Жоэль Диккер
Дело Аляски Сандерс

© Joël Dicker, 2022

© И. Стаф, перевод на русский язык, 2023

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2023

© ООО “Издательство АСТ”, 2023

Издательство CORPUS ®

Посвящается Мари-Клер Ардуэн,

без которой ничего бы не состоялось

Накануне убийства

Пятница, 2 апреля 1999 года

Последним, кто видел ее живой, был Льюис Джейкоб, владелец автозаправки, расположенной на шоссе 21. В 19.30 он собрался уходить из магазина, примыкающего к бензоколонкам: у жены был день рождения, он вел ее ужинать.

– Тебе точно не трудно будет закрыть все самой? – спросил он работницу на кассе.

– Никаких проблем, мистер Джейкоб.

– Спасибо, Аляска.

Взгляд Льюиса Джейкоба на миг задержался на девушке. Какая красавица, прямо солнечный лучик. А какая приветливая! За те полгода, что она здесь работала, жизнь Льюиса полностью переменилась.

– А ты? – спросил он. – Есть планы на вечер?

– У меня свидание… – улыбнулась она.

– Посмотреть на тебя, так это не просто свидание.

– Романтический ужин, – призналась она.

– Везет Уолтеру, – сказал Льюис. – Значит, помирились?

Аляска в ответ только пожала плечами. Льюис поправил галстук, глядя на свое отражение в стекле:

– Как я выгляжу?

– Лучше не бывает. Ну, бегите, вам нельзя опаздывать.

– Хороших выходных, Аляска. До понедельника.

– Хороших выходных, мистер Джейкоб.

Она снова улыбнулась. Эту ее улыбку он не забудет никогда.

На следующий день в семь часов утра Льюис Джейкоб приехал открывать заправку. Он вошел в магазин и запер за собой дверь, чтобы подготовиться к приему первых посетителей. Вдруг кто-то неистово забарабанил в стекло; обернувшись, он увидел истошно кричащую девушку в костюме для бега, с перекошенным от ужаса лицом. Он бросился открывать, девушка метнулась к нему с воплем: “Звоните в полицию! Звоните в полицию!”

В то утро жизнь маленького городка в штате Нью-Гэмпшир резко изменилась.

Пролог
О том, что происходило в 2010 году

Несмотря на триумф и славу, годы с 2006-го по 2010-й остались у меня в памяти как трудный период. Моя тогдашняя жизнь в точности походила на американские горки.

Поэтому, прежде чем рассказать историю Аляски Сандерс, найденной мертвой 3 апреля 1999 года в Маунт-Плезант, штат Нью-Гэмпшир, и объяснить, каким образом летом 2010 года я оказался участником уголовного расследования одиннадцатилетней давности, нужно сначала коротко описать, в каком положении я к тому моменту находился и, в частности, как складывалась моя карьера молодого писателя.

Стартовала она с оглушительного успеха в 2006 году: тираж моего первого романа достиг нескольких миллионов экземпляров. Мне едва исполнилось двадцать шесть, а я уже вошел в крайне ограниченный круг богатых и знаменитых писателей, меня вознесли на вершину американской литературы.

Однако вскоре обнаружилось, что у славы есть последствия: те, кто следит за моим творчеством с самого начала, знают, насколько громадный успех первого романа выбил меня из колеи. Известность раздавила меня, я утратил способность писать. Писательский ступор, блок вдохновения, синдром чистого листа. Крах.

Потом случилось дело Гарри Квеберта, вы наверняка о нем слышали. 12 июня 2008 года в саду Гарри Квеберта, легенды американской литературы, было обнаружено и эксгумировано тело пятнадцатилетней Нолы Келлерган, пропавшей в 1975 году. Дело это глубоко потрясло меня: Гарри Квеберт был моим университетским преподавателем, а главное, самым близким другом в то время. Я не мог поверить, что он виновен. Один против всех, я изъездил Нью-Гэмпшир вдоль и поперек и провел собственное расследование. В конце концов я добился оправдания Гарри, однако связанные с ним тайны, открывшиеся мне, в итоге разрушили нашу дружбу.

Об этом расследовании я написал книгу “Правда о деле Гарри Квеберта”, она вышла в середине осени 2009 года, и ее невероятный успех превратил меня в писателя национального значения. После первого романа читатели и критики ждали от меня второго подвига, дабы наконец произвести меня в рыцари, и книга стала им. Отныне я был не призрачным вундеркиндом, не метеором, сгинувшим в ночи, не погасшим пороховым фитилем – я стал признанным писателем, равным среди равных, занял свое законное место. У меня словно гора с плеч свалилась. Я будто снова обрел себя после трехлетних блужданий по пустыне славы.

А потому в последние недели 2009 года я испытывал умиротворение. Вечером 31 декабря я праздновал Новый год на Таймс-сквер, среди радостной толпы. Я не отдавал дань этой традиции с 2006 года, с момента выхода своей первой книги. В ту ночь мне, безымянному среди безымянных, было хорошо. Я встретился глазами с какой-то женщиной, она мне сразу понравилась. Она пила шампанское и с улыбкой протянула мне бутылку.

Возвращаясь мыслями ко всему, что случилось в следующие месяцы, я вспоминаю эту сцену, подарившую мне иллюзию, что я наконец нашел покой.

События 2010 года показали, что я ошибался.

День убийства

3 апреля 1999 года

Семь часов утра. Она бежала в одиночку вдоль шоссе 21, среди зеленеющих полей. Музыка в наушниках задавала отличный ритм. Шаг быстрый, дыхание не сбивается, через две недели она стартует на бостонском марафоне. Она готова.

У нее было чувство, что сегодня идеальный день – лучи восходящего солнца заливают поля, усеянные цветами, за ними высится гигантский лес Уайт-Маунтин.

Вскоре она добежала до автозаправки Льюиса Джейкоба. Ровно семь километров от дома. Изначально она не собиралась бежать дальше, но теперь решила поработать еще немного. Миновала автостанцию, добежала до поворота на Грей Бич и свернула на грунтовку – в чересчур жаркие дни здесь бывало не протолкнуться от курортников. Дорога вела к парковке, откуда начиналась пешая тропа, уходившая через лес Уайт-Маунтин к широкому галечному пляжу на берегу озера Скотэм. На парковке Грей Бич стояла синяя машина с откидным верхом и массачусетскими номерами, но она не обратила на нее внимания и побежала по дорожке к пляжу.

Оказавшись на опушке, она вдруг заметила фигуру на берегу и застыла на месте. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Ее сковал ужас. Он ее не видел. Главное, не шуметь, не выдать себя – если он заметит, наверняка примется и за нее. Она спряталась за дерево.

Адреналин придал ей сил незаметно доползти до тропы. Потом, решив, что теперь ей ничто не грозит, она припустила во весь дух. Бежала так, как не бегала никогда в жизни. Она нарочно ушла из дома без телефона. Как же она теперь себя ругала!

Она выскочила на шоссе 21. Надеялась, что проедет какая-нибудь машина, – никого. Словно она одна на целом свете. Оставался спринтерский забег до автостанции Льюиса Джейкоба, там ей помогут. Добежала, с трудом дыша, и налетела на запертую дверь. Но, увидев внутри заправщика, стала колотиться в нее, пока он не открыл. И метнулась к нему с воплем:

– Звоните в полицию! Звоните в полицию!

Выдержка из полицейского протокола
Допрос Питера Филипса

[Питер Филипс служит в полиции Маунт-Плезант около пятнадцати лет. Он первым из полицейских прибыл на место. Показания записаны в Маунт-Плезант 3 апреля 1999 года.]

Когда позвонили из дежурной части насчет того, что происходит на Грей Бич, я сперва решил, что ослышался, и попросил оператора повторить. Я находился в секторе Стоув Фарм, недалеко от Грей Бич.

Вы отправились прямо туда?

Нет, сначала я заехал на заправку на шоссе 21, откуда поступил звонок свидетеля. Учитывая ситуацию, я счел важным поговорить с ним, прежде чем действовать. Знать, к чему быть готовым на пляже. Свидетелем была перепуганная молодая женщина. Она рассказала, что случилось. За пятнадцать лет, что я работаю в полиции, мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией.

А потом?

Я немедленно выехал на место.

Вы поехали один?

У меня не было выбора. Нельзя было терять ни минуты. Я должен был его найти, пока он не удрал.

Что было дальше?

Я помчался как полоумный с заправки на парковку Грей Бич. Подъехав, увидел синюю машину с откидным верхом и массачусетскими номерами. Потом взял помповое ружье и пошел по тропинке к озеру.

И?..

Когда я выскочил на пляж, он был еще там, терзал эту бедную девочку. Я заорал, чтобы он прекратил, он поднял голову и в упор посмотрел на меня. Потом медленно двинулся в мою сторону. Я сразу понял: или он, или я. Пятнадцать лет служу и ни разу еще не стрелял. До сегодняшнего утра.

Часть первая
Последствия успеха

На гигантские ангары киностудий на берегу реки Святого Лаврентия опускался весенний снежок. Здесь уже несколько месяцев шли съемки киноверсии моего первого романа, “Г как Гольдштейн”.

Глава 1
После “дела Гарри Квеберта”

Монреаль, Квебек

5 апреля 2010 года

По случайному совпадению съемки начались одновременно с выходом в свет “Правды о деле Гарри Квеберта”. На волне триумфальных книжных продаж будущий фильм уже вызывал всеобщий восторг, а его первые кадры наделали шума в Голливуде.

Снаружи холодный ветер гонял снежные хлопья, а в студии стояло лето: актеры и статисты в мощных лучах прожекторов, казалось, жарились на раскаленном солнце; декорации пешеходной улицы были на редкость реалистичны. Снималась одна из моих любимых сцен – герои, Марк и Алисия, после долгих лет разлуки наконец встречаются на террасе кафе, в толпе прохожих. Им не нужны слова, довольно лишь взглядов, чтобы наверстать время, которое они потеряли друг без друга.

Я сидел за контрольными экранами, следил за съемкой.

– Стоп! – внезапный крик режиссера прервал этот благодатный миг. – То, что нужно.

Помреж, сидевший рядом, повторил по рации его фразу: “То, что нужно. На сегодня все”.

В тот же миг съемочная площадка превратилась в муравейник: технический персонал зачехлял камеры, актеров, расходившихся по уборным, провожали унылые взгляды статистов, которым так хотелось перемолвиться с ними словом, добыть фото или автограф.

Я решил пройтись по декорациям. Все казалось таким настоящим – улица, тротуары, фонари, витрины. Я зашел в кафе, восхищаясь тщательной проработкой деталей. У меня было чувство, что я гуляю по собственному роману. Я протиснулся за стойку с горой сэндвичей и выпечки: все, что попадало на экран, должно было выглядеть реальным.

