник твоего юного сердца? – с улыбкой на лице спросила герцогиня. – Не влюбилась ли ты в какой-нибудь портрет?

– Не смейтесь надо мной, дорогая герцогиня, – возразила Ольга, – Правда, я не знаю имени своего избранника, но я видела его своими глазами – прекрасного, благородного, доброго и милого.

– Где же ты встретилась с ним? – спросила герцогиня.

– Несколько времени тому назад я охотилась вместе с братом в лесу. Александр, гоняясь за оленем, так сильно увлекся, что я не могла поспевать за ним и скоро я заблудилась в лесу. Я была в отчаянии, ибо я не могла найти дорогу домой, но вдруг я увидела молодого охотника, но такого прекрасного и благородного человека я в жизни не встретила. Его обращение поистине рыцарское и с каким спокойствием, каким деликатным тоном он предложил мне проводить меня до нашего имения. Но когда он вывел меня на дорогу, он почтительно и вежливо поклонился мне и, не желая выслушать никаких слов благодарности, исчез.

Герцогиня провела рукой по своему лбу и с принужденной улыбкой на лице шутливо проговорила:

– Итак, это таинственный охотник, моя милая Ольга? Да, весьма часто среди мимоходом встреченных людей находишь настоящего человека, которого сейчас же и теряешь. Впрочем, может быть, ты снова встретишь его среди многочисленных масок сегодня на балу, когда после полуночи гости снимут свои маски. Помни же, милая Ольга, что я рассержусь, если ты вздумаешь отсутствовать на моем маскараде. Я хочу видеть маленькую пастушку, поняла ли ты?

Ольга встала со своего места, улыбнувшись.

– Я приду, – проговорила она, – я даже охотно приду, ибо возле вас я забываю свою скорбь.

– Не твоя ли любовь источник твоей скорби?

– Да, конечно, – моя любовь к человеку, имени которого я даже не знаю.

И с этими словами она направилась к двери. Герцогиня проводила ее до порога, а затем, обняв и поцеловав в лоб молодую девушку, она распростилась с ней.

Лишь только Ольга Барбье вышла из будуара, и дверь закрылась за ней, герцогиня подошла к окну. На дворе тем временем уже стемнело; серые облака блуждали по беззвездному небу, и только слабый свет месяца проникал время от времени сквозь стекла больших окон.

Она прильнула лицом к холодному стеклу окна, чтобы несколько охладить свой жарко пылавший лоб.

– И она также… И Ольга! – невольно сорвалось с её уст. – Боже мой… его красота, его мужественное лицо – ни одно женское сердце не в силах противостоять этой чарующей силе. Да, да, этот таинственный охотник был Ярош. – А немного спустя герцогиня снова прошептала про себя: – Я должна во что бы то ни стало увидеть его. Я хочу чтобы он пришел на этот маскарад. Боже мой, я добьюсь этого, он должен уступить моим просьбам, моим мольбам!

В следующий миг она уже позвонила своей горничной Нани.

– Нани, – сказала она явившейся девушке, самой преданной из всей прислуги замка, – я хочу отдохнуть час пред маскарадом, а потому смотри, чтобы никто не нарушил моего покоя. Сиди в передней и дежурь у дверей.

И закрыв дверь, герцогиня подошла к платяному шкафу и достала оттуда узелок, лежавший там уже несколько дней.

С этим узелком в руке она подошла к большому стенному зеркалу, в котором она часто любовалась своей красотой. Но теперь она остановилась пред ним с другим намерением. Медленно подняв свою руку, она нажала маленькую кнопку с правой стороны зеркала и в следующий миг оно отодвинулось со своего места, и герцогиня очутилась перед тайной дверью.

Когда она открыла эту дверь, и исчезла за ней, зеркало снова двинулось на свое прежнее место.

Герцогиня же очутилась в маленьком проходе, в котором царила темнота.

Но скоро она достигла узкой витой лестницы, по которой она стала быстро подниматься.

Казалось, ступенькам не было числа. Время от времени герцогиня останавливалась пред маленькими отверстиями, сквозь которые слабо проникал лунный свет.

Наконец, она остановилась пред большой железной дверью; с минуту она стояла неподвижно, прислушиваясь с затаённым дыханием. Но из-за этой двери не доносилось ни звука.

Герцогине пришла на ум тревожная мысль – может быть, человека, которого она хочет видеть, нет теперь в его убежище? Но вот она три раза стукнула в дверь. Некоторое время все оставалось по-прежнему тихо и ничего не послышалось в ответ на её стук.

Однако, минуты через две за дверью раздался шорох, а вслед затем звон отпираемого замка.

Дверь отворилась – и герцогиня увидела пред собой Артура Яроша.

Он был один, ибо его товарищи отправились на охоту.

– Милости просим, прекрасная герцогиня, – сказал он, приветствуя владелицу замка. – Я весьма рад видеть вас, почему и не спрашиваю о том, чему я обязан честью вашего посещения.

Герцогиня молча подала ему руку, которую он крепко и искренно пожал.

Да, атаман Ярош, действительно, был от всей души благодарен той, которая явилась ангелом-спасителем для него и его товарищей, приютив их в башенной комнате своего замка.

В камине пылал огонь, распространяя приятную теплоту по этой небольшой комнате.

Герцогиня опустилась на стул и закрыла глаза.

Она всецело предалась блаженству, которое испытывала вблизи этого человека.

На столе ещё стояли остатки обеда, который, очевидно, состоял из картофеля в масле.

Прошло несколько минут, пока герцогиня снова открыла глаза. Посмотрев на сидевшего перед ещё неубранным столом атамана, она проговорила:

– Как вижу, вы питаетесь весьма скромно, не правда ли?

– Нечем хвалиться, – смеясь возразил атаман.

– С тех пор, как в вашем замке гостит многочисленное общество, которое ежедневно охотится в ваших лесах, я и мои товарищи должны отказать себе в мясе, так как испуганная дичь удалилась в самую глубину леса.

– Да, у меня теперь много гостей, – ответила герцогиня, – почему я так долго не заглядывала сюда.

– Знаю, знаю, – сказал Ярош, снова улыбнувшись. – Несколько дней тому назад я ночью пробирался мимо замка, причем я заметил, как за ярко освещенными окнами веселились и пировали ваши гости. И неудивительно – красота и богатство, соединенные вместе, служат привлекающим магнитом для многих.

Герцогиня ничего не возразила, хотя в последних словах Яроша сквозила некоторая ирония.

– Да, нам плохо приходилось в эти дни, – продолжал Ярош, – но когда ваши гости покинут замок, для нас снова настанет лучшая жизнь.

– Не долго ещё вам придется страдать, – слегка улыбнувшись, проговорила герцогиня. – Сегодня я даю своим гостям прощальный вечер, и скоро в замке снова потечет прежняя уединенная жизнь.

– Должно быть, это последнее празднество будет весьма торжественно, не правда ли? – спросила Ярош.

– Да, сегодня дан будет маскарад.

– Ах, маскарад, как это великолепно, – задумчиво воскликнул атаман. – Это слово звучит в моих ушах чем-то приятным, хотя и отдалённым.

– Артур Ярош, – взволнованными голосом проговорила хозяйка замка. – Я пришла к вам, чтобы пригласить вас на этот маскарад.

Атаман в немалом изумлении посмотрел на говорившую.

– Герцогиня, это… это опасно для вас, больше чем для меня.

– И вы отказываете мне в моей просьбе! – воскликнула она, причем её глаза ясно отражали кипевшую в её душе страсть.

– Нет, я не могу… – возразил атаман.

– А если я скажу вам, что ваш отказ весьма огорчит меня, неужели и тогда вы станете упорствовать?

Несколько мгновений Ярош молчал, в его душе, очевидно, происходила тяжелая борьба.

– Это было бы возможно, – проговорил он, наконец, – если бы у меня был маскарадный костюм, да и то я должен буду скрыться до полуночи – перед снятием масок.

– И то и другое может быть исполнено, – радостно воскликнула герцогиня. – Я принесла вам красное домино, Артур Ярош! Этот вечер будет для меня настоящим праздником, благодаря вашему присутствию.

Под влиянием вдруг охватившей ее страсти она ближе подошла к Ярошу и, казалось, она хотела схватить его руку, но он быстро отступил назад, проговорив:

– Я приду, прекрасная герцогиня!

Несколько минут спустя герцогиня Делакур уже вернулась в свой будуар тем же тайным путём.

Горничная, занявшаяся теперь туалетом своей госпожи была несколько изумлена, не зная чем объяснить необыкновенно веселое настроение прекрасной молодой герцогини.

– Я буду танцевать с ним сегодня вечером, – внутренне радовалась и ликовала герцогиня. – Он будет среди моих гостей – он, Артур Ярош, красное домино.

Глава 32. Неприглашенные гости

Уже часа два, как в замке Делакур начался маскарад.

Внизу, у большого подъезда, с которого вела наверх широкая мраморная лестница, устланная мягкими коврами, стояли два человека. Это были вернейшие слуги молодой герцогини. Один из них, Жан Ботэн, был управляющий замка, правая рука герцогини. Высокий, сухощавый, этот человек имел в своих манерах и взгляде немного высокомерия. Впрочем, прислуга замка не имела причин жаловаться на управляющего, ибо в сущности у него было доброе сердце.

Другой был главный кучер Базиль, давно уже служивший у герцогини.

Низенького роста, но весьма толстенький человечек с красным лицом и с вечно улыбающимися глазами. Базиль производил почти комичное впечатление. Вид его невольно заставлял смеяться, тем более, что он сам был всегда смеющимся и веселым, как человек, вполне довольный своей судьбой.

– Я думаю, что все гости уже налицо, – сказал Жан, в этот парадный вечер нарядившийся в шитую золотом ливрею, – и мы напрасно торчим здесь.

– Кто знает, может быть, ещё появится запоздавший гость, – смеясь возразил Базиль.

В самом деле, не успел главный кучер кончить свою фразу, как на повороте дороги показалась запряженная тройкой рысаков карета, которая быстро приближалась к подъезду.

В этой карете сидели два человека, разговаривавших между собою тихим шёпотом, словно боясь, чтобы кучер не подслушал их разговора.

Кто были эти разговаривавшие путники, нельзя было сказать, потому что они оба были в масках – один из них был в красном домино, а другой – в чёрном.

– Итак, ещё раз повторяю, будьте всегда вблизи меня, любезный друг, – сказал один из сидевших в карете своему спутнику, когда карета уже подъезжала к замку. – Кто знает, что может произойти между мною и прекрасной хозяйкой замка Делакур. На всякий случай я не хочу оставаться один.

– Вы можете вполне полагаться на меня, ваше превосходительство, – ответила вторая маска. – Да вот мы уже у подъезда – мы можем выйти.

Жан подскочил к остановившейся карете и раскрыв дверцы, низко поклонился выскочившим оттуда господам.

– Не прикажете ли вы доложить о себе? – спросил управляющий уже у самой лестницы.

– Не нужно, – ответил один из них. – Мы желаем сделать неожиданный сюрприз.

– Как желать изволите, – с низким поклоном отвечал слуга.

Обе маски вошли в переднюю залу, где с них сняли верхнюю одежду.

Несколько минут спустя оба домино, красное и черное, уже затерлись в пышной и шумной толпе разнообразнейших масок.

Здесь всё поражало великолепием, всё блестело роскошью.

На прекрасных дамах сверкали бриллианты, жемчуг и разноцветные камни, кавалеры блистали в пышных и дорогих костюмах.

Оба только что прибывшие домино остановились у колонны в одном углу большой залы.

– Правда, здесь восхитительно прекрасно, – сказал один из них своему товарищу. – Не правда ли, Гервот? Но тот, кто пришел сюда с более важной целью, чем веселиться, как, например, мы с вами, лучше сделает, если удалится в какой-нибудь тихий уголок.

Сказавший эти слова, по-видимому, занимавший высшее положение взял под руку своего товарища и увлек его к маленькому столику, стоявшему в конце залы.

– Видите ли вы этого турка, Гервот? – снова заговорил тот же самый. – Посмотрите, как он ходит со своей трубкой во рту, узнаете ли вы его?

Тот отрицательно покачал головой.

– Всего месяца два тому назад он был в нашей маленькой столице Н., – продолжал первый, – где он представился мне. Это богатый граф Дитман, состоящий при немецком посольстве в Париже.

– Теперь и я узнаю его, – ответил Мариус Гервот, второй незваный гость на маскараде герцогини Делакур. – У вас более зоркий глаз чем у меня, ваше превосходительство.

– О, я узнаю почти всякого, кого только видел хоть один раз! – продолжал первый. – Видите ли ту итальянскую поселянку с такой прекрасной походкой? Это графиня Валенс, прекрасная супруга здешнего коменданта. А вон тот негр – никто иной, как майор Бриссон, который в прошлом году был в нашей маленькой столице, а теперь находится в Париже. Вообще здесь весьма много парижских гостей.

– Только прекрасной хозяйки дома что-то не видать, – заметил Гервот.

– Но я уже заметил ее, – возразил его собеседник, высоко подняв голову и устремив глаза на блестящую группу кавалеров и стоявшую между ними герцогиню. – Как она восхитительна и прелестна.

Опершись на руку Гервота, он стоял словно вкопанный, не будучи в состоянии отвести глаза от соблазнительной фигуры молодой владелицы замка.

Да, в его душе проснулась прежняя страсть к этой женщине, в его ушах звучал её голос, всегда очаровывавший его, даже и тогда, когда она говорила с ним весьма неласково и даже недружелюбно.

Читатель, без сомнения, догадывается, что эта маска в красном домино, спутник Мариуса Гервота, был никто иной, как наместник немецкого княжества Н., маркиз Дельмонт.

Мариус Гервот сумел сделаться необходимым для наместника, с тех пор, как тот назначил его своим секретарем. Хитрый и лукавый предатель, так гнусно изменивший своему товарищу Ярошу успел уже за это время стать значительной политической силой в столице маленького княжества.