Созерцание мое длилось недолго. Из задумчивости меня вывел чей-то голос:

– Официантом заделались, Гольдман?

Это был Рой Барнаски, эксцентричный генеральный директор издательства “Шмид и Хансон”, печатавшего мои книги. Утром он без предупреждения прилетел из Нью-Йорка.

– Кофе, Рой? – предложил я, беря пустую чашку.

– Лучше дайте какой-нибудь сэндвич, умираю с голоду.

Я понятия не имел, насколько вся эта еда съедобна, но без колебаний протянул Рою сооружение с индейкой и сыром.

– Знаете, Гольдман, – заявил он, жадно впиваясь в толстые ломти, – этот фильм произведет фурор! К тому же мы собираемся выпустить специальное издание “Г как Гольдштейн” – это будет сенсация!

Тем, кто читал “Правду о деле Гарри Квеберта”, известно, насколько неоднозначными были мои отношения с Роем Барнаски. Всем остальным достаточно знать, что его симпатии к авторам зависели от того, сколько он мог сделать на них денег. Два года назад он обливал меня помоями за не сданный вовремя роман, зато теперь, после рекордных тиражей “Правды о деле Гарри Квеберта”, я занимал особое место в его пантеоне кур, несущих золотые яйца.

– Вы, Гольдман, небось, на седьмом небе, – продолжал Барнаски, явно не понимая, что мне не до него. – Книга имеет успех, а теперь еще фильм. Помните, два года назад я из кожи вон лез, чтобы роль Алисии играла Кассандра Поллок, а вы меня бранили почем зря. Видите, оно того стоило! Все в один голос твердят, что она потрясающая!

– Да уж, Рой, это я вряд ли когда забуду. Вы всех убедили, что она моя любовница.

– И каков результат! У меня отличный нюх, Гольдман! Потому-то я и большой босс! Кстати, я приехал поговорить с вами на очень важную тему.

С той самой минуты, когда он внезапно заявился на съемки, я знал, что в Монреаль он прилетел не просто так.

– О чем речь? – спросил я.

– Есть новость, она вас обрадует, Гольдман. Мне хотелось сообщить ее вам лично.

Барнаски подстраховывался – нехороший знак.

– Рой, говорите прямо.

– Мы вот-вот заключим контракт на экранизацию “Правды о деле Гарри Квеберта” с MGM! Это будет грандиозно! До того грандиозно, что они хотят как можно быстрее подписать предварительное соглашение.

– Не думаю, что мне хочется делать из этого фильм, – сухо отозвался я.

– Да вы сперва на контракт взгляните, Гольдман. Одна подпись – и два миллиона долларов ваши! Калякаете свое имя внизу страницы – и бах! – на ваш банковский счет падают два миллиона долларов. Не считая процентов от прибыли и всего остального!

Мне совершенно не хотелось с ним объясняться.

– Поговорите с моим агентом или адвокатом, – предложил я, чтобы закончить разговор.

Барнаски взъярился не на шутку:

– Если бы меня интересовало мнение вашего говенного агента, я бы не таскался в такую даль!

– Это не могло подождать, пока я вернусь в Нью-Йорк?

– Вернетесь в Нью-Йорк? Вы же как ветер, Гольдман, если не хуже, – на месте не сидите!

– Гарри не хотел бы фильма, – поморщился я.

– Гарри? – поперхнулся Барнаски. – Гарри Квеберт?

– Да, Гарри Квеберт. Вопрос закрыт: я не хочу фильма, не хочу опять во все это погружаться. Хочу забыть это дело. Перевернуть страницу.

– Нет, вы только послушайте этого хныкающего крошку! – взвился Барнаски, не терпевший возражений. – Ему дают целый черпак икры, а деточка Гольдман капризничает и не желает открывать ротик!

С меня было довольно. Но Барнаски уже сам жалел о своей грубости и попытался ее загладить.

– Давайте я объясню вам замысел, милый Маркус. – Голос его источал мед. – Вот увидите, вы передумаете.

– Сначала я передохну.

– Поужинаем сегодня вдвоем! Я заказал столик в ресторане в старом Монреале. Часиков в восемь?

– У меня вечером встреча, Рой. Поговорим в Нью-Йорке.

Оставив его стоять где стоял, с суррогатным сэндвичем в руке, я направился от съемочной площадки к главному входу в студию. Там, прямо у широких двойных дверей, расположился киоск с фастфудом. Каждый день после съемок я подходил к нему выпить кофе. Продавщица была всегда одна и та же. Прежде чем я успел сказать хоть слово, она протянула мне картонный стаканчик с кофе. Я благодарно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Люди часто мне улыбаются. Только теперь я уже не знаю, улыбаются они мне как брату по разуму, которого встречали, или как писателю, которого читали. В этот момент продавщица достала из-под прилавка экземпляр “Правды о деле Гарри Квеберта”.

– Вчера дочитала. Ах, какая книжка, не оторвешься! Вы не могли бы мне ее надписать?

– С удовольствием. Как вас зовут?

– Дебора.

Дебора, ну конечно. Она мне уже десять раз говорила.

Я вытащил из кармана ручку и написал на форзаце ритуальную фразу, которую придумал для посвящений:

Деборе,

которая теперь знает всю правду о деле Гарри Квеберта.

Маркус Гольдман

– Хорошего вам дня, Дебора, – попрощался я, возвращая ей книгу.

– Хорошего дня, Маркус. До завтра!

– Завтра я уезжаю в Нью-Йорк. Вернусь через десять дней.

– Значит, до скорого.

Я повернулся, чтобы уйти, но она вдруг спросила:

– А вы с ним потом виделись?

– С кем?

– С Гарри Квебертом.

– Нет, больше он не давал о себе знать.

Я вышел из студии и уселся в ожидавшую меня машину. “Вы потом виделись с Гарри Квебертом?” После выхода книги меня без конца об этом спрашивали. И каждый раз я старался отвечать так, будто этот вопрос меня не волнует. Будто я не думаю об этом днями напролет. Где Гарри? Что с ним сталось?

Машина сначала двигалась вдоль реки Святого Лаврентия, потом свернула к центру Монреаля, вскоре уже показались очертания небоскребов. Мне нравился этот город. Здесь мне было хорошо. Возможно, потому, что здесь меня ждали. В последние месяцы в моей жизни наконец появилась женщина.

В Монреале я жил в отеле “Ритц-Карлтон”, всегда в одном и том же номере на последнем этаже. Едва я переступил порог гостиницы, как меня остановил администратор – сообщил, что меня ожидают в баре. Я улыбнулся: она уже пришла.

Я нашел ее за неприметным столиком возле камина. Все еще в летной форме, она потягивала “Московского мула”. Заметила меня, просияла и поцеловала. Я крепко ее обнял. Чем больше я с ней виделся, тем больше она мне нравилась.

Реган исполнилось тридцать, как и мне. Она была пилотом авиакомпании “Эйр Канада”. Мы встречались больше трех месяцев. Рядом с ней жизнь мне казалась полнее, насыщеннее. Чувство было тем более сильным, что мне стоило невероятных трудов найти кого-то, кто мне по-настоящему нравится.

Последняя моя серьезная любовная связь – с девушкой по имени Эмма Мэттьюз, – случилась пять лет назад и продлилась всего несколько месяцев. Поэтому, закончив “Правду о деле Гарри Квеберта”, я пообещал себе заняться своей личной жизнью. Интрижек было много, но все какие-то неудачные. Возможно, я слишком давил. Каждое свидание вскоре начинало походить на собеседование в отделе кадров: глядя на женщину, с которой едва успел завести разговор, я уже спрашивал себя, будет ли она хорошей партнершей и матерью моих детей. А в следующую минуту в мои мысли незваным гостем вторгалась моя собственная мать. Придвигала свободный стул, усаживалась рядом с бедняжкой и начинала выискивать в ней кучу недостатков. Именно мать, вернее, ее призрак, становилась на свидании судьей. Она нашептывала мне заезженную фразу, к которой питала особое пристрастие: “Марки, ты правда думаешь, что она – то, что надо?” Как будто мы связывали себя на всю жизнь, хотя, в сущности, даже не знали, доживет ли наш роман до вечера. А поскольку мать прочила мне великое будущее, она всегда добавляла: “Скажи-ка, Марки, ты можешь представить себя в Белом доме, на церемонии вручения Медали свободы, рядом с этой девушкой?” Конец фразы обычно произносился презрительно, словно для того, чтобы я отказался. И я отказывался. Так бедная мать, сама того не ведая, поощряла мое безбрачие. До тех пор, пока я не встретил Реган – тоже благодаря ей.

* * *

Три месяца назад

31 декабря 2009 года

Как всегда, в канун Нового года я поехал в Монклер, Нью-Джерси, навестить родителей. Мы пили кофе в гостиной, и тут мать в очередной раз произнесла идиотскую фразу, которая меня невероятно бесила:

– Что тебе пожелать в новом году, дорогой, ведь у тебя и так все есть?

– Встретить потерянного друга, – с досадой ответил я.

– Кто-то из твоих друзей умер? – заволновалась мать; она не поняла намека.

– Я про Гарри Квеберта, – пояснил я. – Хочу его повидать. Узнать, что с ним сталось.

– К черту этого Гарри Квеберта! От него одни неприятности! От настоящих друзей неприятностей не бывает.

– Он сделал меня писателем. Ему я обязан всем.

– Ты никому ничем не обязан, кроме матери, которая дала тебе жизнь! Марки, тебе не нужны друзья, тебе нужна подружка! Почему у тебя нет подружки? Ты не хочешь подарить мне внуков?

– Не так-то легко кого-нибудь встретить, мама.

– Марки, дорогой, – мать старалась говорить ласково, – по-моему, ты не очень-то стараешься. Ты почти никуда не ходишь. Я знаю, ты иногда часами разглядываешь фотоальбом, где ты с этим Гарри.

– Откуда ты знаешь? – удивился я.

– Домработница твоя сказала.

– С каких пор ты общаешься с моей домработницей?

– С тех пор, как ты мне ничего не рассказываешь!

В это мгновение мой взгляд упал на фотографию в рамке: снимок был сделан во Флориде, на нем – дядя Сол, тетя Анита, кузены Гиллель и Вуди.

– Знаешь, если бы твой дядя Сол… – прошептала мать.

– Не надо об этом, мама, пожалуйста!

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Марки. У тебя нет никаких причин не быть счастливым.

Мне захотелось уйти. Я встал и взял куртку.