Население княжества, столь сильно ненавидевшее чужеземного наместника, скоро оценило по достоинству его искусного секретаря, так что и Гервот пользовался уже всеобщей ненавистью угнетаемых немцев. Зато Мариус Гервот пользовался любовью и безграничным доверием своего начальника. Бич княжества, наместник Дельмонт, во всем советовался со своим секретарем, и когда он предпринял теперь поездку в Париж, куда его звали политические дела, он взял с собой и Мариуса Гервота. В маленьком пограничном городке Маркиз Дельмонт случайно услышал о предстоящем грандиозном маскараде в замке герцогини Делакур.

Это слово пробудило в нем страсть, которую он когда-то питал к прекрасной герцогине, и ему вдруг пришла в голову фантазия – принять участие в этом маскараде, конечно, не предупредив об этом хозяйки замка. На всякий случай он взял с собой и своего преданного секретаря Гервота. Во-первых, этот человек стал для него необходимым, во-вторых, он мог пригодиться ему в случае чего-либо неожиданного. Таким образом, они оба явились на маскарад; маркиз – в красном домино, а его секретарь – в черном.

Маркиз почувствовал, как вся кровь прилила к его лицу. Он не мог равнодушно смотреть на пышную, восхитительную герцогиню, стоявшую окруженной толпой блестящих кавалеров.

– Как она прекрасна, Гервот! – шепнул он бывшему студенту. – Право, я рад этой поездке в Париж, по милости которой я попал теперь в замок Делакур, Эта женщина сводит меня с ума.

Он бросал пылающие взгляды на стоявшую в противоположном конце зала герцогиню.

– Смотрите же, не теряйте меня из виду! – шёпотом сказал он своему спутнику – Я сделаю попытку, авось мне удастся поговорить с герцогиней наедине.

Однако, Мариус Гервот едва поспевал за своим повелителем. Маленькая группа в костюмах деревенских девушек вдруг окружила чернее домино, осыпая его разными шуточками.

С большим трудом черному домино удалось улизнуть от громко смеявшихся восхитительных масок; постороннему человеку не легко было ориентироваться среди всей этой толпы кавалеров и дам. В самом деле, в маскараде принимало участие более трехсот лиц в разнообразнейших костюмах, начиная от греческих богинь, и кончая турками и арабами. И все это пестрело живописно и разнообразно до головокружения. Всюду слышался смех, хохот, шутки – всякий пытался разгадать ту или другую маску.

Мариус Гервот также не был особенно равнодушен к прекрасному полу, и неудивительно, если его поразил вдруг вид обольстительной пастушки, весело шутившей с несколькими кавалерами.

В шелковой полумаске эта девушка с длинными тёмно-русыми волосами была так очаровательна, что секретарь наместника невольно остановился вблизи, чтобы повосхищаться неизвестной красавицей. Может быть, он надеялся улучить удобную минуту, чтобы поговорить с этой прекрасной маской?

Тем временем маркиз Дельмонт с трудом пробивал себе дорогу сквозь многочисленную толпу, теснившуюся вокруг прекрасной молодой хозяйки замка.

Каждый из гостей добивался возможности поговорить с герцогиней, всякий желал услышать её мнение о ходе бала, но почти неотступно возле неё находился молодой граф Ронье в блестящем костюме воина времен Тридцатилетней войны. Если этот молодой граф не мог похвалиться любовью прекрасной герцогини, то он всегда пользовался её симпатией.

Но к изумлению всех гостей, хозяйка дома была в этот вечер необыкновенно рассеяна, а если она отвечала тому или другому из гостей легкой улыбкой, она в то же время искала кого-то глазами в толпе.

Наконец маркизу Дельмонту удалось проникнуть до первых рядов, окружавших герцогиню кавалеров, но каково было его изумление, когда он заметил, как прекрасная молодая хозяйка устремила на него свои глаза и, казалось, даже улыбнулась ему. Дрожь пробежала по его телу.

Возможно ли это? Да и каким образом герцогиня могла узнать, что он, маркиз Дельмонт, находится на этом маскараде? Не от Гервота ли она узнала это? Но нет, Гервот слишком умен, чтобы так необдуманно поступить, а в преданности своего секретаря маркиз был слишком уверен.

А между тем, ясно было, что герцогиня не сводила глаз с неизвестного в красном домино.

Более того, она видимо радостно волновалась, даже восторженно, сияла, глядя на кавалера в красном домино.

Но маркизу Дельмонту не долго пришлось предаваться этим загадкам.

В этот момент музыка заиграла первый вальс, которым прекрасная хозяйка должна была открыть танцы.

Глаза блестящих кавалеров были устремлены на герцогиню, которую все узнали в её костюме цыганки.

Каждый из этих кавалеров льстил себя надеждой, что на его долю выпадет счастье первого танца с прекрасной хозяйкой.

Молодой граф Ронье считал за собой больше шансов на благосклонность и милость прекрасной герцогини, но вдруг приключилось нечто неожиданное, сильно поразившее всех.

Прекрасная цыганка подошла к красному домино и пригласила его на вальс.

Маркиз Дельмонт вздрогнул – им овладели и радость, и смутная тревога.

Если герцогиня узнала его, могла ли она оказать ему такое дружеское внимание в то время, как всегда она питала к нему ненависть?

– Кто же такой этот неизвестный в красном домино? – шёпотом спросил граф Ронье стоявшую возле него маску.

Но подобные вопросы же тихо раздавались со всех сторон, однако, ответа на них никто не знал.

Впрочем долго предаваться рассуждениям о поразившей всех загадке гостям не пришлось.

Кавалеры спешили к пригласившим их дамам и одна за другой парочки понеслись по огромной зале вслед за прекрасной цыганкой в объятиях красного домино.

Мариус Гервот, в свою очередь, был крайне изумлен выходкой прекрасной герцогини.

«Неужели она узнала маркиза? – мысленно спрашивал он себя. – Но это невозможно! Или у неё есть шпионы, которые донесли ей о поездке наместника в Париж? Впрочем, если оно так, тем лучше, ибо маркизу чем легче будет приступить к своей цели».

Во всяком случае Гервот считал себя теперь уже свободным и он оглянулся на стоявшую невдалеке пастушку, которая так сильно привлекала его.

Прекрасная пастушка, которая была никто иная, как Ольга Барбье, равнодушно глядела кругом себя; видно было, что её мысли были далеко отсюда – может быть, около неизвестного охотника, с первого взгляда покорившего её сердце.

Случайно её взгляд упал на черное домино, и ей почему-то пришла в голову мысль пригласить его на вальс.

Гервот был в высшей степени рад этому неожиданному счастью и, радостно ликуя, увлек свою даму.

Но вскор внимание его, а также Ольги Барбье было привлечено неожиданной сценой, вдруг разыгравшейся в зале, вызвав изумление и поражение всех гостей.

Глава 33. Красные домино

Жан и Базиль пропустили уже последних гостей, прибывших на большой маскарад герцогини Делакур. Теперь они сидели в просторной передней залы и, удобно расположившись на старом диване, преспокойно болтали о всякой всячине. Впрочем, у них был маленький кружок собеседников, кучеров ближайших соседей владелицы замка. В этой беседе принимал участие также кучер Александра Барбье, который усердно поддерживал общую беседу рассказами, вызывавшими в его слушателях изумление, а отчасти недоверие.

Но вдруг беззаботная болтовня этих простых людей была прервана донесшимся со двора шумом. Жан, а за ним и Базиль с фонарем в руках выбежали к подъезду, чтобы посмотреть, в чем дело. При слабом свете фонаря они увидели, как несколько слуг преграждали путь какой то женщине, с криком вырывавшейся из их рук.

– Пустите меня к герцогине! Мне нужно поговорить с ней! – громко кричала она.

– Эй, люди, что там такое? – крикнул Жан.

Но успевший уже опередить Жана кучер узнал при свете своего фонаря эту женщину, ибо он сейчас же крикнул окружавшим ее слугам:

– Прочь, оставьте ее! Никак это старая Мария!

И с этими словами он подошел к старушке и, взяв ее за руку, повел к подъезду.

– Мария, говори же, что ты так плачешь? – добродушно спросил он.

Вокруг них тем временем собралась целая толпа кучеров и слуг. Жан с трудом протиснулся сквозь толпу любопытных и, приблизившись к штальмейстеру, спросил:

– Чего она орет? Что с ней такое?

– Никакого толка нельзя добиться от этой старухи, – возразил Базиль, пожимая плечами, – но насколько я понимаю, с её мужем, лесничим, приключилось, верно, какое-то страшное несчастье.

– Как? С лесничим? С Нюшиным?

– Кажется…

– Говори же, наконец, толком, Мария, какое горе тебя постигло! – мягко обратился Жан к старухе. – Ты всё плачешь и убиваешься, а мы не знаем причины этого.

– О, пустите меня к моей госпоже! – вырвался из груди старухи отчаянный вопль. – Браконьеры убили моего мужа!

– О, какое несчастье.

Не успели мужчины сообразить, в чем дело, как старуха быстро бросилась вперед и мигом очутилась на парадной лестнице.

– Держи её! Она расстроит гостей своими воплями! – возбужденно крикнул Базиль. – О, какой скандал, черт возьми!

Несколько слуг мгновенно бросились за ней вслед, но было поздно.

Безумный крик, полный беспредельного горя и глубокого отчаяния разрезал вдруг воздух и заглушил и нежную мелодию прекрасной музыки. В обширной ярко освешенной зале мигом всё смолкло – веселый говор, звучный смех, нежный шёпот и беспечная болтовня праздной толпы.

Этот дикий крик, заставивший в одно мгновение застыть всю многочисленную публику, вырвался из груди несчастной старухи, вихрем влетевшей в залу.

Бледная с развевающимися космами седых волос и глазами, полными безграничной скорби и отчаяния стояла она посредине залы и обводила всех диким блуждающим взором. Вдруг она грохнулась об пол и забилась в судорожных конвульсиях и рыданиях.

Страшное волнение и переполох воцарились в зале; гости в недоумении переглядывались, не будучи в состоянии понять, что тут происходит.

– Что это значит? – раздался вдруг звонкий голос герцогини Делакур, танцевавшей до сих пор с красным домино. – Кто смеет здесь расстраивать гостей? Где мои слуги? – продолжала она, приближаясь к несчастной старухе.

Базиль и Жан мгновенно появились на пороге.

– Простите меня, милостивая герцогиня, – дрожащим от волнения голосом вымолвил управляющий. – Эта женщина насильно ворвалась сюда и никоим образом невозможно было удержать ее. Это жена лесничего Нюшина.

– Как? Мария?.. Жена моего старого Нюшина? – быстро воскликнула герцогиня Делакур. – Что такое произошло тут? Простите меня, дорогие гости, за это неожиданное беспокойство, – продолжала она с очаровательной улыбкой, обращаясь к присутствующим, – но мой долг требует разобраться, в чем тут дело.

В зале водворилось прежнее веселье и многочисленные пары понеслись в легком вальсе по гладкому паркету под звуки веселой музыки. Никто, кроме герцогини Делакур не интересовался больше несчастной, всё ещё безутешно рыдавшей старухой.

– Скажи мне, Мария, что привело тебя ко мне? – мягко обратилась к ней прекрасная владелица замка.

– Милостивая госпожа, – промолвил Жан почтительно, – мы можем просто вынести отсюда эту старуху, чтобы она больше никому не мешала.

– Замолчи, Жан, – гневно прервала его герцогиня, – дай несчастной рассказать о своем горе.

Мария с трудом поднялась с колен и, умоляюще простирая вперед руки, прерывающимся от душивших её рыданий голосом произнесла:

– О, госпожа герцогиня… простите свою безумную рабу… но я не могла поступить иначе… мое горе слишком велико!..

– Да, да, я тебе верю – возразила прекрасная герцогиня. – Я знаю, что ты смирная, тихая женщина, но скажи же наконец, что за несчастье с тобой приключилось?

– Браконьеры убили моего мужа! – рыдая вымолвила старуха. – Час тому назад дровосеки принесли его с простреленной грудью. При виде его бездыханного трупа мною овладело такое отчаяние, что я тотчас же прибежала сюда. О, Боже милосердный, что теперь со мной будет? О, как я несчастна! – стонала старуха и крупные слезы катились по её желтому, изборожденному морщинами лицу.

Герцогиня Делакур сильно побледнела и её прекрасное лицо исказилось гневом и негодованием.

– О, негодяи! – крикнула она, сжимая кулаки. – Я отомщу, жестоко отомщу за смерть моего славного, бедного Нюшина! А пока, Мария, останься в замке, завтра мы поговорим о твоей судьбе.

С этими словами она проводила старуху до дверей, ласково поглаживая её седые кудри.

В глубоком раздумье вернулась она в залу.

До этого несчастного случая она чувствовала себя безгранично счастливой и удовлетворенной, потому что она была уверена, что все время танцевала со своим возлюбленным. Ах, как нежно прижималась она к своему ловкому танцору, маркизу Дельмонту, которого она с полной уверенностью принимала за Артура Яроша.

Маркиз Дельмонт в свою очередь совсем не подозревал, что эти нежные рукопожатия, пылающие затаенной страстью взоры прекрасной герцогини предназначены совсем не ему и чувствовал себя поэтому на высоте блаженства.

За всё прошедшее с первых аккордов время они не обменялись ни единым словом. Герцогиня Делакур боялась говорить со своим возлюбленным, чтобы таким образом не вовлечь его в несчастье. Она хорошо знала, что их могут подслушать и тогда он погиб. Она молча упивалась своим счастьем и закрыв глаза ещё быстрее понеслась в бешеном танце, все крепче прижимаясь к своему прекрасному рыцарю.

Но вот музыка смолкла и танец приблизился к концу.

В зале поднялся веселый шум, говор и смех. Многие из гостей направились к буфету освежить себя прохладными напитками.

Маркиз Дельмонт внимательным взором окинул всю залу, ища своего тайного секретаря, Мариуса Гервота. Последний тем временем сидел в отдаленном углу и с увлечением беседовал с хорошенькой молодой девушкой. На одно мгновение его взор встретился со взором своего повелителя, который слегка кивнул ему быстро и прошел мимо, не обращая более на него внимания.

Маркиз Дельмонт увёл свою даму в глубину залы, где спускалась тяжелая портьера. Он осторожно отдернул ее и мягким движением руки пригласил молодую женщину следовать за собой.

Герцогиня, всё ещё находившаяся в заблуждении относительно своего спутника, ни на секунду не поколебалась и в следующую минуту они уже находились в маленьком, уютном помещении, уставленном великолепными тропическими растениями.

Маркиз Дельмонт находился в страшном волнении. Всё, что пришлось ему пережить в этом замке, показалось ему загадочным.

Во-первых, его удивляло то обстоятельство, что герцогиня, по-видимому, была осведомлена о его таинственном прибытии сюда.

Но главное его изумляла эта внезапная перемена её отношения к нему. Он очень хорошо помнил её холодное, презрительное обращение и вдруг – такая нежность, граничащая с самой пылкой любовью. Маркиз решительно терялся в догадках.

Он смело обнял ее за талию и посадил рядом с собой на мягкий, покрытый драгоценными шкурами диван.

Герцогиня сняла маску. Её прекраснее, словно из мрамора выточенное личико было теперь покрыто легким румянцем, вызванным быстрым танцем и волнением от присутствия красного домино.

– Снимите же вашу маску, друг мой! – обратилась она к своему партнёру. – Ах, если бы вы знали с каким нетерпением я ждала этого вечера. О, не томите меня, снимите маску! Не бойтесь, пожалуйста, мы здесь совершенно одни и я вас уверяю, что никто не подозревает, что в моем доме находится…

Герцогиня Делакур уже готова была произнести имя своего возлюбленного, но в это мгновение маркиз снял свою маску и крик ужаса и отвращения вырвался из её груди:

– Маркиз Дельмонт!

Последний совсем не заметил внезапной растерянности и бледности, покрывшей прелестное лицо молодой женщины, и со слащавой улыбкой проговорил:

– Хотя вы отлично знали, моя милая герцогиня, кто скрывается под этой маской, однако вы всё-таки немножко удивлены, видя меня с глазу на глаз, не правда ли? Да, да, мой друг, времена меняются! И я, право, не думал, что меня ждет такое великое счастье!

Герцогиня Делакур быстро вскочила с дивана и застыла на месте. Ее не особенно поразило внезапное появление этого ненавистного ей маркиза, ибо она была уверена, что рано, или поздно этот человек явится к ней с целью вернуть себе её прежнее расположение.

Но в эту минуту одна огненная мысль терзала её мозг: было ли только простым случаем, что маркиз Дельмонт надел красное домино, или ему было известно, что Артур Ярош будет присутствовать на этом балу?!

Молодая женщина вперила в него испытующий взор, стараясь найти в его глазах ответ на этот мучающий ее вопрос. Но ничего, креме сильного возбуждения неудовлетворённой страсти, не могла сна прочесть на этом жестяном, ненавистном ей лице. Напрасно старалась она уловить в его чертах хоть малейший след насмешки, или торжества.

– Вы, видно, крайне ошеломлены этим свиданием, милая герцогиня, – продолжал маркиз, совсем не подозревая, что молодая женщина надеялась увидеть под его маской совершенно другое лицо, – сядьте, пожалуйста, и мы побалакаем немножко, вспомнив старину, – добавил он любезно.

Герцогиня Делакур в изнеможении опустилась на диван.

– Итак, – начал маркиз страстно – я опять вижу вас, прекрасная герцогиня. – О, если бы вы знали как я страдал в вашем отсутствии. Да, мой ангел, я опять у ваших ног и готов вечно молиться на вас, мое божество! Но что ж вы молчите, ответьте же мне что-нибудь, моя ненаглядная!

– Господин маркиз, я очень рада видеть вас в моем замке, – холодно и сдержанно промолвила герцогиня. – Расскажите мне что-нибудь о том прекрасном крае, который я, к сожалению, должна была покинуть!

– Вы совершенно напрасно уехали оттуда, – возразил маркиз Дельмонт. – Но надеюсь, вы скоро вернетесь обратно. О, герцогиня, как я жажду этого момента! – страстно добавил он.

Молодая женщина ничего не возразила. Её мысли были теперь далеко отсюда. Она с тревогой перебирала в своем уме, не упомянула ли она случайно имя своего возлюбленного во время танца. Но она вскоре успокоилась, вспомнив, что она все время молчала.

– Согласитесь сами, что замок Делакур не может служить местом развлечения для такой молодой и прекрасной герцогини, – мягким тоном продолжал маркиз, стараясь завладеть маленькой ручкой молодой женщины.

Но та быстро отдернула ее и насмешливо возразила:

– Л вы находите, что моим настоящим местопребыванием должно служить «Н»?

– To есть, что вы этим хотите сказать, дорогая герцогиня? – выжидающе заметил маркиз.

– Вы думаете, что мне очень лестно слыть любовницей маркиза Дельмонта?

– О, что вы, что вы! Кто посмеет подобное подумать о вас! – растерянно воскликнул маркиз, – Но если вам неприятно поселиться в «Н» под именем Делакур, то вы можете туда приехать маркизой Дельмонт! – с жаром добавил он.

– Н, вы, кажется, делаете мне предложение, – с презрительной усмешкой на устах заметила герцогиня.

– Совершенно верно! – с воодушевлением возразил маркиз. – Я именно приехал сюда с единственной целью предложить вам руку и сердце. О, не откажите мне! Подумайте хорошенько, что вас ждет! – воскликнул он, дойдя до высшего экстаза. Жизнь полная невероятной роскоши, ослепительного блеска, почестей и радостей ждет вас! Я положу к вашим ногам несметные богатства, вы будете властвовать над целым княжеством. О, герцогиня, не откажите выслушать меня!

– Напрасно! – равнодушно возразила Делакур. – Все эти заманчивые обещания не заменят мне моей свободы.

С этими словами молодая женщина дала понять, что разговор подошёл к концу.

– А вы думали, что я отдам свою свободу жестокому вампиру, угнетателю бедного народа? – гордо добавила она, с едкой и смешной.

– Герцогиня!!

Маркиз вскочил в безграничной ярости и бешенстве.

Молодая женщина гордо повернулась к нему спиной и направилась к выходу, но в это мгновение маркиз Дельмонт схватил ее за талию и с дикой страстью заключил ее в свои объятия.

– Маркиз! Вы – подлец! Пустите, или я закричу, – дрожащим от волнения и негодования голосом воскликнула герцогиня, напрасно стараясь вырваться из охвативших её цепких рук.

– Я люблю тебя, прекрасная герцогиня, – прошептал маркиз, задыхаясь, – люблю тебя и добьюсь своего! Ты будешь моей! Видишь – я тебя целую!

Маркиз более не владел собой.

Охваченный одним безумным желанием он старался коснуться своими губами её губ.

Но в эту саму минуту чья-то железная рука так сильно схватила его за плечо, что он невольно отпрянул назад и выпустил свою жертву. Гневно рыча, как разъяренный зверь, маркиз быстро обернулся, желая мгновенно броситься на своего противника, но он тотчас же в недоумении остановился. В грозной вызывающей позе с высоко поднятым кулаком перед ним стояло красное домино.

Глава 34. Голубое домино

– Негодяй! – раздался громовой голос, полный негодования. – Подлый трус! Ты смеешь поднять руку на беззащитную женщину, подлец! Ведь за это ты заслуживаешь презрение всякого благородного человека!

Маркиз Дельмонт побледнел как полотно, и сильная дрожь пробежала по его телу. Однако он не принадлежал к числу тех людей, которые теряются в критический момент.

Привыкший повсюду и всегда встречать беспрекословное повиновение и послушание, маркиз быстро оправился от первого испуга и решительно приблизился к красному домино.

– Что вы себе позволяете! – надменно крикнул он. – Вы, видно, не знаете, с кем имеете дело!

– Маркиз Дельмонт, я вас очень хорошо знаю, – прозвучало из-под маски в ответ.

При звуке этого голоса маркиз невольно вздрогнул. Ему показалось, что он уже слышал однажды этот твердый металлический и вместе с тем спокойный голос, но где? Когда? Этого он никак не мог вспомнить.

– Если вы меня знаете, то ваша вина еще тяжелей – гневно продолжал маркиз, – Вы смели поднять руку против меня, маркиза Дельмонта, могущественного наместника княжества…

– Я знаю, что делаю и сам отвечу за все свои поступки!

– Тем лучше! Я вас сейчас же немедленно арестую!

Насмешливый хохот был ответом на эти слова. Вдруг красное домино вплотную приблизилось к маркизу, и язвительный голос прозвучал:

– Маркиз Дельмонт, гнусный палач, я ненавижу, презираю тебя! Погоди и твой час пробьет. Ах, несчастный, ты смеешь коснуться моей маски…

Маркиз Дельмонт решил, во что бы то ни стало узнать своего дерзкого противника и недолго думая, поднял руку с целью сорвать с его лица маску, но в это мгновение увесистый кулак с такой силой ударил его по лицу, что маркиз зашатался и, оглушённый, упал в ближайшее кресло.

Когда он немного пришел в себя и поднял глаза, красного домино уже в комнате не было. Пред ним стояла герцогиня Делакур с насмешливой, торжествующей улыбкой на устах.

– Видите, маркиз, в моем доме еще найдутся благородные рыцари, умеющие отстоять честь беззащитной слабой женщины, – промолвила она высокомерным презрительным тоном.

– Ах, госпожа герцогиня… Я хочу узнать, кто этот дерзкий нахал! – воскликнул маркиз, в сильнейшем негодовании вскочив со своего места. – В вашем доме находится мятежник. О, я должен его видеть, во что бы то ни стало! Назовите мне его имя, вы его знаете!

Герцогиня спокойно пожала плечами.

– Нет, я не знаю моего защитника, – гордо возразила она. – Но я вам позволяю задержать его в моем доме. Попытайтесь, может быть, вам это как-нибудь удастся.

В ее голосе звучала нескрываемая насмешка и ирония, еще более возбуждавшая гнев маркиза.

Герцогиня бросила на него презрительный взгляд и молча, вышла из комнаты.

– Где Гервот, он должен помочь мне поймать этого мерзавца! – сорвалось с уст освирепевшего маркиза. – О, горе ему, если он когда-нибудь попадется мне в руки!

Он быстро надел маску и поспешил обратно в залу. С большим трудом ему удалось отыскать своего секретаря Гервота, так как тот все еще был занят беседой с прекрасной Ольгой, изображавшей в этот вечер пастушку.

Заметив издали быстро приближающееся к нему красное домино, секретарь Гервот понял, что произошло нечто особенное. Он вскочил с места, и вежливо откланиваясь своей даме, почтительно и с сожалением произнес:

– Простите меня, барышня, я вынужден покинуть вас на несколько минут. Ах, эти вечные дела, – добавил он, делая недовольную гримасу.

Ольга собственно была очень рада отделаться, наконец, от своего кавалера, ибо его присутствие уже давно тяготило ее. Она вовсе не была расположена в этот вечер слушать его болтовню, и свободно вздохнула, заметив, что он быстро скрылся в густой толпе.

Маркиз тем временем быстро схватил своего секретаря за руку и увлек его за собой.

– Гервот, – задыхаясь от волнения, промолвил он, – со мной приключилось нечто невероятное! Ах, слушайте, меня сейчас кровно и невыносимо оскорбили в этом доме!

– Как? Что? Кто осмелился?!

– Незнакомец!

– На каком основании?

Маркиз Дельмонт не утаил от своего секретаря правды, зная, что они оба одного поля ягоды, т. е. обладают одинаковыми характерами и таким образом Гервот не осудит его. Он подробно передал ему всю сцену, разыгравшуюся несколько минут тому назад в маленькой комнате. Маркиз промолчал только о том, что он пытался сорвать маску с незнакомца, за что последний наградил его оглушительной пощечиной.

– Вы говорите, это было красное домино?

– Да, красное домино, точно такое домино, как и моё!

– Как видно, на этом балу немного таких костюмов, – живо воскликнул Гервот, – попробуем отыскать. Я направлюсь в одну сторону большой залы, а вы в другую.

– Хорошо! До свидания, Гервот!

Оба вскоре смешались с густой толпой. Гервот принялся с большим вниманием озираться по сторонам, надеясь увидеть красное домино, но последнее словно в воду кануло. Черные, голубые, зеленые и желтые маски кружились по зале, но ни одного красного домино не видно было между ними.

Вдруг… о, счастье, в зале издали промелькнул красный плащ.

Гервот испустил радостный крик и быстро направился к нему.

– Простите на одно слово! – вежливо промолвил он, кладя руку на плечо красного домино.

– Гервот, вы осел, – послышался ему из-под маски хорошо знакомый голос маркиза Дельмонта. – я ищу здесь красное домино, как вы вдруг задерживаете меня!

Гервот закусил губы от досады, за понесенную неудачу.

Оба мужчины еще долго, но напрасно искали в зале красное домино. Маркиз Дельмонт, казалось, был единственный носивший такой костюм.

Читатель уже, верно, догадался, что неожиданный защитник герцогини Делакур, был никто иной, как Артур Ярош.

Он прибыл на бал очень поздно. В зале господствовало оживление, и Ярош принялся с большим интересом оглядывать многочисленные маски. Он забился в дальний конец залы, откуда свободно мог наблюдать за прекрасной хозяйкой дома и ее гостями.

Вдруг его внимание было привлечено танцором герцогини, носившим такое же красное домино, как и сам он. От взгляда атамана не укрылись страстные взгляды, бросаемые герцогиней на своего спутника и в то же мгновение ему всё стало ясно.

«О, господи! – с тревогой подумал он. – Ведь она ошибается, принимает этого незнакомца за меня! О, герцогиня может еще чего доброго, назвать мое имя и таким образом выдать меня!»

Волнуемый этими мыслями, смелый атаман быстро последовал за своим двойником и его спутницей. Он видел, как они вошли в маленькую комнату, которая находилась за портьерой, и тревога его еще более возросла.

– Теперь она, скорее всего, может меня выдать! – прошептал он. – Необходимо, во всяком случае, оставаться теперь поблизости, авось, удастся предотвратить грозящую мне опасность.

Беззвучно, как тень пробрался он к ним, скрываем портьерой и, затаив дыхание неподвижно замер на месте. Отсюда ему видно было все происходящее в комнате. С возрастающим любопытством глядел он, как герцогиня сняла маску и пригласила то же самое сделать красное домино. Если бы потолок обрушился вдруг на голову Яроша, то он не был бы так поражен, как увидев пред собой маркиза Дельмонта.