– Что ты делаешь вечером, Марки? – спросила мать.

– Встречаюсь с друзьями, – соврал я, чтобы ее успокоить.

Я поцеловал ее, поцеловал отца и ушел.

Мать была права: у меня хранился альбом, в который я всякий раз утыкался в приступе ностальгии. Вернувшись в Нью-Йорк, я так и сделал. Налил себе стаканчик виски и стал перелистывать страницы с фотографиями. Последний раз я видел Гарри ровно год назад, декабрьским вечером 2008 года: он явился ко мне, чтобы поговорить напоследок с глазу на глаз. С тех пор он больше не объявлялся. Я хотел снять с него обвинение в убийстве, смыть пятно с чести своего друга, а в результате потерял его. Мне страшно его не хватало.

Я пытался, разумеется, отыскать его, но напрасно. Регулярно заезжал в Аврору, штат Нью-Гэмпшир, где он прожил последние тридцать лет. Часами бродил по городку. Часами слонялся вокруг его дома в Гусиной бухте. В любую погоду, в любое время. Найти его. Все поправить. Но Гарри не появлялся.

Пока я сидел с альбомом, погрузившись в воспоминания о том, какими мы были, зазвонил городской телефон. На миг мне подумалось, вдруг это Гарри. Я поскорей снял трубку, но это была мать.

– Ты почему трубку берешь, Марки? – набросилась она на меня.

– Потому что ты звонишь, мама.

– Марки, сегодня Новый год! Ты же сказал, что пойдешь к друзьям! И не говори, что опять сидишь один дома и разглядываешь эти проклятые фото! А то я попрошу твою домработницу их сжечь.

– Тогда я ее уволю, мама. Из-за тебя преданная женщина лишится работы. Ты довольна?

– Выйди сейчас же из дома, Марки! Помнится, когда ты еще учился в лицее, ты ходил встречать Новый год на Таймс-сквер. Зови друзей и ступай! Я требую! И не спорь с матерью.

Вот так я оказался на Таймс-сквер, в одиночестве – по правде сказать, мне некому было звонить в Нью-Йорке. На подступах к площади, заполненной сотнями тысяч людей, мне стало хорошо. Спокойно. Я отдался на волю людского прилива. И в эту минуту наткнулся на девушку с бутылкой шампанского. Она мне улыбнулась. Она мне сразу понравилась.

Когда часы пробили полночь, я ее поцеловал.

Так в мою жизнь вошла Реган.

* * *

После нашей первой встречи Реган несколько раз бывала у меня в Нью-Йорке, а когда я приезжал на съемки, мы встречались в Монреале. В сущности, за три месяца отношений мы мало что узнали друг о друге. Мы виделись между рейсами или съемочными днями. Но в тот апрельский вечер в Монреале, в баре «Ритца», во мне жило сильное чувство. И пока мы болтали о том о сем, она с запасом прошла материнский тест: я представлял ее себе в разных жизненных ситуациях, и в каждой она отлично смотрелась рядом со мной.

На следующий день в семь утра Реган должна была вылетать в Нью-Йорк, в аэропорт имени Джона Кеннеди. Я предложил сходить куда-нибудь поужинать, но она сказала, что предпочла бы остаться в отеле.

– Здесь очень хороший ресторан, – заметил я.

– Твой номер еще лучше, – улыбнулась она.

Мы заперлись на весь вечер в моем номере. Долго нежились в огромной ванне, в обжигающей пене, любуясь в огромное окно на снег, по-прежнему опускавшийся на Монреаль. Потом заказали ужин в номер. Все казалось легким, мы были единым целым. Я жалел лишь об одном – что не могу проводить с Реган больше времени. На то были свои причины: во-первых, расстояние (я жил в Нью-Йорке, а она – в городке в часе езды к югу от Монреаля, где я еще не бывал), а во-вторых и в-главных, жесткое расписание рейсов, от которого она целиком зависела. Наша тогдашняя встреча не стала исключением из правила: ночь опять была короткой, и в пять утра, когда весь отель еще спал, мы с Реган уже собирались. Я любовался ею через дверь ванной. Она была в форменных брюках и лифчике, красилась и одновременно пила кофе. Мы оба уезжали в Нью-Йорк, но порознь. Она по воздуху, я по земле: в Монреаль я приехал на машине. Я подвез ее до аэропорта Трюдо. Когда я остановился у терминала, Реган спросила:

– А почему ты не самолетом, Маркус?

Я на секунду замешкался: как ей толком объяснить, почему я предпочитаю машину? И солгал:

– Люблю дорогу от Нью-Йорка до Монреаля.

Но этот ответ не удовлетворил ее:

– Не пугай меня, ты же не боишься летать?

– Нет, конечно.

Она поцеловала меня и вознаградила словами: “Все равно я тебя очень люблю”.

– Когда мы увидимся снова? – спросил я.

– А ты когда обратно в Монреаль?

– Двенадцатого апреля.

Она заглянула в ежедневник:

– Ночью я буду в Чикаго, а потом ротация, меня на неделю перекинут на рейсы в Торонто.

И, увидев мою расстроенную физиономию, добавила:

– Зато потом у меня неделя отпуска. Вот тогда, обещаю, у нас будет время побыть вдвоем. Запремся у тебя номере и вообще выходить не будем.

– Может, нам куда-нибудь поехать на несколько дней? – предложил я. – Чтобы ни Нью-Йорка, ни Монреаля. Только мы с тобой где-нибудь.

Она энергично закивала, одарив меня своей самой прекрасной улыбкой.

– Я бы с радостью, – шепнула она так, словно признавалась в чем-то не совсем благовидном.

Крепко поцеловав меня, она вышла из машины; я был полон надежд на наше общее будущее. Она скрылась в здании аэропорта, а я, провожая ее взглядом, решил все устроить заранее: организовать романтическую вылазку в один отель на Багамах – “Харбор Айленд”, мне его очень расхваливали. Набрал на мобильном адрес и зашел на сайт отеля: местечко на частном острове выглядело настоящим раем. Вот здесь мы и проведем неделю отпуска – на песчаном пляже, на берегу лазурного моря. Я тут же оформил бронь, а потом выехал в Нью-Йорк.

Миновав Восточные кантоны – в Мейгоге я остановился купить кофе, – я добрался до городка Станстед на границе Соединенных Штатов; вы, быть может, про него слышали: тут находится единственная в мире библиотека, расположенная сразу в двух странах.

На границе американский таможенник проверил у меня паспорт и машинально спросил, откуда и куда я направляюсь. Я ответил, что еду из Монреаля на Манхэттен, и он заметил: “Не самый короткий путь до Нью-Йорка”. Решив, что я сбился с дороги, он подробно объяснил, как выехать на автостраду 87. Я вежливо выслушал его, у меня и в мыслях не было следовать его советам.

Я прекрасно знал, куда еду.

Я ехал в Аврору, в Нью-Гэмпшир. Туда, где мой друг Гарри Квеберт провел большую часть жизни, прежде чем бесследно исчезнуть.

День убийства

3 апреля 1999 года

Полицейский «шевроле импала» без опознавательных знаков несся на полной скорости с включенной мигалкой и сиреной по шоссе 21, соединяющему городок Маунт-Плезант с остальным Нью-Гэмпширом. Полоса асфальта вилась среди цветущих полей и покрытых кувшинками прудов, за которыми простирался громадный лес Уайт-Маунтин.

За рулем был сержант Перри Гэхаловуд. Сидевший с ним рядом напарник, сержант Мэтт Вэнс, не поднимал глаз от карты региона.

– Уже скоро, справа, – подсказал Вэнс, когда они проехали заправку. – Увидишь дорожку, сворачивающую в лес.

– Надеюсь, местная полиция поставила кого-нибудь нас сориентировать.

Полицейские и представить себе не могли, какой их ждет прием: миновав последний поворот, они внезапно уперлись в пробку. Перри объехал ее по встречной полосе, сбавив скорость, – не столько из-за машин, сколько из-за десятков зевак, бродивших по обочине.

– Это что за балаган? – чертыхнулся он.

– Обычное зрелище: если в маленьком городке случается трагедия, все хотят быть в первых рядах.

Наконец они добрались до полицейского заграждения на повороте к парковке Грей Бич. Перри опустил стекло и показал охране свою бляху:

– Уголовная полиция штата.

– Езжайте прямо, по грунтовке, – показал полицейский, приподнимая ленту, перекрывавшую проезд.

Через несколько сотен метров “шевроле импала” оказался на большой, поросшей травой поляне у опушки леса. По ней расхаживал взад-вперед сотрудник местной полиции.

– Уголовная полиция штата, – снова объявил Гэхаловуд в открытое окно.

Полицейский, казалось, был совершенно выбит из колеи.

– Паркуйтесь тут, – сказал он, – по-моему, там внизу бедлам.

Оба инспектора вышли из машины и зашагали по тропинке.

– И почему вечно все случается на выходных? – смиренно осведомился Вэнс. – Помнишь дело Грега Боннета? Тоже в субботу.

– Пока я не стал твоим напарником, выходные у меня проходили тихо-мирно, – пошутил Гэхаловуд. – По-моему, старик, ты приносишь несчастье. Вряд ли Хелен обрадуется, я ей обещал вечером помочь распаковать коробки. Но когда у тебя на руках убийство…

– Пока мы даже не уверены, что это убийство. Мало, что ли, нас вызывали из-за несчастных случаев на прогулке.

Вскоре они выбрались на парковку Грей Бич, забитую машинами экстренных служб. Вокруг царила страшная суматоха. Встретил их Фрэнсис Митчелл, шеф полиции Маунт-Плезант.

– Зрелище не из приятных, господа, – сразу предупредил он.

– Что, собственно, произошло? – спросил Гэхаловуд. – Нам сказали, у вас мертвая женщина.

– Лучше пойдите посмотрите сами.

Шеф Митчелл повел их по тропинке к озеру.

И Перри Гэхаловуд, и Мэтт Вэнс, в общем, привыкли видеть трупы и места преступления, но, выйдя на галечный пляж, оба застыли как вкопанные: такое им еще не попадалось. На пляже, лицом в рыхлый грунт, лежало тело женщины, а рядом с ней – мертвый медведь.

– Тревогу подняла девушка на пробежке, – сказал Митчелл. – Она увидела медведя, который поедал эту женщину.

– Как это – поедал?

– Как-как, жрал он ее!

Женщина, лежащая на берегу, почти казалась спящей. Вокруг все было мирно – шелестела озерная вода, птицы распевали весенние песни. Только медведь, распростертый в луже крови, блестевшей на черной шкуре, напоминал о недавно разыгравшейся здесь драме.