Жгучая злоба, ненависть, отвращение и глубокая жажда мести охватили атамана при виде этого жестокого, звериного лица. Он инстинктивно схватился за кинжал, висевший у него за поясом, и готов был кинуться на своего ненавистного, смертельного врага, но в следующий момент он опомнился и, сделав над собой неимоверное усилие, остался стоять неподвижно.

– Но теперь, час мести еще не пробил, – сорвалось с бледных и бескровных плотно сжатых губ.

Он с интересом глядел за всем происходящим теперь между этой парой.

Его глаза вспыхнули торжеством, видя, как герцогиня оттолкнула от себя Дельмонта, но, когда последний насильно схватил молодую женщину за талию, Ярош забыл вдруг всякую осторожность и как разъяренный зверь кинулся на дерзкого нахала.

Но лишь только его сильный кулак так невежливо ударил маркиза по лицу, Ярош счел не лишним немедленно скрыться, иначе это могло иметь для него и герцогини весьма неприятные последствия.

В мгновение ока он шмыгнул под высокую колонну, за которой господствовал полумрак и, убедившись, что кругом никого нет, атаман быстро расстегнул воротник и коснулся небольшого банта, завязанного на шее. В этот момент маска сменилась. Красное домино вдруг превратилось в голубое.

– Во всяком случае, я теперь обеспечен от погони, – самодовольно прошептал Ярош, вступив опять в общую залу. – Однако, для большей безопасности, не мешает на время улетучиться отсюда, – добавил он про себя и быстрыми шагами направился в отдалённый буфет.

В буфетной стоял громкий шум от громкого говора и звона бокалов. Мужчины окружали многочисленные столики, уставленные горячими и холодными напитками. Многие сняли свои маски и, узнавая друг друга, громко хохотали и болтали.

Ярош занял место у одного из столиков, за которым сидел высокий мужчина, носивший костюм итальянского разбойника.

– Ах, здравствуйте, мсье фон Вали, – услыхал Ярош голос молодого человека, подошедшего к его соседу в костюме итальянца. – Надо вам отдать справедливость, ваш костюм великолепен. Если бы я встретил вас в лесу, то принял бы вас за самого закаленного разбойника и не на шутку испугался вас.

– Может быть, за самого Яроша? – смеясь, возразил фон Вали, один из самых знатных и зажиточных помещиков этой окрестности.

Это был очень симпатичной наружности человек, несмотря на то, что он уже был не первой молодости. Его имя было Ярошу знакомо, так как этот помещик слыл одним из благороднейших и влиятельнейших рыцарей. И действительно, это был в высшей степени добрый и гуманный господин для своих слуг, и верный товарищ своим друзьям. Его личность весьма интересовала Яроша, поэтому он начал очень медленно попивать свой чай.

Вскоре за этим столиком собралось целое общество, и завязался оживленный разговор. Говорили о событиях последних дней и вдруг Ярош, к удивлению, своему, услышал имя Теодоры Мальтен. Помещики говорили о печальной кончине этой благородной несчастной девушки.

– Господа, это неслыханное жестокое преступление, – промолвил фон Вали со вздохом – О, я знал бедную Теодору Мальтен, она была лучшей подругой моей супруги. Это была девушка редкого ума и благородства.

– Да, несчастная пала жертвой грубого фанатизма – подхватил молодой помещик. – Но больнее всего то, – с горечью добавил он, – что между помещиками еще имеются такие, которые глубоко уверены в виновности г-жи Мальтен и утверждают будто она в самом деле была колдуньей.

– Ну, полно, я не думаю, чтобы еще существовали подобные дураки, – с уверенностью заметил фон-Вали.

– А я все-таки знаю одного! Тише, вот он сам!

Это был помещик Барбье. Этот человек не пользовался симпатией своих соседей помещиков, так, как всем были известны его слабости, например, скрытность, жадность, мстительность и тому подобные качества, и поэтому при его появлении все замолкли.

– Здравствуйте, господа, – весело воскликнул Барбье, подсаживаясь к столу. – Вы, кажется, беседовали тут о чем-то очень интересном. Продолжайте, пожалуйста!

– Мы говорим тут о трагической кончине несчастной Теодоры Мальтен, – неохотно отозвался фон Вали.

– А, об этой колдунье Мальтен? – принужденно засмеялся Барбье – Погодите, господа, я вам сейчас выражу мое мнение о ней, я только глотну прежде рюмочку горькой.

Под рюмочкой он подразумевал приличных размеров бокал великолепного коньяка, который он залпом опорожнил. Мужчины мрачно переглянулись, желая в душе скорее отделаться от этого непрошенного собеседника, но последний, как ни в чем не бывало, поудобнее уселся на своем месте и торжественно начал:

– Теодора Мальтен мертва, нет больше колдуньи Мальтен. И вот что я скажу вам, господа: она понесла вполне заслуженное наказание. Она, и все ее чертово отродье ничего, кроме гибели, не были достойны.

– Что вы тут мелете, мсье? – с негодованием воскликнул фон Вали. – По какому праву вы так отзываетесь о несчастной женщине, убитой пьяными крестьянами? Артур Ярош, выступивший мстителем за это гнусное преступление, выказал больше благородства, чем вы!

– А я вас все-таки уверяю, что она была колдуньей, я в этом убежден.

– У вас имеются доказательства?

– Ну да, конечно! Она сама рассказала мне это в день похорон ее отца. Мы шли вдвоем по лесу. Вдруг она обращается ко мне и говорит: «Любезный мсье Барбье, скажу вам по секрету: человек только тогда может иметь успех в жизни, когда ему удается покорить своей воле черную силу!».

– Негодяй! Лжец!

Эти слова громко крикнул Артур Ярош, сильно возмущенный бесстыдной ложью подлого Барбье, который вскочил, как ужаленный, и растерянно уставился на голубое домино. Он весь дрожал, как в лихорадке, и глаза его выражали ужас и недоумение.

– Вы лжете, мсье Барбье! – продолжал атаман, ясно отчеканивая каждое слово – Вы бесстыдно лжете! Теодора фон Мальтен убита, но не крестьяне были ее убийцами, они служили только слепым орудием, исполнителями чужой воли, а настоящим убийцей был ни кто иной, как вы!

Мужчины с удивлением глядели на незнакомца, так неожиданно вмешавшегося в их разговор. Но в душе каждый из них был рад этой обличительной речи.

– Как… что… это… ах… Вы бесстыдный человек! – задыхаясь, воскликнул Барбье, лицо которого побагровело от охватившего его чувства гнева, – Сударь, я потребую… Я требую удовлетворения!

– Как? Драться с вами? Нет! Вы не достойны этого. – насмешливо прозвучало в ответ.

– Это гнусно!

– Гнусно клеветать на невинную девушку после смерти, виновником которой вы были сами! – спокойно возразил Ярош. – Господа! – обратился он к остальным помещикам, вежливо поклонившись, – простите, если я вам помешал.

С этими словами он повернулся к Барбье спиной и, не удостоив его больше взгляда, вышел из буфетной. В первое мгновение Барбье хотел было броситься своему противнику вслед, но он сделал над собой усилие и принужденно расхохотался.

– Ха-ха, между гостями герцогини находится сумасшедший – с напускным равнодушием воскликнул он. – Что вы на это скажете, господа?

– Что мы скажем? – гневно возразил фон Вали. – Мы просим вас выведать имя этого человека и потребовать у него отчета за эти слова. Вы должны попросить у него доказательства, в противном случае это оскорбительное обвинение останется тяготеть над вами!

– Но дорогой фон Вали… Вы разве не заметили, что человек этот был не в своем уме?

– Нет! Он говорил совершенно ясно и спокойно.

– В таком случае, я крайне жалею, что наши мнения расходятся! – промолвил Барбье, и слегка поклонившись, быстро вышел из комнаты.

– Негодный плут, – равнодушно произнес фон Вали. – Я полагаю, что незнакомец говорил правду.

Помещики, в ответ, молча, пожали плечами. В душе каждый из них разделял это мнение, но боялись выразить это открыто, зная, в каких отношениях Барбье находится с высшей властью.

Глава 35. Зеленое домино

Барбье быстро затерялся в многочисленной толпе масок, большими группами рассеявшихся по зале. Он рад был скрыться, наконец, от взоров сильно недолюбливавших его помещиков.

Несмотря на то, что он мало считался их мнением, он был богат, но его жадность была безгранична. Он мечтал присоединить к своему поместью еще несколько владений и образовать маленькое княжество, где бы он мог властвовать безгранично. Но для этого необходимо было иметь крупный капитал, а главное связи.

– Я был слишком неосторожен с Теодорой Мальтен – с горечью прошептал он про себя, ища глазами свою сестру. – Как я некстати проболтался. Но ничего, – утешал он себя, – я положу конец всем сплетням и разговорам по этому поводу.

В эту минуту кто-то неожиданно коснулся его локтя. Барбье быстро обернулся и с недоумением уставился на черное домино.

– Что вам угодно? – резко спросил он, так как находился еще под влиянием мрачных мыслей.

– Вы – помещик Барбье.

– Да, что вам от меня нужно?

– Я должен отвести вас к человеку, желающему еще сегодня поговорить с вами – шепнуло черное домино – «Н» и Париж – больше мне нечего сказать вам.

Барбье сильно побледнел. Он бросил вокруг себя тревожный взгляд, опасаясь, не слышал ли кто-нибудь шепота черного домино.

– Я… я иду, – дрожащим от волнения голосом прошептал он. – Ступайте вперед, я следую за вами!

Мариус Гервот (так как это был он) молча, пошел вперед, увлекая за собой Барбье. Минуту спустя оба мужчины находились в небольшой комнате, где в высоком кресле отдыхал Маркиз Дельмонт. Барбье отвесил грозному повелителю низкий поклон и растерянно остановился у дверей.

– Подойдите поближе, мсье Барбье, – надменно промолвил Маркиз, подавив немного свое дурное настроение. – Если не ошибаюсь, то вы наш тайный поверенный этой окрестности?

– Да, ваша светлость, высокое правительство поручило мне держать здесь глаза открытыми – почтительно возразил Барбье, сделав шаг вперед – и я навечно останусь верным рабом моего повелителя, – лестно добавил он.

– Оставьте эти уверения – раздраженно заметил Маркиз, – здесь, вы можете говорить, совершенно открыто. Сядьте, мне надо задать вам несколько вопросов.

Барбье опустился на указанный ему стул и приготовился слушать.

– Слушайте, мсье Барбье, тут дело идет об открытии одного дерзкого мятежника, покушавшегося сегодня на мою жизнь в этом доме.

Барбье широко раскрыл глаза от изумления.

– Как? Возможно ли? Кто дерзнул поднять руку на вашу светлость! – возмутился он.

– Вот это именно надо открыть, – возразил Маркиз – Но вы скажите мне только, мсье Барбье кто из окрестных жителей отличается наибольшей смелостью, дерзостью. Или, нет ли в этих местностях какого-нибудь врага правительства?

По безобразному лицу Барбье промелькнула коварная улыбка и в его черной душе зашевелилась жгучая жажда мести.

– В этих местах есть много врагов правительства – промолвил он уверенно, после некоторого размышления. – От моего взора ничего не утаилось. Да, – добавил он, – между помещиками их тоже найдется несколько.

– Вот как… Это интересно! Назовите-ка мне их!

– Ну, например, мсье фон Вали!

Маркиз Дельмонт дал Гервоту знак рукой и тот немедленно же начал записывать имена, диктуемые подлым Барбье, который называл имена ни в чем неповинных людей, гибель которых была, однако выгодна ему. Одни из них были его личными врагами, другие обладали большими поместьями, на которые Барбье уже давно точил зубы и т. п.

– Довольно, меня не интересуют все эти изменники – остановил его маркиз нетерпеливым жестом. – Назовите мне только одну личность, которая, по вашему мнению, была бы более всех способна на этот дерзкий поступок!

Но этот вопрос поставил Барбье в тупик. Он никак не мог сообразить, кто бы, собственно, мог решиться на такую опасную игру, и главное с какой целью.

– Вы, видно, не лучше нас знаете здешних обывателей – недовольным тоном промолвил Маркиз – это никуда не годится, я считал вас более находчивым в таких делах.

– О, ваша светлость, – жалобно возразил пристыженный шпион, – я стараюсь всеми силами угодить правительству и готов даже жизнью пожертвовать для него!

– Да, да – насмешливо промолвил маркиз, – у вас есть основание так ревностно служить правительству, так как с каждым днем прибывает все больше жалоб на вас!

Барбье съежился как от сильного удара, но он сейчас, же оправился и самым невинным тоном спросил:

– Позвольте мне, ваша светлость, спросить, какого содержания эти жалобы?

– Гм, там говорится о смерти некой Теодоры фон Мальтен. Да, немного лестного сообщается там о вас!

Барбье побледнел. Крупные капли пота выступили у него на лоб.

– О, ваша светлость, – охрипшим от волнения голосом произнес он, – не верьте всем этим слухам, это клевета, но не более. Старик Мальтен, этот низкий изменник, был моим врагом. И я подвергся этим глупым пересудам только потому, что я действовал в пользу правительства.

– Мой милый Барбье, я не хочу разбираться, где тут, правда, или неправда. До тех пор, пока вы будете служить в пользу правительства, мы не обратим внимания на все эти жалобы. Но берегитесь, если ваше рвение к службе остынет, мы знаем много, слишком много…

Барбье покорно наклонил голову, как высеченная собака.

– Ваша светлость желает еще со мной говорить? – робко спросил он.

– Конечно! Ведь недаром же я вас призвал сюда. Ответьте мне еще на несколько вопросов.

– Слушаю!

– Вы хорошо наблюдали, согласно моему приказанию, за владелицей этого замка, герцогиней Делакур.

Этот вопрос, без сомнения, не принадлежал к важным правительственным интересам, но маркиз Дельмонт принципиально придавал своим частным и личным интересам не менее важности и значения, чем правительственным. Уже несколько месяцев, как он отдал строгий приказ шпиону Барбье следить за каждым шагом герцогини Делакур.