– Мне очень жаль несчастную, но кто бы мне объяснил, зачем вызывать уголовную полицию из-за нападения медведя, – обратился Мэтт Вэнс к шефу Митчеллу.

– Здесь полно гризли, – ответил шеф Митчелл, – у нас, поверьте, есть какой-никакой опыт. С ними уже бывали несчастные случаи, но они нападают на человека, защищая свою территорию, а не затем, чтобы его сожрать.

– Что вы имеете в виду?

– Медведь ел мясо этой женщины, потому что он падальщик. Когда он ее нашел, она была уже мертва.

Гэхаловуд и Вэнс осторожно приблизились к трупу. С этого расстояния он уже ничем не напоминал мирно спящую женщину. Разодранная в клочья одежда, глубокие следы зубов. Волосы слиплись от запекшейся крови.

– Что думаешь, Перри? – спросил Вэнс.

Гэхаловуд осмотрел жертву: на ней были кожаные штаны и изящные полусапожки.

– Одета как на выход. Думаю, ее убили ночью. Но раны, которые нанес медведь, на вид совсем свежие.

– Значит, медведь нашел ее уже мертвую, должно быть, на рассвете, – заключил Вэнс.

Гэхаловуд кивнул:

– Скверная история. Тут нужна тяжелая артиллерия.

Вэнс достал мобильный, чтобы вызвать подкрепление и судмедэкспертов.

Гэхаловуд снова склонился над женским трупом. И заметил бумажку, торчавшую из заднего кармана брюк. Он натянул латексные перчатки, достал сложенный вчетверо листок, развернул и прочел лаконичное послание, отпечатанное на компьютере:

я все про тебя знаю.

В Аврору я приехал около полудня.

Городок, как и остальная Новая Англия, был покрыт тонким слоем снега, таявшим под ярким солнцем. Под любым предлогом я заезжал сюда оживить воспоминания, что связывали меня с Гарри Квебертом.

Глава 2
Воспоминания

Нью-Гэмпшир

6 апреля 2010 года

Честно говоря, поначалу я решил, что, написав и выпустив в свет “Правду о деле Гарри Квеберта”, смогу перевернуть страницу, оставить в прошлом нашу внезапно оборвавшуюся дружбу. Но повальный спрос на книгу не давал забыть, насколько важным было для меня это дело. Не столько расследование – оно было закрыто, не столько его выводы, сколько так и не разрешенный вопрос: куда подевался Гарри Квеберт? Что с ним сталось? И почему он решил исчезнуть из моей жизни?

В “Правде о деле Гарри Квеберта” я подробно рассказывал, как мы с Гарри сдружились. Здесь не место все это повторять, хочу только подчеркнуть, что Гарри верил в мое писательское будущее, причем настолько, что приглашал меня к себе поработать над текстами. Первый раз я ездил в Аврору в январе 2000 года. Тогда я впервые побывал в его невероятном доме в Гусиной бухте, уединенном писательском доме на берегу океана, и в то же время мне открылось одиночество Гарри, о котором я прежде не подозревал. Знаменитый Гарри Квеберт, фигура харизматичная и осыпанная похвалами, был на самом деле поразительно одинок – ни жены, ни детей, никого. Прекрасно помню тот день: холодильник у него был безнадежно пуст. В ответ на мое недоумение он сказал, что не привык принимать гостей. И повел меня поесть в “Кларкс”, забегаловку на главной улице. Так я и узнал об этом месте, неразрывно связанном с легендой о Гарри. Познакомился с Дженни Куинн, хозяйкой заведения, влюбленной в Гарри уже двадцать пять лет. У Гарри там был свой столик, номер 17, на котором Дженни Куинн привинтила табличку с надписью:

за этим столиком летом 1975 года

писатель гарри квеберт сочинил

свой знаменитый роман “истоки зла”

Роман “Истоки зла”, вышедший в 1976 году, принес Гарри известность и славу. Но на мои восторженные расспросы Гарри только поморщился:

– Я автор одной успешной книги. Меня знают исключительно по этому роману.

– Но какому роману! Это шедевр!

Дженни подошла принять заказ. Гарри, показав на меня, сказал ей: “Если этот юноша будет писать так же, как боксирует, Дженни, он станет великим писателем”.

Когда она удалилась, я попросил Гарри пояснить его мысль. И он ответил:

– Все всегда хотят, чтобы великий писатель был похож на предшественников, и никому не приходит в голову, что он потому и великий, что на них не похож.

Меня ответ не вполне убедил, и тогда Гарри добавил:

– Знаете, Маркус, я видел, как вы только что страстно разглядывали классиков у меня в библиотеке. Вы смотрите на книги и спрашиваете себя, будут ли через полвека так же смотреть на ваши. Напишите для начала книжку, уже будет неплохо. И прекратите забивать нам голову будущим.

– Я хочу быть как вы, Гарри.

– Вы сами не знаете, что говорите. Я сделаю все, чтобы вы не были на меня похожи. Вот поэтому-то вы и здесь.

Последней фразы я не понял. Я был всего лишь юношей, который нашел наставника. Мог ли я тогда, ослепленный собственной наивностью, представить, что летом 2008 года в этом мирном городке прогремит уголовное дело, а “Истоки зла”, считавшиеся вершиной американской литературы, в одночасье уберут с полок книжных магазинов и библиотек?

В тот апрельский день 2010 года, спустя десять лет после моего первого приезда, я припарковался у “Кларкс”. Маркус, тогдашний мечтательный студент, вернулся в ореоле славы, но без Гарри.

После событий лета 2008 года заведение было продано. Никого из персонала я не знал, и это меня устраивало: с тех пор, как я проник в тайные глубины Авроры своим расследованием о “Деле”, большинство горожан относились ко мне холодно. В кафе, кроме владельца, ничего не изменилось. Ни обстановка, ни меню. Столик Гарри был свободен, и я уселся за ним. Завсегдатаи считали его теперь столиком изгоев. Сидели за ним только приезжие. После лета 2008 года табличку сняли. Остались лишь дырки от винтов, словно отметины от пуль, следы казни. Я заказал чизбургер с картошкой фри и стал есть его, глядя в окно.

Я как раз заканчивал перекус, когда ко мне подсел местный библиотекарь, Эрни Пинкас. Эрни был моей последней опорой в Авроре – сердечный, влюбленный в книги, единственных своих спутников с тех пор, как он овдовел. Эрни заведовал “Домом писателей Гарри Квеберта” – программой, которую я разработал в сотрудничестве с университетом Берроуза и которая позволила превратить дом Гарри Квеберта в Гусиной бухте в резиденцию для молодых перспективных писателей. Скандал лета 2008 года запятнал репутацию Гарри, но его аура не пострадала: претенденты буквально сражались за право пожить в этом престижном и удобном месте. Эрни Пинкас отбирал кандидатов совместно с филологическим факультетом университета Берроуза, который оплачивал содержание дома. Здесь могли поселиться на три месяца и вести совместный быт до шести писателей. У Эрни в связи с новыми обязанностями появился в Берроузе небольшой кабинет, и он этим страшно гордился.

– Маркус, что ты опять тут делаешь? – спросил Эрни, усаживаясь напротив.

Удивление его объяснялось тем, что он видел меня здесь всего неделю назад, когда я ехал в Монреаль. Тогда мы выпили кофе в Гусиной бухте, а заодно я поприветствовал новых обитателей, которые должны были жить там до лета.

– Проезжал мимо, – ответил я, – остановился пообедать.

– Из Монреаля?

По голосу было понятно, что его не проведешь. Что он знает: я здесь, ибо гоняюсь за Гарри – или за собственными призраками.

– Ты не ездишь, а блуждаешь, Маркус, – произнес он.

Эрни попал в точку.

– Знаешь, кто так делал?

– Что делал?

– Таскался в “Кларкс”. Гарри. Я никак не мог понять, чем он таким занят: часами сидит на этом самом месте, за этим столом, уставившись в пустоту, точно как ты. Я думал, он искал вдохновение. А он на самом деле ждал Нолу.

Я тяжело вздохнул.

– Мне нужен хоть какой-то знак, Эрни.

– Гарри больше не появится в Авроре.

– Почему ты так уверен?

– Он перевернул эту страницу. И тебе надо перевернуть.

– Что ты хочешь сказать?

– Он перевернул страницу благодаря тебе, Маркус. Теперь он знает, что случилось с Нолой. Ему больше не нужно сидеть здесь и ждать. Он смог наконец уехать. Аврора была для него тюрьмой, и ты его освободил.

– Нет, Эрни, Аврора была…

– Маркус, ты знаешь, что я прав, – перебил Эрни. – Ты знаешь, что Гарри никогда сюда больше не вернется. Друзей нельзя ждать, как автобус. Зачем ты все время сюда приезжаешь? У тебя своя жизнь. Хватит терзаться. Ты славный парень, Маркус. Пора заняться чем-нибудь другим.

Эрни был прав. Но, пообедав, я все равно совершил паломничество в Гусиную бухту. Прошелся по пляжу под домом Гарри, потом сел на большой обломок скалы и стал любоваться окрестностями. Смотрел на внушительный дом, полный воспоминаний. По песку скакали чайки. Понемногу небо затянуло облаками, заморосил дождик. И тут я увидел, как из пелены тумана появился человек, которого я считал близким другом: Перри Гэхаловуд, сержант уголовного отдела полиции штата Нью-Гэмпшир. Расплывшись в лукавой улыбке, он шагал ко мне, неся в каждой руке по стаканчику кофе.

Тем, кто меня знает и читает, прекрасно известно, что связывает меня с Перри Гэхаловудом. Остальным позвольте кратко напомнить: с Перри я познакомился два года назад, в ходе знаменитого дела Гарри Квеберта, он как раз им занимался. Мы вместе пролили свет на смерть Нолы Келлерган. Кто-то скажет, что убийство Нолы позволило мне написать второй роман. Но на самом деле оно позволило взрастить семена дружбы, которая завяжется у меня с этим необычным полицейским, похожим на фрукт из пустыни – колючим, нарастившим толстую корку, но со сладкой мякотью и нежным сердцем. Таков был Перри Гэхаловуд: жесткий, грубый, гневливый, но верный, справедливый и прямой. По-моему, о качествах мужчины можно судить по его семье, а его семья – которую я близко знал – источала счастье.

– Сержант, – с первого дня нашего знакомства я звал его “сержант”, а он меня – “писатель”, и традицию эту мы сохранили, – вы что тут делаете?

Он протянул мне стаканчик с кофе:

– Хотел задать вам тот же вопрос, писатель. Вам известно, что всякий раз, когда вы сюда являетесь, кто-нибудь непременно звонит в полицию? Хорошенькое впечатление вы оставили по себе в городе.

– Вы хуже моей матери, сержант.

Он расхохотался:

– Какой злой умысел привел вас в Аврору, писатель?

– Возвращался из Монреаля, заехал по дороге.

– Это крюк на два часа, – возразил Гэхаловуд.

Я кивнул в сторону дома в дымке дождя:

– Я полюбил этот дом, полюбил этот город. А когда любишь, это сильнее тебя, это навсегда.

– Если вы полагаете, что любите этот город, писатель, то вы ошибаетесь. Вы любите свои здешние воспоминания, это называется «ностальгия». А ностальгия – это способность убедить себя, что наше прошлое было в основном счастливым, а значит, мы все делали как надо. Всякий раз, когда мы что-нибудь вспоминаем и говорим себе: “Как было хорошо”, на самом деле наш больной мозг источает ностальгию и убеждает нас, что мы жили не напрасно и не теряли время даром. Потому что терять время – значит терять жизнь.

Выслушав эту тираду, я подумал, что Гэхаловуд, всегда готовый взбаламутить всех и вся, рассуждает абстрактно; мне и в голову не пришло, что он говорит о себе. Я решил, что это камень в мой огород:

– И все-таки в Гусиной бухте было хорошо.

– Кому хорошо, вам? Не уверен. Вы писатель десятилетия, а таскаетесь в нью-гэмпширское захолустье. Последний раз я вас тут видел в октябре, помните?

– Помню.

– Думал, вы тогда приехали попрощаться с этим домом. Мы пили пиво примерно на этом же месте, и вы мне наплели с три короба, что якобы пускаетесь на поиски любви. Погорели, судя по всему! Вы все еще со своей летчицей?

Перри Гэхаловуд был лучше, чем кто-либо, осведомлен о моей личной жизни: я звонил ему после каждого свидания. Когда мы познакомились с Реган, я рассказал ему об этом первому.

– По-моему, у нас с Реган все более или менее серьезно.

– Ну наконец-то хорошая новость, писатель. Если не хотите, чтобы все кончилось, не привозите ее в сюда в отпуск.

– Представьте себе, я везу ее на Багамы.

– Пфф, как вы меня бесите, писатель.

– Частный остров, просто невероятное место. Хотите посмотреть фото?

– Сказал бы «нет», но, чувствую, вы меня все равно заставите.

Сидя вдвоем на камне, не обращая внимания на сыпавшуюся морось, мы болтали о пустяках – обычный дружеский разговор. Я упоминаю его лишь по одной причине: я не спросил, как дела у Гэхаловуда. Расспрашивал про его жену Хелен, про дочерей, Малию и Лизу, но не поинтересовался, как он сам. Не дал ему возможности выговориться. И к концу беседы не имел ни малейшего понятия о том, что творилось в его жизни.

Мы допили кофе, и Гэхаловуд встал.

– Пора возвращаться к уголовным делам? – спросил я.

– Нет, пора встречаться с Хелен. Сегодня день рождения Лизы, надо пройтись по магазинам. Ей сегодня одиннадцать.

– Уже одиннадцать! И каково это вам, папа-сержант? Старость не радость?

Гэхаловуд вдруг помрачнел.

– Все в порядке, сержант? Не вижу особой радости.

– К несчастью, эта дата связана с одним тяжелым воспоминанием. Ровно одиннадцать лет назад, 6 апреля 1999 года, моя жизнь пошла под откос.

– Что случилось?

Но Гэхаловуд сменил тему: он отлично умел это делать, когда речь шла о нем самом.

– Неважно, писатель. Вечером у нас домашний ужин в честь Лизы, собираемся всей семьей. Присоединяйтесь. В шесть часов.

– С удовольствием. Могу даже пораньше прийти, если хотите.

– Только не это! Появляться раньше шести часов строго воспрещается!

– Есть, сержант!

Он отошел на пару шагов, обернулся и произнес обычным своим издевательским тоном:

– Только не думайте, писатель, что я вас считаю членом семьи. Просто Хелен меня убьет, если я вас не приглашу.

– Ничего я не думаю, – улыбнулся я.

Он ушел. Я еще немного посидел на пляже, размышляя, что же могло приключиться в жизни Перри одиннадцать лет назад. Мне и в голову не могло прийти, какая драма годами не давала ему покоя – пока не случилось то, о чем я собираюсь здесь рассказать.

День убийства

3 апреля 1999 года

Городок Маунт-Плезант бурлил как никогда. Все расспрашивали друг друга, хотели хоть что-нибудь узнать. Во всех торговых точках говорили только об одном. Что в “Сизон”, кафе, славящемся своими завтраками, что в книжной лавке Чинции Локкарт, что в магазине охотничьих и рыболовных товаров семейства Кэрри покупатели допытывались:

– Вам что-нибудь известно?

– Нет. А вам? Вы ездили посмотреть, что делается на Грей Бич?

– Жена ездила, но там все перекрыто полицией.

В Маунт-Плезант знали только одно: на Грей Бич нашли мертвую женщину. Тело ее обнаружила на пробежке Лорен Донован, дочь Джанет и Марка Донованов, владельцев продуктового магазина. По мере того, как распространялась новость, люди стекались в “Продукты Донованов” якобы за покупками, но в основном чтобы что-нибудь выяснить. В магазине было полно народу, доходило чуть ли не до толчеи. Покупатели останавливали Марка или Джанет Донован и без обиняков спрашивали:

– А Лорен здесь?

– Нет.

– Вам что-то известно о том, что случилось на Грей Бич?

– Мне известно не больше вашего. Лорен все еще с полицией. Извините, но у меня много покупателей.

– Если что-то узнаете, сразу скажите нам!

Пока любопытные в Маунт-Плезант довольствовались вопросами, следователи на Грей Бич искали первые ответы. Полсотни сотрудников местной полиции и полиции штата прочесывали вдоль и поперек окрестный лес и берега озера. На пляже вокруг тела, по-прежнему лежавшего лицом вниз, суетились судмедэксперты. А на парковке криминалисты обследовали синий автомобиль с откидным верхом. Судя по номерам, машина принадлежала молодой женщине двадцати двух лет, Аляске Сандерс. На пассажирском сиденье лежала сумка, в которой, помимо прочего, нашлись водительские права.

Имя это взволновало местных полицейских: Аляска Сандерс была из Маунт-Плезант.

– Надо бы взглянуть на ее лицо, убедиться, что это и вправду она, – сказал Митчелл Гэхаловуду и Вэнсу, пока коронер возился с безжизненным телом.

– Что вы можете про нее сказать? – спросил Вэнс.

– Совершенно обычная девушка. Поселилась здесь со своим дружком несколько месяцев назад. Работала на соседней автозаправке.

– Откуда вы ее знаете?

– В Маунт-Плезант все всех знают.

Получив первые образцы, коронер пошевелил труп и перевернул жертву лицом вверх. Взглянув на него, шеф Митчелл выругался сквозь зубы. Сбежались местные полицейские, поднялся ропот.

– Она? – спросил у Митчелла Гэхаловуд.

– Да.

Гэхаловуд с Вэнсом подошли к телу.

– Ну что, док? – обратился Вэнс к коронеру.

– Сержант, вы меня знаете, я не люблю высказываться до вскрытия. На этом этапе могу сказать, что смерть наступила где-то в середине ночи. В час или в два. Причина, судя по всему, – удар по затылку. У жертвы глубокая рана в задней части черепа. Медведь здесь ни при чем.

– Значит, в самом деле убийство.

– Да, в этом сомнений нет. Ей нанесли удар тупым предметом. Остальное я вам доложу после вскрытия.

– И когда это будет?

– Постараюсь как можно скорее.

– Это не ответ, – заметил Вэнс.

– Для меня – ответ, – хохотнул коронер.

Гэхаловуд и Вэнс секунду постояли молча, глядя на труп. Внезапно послышался чей-то голос:

– Ненавижу убийства в маленьких городках. Вечно какая-нибудь грязная история.

Это был капитан Моррис Лэнсдейн, глава уголовного отдела полиции штата.

– Что вы здесь делаете, капитан? – спросил Вэнс. – Я думал, вы в отпуске.

– Какой отпуск, когда черт-те что творится, – ответил Лэнсдейн. – Большой босс, – так называли шефа полиции штата Нью-Гэмпшир (кстати, через несколько лет этот пост займет Лэнсдейн), – желает знать, что происходит, и просил меня доложить ситуацию. Что у вас тут?

– Жертва – двадцатидвухлетняя женщина по имени Аляска Сандерс, – начал отчет Гэхаловуд. – Родом из Салема, штат Массачусетс. Убита сегодня ночью ударом по затылку.

– Ее машину обнаружили на пляжной парковке, – подхватил Вэнс. – Дверцы были не заперты. На заднем сиденье лежит дорожная сумка с одеждой, на переднем – дамская сумочка.

– Убийство из корыстных побуждений? – спросил Лэнсдейн.

– Вряд ли, – отозвался Гэхаловуд. – Мы обнаружили у жертвы письмо с угрозами. Одна фраза, напечатана на компьютере: «Я все про тебя знаю».

– Гм. Месть?

– Возможно. По крайней мере, дорожная сумка заставляет думать, что она куда-то уезжала. Или от чего-то бежала.

– Сейчас добуду координаты ее родителей, – добавил Вэнс. – Хочу их известить побыстрее. Городок маленький, местные копы наверняка все разболтают. Не хочу, чтобы семья обо всем узнала из новостей.

– Вы правы, – кивнул Лэнсдейн. – Работайте. Хотя нет, подождите… что это за история с медведем? С тех пор, как приехал, мне все про нее твердят.

– Тело обнаружила девушка на пробежке, она увидела, как медведь рвал труп, – объяснил Гэхаловуд.

Лэнсдейн брезгливо поморщился:

– Вы говорили с этой бегуньей?

– Еще нет. Она нас ждет на соседней заправке. Сейчас съездим поговорим.

В этот момент к ним подошел полицейский:

– Вас просят пройти в лес. Они кое-что нашли. Идемте, я вас отведу!

Гэхаловуд, Вэнс и Лэнсдейн последовали за полицейским по тропинке. Лес был пронизан солнцем. Они петляли среди папоротников и столетних деревьев и наконец вышли к заброшенному трейлеру, опутанному корнями и кустарником. Перед ним ожидала группа полицейских.

– Мы внутрь не входили, – сказал один из них, – только заглянули в приоткрытую дверь.

– И что? – спросил Гэхаловуд.

– Посмотрите сами, – полицейский протянул ему фонарик.