– Я точно исполнял ваше приказание, – твердо ответил Барбье, – но ничего особенного я о ней сказать не могу. Моя сестра Ольга, лучшая подруга герцогини и когда она возвращается из замка, я ее немедленно расспрашиваю обо всем. Герцогиня живет совершенно уединенной, замкнутой жизнью и кроме охоты, которой она посвящает очень много времени, она никуда не выезжает. Остальное время она заполняет чтением и музыкой.

– А насчет ее сердечных дел вам ничего не известно?

– Насколько я знаю, то ни один из здешних рыцарей не пользуется особенным расположением герцогини, – возразил Барбье.

Маркиз Дельмонт решительно терялся в догадках. Он надеялся, что таким образом он, по крайней мере, добьется, кто был тот таинственный смельчак, так сильно давший ему почувствовать в этот вечер свою силу.

– Так вы, значит, находитесь с герцогиней в хороших отношениях? – после некоторого раздумья спросил маркиз.

– Да, да – подтвердил Барбье, – но моя сестра с ней лучшие друзья и герцогиня ее сильно любит.

– Вот, это великолепно! – воскликнул маркиз. – В таком случае я полагаю, что вашей сестре удастся доставить одному из моих людей должность в замке герцогини!

– О, без сомнения! – живо ответил Барбье, – но Ольга не должна, конечно, подозревать, что этот человек шпион!

– Великолепно! Вы меня прекрасно поняли, мсье Барбье. Так вы, значит, уже поговорите с вашей сестрой по этому поводу?

– Конечно! И я уверен, что она ни секунду не поколеблется исполнить мою просьбу.

– На какую должность вы его отрекомендуете? – промолвил маркиз.

Барбье озабоченно потер себе лоб.

Вдруг его озарила счастливая мысль, и он с радостью промолвил:

– Сегодня вечером убили лесничего герцогини и так как она страстная охотница, то она вынуждена будет искать себе другого человека на эту должность.

– Значит, решено! – самодовольно возразил маркиз. – На днях я вам пришлю человека, годного для должности лесничего. Вы можете даже выдумать печальную историю, будто бы этот человек потерпел большое несчастие в жизни и теперь он одинокий, покинутый на старости лет своими детьми, ищет какую-нибудь должность для поддержания своего существования. Это, несомненно, подействует на вашу сестру, и мы скорее достигнем нашей цели.

– Воля вашей светлости будет в точности исполнена! – почтительно промолвил Барбье, низко поклонившись.

– Значит, так! Теперь я, по крайней мере, могу быть спокойным, – заметил маркиз Дельмонт, откинувшись на спинку кресла, – А это, – добавил он, протянув Барбье толстую пачку крупных ассигнаций, – я вам дарю за ваши труды. Здесь семьдесят пять тысяч франков.

Глаза Барбье заискрились жадным огнем, дрожащими от волнения руками принял он протянутые деньги и начал рассыпаться в благодарностях. Маркиз жестом остановил поток его красноречия и поднялся с кресла. Помещик отвесил ему низкий поклон и направился к выходу.

– На одно слово, – остановил его маркиз Дельмонт.

– Слушаю!

– У вас, значит, имеется сестра? Она красива?

– Да, очень! Она сегодня изображала на балу пастушку.

– Я ее видел. Она помолвлена?

– Нет еще. Она обладает удивительно мечтательным духом и вряд ли кому-нибудь удастся легко овладеть ее сердцем!

– Я знаю очень хорошую партию для вашей сестры. – продолжал маркиз, бросив быстрый взгляд в сторону Гервота, молча прислушивавшегося к разговору. – Этот человек далеко уйдет, его ждет блестящее будущее, – добавил маркиз.

Барбье испытующе посмотрел на Гервота и само, довольно улыбнулся.

Вступив опять в общую залу, Барбье издали увидел свою сестру, по-видимому, ищущую уже его давно. Он быстро пошел ей навстречу и взял ее за руку, ласково произнес:

– Хорошо, что я тебя, наконец, нашел. Пора домой!

– Да, да, я именно об этом и хотела просить тебя, – возразила молодая девушка, бросив на брата задумчивый взгляд. – Ах, мне так грустно становится на душе, видя вокруг себя общее веселье, – с тоской в голосе добавила она.

– Ах, ты дурочка, – возразил Барбье, – у тебя все данные, чтобы разделять общее веселье! Но иди, попрощайся с герцогиней, да будь с ней ласковее. Кто знает, может быть, нам когда-нибудь понадобится ее помощь.

С этими словами, вполне определявшими его характер, Барбье быстро приблизился к герцогине Делакур, под руку прогуливавшейся по зале с зеленым домино.

О, если бы Барбье подозревал, кто скрывается под этой зеленой маской, он бы ни за какие блага в мире не решался бы приблизиться к герцогине. Спутником прекрасной хозяйки дома был ни кто иной, как Артур Ярош.

Последний уже в третий раз переменил за этот вечер свой костюм. Стоя в дальнем углу залы, он издали заметил, как герцогиня тревожно ищет кого-то между гостей. Он быстро приблизился к ней и шепотом произнес:

– Прекрасная герцогиня Делакур, поздний гость, не поздоровавшийся еще с вами, просит себе немножко внимания.

Герцогиня немедленно узнала этот голос и нежно протянула прекрасному рыцарю руку.

– Благодарю вас, Ярош, за оказанную мне сегодня помощь, – прошептала она, устремив на него страстный взор.

– Так вы меня узнали?

– Тотчас же!

– А знаете, милая герцогиня, – промолвил Ярош, медленно шагая по зале, – вы меня, признаться, сильно удивили сегодня!

– Я вас удивила? Чем?

– Ах, вы выказали столько благородства и доброты к бедной старухе, с воплем и рыданием ворвавшейся недавно в залу.

– А, вы говорите о несчастной жене лесничего?

– Ну да, конечно! Бедная старушка, кажется, совершенно убита горем. Я знал ее мужа, он был редкого смирения и доброты человек. При нем браконьеры могли безнаказанно делать все, что им угодно.

– Да, он действовал по моей воле, – возразила герцогиня с горечью в голосе. – Он уже был стар, и я никогда от него не требовала, чтобы он воевал с этими ворами: я рада была, что они сами оставляют его в покое. Но теперь я назначу на его место такого человека, который уже покажет этим мошенникам, что и терпение герцогини Делакур имеет предел!

– Ого, это вы так умеете грозить? – с улыбкой заметил Ярош. – Вы, такая славная, добрая госпожа, на которую ваши слуги и крестьяне готовы молиться?

– Кстати, вы заговорили о крестьянах. Послушайте, Артур, что я хочу устроить!

– Вот-вот, дайте послушать!

– Я пришлю к самому влиятельному крестьянину несколько бочек вина из моего погреба и прикажу ему устроить пир на всю деревню. Пусть эти бедные люди тоже повеселятся немного, а то им будет завидно, что в замке состоялся такой пышный бал, и вы же знаете, что зависть есть корень всех зол.

– Вы не только добрая госпожа, но и в высшей степени умная и рассудительная женщина, – тронутым голосом воскликнул Ярош, крепко пожимая руку герцогини. – Я уверен, что крестьяне будут очень довольны этим сюрпризом. Вас, кажется, ищут, – проговорил он вдруг. – Смотрите, Барбье, со своей прекрасной сестрой направляются прямо к вам!

– Вы разве знаете этого помещика? – с удивлением спросила герцогиня, услышав из уст атамана имя Барбье.

– К сожалению, да!

– Но его сестра – прелестное, славное существо! – заметила герцогиня, устремив на своего возлюбленного испытующий взор.

– Ее я тоже знаю, – откровенно признался Ярош, не имея основания, что-либо скрывать от герцогини. – Я встретил ее недавно в лесу и указал ей настоящую дорогу. Она, конечно, не подозревала, что я разбойник Ярош.

В эту минуту Барбье с сестрой приблизились к герцогине Делакур.

– Вы, кажется, уже собираетесь покинуть наш прекрасный праздник, мсье Барбье? – спросила герцогиня.

– Да, к сожалению! – возразил Барбье. – Ольга сильно торопит меня домой, и я должен, конечно, подчиниться ее желанию.

– Ах, моя милая маленькая Ольга, – ласково обратилась герцогиня к молодой девушке, – ты видно скучаешь, а я полагала, что этот бал разгонит твою хандру!

– О, простите, герцогиня, меня этот роскошный праздник ничуть не веселит. Я так устала! – томно добавила прекрасная девушка.

Ярош стоял немного поодаль и прислушивался к этому разговору.

– Многоуважаемая госпожа герцогиня, – раздался вдруг голос Барбье, – у меня к вам просьба!

– Пожалуйста, говорите! Если будет возможно, то я ее без сомнения исполню!

– Это мелочь, – растерянно проговорил Барбье. – Но вы, же знаете, как опасно ездить ночью по этим местностям. И вот я хотел попросить у вас одного из ваших слуг, так как в случае чего, мой старый кучер слишком ненадежная помощь.

Герцогиня звонко расхохоталась и бросила на Яроша многозначительный взгляд. Она тотчас же сообразила, что просьба Барбье имеет важное основание.

– О, конечно, один из моих людей к вашим услугам, мсье Барбье! – проговорила она, – но скажите мне ради Бога, с чего это вдруг на вас такая боязнь напала? Насколько я знаю, то вы всегда ездили без провожатых, рассчитывая на себя самого!

– Ну да, совершенно верно, – еще более растерянно возразил Барбье, – но сегодня…

Он в смущении осекся и озабоченно провел рукой по волосам.

– Дело вот в чем – после некоторого колебания продолжал он, подозрительно оглядываясь по сторонам, – я везу с собой крупную сумму денег. Один из моих соседних помещиков, бывший мне должным семьдесят пять тысяч франков, вернул мне их сегодня.

Ярош чутко насторожился, и самодовольная улыбка промелькнула по его лицу. Он быстро встрепенулся и решительно направился к герцогине. Она, тотчас же заметила его движение и, сделав шаг вперед, с улыбкой бросила Барбье.

– Простите меня, пожалуйста, на одну минуту. Мой танцор, видно, желает попрощаться со мной. Я скоро вернусь!

Герцогиня отошла с Ярошем в сторону.

– Герцогиня, вы слышали, что говорил этот человек? – шепотом спросил он.

– Да, я слышала!

– Хотите ли вы мне содействовать ограбить этого помещика сегодня ночью?

– Для вас, Артур, я готова на все! – твердо прозвучало в ответ.

– Ну вот, отлично! В таком случае, задержите его еще на полчаса, пока я сделаю надлежащие приготовления. Пошлите с ним одного из ваших слуг, но обратите внимание на то, чтобы этот человек был, или вовсе безоружен, или чтобы оружие его не действовало.

– Я пошлю с ним Базиля, тот так труслив, что готов упасть в обморок, услышав первый выстрел, но смотрите, не причиняйте ему зла – добавила герцогиня.

– Я всех пощажу, кроме самого Барбье! – возразил Ярош.

– Он и не заслуживает пощады, – заметила герцогиня, – И так, полагайтесь на меня, я все устрою, как следует. Через полчаса мсье Барбье покинет замок Делакур, в сопровождении геройского защитника Базиля! – с юмором добавила она.

– Я вам глубоко благодарен! – дружески пожимая руку герцогине, промолвил Ярош и с почтительным поклоном быстро скрылся в толпе.

Глава 36. Герой Базиль

Герцогиня Делакур долго глядела ему вслед, и глубокий вздох вырвался из ее беломраморной, прекрасно округленной груди. Какой-то внутренний голос шептал ей, что ее дорогого Артура ждет страшная опасность. Но вдруг она вспомнила о данном ею Ярошу обещании, и, бодро тряхнув своими черными, как смола, кудрями поспешила обратно к Барбье с сестрой ожидавшими ее на прежнем месте.

– Простите меня, господа, за мое долгое отсутствие, – промолвила она с любезной улыбкой, – этот граф задержал меня так долго.

– Кто был этот господин? – насторожившись, спросил Барбье, хорошо помня приказание маркиза Дельмонта.

– Уж не этот ли овладел сердцем герцогини? – мысленно спрашивал он себя.

– Какой-то помещик из более отдаленных окрестностей – небрежно прозвучал ответ герцогини, которая тотчас же переменила разговор.

– Я дам вам с собой одного из моих слуг, мсье Барбье – проговорила она, взяв Ольгу за руку и увлекая ее за собой, – но вы должны еще остаться у меня хоть полчаса, потому что я хочу показать Ольге цветы, полученные мною в этот вечер.

С этими словами она направилась со своей подругой к небольшой комнате, помещавшейся на другой половине замка. Барбье, которого совсем не манила поездка в темную зимнюю ночь через такую глушь, рад был остаться здесь еще некоторое время и охотно примкнул к компании обеих дам.

Через несколько минут все трое уже находились в роскошном помещении, утопающем в целом море всевозможных прекрасных цветов. Ольга, бывшая страстной любительницей цветов, ахнула от восторга, вступив с эту прекрасную, чисто сказочную комнату и не могла досыта наглядеться на все эти нежные, благоухающие цветы, выделявшие опьяняющий острый аромат.

– Простите, господа. – произнесла герцогиня, направляясь к выходу, – Я пойду уведомить одного из моих слуг, что он едет с вами и прикажу собраться в путь.

Несколько минут спустя она стояла в своем рабочем кабинете и говорила с Базилем.

– Я имею для тебя важное поручение, Базиль! – обратилась герцогиня к слуге.

Последний с изумлением выпучил глаза, и вдруг около его губ заиграла лукавая улыбка.

– Я должен, вероятно, доставить куда-нибудь нужное письмо, госпожа? – сделал он с уверенностью предположение.

– Ты дурак, Базиль, и притом же неисправимый! – смеясь, воскликнула герцогиня. – Нет, тут речь идет о гораздо более невинном, но зато далеко не безопасном обстоятельстве. Ты достаточно храбр?

Герцогиня, как видно, задела слабую струнку Базиля, потому что лицо его быстро омрачилось и маленькие глазки тревожно забегали по сторонам. Однако, он пересилил свой страх и твердо произнес:

– Конечно, у меня достаточно храбрости.