Окна трейлера были заколочены, и Гэхаловуд, просунув голову в жилище, поначалу ничего не увидел в темноте. Потом луч фонарика высветил сущий хаос: вспоротый матрас, мусор, окурки. А главное – пуловер на полу, запачканный чем-то алым. Гэхаловуд шагнул внутрь трейлера, чтобы подойти поближе. На пуловере были пятна крови.

– Надо немедленно звать судмедэкспертов и как следует прочесать это место, – велел Гэхаловуд.

Они с Вэнсом стали изучать окрестности. Метрах в десяти обнаружилась довольно широкая тропа, по которой вполне могла проехать машина, – ею пользовались лесничие. Вэнс заметил на земле осколки задней автомобильной фары. На стволе соседнего дерева виднелись свежие следы удара.

– Вроде бы черная краска, – произнес он, приглядевшись к темной полосе на коре.

* * *

В полдень у Робби и Донны Сандерсов раздался звонок. Выслушав сержанта Мэтта Вэнса, оглушенные родители так и остались стоять с телефонной трубкой в руках. Убитые. Весь их мир рушился.

В двухстах километрах от них, на цветущем лугу, отделявшем лес Грей Бич от шоссе 21, Вэнс захлопнул крышку мобильника и вернулся к Гэхаловуду. Тот ждал его, прислонившись к их машине без опознавательных знаков.

– Такой день, а тут эти долбаные цветы, – ругнулся Вэнс, пнув гроздь кандыков. – Родители Аляски в конце дня приедут к нам в управление.

– Спасибо, что занялся этим, – сказал Гэхаловуд, братски хлопнув его по плечу.

– Все нормально, Перри, у тебя младенчик на подходе. Тебе вообще не надо тут быть, глядеть на этот кошмар.

– Работа такая. Кстати, шеф Митчелл дал мне адрес Аляски в Маунт-Плезант. Квартира на главной улице, она там жила со своим дружком. Он вроде бы работает в магазине для охотников и рыболовов в том же доме. Между прочим, он сейчас там.

– Начнем с заправки, потом поедем в Маунт-Плезант, – решил Вэнс.

“Шевроле импала” выехал по грунтовке на шоссе 21, и здесь Гэхаловуду пришлось включить сирену, чтобы проложить дорогу среди полицейских, зевак и журналистов. Он свернул налево, к Маунт-Плезант. Через километр они оказались на автозаправке, где в то утро все началось. Перед ней стояла машина местной полиции.

В магазине находились Лорен Донован, девушка, обнаружившая тело во время пробежки, и Льюис Джейкоб, заправщик; они плакали и утешали друг друга, на них беспомощно взирал полицейский Питер Филипс. Увидев Гэхаловуда и Вэнса, Льюис Джейкоб воскликнул:

– Это правда? Это Аляска? Это Аляска умерла?

Полицейские переглянулись: информация уже просочилась.

– К сожалению, правда, – произнес Гэхаловуд.

– Как она умерла? Ее правда загрыз медведь? Так Питер сказал. Но медведи ни на кого не нападают. Особенно гризли, которые тут у нас. Ко мне прошлой осенью повадились ходить сразу два, рылись в мусорных баках. Уверяю вас, на них прикрикнешь хорошенько, и они удирают.

– Медведь ее не убивал, – сказал Вэнс.

– Но тогда почему же она умерла?

Вэнс, уклонившись от ответа, спросил:

– Когда вы в последний раз видели Аляску?

– Вчера вечером. Я ушел отсюда в 19.30, она должна была в 20.00 закрыть магазин.

– И закрыла?

– Да, когда я приехал сегодня утром, сигнализация была включена, все выглядело нормально.

– Какая она была вчера, как вам показалось?

– Такая же, как всегда. Ничего необычного. Знаете, она была такая приветливая, всегда скажет что-нибудь приятное, всегда в хорошем настроении. Не девушка, а чудо!

– У нее были планы на вечер? Она о чем-нибудь упоминала?

– Сказала, что у нее “романтический ужин”. Этими самыми словами.

– С ее дружком?

– Я ее спросил, она не ответила. Знаю, что у них сейчас отношения так себе. Вы говорили с Уолтером?

– Уолтер – это ее дружок, так?

– Да, Уолтер Кэрри.

– Мы зайдем к нему позже.

Гэхаловуд поднял глаза и заметил под потолком камеру наблюдения.

– Можно взглянуть на видеозаписи?

– Вот только что объяснял: не умею я обращаться с этой штукой, проматывать назад, – признался Льюис Джейкоб. – За все время ни разу не понадобилось. Но это можно сделать, я знаю. Эту фиговину установил мой племянник. Я ему звонил, чтобы он приехал, но он в Вермонте на выходных.

– Если позволите, мы заберем жесткий диск.

– Берите, что хотите, сержант.

* * *

До убийства Аляски Сандерс Маунт-Плезант был сама безмятежность и сладость жизни. Прелестный городок на границе штата Мэн, в двух часах езды до Канады, окруженный Национальным лесом Белой горы, Уайт-Маунтин.

Главная улица в обрамлении высоких кленов, покрытых снегом зимой и дававших щедрую тень летом. По обеим сторонам широких тротуаров – магазины, известные во всем регионе: “Продукты Донованов” с их тщательным отбором товаров, не имевших ничего общего с провизией из супермаркета; знаменитая “Книжная лавка Локкарт”, владелица которой, Чинция Локкарт, устраивала автограф-сессии многих писателей Восточного побережья; “Охота и рыбалка Кэрри”, принадлежащий семейству Кэрри, которое высоко ценили за качественный инвентарь и компетентные советы; а еще спортивный бар “Нэшнл энфем”, где транслировались матчи национальной футбольной, бейсбольной и хоккейной лиги – владелец был страстным болельщиком.

В тот день все прохожие на этой городской артерии только и судачили о том, что найденная мертвая женщина – это Аляска Сандерс. Несколько полицейских жен узнали об этом от мужей. Внезапно все смолкли, провожая взглядом полицейский “шевроле импала” – машину опознали по включенной мигалке на крыше, – двигавшийся вверх по улице. Автомобиль затормозил у продуктового магазина Донованов. Из него вышел сержант Гэхаловуд и открыл дверцу Лорен Донован.

– Спасибо, сержант, – сказала она.

– Держитесь, Лорен. Если будут вопросы, моя визитка у вас есть.

Она кивнула и скрылась в магазине, стараясь не встречаться глазами с зеваками, уставившимися на нее. Оказавшись внутри, бросилась за прилавок к матери. Та крепко обняла ее:

– Милая моя…

– Ох, мама, это было ужасно!

Покупатели немедленно закидали Лорен вопросами: “Это Аляска умерла? А что ты видела? А что творится на Грей Бич?”

Джанет Донован увела дочь в подсобку, подальше от толпы. Марку Доновану, отцу, пришлось изрядно потрудиться, чтобы сдержать натиск покупателей; тех, кто пришел не за продуктами, он выгнал прочь.

Джанет Донован сварила в подсобке кофе и помогла дочери сесть на стул. К ним присоединился Эрик, старший брат Лорен: он работал с родителями в магазине.

– Да, это Аляска умерла, – сказала ему Лорен дрожащим голосом.

– Что? – пробормотал потрясенный Эрик. – В голове не укладывается…

– Эта сцена на пляже, это что-то жуткое, Эрик. Я ее тогда не узнала, впрочем, я, по счастью, мало что видела.

– Аляска умерла… – повторил Эрик, все еще не в силах поверить. – Надо сходить к Уолтеру.

– К нему сейчас едет полиция.

Через несколько десятков метров “шевроле импала” без опознавательных знаков припарковался у магазина “Охота и рыбалка Кэрри”. Уолтер Кэрри стоял за прилавком. Когда он увидел в дверях двоих мужчин с жетонами на ремне, у него подкосились ноги. Слухи оказались правдой. Аляска мертва.

Уолтер укрылся от взглядов любопытных, столпившихся у магазина, в подсобном помещении. Это был крепкий мужчина лет тридцати. Старое кресло, в котором он скорчился, чуть ли не разваливалось под его весом. Он растерянно твердил: “Убита? Убита? Но кто же мог это сделать? И почему?” Прошло немало времени, прежде чем он собрался и смог отвечать на вопросы следователей.

– Вы жили вместе, так? – спросил Вэнс.

– Да, в квартирке прямо над магазином.

– Вас не удивило отсутствие вашей подружки?

– Она уехала на выходные.

– И куда же она отправилась?

– К родителям, по-моему. Вы с ними говорили?

– Да, – ответил Вэнс, – и они явно были не в курсе, что она приедет.

Уолтер Кэрри схватился за голову, повторяя: “Это невозможно! Невозможно!”

– Уолтер, – спросил Вэнс, – когда вы последний раз видели Аляску?

– Вчера… вчера под вечер.

– И? – продолжал Вэнс. – Вы не заметили ничего необычного?

– Ох, да! Можно даже сказать, она была как ненормальная. Я на минутку забежал домой около пяти часов. Замерз, хотел свитер взять. Вошел, а она тут. Я удивился, в принципе, она до восьми работала на заправке. Думал, она мне сюрприз сделала. Да уж, сюрприз так сюрприз …

* * *

Накануне

17.15

Уолтер открыл дверь квартиры и наткнулся на Аляску. На ней были черные брюки в обтяжку, кружевная блузка, под которой виднелся лифчик, и эти ее черные полусапожки – в них она была такой соблазнительной. Стоя в прихожей, она гляделась в большое зеркало.

– Аляска, – улыбнулся Уолтер, решивший, что она нарядилась для него.

– Ой, это ты?

По голосу он понял, что она не ожидала его увидеть.

– Что ты тут делаешь? – спросил Уолтер уже другим тоном. – И почему ты так одета?

– Просто так. Примеряю.

Она тут же переоделась в джинсы и поло, в которых работала на заправке. Потом сунула брюки, блузку и сапожки в большую кожаную сумку.

– Ты что творишь? – спросил Уолтер.

Она взглянула на него с досадой:

– Уолтер… ну пожалуйста… не притворяйся, будто не понимаешь.

– Чего я не понимаю?

– Я ухожу. Ухожу от тебя.

– Что? Это как это – ухожу?

– У нас с тобой все плохо, Уолтер. И потом, я вовсе не мечтаю прожить всю жизнь над магазином твоих родителей… А куда мне с тобой ехать?

– Ты не можешь просто так уйти, Аляска! Ты даже не даешь мне шанса!

– Прости.

– Куда ты?

– Вернусь на время к родителям, потом решу.