– Я герой, госпожа, если дело идет о заступничестве за вас, – уже с азартом крикнул Базиль.

– Тебе не придется заступаться за меня, – с улыбкой возразила герцогиня, – но дело вот в чем: ты должен только сопровождать мсье Барбье в его имение. Ты сядешь на козлы возле кучера и в случае необходимости, будешь защищать помещика с сестрой от разбойничьего нападения.

– О, пресвятая Богородица! – возопил Базиль, трясясь как в лихорадке – вы это серьезно говорите?

– Совершенно серьезно!

– В таком случае я еду, – нетвердо проговорил Базиль, все еще, не будучи в состоянии побороть своего страха.

Герцогиня предвидела этот ответ. Она знала, что у него не хватит смелости отказаться, так как Базиль был одним из самых послушных и робких слуг.

– Послушай, Базиль, ты, значит, поедешь с мсье Барбье. Но смотри, держи глаза открытыми, я даю тебе на дорогу револьвер, с которым ты бы мог защищаться в случае нападения. Но я полагаю, однако, что вы совершенно благополучно доедете до имения Барбье.

– Но, госпожа – этот разбойник Ярош! – жалобно пролепетал Базиль, страх которого возрастал с каждой минутой.

– Трус! – громовым голосом крикнула герцогиня Делакур, вставая со стула, – Я тебе приказываю ехать, понял?

– Конечно, конечно, госпожа! – промямлил Базиль, сильно испугавшись гнева герцогини.

Она тем временем открыла какой-то ящик в письменном столе и достала оттуда старый заржавленный револьвер.

– Будь осторожен с этим оружием, – внушительно промолвила она, протягивая ему револьвер, – оно заряжено! Повторяю, тебе, будь осторожен, потому что этот револьвер уже очень стар и при малейшем давлении может лопнуть!

С величайшей осторожностью Базиль принял оружие из рук своей прекрасной госпожи и с самым сосредоточенным видом положил к себе в карман. Герцогиня окончательно убедилась, что этот человек нисколько не опасен Ярошу и совершенно успокоилась.

– А теперь ступай, – продолжала она, – и вели заложить экипаж господина Барбье!

Базиль отвесил низкий поклон и немедленно покинул комнату. Лишь только за ним затворилась дверь, герцогиня разразилась громким хохотом. Ее очень забавлял напрасный страх Базиля и его сильное волнение. Она была очень довольна своей ролью помощницы Яроша, но бедный Базиль был далеко недоволен возложенной на него миссией.

В эту ночь, все слуги замка готовились устроить веселую пирушку и вместо того, чтобы разделять общее веселье в уютной, жарко-натопленной людской, ему придется тащиться ночью в холод, мороз, да еще под страхом быть каждую минуту настигнутым разбойниками, часто рыщущими в этих местностях. Кроме всего этого Базиль сильно недолюбливал помещика Барбье за его скупость и скрытность.

– Черт бы его побрал, совсем! – проворчал Базиль по адресу Барбье, выходя из комнаты герцогини, – и велика прибыль мне будет от этой поездки! Он, наверное, раскошелится и вознаградит меня несколькими су за мою услугу. Ах, каналья! – с сердцем добавил он, все еще, не будучи в состоянии подавить свою досаду.

На дворе он встретился с Жаном и тотчас же поделился с ним своим горем.

– Провались он сквозь землю этот подлый Барбье, – с негодованием воскликнул Жан, участливо поглядывая на своего друга, – и дернула же его нелегкая приехать сегодня на этот бал.

Но как, ни были возмущены оба слуги, им все-таки пришлось примириться с приказанием герцогини, и несколько минут спустя Базиль уже восседал на козлах экипажа Барбье и с сильным трепетом нажимал в кармане свой револьвер. Кучер тронул лошадей и вскоре ярко освещенный замок остался позади быстро укатившего экипажа.

Стояла темная морозная ночь. Резкий, холодный ветер носился по мертвым, покрытым синеватым снегом полям, простиравшимся далеко кругом, и наводил страшную жуть на Барбье и его спутников. По мере удаления от деревни у всех на душе становилось все беспокойнее и тоскливее, но самую большую тревогу испытывал храбрый Базиль, который еле удерживался на своем сидении.

Но вот по обеим сторонам дороги начался лес и ветер намного утих. Базиль чутко насторожился и его маленькие глазки готовы были выскочить из орбит от страха, возраставшего с каждым мигом. Он не спускал тревожного взора с высоких обнаженных, покрытых инеем деревьев, будучи уверенным, что под каждым из них скрываются разбойники, готовые ежеминутно выскочить из своей засады и броситься на него.

– Первым, конечно, будет застрелен кучер, – мысленно рассуждал он. – Я бы, по крайней мере, поступил так, будь я разбойником…

Не успел Базиль довести своей эгоистической мысли до конца, как вдруг произошло нечто такое, заставившее его окаменеть от ужаса и неожиданности. В жуткой ночной тишине раздался вдруг оглушительный выстрел. Одна из лошадей с испуганным ржанием вскочила на дыбы, но в следующий момент, она грохнулась о землю, истекая кровью. Вслед за первым грянул второй выстрел, и вторая лошадь была убита наповал. Экипаж с сильным толчком встал посредине дороги.

Трудно описать, что происходило в это время под низким лбом Базиля. Он был близок к безумию. Но в следующий момент он немного оправился, и вспомнил о своем великом призвании и схватился за свое оружие.

Несколько темных фигур тем временем окружили экипаж со всех сторон. Кучер немедленно был сброшен с козел на мерзлый снег и несколько минут он лежал неподвижно, связанный по рукам и ногам.

Базиль дважды нажал курок своего револьвера, но увы! Ни малейшей искры огня не выделилось оттуда. Оружие не было заряжено, так как герцогиня Делакур заранее об этом позаботилась.

– Стащите того человека с козел! – прозвучал могучий голос.

Базиль вдруг почувствовал, как несколько цепких рук с силой схватили его и в одно мгновение ока он лежал в снегу рядом с кучером Барбье. Михель и Блондин быстро и умело стянули его веревками и поспешили к экипажу. Доктор Ян и майор тем временем открыли дверцу кареты, желая вытащить оттуда Барбье.

– Не троньте девушки! – раздался металлический властный голос атамана.

Разбойники мигом вытащили из экипажа помещика, лицо которого было искажено смертельным ужасом. Ольга добровольно последовала за братом и, трясясь от страха, остановилась около связанных слуг.

В руках некоторых из разбойников горели факелы, рассеивавшие немного ночную темноту. Вдруг свет упал на лицо Яроша и в это мгновение воздух огласился двумя громкими восклицаниями:

– Артур Ярош!

Барбье немедленно узнал атамана, портрет которого был в тысячах экземпляров распространен по стране, и он с ужасом убедился, что ему нечего ждать пощады от этого человека, ибо перед ним стоял мститель Теодоры фон Мальтен.

Второе восклицание сорвалось с уст прекрасной Ольги. Она снова увидела свой идеал, этого незнакомого охотника, образ которого она носила в своем сердце. Она с обожанием глядела на него и ее влажный, затуманенный взор, казалось, благодарил Небо за случай, сведший ее опять с этим человеком.

– Прежде всего, позвольте мне извиниться, m-lle Барбье, за причиненное вам беспокойство и неприятность! – обратился Ярош, к молодой девушке, почтительно поклонившись. – Крайне жалею, что вынужден был из-за этого человека, – указал он на Барбье, – потревожить вас.

– Отпустите меня, черт возьми! – не своим голосом кричал Барбье, напрасно стараясь освободиться от туго стягивавших его толстых веревок. – По какому праву вы смеете меня задержать? Это еще что за новости? Или уже нельзя проехать и несколько верст спокойно? – задыхаясь от гнева и бешеного негодования выкрикивал он.

– Молчать! – повелительно крикнул Ярош. – Чтобы вы не посмели больше возвысить голоса, иначе я вам немедленно заткну глотку. Не забудьте, что вы стоите перед своей судьей!

Негодяй насмешливо расхохотался. Ему пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы не выказать своего дикого страха и тревоги.

– Подлого разбойника я не признаю своим судьей! – промолвил он. – Я требую, чтобы вы меня немедленно освободили.

– Ваша просьба напрасна, завтрашнего дня не видать вам более, – возразил Ярош. – Вы уже столько раз заслужили смерти, что мне даже стыдно пред вашей сестрой перечислить все ваши злодеяния. Кто так притесняет и обирает своих крестьян как вы, Барбье? – возвысив голос, продолжал Ярош. – Кто старался так подло и бессовестно ограбить свою собственную сестру, мешая ей выйти замуж и удержать, таким образом, ее наследство? Кто подстрекал невежественных крестьян, убить невинную Теодору фон Мальтен? Что уж, не станете ли все это отрицать, Барбье?

Последний был близок к обмороку. Он низко склонил голову на грудь, и из его плотно стиснутых губ неслышно было ни звука.

– Но прежде чем приступить к произнесению окончательного приговора над ним, я вас прошу, друзья мои, тщательно его обыскать потому, что при нем имеется семьдесят пять тысяч франков, – провозгласил Ярош.

Михель с Блондином немедленно принялись вытряхивать карманы помещика. Барбье спокойно дал себя обыскать, и насмешливая улыбка выразилась на его лице.

– Твои люди трудятся понапрасну! – обратился он к Ярошу – Уверяю тебя, что деньги в полной безопасности!

Насмешливый тон, в котором произнесены были эти слова, задели атамана за живое и он в досаде закусил себе губы.

– Кто знает – подумал он про себя – может быть, этот плут раздумал в последнюю минуту вести собой деньги и передал их одному из своих друзей!

Михель и Блондин тем временем закончили свой обыск и с досадой доложили своему повелителю, что кроме нескольких мелких монет они ничего не нашли.

– Хорошо, в таком случае он поплатится своей жизнью, – твердо произнес Ярош. – Ну, живо, господа, притащите его сюда, мы повесим его здесь, посередине дороги, чтобы каждый прохожий мог видеть, как Артур Ярош чествует подлых негодяев!

Барбье подскочил на своем месте, как ужаленный и мертвенная бледность покрыла его искаженное ужасом лицо.

– Не шутите, черт возьми! Или вы это думаете серьезно?

– Вполне серьезно! – невозмутимо возразил Артур Ярош, – приготовься к смерти, ибо пощады тебе не будет, – добавил он.

Разбойники с живостью принялись строить виселицу. Через пять минут все было готово, так как работа была очень несложная. Они прикрепили к толстому суку дерева петлю, которую надо было только затянуть на шею плута Барбье.

Он с трепетом присматривался к этим спешным приготовлениям, и кровь застыла в его жилах. Лицо его перекосилось от дикого ужаса и челюсти его судорожно запрыгали. Безумно блуждающим взором своих широко раскрытых глаз оглядывался он по сторонам, ища спасения.

– Ольга – сестра, они хотят меня убить! – с отчаянием простонал он, устремив на молодую девушку умоляющий взор.

Ольга беспомощно глядела на брата, осознавая, что она бессильна помочь ему в эту критическую минуту. Вдруг она быстро подступила к Ярошу, стоявшему со скрещенными на груди руками и спокойно наблюдавшему за работой своих сотоварищей.

– О, если в вашем сердце еще теплится хоть искра сострадания, – воскликнула молодая девушка, – опустившись пред Ярошем на колени и устремив на него влажный, молящий взор, то подарите моему брату жизнью.

– Милая мсье Барбье, – возразил атаман, низко наклонившись и помогая молодой девушке встать на ноги. – Я не тиран и не кровожадный зверь, но этот человек должен умереть, так как он уже неоднократно заслужил смерть.

– Ярош, будьте милосердны! – в отчаянии продолжала молить Ольга. – Ах, я сама знаю, что мой брат виновен, но пощадите его на этот раз. О, не будьте так жестоки!

– Вы сами верите, в его виновность и еще заступаетесь за него? – возразил атаман с удивлением.

– Он мой брат! О, заклинаю вас всем, что вам свято, пощадите его!

Ярош молчал, в его душе, видно, происходила борьба.

– Скажите, пожалуйста, вы знаете, где находятся деньги, которые я хотел отнять у вашего брата? – спросил он, после некоторого раздумья.

Молодая девушка уже готова была заговорить, как раздался гневный голос Барбье:

– Молчи, сестра, не смей открыть ему, где спрятаны деньги, он нас хочет ограбить.

– Я дарю вашему брату жизнь с тем условием, что вы мне скажете, где находятся деньги, – промолвил Ярош.

При этих словах молодая девушка быстро встрепенулась и, не обращая более внимание на бешенство брата, твердо проговорила:

– Ищите в экипаже под подушкой. Когда раздался первый выстрел, он сунул их туда.

Михель и Блондин немедленно принялись обшаривать внутри экипажа и через несколько они с торжествующим криком преподнесли деньги атаману.

– Вашего брата мы оставим в живых, – обратился он к молодой девушке, спокойно пряча деньги в боковой карман, – но отпустить его совершенно безнаказанным мы не можем, и поэтому прошу вас оставить нас одних. Ваши слуги и один из моих людей проводят вас до усадьбы Барбье.

– Благодарю вас. Артур Ярош, – дрожащим от волнения голосом промолвила молодая девушка, бросив на прекрасного разбойника горячий, полный тайной страсти взор, – и прошу рас еще раз. Не проявляйте к моему брату слишком большой жестокости!

Ярош ласково улыбнулся ей в ответ и крепко сжал ее маленькую ручку в своей. Затем он подозвал к себе Блондина и что-то шепнул ему на ухо. Последний в один прыжок очутился около связанных слуг и ловко рассек кинжалом толстую веревку. Освобожденные слуги с облегчением вздохнули и немедленно вскочили на ноги, отряхиваясь от прилипшего снега.

– Послушайте! – обратился к ним Артур Ярош! – вам не будет причинено ни малейшего вреда, но зато я требую беспрекословного повиновения и послушания.

– Проводите барышню до имения Барбье, но смотрите, охраняйте ее хорошенько.

Оба мужчины с жаром уверяли, что приказание атамана будет в точности исполнено. Несколько минут спустя они уже направлялись к усадьбе Барбье в сопровождении Ольги и Блондина, молча шагавших вперед. С уходом сестры, Барбье охватил безумный страх.