* * *

– Так все и кончилось, – заключил Уолтер. – Взяла сумку и ушла. Я вышел за ней на улицу, пытался уломать. Но она ничего не желала слушать. Села в машину и смылась.

– И что вы стали делать? – спросил Гэхаловуд.

– В магазин зашел клиент. Пришлось вернуться.

– Вы были в магазине один?

– Да, сейчас тут только я. Родители отдыхают, возвращаются завтра.

– Значит, вы не ожидали, что Аляска от вас уйдет?

– Нет! У нас были всякие нелады, как у всех. Но чтобы просто так уйти, не сказав ни слова…

– У нее был кто-то другой? – спросил Вэнс.

– Нет! – вопрос задел Уолтера. – А впрочем… не знаю… я уже ничего не знаю… все какое-то нереальное…

– И что дальше?

– Торчал в магазине до самого закрытия. Не хотел уходить раньше, родители иногда звонят, якобы узнать, как дела, а на самом деле проверяют, на месте я или нет. Испытание такое – насколько я серьезно настроен и готов взять дело в свои руки. Говорят, что от меня зависит, когда они уйдут на покой, ну, давят так, понимаете. Короче, я надеялся, что она вернется, но она не вернулась. Закрыл магазин, поднялся к себе. На душе было паршиво. В конце концов я вышел из дома. Мы с приятелем, Эриком Донованом, решили съесть по гамбургеру и посмотреть хоккей в “Нэшнл энфем”. Вернулся я довольно поздно.

– В котором часу?

– Не помню. Сильно выпивши был. Лег и проспал до полудня.

– Вы не ездили на заправку, не пытались урезонить Аляску?

– Нет.

– Почему? – спросил Гэхаловуд. – Если бы меня бросила девушка, мне бы хотелось пойти к ней и попросить объясниться.

– С какой стати? – сердито пробурчал Уолтер. – Аляска уж если что решила, так решила. И потом, что, я буду умолять ее, делать из себя посмешище? Не хватало еще валяться у нее в ногах на глазах у всех клиентов заправки.

– Ну конечно, вы крепкий орешек, – съязвил Вэнс.

Уолтер пожал плечами:

– Я раз двадцать пытался ей звонить. Завалил ее сообщениями.

– Вы имеете в виду, на мобильный? – спросил Гэхаловуд.

– Конечно, на мобильный. А что?

– А то, что мы не нашли ее телефон. Ни у нее самой, ни в машине. Все ее вещи нашли, кроме мобильника. Уолтер, мы могли бы подняться к вам в квартиру?

– Само собой.

Молодой человек вывел полицейских из магазина через служебный вход. Рядом с ним находилась наружная лестница на второй этаж. Все трое зашли в квартиру, и Гэхаловуд с Вэнсом приступили к общему досмотру.

– Что вы ищете? – спросил Уолтер.

– Ничего конкретного. Просто положено в такой ситуации.

– Вы хотите сказать, в случае убийства?

– Да. Где вещи Аляски?

– В спальне.

Уолтер провел полицейских в комнату. Гэхаловуд заметил на полке полуразбитую камеру:

– Чья это камера?

– Аляски.

Гэхаловуд открыл отсек для кассеты и убедился, что тот пуст.

– Что случилось с камерой? – спросил он.

– Понятия не имею, – ответил Уолтер. – Аляска сказала, что уронила. Она в любом случае никогда ею не пользовалась. Завела для кастингов. Мечтала быть актрисой. У нее даже агентша была в Нью-Йорке, все такое. Но с тех пор, как Аляска переехала сюда, она оставила все эти планы.

– Если она никогда не пользовалась камерой, то почему она в таком виде? – спросил Вэнс.

– Не имею представления, правда.

Гэхаловуд открыл шкафы и осмотрел одежду:

– Каких-то вещей не хватает?

– Трудно сказать. Я же говорил, она с сумкой уехала, там были какие-то шмотки.

Гэхаловуд приподнял стопку брюк и вдруг застыл. Под брюками лежали еще два письма, таких же, как в кармане у Аляски:

я все про тебя знаю.

– Аляске кто-то угрожал? – спросил Гэхаловуд.

– Нет, а что?

– А то, что она получала угрозы. – Гэхаловуд показал Уолтеру послания.

– Это еще что такое? – спросил тот.

Ему казалось, что он сходит с ума.

– Аляска никогда вам про них не говорила?

– Нет, никогда! Какой-то кошмарный сон.

* * *

Под вечер оживление на Грей Бич спало. Тело Аляски унесли, ограждение у пляжа сняли. Полицейские машины уезжали одна за другой. Толпа репортеров и зевак поредела. Смотреть больше было не на что.

Гэхаловуд с Вэнсом вернулись в Конкорд, в управление полиции штата Нью-Гэмпшир, и приступили к неизменному ритуалу, с которого начиналось каждое их новое дело: установили позади столов большую магнитную доску и стали на ней развешивать первые данные расследования.

Гэхаловуд написал красным фломастером: “Дело Аляски Сандерс”, Вэнс прикрепил пониже сделанные криминалистами фото, которые им только что принесли. На них было тело Аляски на пляже, мертвый медведь рядом, невыносимые крупные планы лица девушки. Фотографии записки “Я ВСЕ ПРО ТЕБЯ ЗНАЮ”, синей машины с откидным верхом, кожаной сумки с одеждой и косметичкой, обнаруженной в багажнике. Несколько общих планов леса. Заброшенный трейлер. Запачканный кровью пуловер на полу, серый, с буквами “M” и “U”. Тропинка в лесу. Дерево с отметиной черной краски. Осколки задней фары.

Их прервал звонок из приемной: приехали родители Аляски Сандерс.

– Давай я ими займусь, – предложил Вэнс Гэхаловуду. – Тебе домой надо.

Гэхаловуд взглянул на часы.

– Не собираюсь изображать из себя служащего, когда у нас убийство на руках.

– Ты не хуже меня знаешь, что до завтра ничего не случится, да и вообще… Вскрытие судмедэксперт сделает только в понедельник. Я свожу родителей Аляски в морг, чтобы опознали дочь. А ты езжай домой, займись Хелен и переездом. Только не давай ей таскать коробки. Я скоро заеду, если надо чем помочь.

Гэхаловуд вернулся к себе. Подъехав к своему новому дому, он сразу успокоился. Дневные тревоги словно смыло. Заглушив двигатель, он несколько минут любовался новым жилищем – маленьким, но миленьким. Они с Хелен три месяца назад сразу в него влюбились. С тех пор как она забеременела, они пытались съехать из слишком тесной квартиры и купить дом: скоро их станет четверо, нужно место. Ему хотелось, чтобы у дома был хоть какой-нибудь садик. Они объездили много домов, но безрезультатно. Ничего подходящего. Пока не нашли этот. День тогда был дождливый, но, несмотря на непогоду, на вид дом им понравился сразу. Переступив порог, они уже не сомневались: оба представляли, как здесь закипит жизнь. В довершение всего цена оказалась очень низкой: дом нуждался в ремонте. Через десять дней они подписывали договор. Ремонтные работы начались месяц спустя, но, как всегда, затянулись, и в конце концов они смогли переехать только на прошлой неделе, за несколько дней до родов.

Гэхаловуд открыл дверь. Внутри в веселом беспорядке громоздились коробки, но ему было плевать. Он был счастлив. Хелен прикорнула на диване. Он нежно разбудил ее, она притянула его к округлившемуся животу:

– В этом доме так хорошо.

– Знаю. Где Малия?

– У моей матери. Сегодня ночует там.

– Прости, за весь день минуты не было тебе позвонить.

– Ничего страшного, я так и поняла, что тебе некогда.

– У нас убийство. Девушка, двадцать два года, нашли в лесу.

Гэхаловуд постарался выкинуть из головы образ Аляски.

– А ты как день провела? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Сходила в тот магазинчик декора на Айзек-стрит. Смотри, что нашла.

Она встала и вытащила из бумажного пакета железную кованую накладку со сплетенными словами:

радость жизни

– Повесим снаружи, у входной двери, – пояснила Хелен.

– И что это будет значить?

– Нас! Нас в этом доме.

Гэхаловуд улыбнулся. После ужина он прибил настенное украшение под навесом крыльца. Как только он закончил, на аллее, ведущей к дому, остановилась машина: приехал Вэнс.

– Ну что? – спросил Гэхаловуд напарника, когда тот поднялся на крыльцо.

– Родители просто убиты. Нетрудно догадаться. Они официально опознали дочь.

Гэхаловуд принес две банки пива. Напарники сели на ступеньку и стали пить. Вэнс закурил.

– Милая хибарка, – сказал он.

– Спасибо.

– Но что вам приспичило переезжать за несколько дней до родов!

Вэнс разглядывал кованое украшение на стене, теперь оно будет встречать гостей.

– “Радость жизни”, – прочитал он.

– Это Хелен придумала, – сказал Гэхаловуд.

– Мне нравится, – одобрил Вэнс. – Это значит, не надо тащить сюда все ужасы, с которыми тебе придется сталкиваться.

Они посидели молча. Вэнс докурил сигарету и тут же достал еще одну. Он нервничал. Затянувшись пару раз, он подумал, что пора рассказать напарнику о своем решении. Мысли эти посещали его уже давно, но сегодня утром, увидев тело Аляски, он понял, что время пришло.

– Я начинал службу копом в Бангоре, в штате Мэн. Одно из моих первых дел – семнадцатилетняя девчонка, ее убили, когда она возвращалась пешком с вечеринки у подруги. Звали Габи Робинсон. Никогда ее не забуду. Того, кто это сделал, так и не нашли. Сегодня утром, когда я увидел это тело на пляже, во мне поднялась целая туча дурных воспоминаний. Дело Аляски Сандерс станет моим последним расследованием, Перри. Мы поймаем того, кто это сделал. Мы его возьмем. Обещаю. Тогда я смогу посмотреть в глаза родителям Аляски и сказать им, что правосудие свершилось. А потом – хватит с меня.

К дверям Гэхаловуда я подошел сильно заранее – с цветами, бутылкой вина и подарком для Лизы. И, нажимая на звонок, как всегда, задержался взглядом на кованой вывеске, встречавшей гостей: “Радость жизни”.

Глава 3
Радость жизни

Нью-Гэмпшир

6 апреля 2010 года

Этот дом за последние два с лишним года стал средоточием нашей дружбы. Я начал захаживать сюда летом 2008 года, в разгар дела Гарри Квеберта. Тут я познакомился с Хелен, изумительной женой Гэхаловуда, и его прелестными дочками, Малией и Лизой. Настоящей вехой в наших с ними отношениях стало Рождество того же года.