Он был уверен, что Ярош без сомнения, нарушит данное Ольге слово и, не задумываясь, покончит с ним. Но атаман и в мыслях ничего подобного не имел, просто хотел оставить этому негодяю чувствительную память о себе, и тотчас, же приступил к делу.

– Друзья! – обратился он к разбойникам, – привяжите-ка его к этому высокому дереву и пусть он висит здесь до тех пор, пока какой-нибудь сострадательный прохожий не сжалится над ним и освободит его от уз.

Разбойники не заставили себя долго просить и, не обращая внимания на крики и мольбы несчастного Барбье, так туго связали его, что он не в состоянии был пошевельнуть ни единым членом. Но этого им было мало, они еще вздумали насмехаться над плутом Барбье и, свернув его калачиком, привязали в таком виде к самому высокому суку толстого дерева.

Более комичной, но вместе с тем печальной картины нельзя было себе представить. Разбойники остались вполне довольны своей выходкой и под громким смехом и веселыми шутками быстро скрылись в лесной чаще.

Некоторое время спустя, ветер усилился и начал качать сук, на котором висел Барбье. От каждого такого движения муки помещика становились все невыносимее и острее. Напрасно он кричал, плакал, звал на помощь. Кругом стояла гробовая тишина, нарушаемая только унылым завыванием ветра и дикими воплями, хрипло Вырывавшимися из груди Барбье.

Но чем дальше, тем реже и тише становились рыдания несчастного и вскоре они совсем превратились в долгий мучительный стон.

На следующее утро Ольга сама отправилась в сопровождении нескольких из своих слуг, искать брата и после недолгих поисков нашла его в том положении, в каком оставили его накануне жестокие разбойники.

Состояние бедного Барбье было весьма безнадежно. После долгих трудов слугам удалось освободить своего господина от уз, оставивших на его теле глубокие раны. Его скоро привели в чувство и отвезли в Барбье.

Помещик медленно поправлялся. Ольга ни на секунду не отходила от его кровати и с редким терпением и самоотвержением ухаживала за больным, несмотря на то, что с той памятной ночи она ничего, кроме отвращения не чувствовала к своему брату.

Молодая девушка была рада, что спустя несколько недель, Барбье встал, наконец, с кровати и настолько уже поправился, что не нуждался больше в ее уходе.

Она охотно оставалась теперь по целым дням в своей комнате, где она свободно могла подолгу думать об Артуре Яроше, которого она беззаветно любила со всем пылом и страстью своей юной души.

С братом она говорила очень мало и заметно избегала его. Он же наоборот, старался всячески угождать ей. Лаской и любезностью надеялся он опять овладеть ее сердцем, но эта умная девушка теперь хорошо знала, что за личность ее брат и в душе сильно ненавидела его. И не смотря на то, она все-таки не могла отказать ему, когда он однажды обратился к ней с просьбой.

Некоторое время спустя, после той ужасной ночи, в усадьбу Барбье явился человек, одетый охотником, и доложил, что ему необходимо поговорить с помещиком. Последний сидел в это время в мягком кресле и, несмотря на то, что он был еще очень слаб, велел впустить этого человека.

Несколько минут спустя, пред ним стоял седой старик, землистый цвет лица которого нисколько не соответствовал его профессии. Это был тот человек, которого Барбье должен был отрекомендовать герцогине Делакур в качестве лесничего.

– А кто вас прислал ко мне? – осторожно осведомился Барбье.

Вместо ответа мнимый лесничий протянул ему письмо. Помещик внимательно пробежал последнее глазами, и, быстро сунув его к себе в карман, промолвил:

– Хорошо, я всячески постараюсь доставить вам эту должность! Пока вы можете оставаться в моем доме.

Еще в тот же самый день Ольга отправилась к герцогине Делакур и, получив удобный момент, проговорила:

– У меня с братом к вам совсем маленькая просьба, герцогиня. Надеюсь, вы нам не откажете в ней.

– Какая просьба у вас ко мне? – с улыбкой спросила герцогиня.

– Мы знаем одного честного старика, бывшего весь свой век лесничим, но недавно его постигло несчастье. За какую-то незначительную вину ему отказали от места, и он остался на старости лет совершенно без всяких средств.

– Ага, так вы, значит, хотите, чтобы я приняла его к себе лесничим? – спросила герцогиня Делакур, догадываясь, в чем дело, – Хорошо, пришлите его ко мне, и я с ним поговорю.

– И если он вам понравится, то вы, ведь вспомните о моей просьбе, неправда ли, герцогиня?

– Что за вопрос! Конечно, дитя мое!

Несколько часов спустя, мнимый лесничий, бывший ни кто иной, как шпион, подосланный маркизом Дельмонтом, уже стоял в почтительной позе пред герцогиней Делакур.

Несмотря на то, что наружный вид этого человека произвел на молодую женщину неприятное впечатление, однако она решила принять его на должность, чтобы угодить Ольге.

– Ваше имя? – спросила она.

– Гарье, госпожа герцогиня!

– Я вас ангажирую и надеюсь, что вы постараетесь оправдать мое доверие к вам! Я, очень много занимаюсь охотой, и, таким образом я буду иметь возможность наблюдать, хорошо ли вы исполняете свои обязанности!

Шпион маркиза Дельмонта низко поклонился и по знаку герцогини удалился. На следующий день, мнимый лесничий поступил на свою новую должность и поселился в уединенном домике, где до сих пор обитал старый Нюшин.

Герцогиня Делакур совсем не подозревала, что приняла к себе в услужение шпиона, который внимательно будет следить за каждым ее шагом.

Глава 37. Борьба за любовь

Замок Делакур гордо возвышался на высоком холме, с трех сторон окруженном густым темным лесом. С четвертой стороны открывался вид на обширные поля и луга, простиравшиеся очень далеко и принадлежавшие к владениям герцогини Делакур. Между ними помещалась широкая извилистая шоссейная улица, ведущая прямо к замку.

Деревня Делакур принадлежала к одной из самых богатых и красивых местностей всей окрестности.

Благодаря заботам и бесконечной доброте герцогини, материальное положение крестьян было здесь очень хорошее, и, поэтому деревня с каждым годом все более процветала, обогащаясь новыми постройками, садами, огородами и т. д.

По обеим сторонам улицы тянулись длинные ряды домов, свидетельствовавшие своей прочностью и красивым видом о зажиточности своих владельцев. Кое-где попадались также бедные хижины, крытые соломой, но их было очень мало.

Посредине деревни стояла высокая, вековая липа, ветви которой были теперь обнажены и покрыты белым инеем. Но, несмотря на это, дерево все-таки глядело величественно и гордо, словно сознавало, что стоит около дома Монталя, самого богатого и влиятельного крестьянина всей деревни. Да, кто в глубине души не завидовал этому человеку? Кто мог отрицать, что Монталь самый богатый и бережливый человек всей окрестности?

Когда его высокая тяжеловатая фигура появлялась на улице, все с почтением расступались и долго глядели ей вслед, потому что этот человек кроме своего богатства пользовался также доверием герцогини, к которой он часто захаживал, чтобы потолковать о том или ином вопросе, касающемся крестьян. Отсюда нетрудно заключить, что Монталь играл самую видную роль в деревне и крестьяне даже отчасти побаивались его.

Несмотря на свои шестьдесят лет он был еще очень строен и бодр, его серые выразительные глаза не утратили своего пронизывающего сурового выражения. Монталь был вдовцом. Его жена умерла в ранней молодости, оставив ему маленького сына Жана.

Злые языки толковали в деревне, будто он очень плохо обращался со своей женой и молодая женщина, не будучи в состоянии вынести его тиранства, в цвете лет сошла в могилу.

И странно, что этот черствый человек, которому чуждо было всякое чувство жалости сострадания, и любви, обнаружил одну слабость. Он страстно полюбил своего маленького сына. Стоило маленькому Жану что-либо захотеть, как его желание немедленно исполнялось. Монталь принял к себе в дом молодую прекрасную экономку, которая занималась также воспитанием мальчика. Время между тем шло.

Молодая прекрасная экономка превратилась в старую ворчливую старуху, окончательно погрузившуюся в мелочи хозяйства. Маленький Жан превратился в цветущего юношу, а юноша в мужчину.

Жан славился своей красотой не только в деревне, но во всех окрестностях далеко кругом.

Действительно, своими черными кудрями, обрамлявшими его белый лоб, жгучими темными глазами, нежным пушком на верхней губе и энергичным подбородком, он представлял собой прекрасный тип французского крестьянского парня.

Жан это знал, потому что слишком часто твердили ему об этом все окружающие. Глубокая нежность отца и завистливые речи сверстников, и жгучие взоры девушек, говорящие красноречивее всяких слов, убеждали его, что он самый красивый молодец во всей деревне.

Другой парень на его месте сильно возгордился бы, чувствуя себя всеобщим баловнем, и стал бы крайне заносчивым со своими товарищами, но Жан был не таков.

Смиренный, тихий и обходительный он с самых малых лет приобрел всеобщее расположение, и не было человека во всей деревне, кто бы мог обмолвиться о нем дурным словом.

Старик Монталь очень гордился своим удачным сыном, в котором просто души не чаял.

– Мой Жан молодец на все руки, – самодовольным тоном говорил он, бывало, когда удостаивал своих соседей разговором. – Он получил также обширное всестороннее образование. Я целых три года держал для него учителя и, хотя мне это обошлось очень дорого, но зато и научил, же он моего Жана всем наукам!

Крестьяне с благоговением слушали его и в глубине души сильно завидовали счастью этого жестокого старика.

Жан действительно был не только грамотным, но он обладал также более или менее обширными познаниями в некоторых науках, о которых другие деревенские парни и понятия не имели. Он вообще был очень способный малый.

Однако, несмотря на все свои достоинства, он всегда держался на равной ноге со своими товарищами. Он, не стесняясь, просиживал по целым часам в их компании в трактире, и он только тогда выделялся между остальными парнями, когда приходилось расплачиваться с трактирщиком.

Уже больше полугода в доме Монталя происходили раздоры и ссоры, причиной которых послужила женщина. Жану шел тогда двадцать шестой год, и старик уже начал помышлять о его женитьбе.

Монталь надеялся подыскать для своего дорогого сына богатую красивую невесту, которая не уступила бы Жану ни в достоинствах, ни в богатстве. Уже некоторое время эта мысль начала сильно занимать старика, не давая ему покоя. В голове он создавал все разные планы, один другого заманчивее. И вдруг Жан готов был одной глупой выходкой расстроить все это.

Однажды, молодой Монталь, вступил в комнату отца и с некоторым смущением проговорил:

– Отец, я задумал жениться.

Старик, недавно вернувшийся с прогулки, стоял в это время у теплой печки с дымящейся трубкой в зубах. При этих словах, рот его открылся от изумления, и он вопросительно уставился на сына. Но вдруг его озарила внезапная мысль, и довольная улыбка появилась на его лице.

Он был уверен, что этими словами сын просит его позаботиться о своем будущем, и разрешает ему поискать для него достойную жену.

– Ты прав, мой ненаглядный сыночек, – ласково промолвил старик, стараясь придать своему грубому голосу больше мягкости. – Я вполне с тобой согласен, что тебе пора жениться и мой совет таков…

– Отец, мне никаких советов не нужно, – отрезал его молодой человек. – Я уже нашел себе невесту! Я давно обещал ей, что она, и никто иная будет моей женой!

Монталь съежился как от удара бича и на секунду совершенно растерялся.

– А кто она такая, Жан? – насторожившись, спросил он, быстро оправившись от неожиданности.

– Прости меня, отец, – с некоторым колебанием возразил молодой человек. – Это очень бедная девушка!

– Я так и думал! – проворчал старик недовольным тоном.

Но любовь к сыну все-таки поборола его жадность и смягченным голосом добавил:

– Ну что ж! Мы достаточно богаты, и ты можешь себе выбрать и бедную невесту, сынок! Но она должна быть, зато прекрасна и добра как ангел, чтобы все в деревне завидовали тебе.

– О, отец, она поразительно красива и добра! – с воодушевлением воскликнул ободренный Жан, – Она самая прекрасная девушка в деревне!

– Так говори же, наконец, не томи меня!

– Это маленькая Кло!

Сдавленный, полный безумного бешенства крик сорвался с уст старика, и лицо его позеленело от злости.

– Как? И ты хочешь ввести эту девушку в мой дом, Жан? – хриплым голосом спросил он, – Дочь казненного?

– Отец, не произнеси этого позорного прозвища. Мне больно, когда ты называешь так мою невесту.

– Твою невесту? – не помня себя от гнева, воскликнул Монталь, – Слушай, если ты еще раз повторишь мне эти слова, то клянусь, что я тебе больше не отец! Образумься, пока не поздно! Ха-ха! – саркастически захохотал он. – Или ты хочешь сделать меня посмешищем для людей? Чтобы вся деревня пальцами на меня указывала, на меня, чей дом до сих пор был чист от всякой дряни! Каждого нищего я гоню в шею от моего двора, а тут я вдруг введу в свой дом нищую и сделаю ее полновластной хозяйкой! – кричал Монталь, не унимаясь.

– Отец… прошу тебя… я тебя заклинаю, выслушай меня спокойно! – беззвучным голосом молил сильно побледневший Жан. – Отец, дай мне высказаться!

– Говори, но объясняйся кратко! – прошипел Монталь, в изнеможении опустившись на стул. – Черт бы побрал старую Марту с ее дочерью! Ах, зачем я не прогнал их раньше из деревни, прежде чем эта Кло успела вскружить тебе голову.

– Отец, ты несправедлив к этим женщинам – задыхаясь от волнения, промолвил Жан. – Они очень бедны обе, но честность их безукоризненна. Я в этом неоднократно убедился!

– Это мило, нечего сказать! – насмешливо возразил старик. – Скажи, пожалуйста, эта маленькая Кло уже давно твоя любовница?

– Отец, я еще с детства знаю эту девушку, – дрожащим голосом промолвил Жан, не обращая внимания на оскорбительный тон старика, – будучи еще мальчиком, я шел однажды мимо хижины, где некогда жил казненный. Вдруг я споткнулся о пень дерева и сильно ударил себе ногу. Я громко заплакал и начал звать на помощь. На мои крики прибежала маленькая Кло, бывшая еще ребенком и ее мать, немедленно внесла меня в хижину и с материнской заботливостью обмыла и завязала мне ушибленное место. Я был тронут добротой этой женщины и никаким образом не мог понять, почему все жители деревни так избегают эту хижину, точно в ней жили прокаженные. Старая Марта ласково проводила меня тогда до дверей и попросила меня никому не рассказать, что я был в ее хижине, иначе это может возбудить твой гнев, которого она очень боялась. Я сдержал, конечно, свое слово и никому об этом не рассказал.

– Ага, так вот ты был каков? У тебя были свои тайны, в которые ты и не думал меня посвящать! – гневно воскликнул старик – но говори дальше, говори, я слушаю!

«С тех пор я начал часто захаживать к доброй Марте, которая уже тогда была седой старушкой. Она принимала меня очень ласково и в скором времени до того полюбила, что она охотно открывала мне свои тайны, которые мы с маленькой Кло внимательно выслушивали. Время быстро катилось вперед. Мы оба выросли, и маленькая девочка обратилась в прекрасную молодую девушку, на которую нельзя было глядеть без восхищения.

Года, полтора тому назад, ты отправил меня на несколько месяцев в город учиться, и по моем возвращении я первым делом навестил старую Марту с дочерью и только тогда я в первый раз заметил, как прекрасна и обаятельна маленькая Кло.

Мы были одни в маленькой хижине. Старушка отправилась в лес собирать грибы. На дворе стояла осень, лес так уныло и таинственно шумел, издали к нам доносилась прощальная песнь, последнее щебетанье улетающих в дальние страны птичек.

Тогда мною овладело какое-то странное волнующее чувство. Я быстро привлек маленькую Кло ко мне на грудь, и страстно поцеловав ее, тихо шепнул на ухо: «Ты будешь моей женой!».

И то, что я обещал, – окрепшим, твердым голосом продолжал Жан, – я исполню. Маленькая Кло, и никто иная станет моей женой, будь что будет!».

– Молчи! – грубо прервал его старик. – Молчи, ибо я еще господин в своем доме! Ты уже достаточно рассказал мне, а теперь дай и мне сказать несколько слов, дабы ты знал все, все! – добавил он, устремив пред собой задумчивый взор, точно стараясь вызвать в своем воображении давно забытую картину прошлого.

– Отец, – я все знаю! – промолвил Жан.

– Да? А кто тебе рассказал это?

– Я это слышал в трактире от моих товарищей.

– Что они рассказали тебе?

– Много лет тому назад старая Марта жила со своим мужем дровосеком в этой самой маленькой хижине и вели очень спокойный мирный образ жизни. Однажды, рубя дрова в лесу, отец маленькой Кло поссорился с другим крестьянином, который сильно ударил его толстым суком по лицу. Тут его охватило безумное бешенство, и с яростью бросившись на своего противника, отец Кло одним ударом топора размозжил ему голову. Преступника казнили и с тех пор бедных мать, и дочь стараются избегать, словно зачумленных.

Старик Монталь насмешливо улыбнулся.

– Прекрасную сказку рассказал ты мне, сынок! – глухо сорвалось с его бескровных губ – совершенно верно, дело было именно так! Но скажи, тебе никто не сказал, кто был человек, так жестоко убитый отцом Кло?

– Отец, никто не назвал мне имени того человека! Это был, вероятно, крестьянин, такой же, как и все!

– Это был мой брат! – диким, охрипшим от волнения голосом воскликнул Монталь. – Да, это был мой брат, теперь ты знаешь все, Жан, – повторил он, упавшим тоном! Это был мой лучший друг в жизни, к которому я был привязан всей своей душой! И когда мне принесли его с раздвоенным черепом, я дал клятву над его трупом жестоко отомстить за его смерть. Признаюсь, что я никогда не переносил своей ненависти к убийце моего брата, на его жену и дочь, но ты сам понимаешь, что я бы ни за что не допустил бы соединения между моим и его родом. Клянусь! – добавил он с возрастающим волнением и дрожью в голосе – что твои просьбы и мольбы будут совершенно напрасны!

Долгий мучительный стон вырвался из груди молодого человека, и его дрожащие руки судорожно сжали спинку кресла, на которое он облокачивался. Глаза его безумно блуждали по сторонам, утратив всякое сознательное выражение.

Старик с глубоким участием глядел на сына. Он медленно приблизился к нему, и нежно обняв его за плечи, тихо произнес:

– Жан, мой милый мальчик, ведь ты теперь уже откажешься от желания сделать своей женой дочь человека, чьи руки обагрены кровью твоего родного дяди, не правда ли?

– Отец… О, нет, я не могу, – беззвучно сорвалось с уст молодого человека, – мое сердце все-таки принадлежит…

– Не смей произносить этого слова! – не владея более собой, воскликнул Монталь. – Клянусь тебе всем святым, Жан, что если ты еще раз повторишь имя этой девушки, то я за себя не ручаюсь! О, я убью тебя! – добавил он, окончательно выходя из себя.

Молодой человек молчал. Только плечи его судорожно вздрагивали от душивших его рыданий, и из его темных задумчивых глаз выглядывало глубокое неподдельное отчаяние. Старик осторожно вышел из комнаты, не желая более мешать своему сыну.

На дворе ярко светило солнце, под теплыми лучами которого быстро таял снег, обращаясь в широкие мутные лужи. Монталь оперся о косяк двери и машинально закурил трубку. В глубоком раздумье следил он за голубыми кольцами дыма, равномерно поднимавшимися ввысь и таявшими в воздухе. Волнение старика мало-помалу улеглось, и мысли его начали принимать все более ровное направление.

– Доброго утра, мсье Монталь! – раздался вдруг чей-то голос, выведший его тотчас же из размышления.

Старик с изумлением оглянулся и увидел пред собой Жана, управляющего замка герцогини Делакур который с почтительной улыбкой отвесил ему низкий поклон. Монталь любезно приветствовал гостя и ввел в лучшую комнату, рассыпаясь на ходу в благодарностях за оказанную ему честь.

– Знаете, мсье Монталь, я пришел к вам с хорошей вестью, – промолвил управляющий, опустившись в предложенное кресло. – Дело собственно идет о празднике, который хочет нам, крестьянам, устроить герцогиня.

– Вот это мило, – самодовольно улыбнулся Монталь.

– Вчера в замке происходил пышный бал, на котором гости много пили, танцевали и веселились. Но радость моей доброй госпожи оказалась неполною от сознания, что в то время как в замке веселятся, в деревне господствует скука и тоска. И вот она решила задать всем своим крестьянам пир. Для этой цели она сегодня пришлет в деревню несколько бочек превосходного вина из своих погребов. Госпожа герцогиня будет тоже присутствовать на этом пиру, потому что ей интересно посмотреть, как молодежь будет веселиться.

– То-то будет праздник! – промолвил обрадованный Монталь. – О, я уверен, что крестьяне не замедлят доказать своей доброй госпоже, как глубоко они ей преданы!

– Вот все, что я хотел вам передать, мсье Монталь. – произнес Жан, поднимаясь с места и протягивая старику на прощание руку.

Монталь проводил гостя до дверей и на ходу добавил:

– Значит, праздник состоится завтра, потому, что сегодня я еду в город за покупками и мне ведь тоже хочется присутствовать на этом пиру.

– Конечно, конечно, я так и передам госпоже герцогине! – возразил Жан.

Полчаса спустя, вся деревня уже знала, что добрая владелица замка устраивает крестьянам пир, и радость последних была неописуема, ибо у них уже давно чувствовалась потребность в каком-нибудь развлечении, где бы можно было вдоволь погорланить и пошуметь.

Еще, в тот же самый день были присланы в трактир слугами герцогини три громадных бочки вина. Тем временем молодежь с увлечением принялась очищать помещение от столиков, чтобы приготовить место для танцев. Ребятишки с сильным любопытством следили за этими приготовлениями и весело хлопали в ладоши, радуясь предстоящему веселью.

Глава 38. Торг лошадей

В доме Монталя наступила зловещая тишина и безмолвие. Отец и сын избегали друг друга, не желая более коснуться того памятного им разговора.

За обедом сидели они, молча, каждый погруженный в свои думы.

– До свиданья, Жан! – промолвил старик, вставая из-за стола.

– До свиданья, отец! Куда ты собираешься?

– Я еду в «Б». Сегодня там происходит лошадиный торг, и я хочу купить лошадь. Наша «голубка» начала что-то прихрамывать.

С этими словами старик еще раз поклонился сыну и вышел из комнаты. Вскоре уже по двору разносился его резкий повелительный голос, отдающий приказание слугам немедленно заложить маленькие сани.

Монталь часто ездил в «Б», находящийся на расстоянии всего нескольких часов езды от деревни Делакур, и в тот же день возвращался обратно. Сегодня он тоже решил недолго остаться в городе, чтобы еще успеть до заката солнца вернуться домой, потому что ему очень хотелось присутствовать на завтрашнем празднике.

Монталь громко кричал и бранил своих слуг за медлительность, по обыкновению грозя им немедленным расчетом.

Наконец, санки были заложены, и Монталь с удовольствием раскинулся на сидении. Он старательно закутался в свою теплую шубу и, взяв в руки вожжи, быстро тронул лошадь, которая крупной рысцой понеслась по гладкой, усыпанной блестящим снегом, дороге.

Несколько встречных крестьян с почтением поклонились ему, и сердце Монталя наполнилось безграничной гордостью и радостью от осознания, что он самый уважаемый и влиятельный крестьянин в деревне, которому никто не смеет ни в чем прекословить.

Он также с удовольствием заметил, что хромота «голубки» исчезла, и она весело и прямо несется вперед своими стройными тонкими ногами. Монталь окончательно впал в благодушное настроение и начал в памяти снова перебирать свой утренний разговор с сыном.

– Погоди, старая ведьма. Марта! – проворчал он. – Я тебе покажу, каково иметь со мной дело. Нет, милая, тебе не удастся овладеть моим сыном! Ха-ха, я всей деревне докажу, что моя воля священна! Я прогоню эту нищенку вон из этих окрестностей.

Вдруг мысли Монталя приняли другой оборот. Он вспомнил о предстоящем празднике, и довольная улыбка озарила его грубые, жесткие черты. Он был большим охотником до разных пирушек, попоек и т. п.

Во-первых, потому что он всегда играл в подобных случаях самую главную видную роль, во-вторых, он никогда не прочь был выпить, а главное, ему важно было присутствие герцогини Делакур. Он знал, что владелица замка его одного только удостаивает разговором и это сознание наполняло его невыразимой гордостью.

– Тогда будет завидно всей деревне, – самодовольно думал он, представляя себе в воображении, как герцогиня заговорит с ним.

Монталь был в эту минуту крайне доволен своей персоной, и он не поменялся бы даже с президентом потому, что завтра большой праздник.

– Скорей, скорей, лети, голубка! – подгонял свою лошадь, – нам еще сегодня необходимо быть дома, потому что завтра большой праздник!

Два часа спустя, сани въехали, наконец, в «Б», кишащий в этот день многочисленным народом. Монталь остановился у знакомого постоялого двора и, привязав лошадь к находящемуся у забора столбу, вошел в избу отогреться.

В душной, сильно пропитанной табачным дымом комнате, стоял оглушительный шум от многочисленных голосов, о чем-то горячо споривших. Слышались только отрывочные фразы, из которых ничего нельзя было разобрать, например, «Артур Ярош…», «двадцать тысяч франков…», «невозможно» и т. д. Монталь тотчас же заметил, что все чем-то крайне взволнованы и его охватило сильное любопытство.

– В чем дело? Что тут происходит? – обратился он к хозяину харчевни.

– Как, вы еще ничего не знаете? – изумился тот, – вы разве не присутствовали при чтении на площади бумаги?

– Нет, какой бумаги? – с тревогой переспросил Монталь. – Я только что приехал, а в деревне я ни о чем подобном не слышал.

– Так слушайте-с, – с важностью возразил хозяин. – Недавно на городской площади явился чиновник в сопровождении десяти гренадеров и, собрав вокруг себя весь народ, громко прочел бумагу следующего содержания: «Известный разбойник и грабитель Артур Ярош, производящий со своей преступной шайкой сильные опустошения в стране, начал за последнее время творить самые невозможные бесчинства. Чтобы избавиться от этого опасного врага, высочайшее правительство обещает награду в 20 тысяч франков тому человеку, который поймает разбойника Яроша живым или мертвым». Понятно, – добавил рассказчик, – что такое известие сильно взволновало народ, и каждый уже в душе воображает себя этим счастливцем.

– 20 тысяч франков? – с изумлением повторил Монталь, все еще находясь под впечатлением услышанного, – Возможно ли?

– Да, да, так оно и есть, – возразил хозяин, быстро удаляясь в следующую комнату, откуда его уже неоднократно звал визгливый женский голос.

– Сколько деньжищ, черт возьми! – продолжал свои размышления Монталь, трудно опустившись на свободную скамью. – Как бы мне удалось подцепить этого негодяя, вот было бы счастье!

Вдруг он вспомнил о цели своей поездки и, тряхнув головой, точно стараясь отогнать от себя назойливые мысли, быстро вышел из харчевни.

На площади в это время господствовало сильное оживление, потому что в этот день происходил большой торг лошадей. Со всех сторон доносились выкрикивания продавцов лошадей, расхваливающих свой товар.

– Эй, сударь, купите превосходную гнедую лошадь! – остановил Монталя крестьянин, державший за узду стройного коня, темно коричневой масти. – Она быстра, как волк, предана, как собака, послушна, как овца! Купите, сударь, купите! – сыпал мужик охрипшим от крика голосом.

– Не слушайтесь его, он врет, – кричал другой, – купите лучше моего рысака. Ваши сани помчатся с ним как вихрь! Смотрите, как он мчится!

Монталь не обращал никакого внимания на эти крики. Он был уже здесь не раз, и ему не впервые приходилось это слышать. Большая часть продавцов с их товаром была ему знакома, и поэтому он насмешливо проговорил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.