* * *

Декабрь 2008 года

Дело Гарри Квеберта было завершено несколько месяцев назад, и общались мы редко, от случая к случаю. Но нерегулярность контактов – как всегда бывает с глубокими чувствами – нисколько не затронула оснований нашей дружбы. Я осознал это однажды утром, во время той праздничной передышки, когда время словно останавливается. Мне пришла по почте маленькая посылка от Хелен Гэхаловуд – местные нью-гэмпширские деликатесы и открытка с поздравлениями. На открытке был потрясающе правдивый портрет всего семейства: Перри, в одном из своих жутких галстуков, глядел в объектив с видом рассерженного бизона, а сияющая Хелен обнимала дочерей. Внутри – несколько строчек, написанных рукой Хелен:

С Новым годом, дорогой наш Маркус, ты лучшее, что случилось с нами в 2008 году.

Хелен, Перри и дочки

А пониже, рукой Перри:

Я под этим не подписываюсь! Но все равно с Новым годом, писатель!

Перри

Эти знаки внимания перевернули мне душу, заставили осознать собственные чувства к семейству Гэхаловудов. Мне захотелось немедленно ответить взаимностью, и я принялся печь для них пирог. Соорудил единственный десерт, какой умел готовить, – банановый пирог, его всегда пекла в эти дни тетя Анита. Получался он только из очень спелых бананов. Через час, когда пирог был готов, я прыгнул в машину и за четыре часа добрался до Конкорда, штат Нью-Гэмпшир. Под вечер я позвонил в дверь дома Гэхаловудов. В руках у меня был пирог и какие-то безделушки, захваченные в придорожном торговом центре. Засиживаться я не собирался: весь этот путь в обнимку с жалким пирогом был всего лишь моим ответом на их слова: “И вы, вы тоже лучшее, что случилось со мной в 2008 году”. Друга нельзя встретить, он объявляется сам. Так случилось и с ними. Это были настоящие друзья, таких у меня не было – вернее, больше не было со времен моей “славы”. Кроме Гарри Квеберта.

Помню улыбку Хелен, когда она открыла дверь и увидела меня с моим смешным подарком. На миг она застыла в изумлении, потом бросилась мне на шею.

– Маркус! Маркус, ты откуда? – Обернувшись в дом: – Перри, иди сюда, это Маркус! – Снова поворачиваясь ко мне: – Холод собачий, заходи.

– Не хочу вам мешать, – сказал я. – Я тут проездом.

– Ну-ну, зайди хоть на минутку.

Я послушно переступил порог дома. Внутри царила веселая суматоха: Гэхаловуды играли в какую-то настольную игру. Подошел Перри и в виде приветствия чуть не раздавил мою руку в своей.

– Писатель, вот так сюрприз! Что вас привело в наши края?

– Ничего особенного, просто заехал отдать пирог, который для вас испек. Сейчас сваливаю. Спасибо за посылку. И особенно за открытку. Я страшно тронут. Держите, сержант, это вам.

Я протянул ему один из купленных мною четырех пакетиков. Перри открыл его и с отвращением взглянул на новый галстук:

– До чего же страшен.

– Все как вы любите, сержант.

Он поблагодарил меня и вдруг насупился: опытная гончая подняла зайца, которого я только что подкинул.

– Минуточку, писатель! Вы сказали “сваливаю”? Вы что же, хотите сказать, что едете назад в Нью-Йорк?

– Ну да, – ответил я, как будто это само собой разумелось.

– Дьявол вас раздери, Гольдман! То есть вы мне тут рассказываете, что ехали четыре часа, чтобы отдать нам подгорелый пирог, а теперь собираетесь катить обратно?

Я не нашелся что ответить, лишь кивнул и уточнил:

– Он только кажется подгорелым, он так и должен выглядеть. В середке он нежный, вот увидите.

Перри воздел очи горе:

– Писатель, по-моему, вы окончательно спятили. Ну-ка, давайте сюда свою куртку и не забудьте разуться, сейчас мне тут снегом везде натопчете! Гоголь-моголь любите? Только что приготовил, обалденный.

– От гоголь-моголя никогда не откажусь, – улыбнулся я.

Я просидел у Гэхаловудов до самого вечера. Играл с ними в “Тривиал Персьют”, “Монополию” и “Скрэббл”, потягивал из чашки гоголь-моголь, который Перри щедро доливал своим самогоном. Остался ужинать. Когда пришло время ехать домой, Хелен и Перри забеспокоились, как же я буду в такой час возвращаться в Нью-Йорк.

– Поеду в мотель, видел тут один на обочине, – успокаивал их я.

– Мотель у меня в подвале, – решительно заявил Перри.

Он отвел меня туда, разложил диван-кровать, занимавший чуть ли не всю тесную комнатушку, открыл шкаф и показал, где постельное белье.

– Если Хелен спросит, так я вам постелил. А то она опять разворчится, что я не умею принимать друзей. Спокойной ночи, писатель.

– Спокойной ночи, сержант. И спасибо. Спасибо за все.

В ответ он только фыркнул, как бизон, что на его сварливом языке должно было означать “не за что”. Так в мою жизнь вошли самые дорогие друзья.

* * *

В тот апрельский день 2010 года, стоя перед домом Гэхаловудов, я перебирал в памяти эти счастливые воспоминания. Перри встретил меня не слишком радушно. Открыв дверь, он чертыхнулся:

– Чтоб вам провалиться, писатель, вы зачем приперлись? Сказано вам было – к шести!

– Пришел помогать.

– Никто в вашей помощи не нуждается!

Из-за спины мужа появилась Хелен с ее всегдашней солнечной улыбкой:

– Маркус, как я рада тебя видеть!

Она отодвинула супруга и обняла меня.

– Я раньше времени, но я вам подсоблю, – объяснил я, протягивая ей цветы.

– Маркус, ты прелесть.

Она понюхала букет и препроводила меня на кухню. Перри замыкал шествие.

– А ваша жена говорит, что я прелесть, – ехидно заметил я, обернувшись к нему.

– Ох, писатель, заткнитесь!

– Нет, сержант, вы мне объясните, как так вышло, что эта невероятная женщина вышла замуж за такого, как вы?

– Сами подумайте.

– Из жалости, наверно.

– Ну-ну.

– Держите, сержант, вино – это вам. По-моему, вы такое любите.

– Спасибо, писатель.

Хелен и Перри собирались устроить вечеринку с фахитас, Лиза его обожала. Ждали человек двадцать, и я на кухне прилежно резал курицу, перцы, сыр и давил спелые авокадо для соуса гуакамоле. Вышло два полных подноса, и мы с Перри более или менее удачно их украсили.

Хелен, улучив минуту, спросила, как моя амурная жизнь:

– Что, Маркус, по-прежнему ходишь холостяком?

– Подружку себе завел, – сообщил Перри.

– Да ну? – удивилась Хелен, напустив на себя обиженный вид: почему это я ей не сказал. – Давай рассказывай, Маркус.

– Совсем недавно, не заводись.

– Стало быть, кастинг принес плоды? – поддела меня Хелен. – А дух твоей матери выбор одобрил?

– Сержант! – возопил я. – С ума сойти, вы что, все ей рассказали?

– Она моя жена, я от нее ничего не скрываю! И вообще, это же круто – вам является мать и высказывает свое мнение.

– Ее зовут Реган, – сказал я Хелен.

– Твою мать?

– Нет, девушку! Она пилот гражданской авиации. Живет под Монреалем.

– И давно вы вместе?

– Да уже три месяца! – опять наябедничал Перри.

– Три месяца? Дело серьезное, – заметила Хелен.

– Не знаю пока, – сказал я. – У нас не было случая подольше побыть вместе.

– Дело очень серьезное, – влез Перри. – Он ее везет в отпуск на Багамы!

– Ради всего святого, сержант, не делайте из мухи слона!

– Бедная девочка, – продолжал подтрунивать Перри, – если бы она знала, что ее ждет.

Мы расхохотались.

Малия и Лиза одна за другой вернулись домой. Обе, увидев меня на кухне, кинулись мне на шею в восторге и изумлении. С тех пор, как я видел их последний раз, они подросли. Лизе исполнялось одиннадцать, она заканчивала начальную школу. Малии было девятнадцать, в прошлом году она окончила лицей и поступила на подготовительное отделение университета. Отношения у нас сложились приятельские: они любовно называли меня «дядя Маркус», что меня очень трогало.

К шести часам на праздник подтянулись бабушки, дядья, тетки и кузены. Тот вечер оставил у меня яркие воспоминания – оживленные разговоры, взрывы смеха. Лиза, задувающая свечи. Наше с Перри состязание – кто состряпал пирог лучше? Хелен за роялем, красивая как никогда, поющая джазовые вариации на расхожие музыкальные темы.

Я ушел в двенадцатом часу ночи. Мог ли я вообразить, что в следующий раз, когда попаду в этот дом, все здесь будут убиты горем?

Сержант Гэхаловуд вышел на улицу меня проводить:

– Уверены, писатель, что не хотите остаться у нас ночевать?

– Нет, сержант, спасибо, надо ехать в Нью-Йорк.

– Приедете середь ночи, – заметил он.

– Я темноты не боюсь.

Мы по-братски обнялись.

– Хотел бы я быть как вы, сержант.

– Там хорошо, где нас нет, писатель.

– Знаю… но завидую вашей с Хелен семье. Вам, похоже, так хорошо вместе.

– Семья – это тяжкий труд, писатель. У вас все впереди. Порхайте лучше с цветка на цветок, так тоже неплохо.

Он смотрел на меня в упор, словно хотел подчеркнуть, что говорит серьезно.

– Что у вас за трагедия, сержант? – спросил я. – Сегодня днем, на пляже, вы упомянули какую-то драму, которая случилась ровно одиннадцать лет назад, в Лизин день рождения.

Он ответил вопросом на вопрос:

– А у вас что за трагедия, писатель?

– То, что случилось с моими кузенами, Вуди и Гиллелем.

– Вы мне ничего не говорили.

– Вот, сказал. Теперь, сержант, ваш черед отвечать: что случилось 6 апреля 1999 года?

– Знаете, писатель, настоящие раны любят тайну. Про них надо молчать: они рубцуются, только когда держишь их при себе.

– Не уверен.

Повисла долгая пауза. Потом Гэхаловуд произнес нечто загадочное:

– Лес Уайт-Маунтин – вам это о чем-то говорит, писатель?

– Нет, а что?

– Это и есть моя драма. Ладно, не будем портить старыми воспоминаниями такой прекрасный вечер. Будьте осторожны на дороге и пришлите мне из Нью-Йорка эсэмэску, что добрались.

– Хорошо, мамочка.

Он улыбнулся и ушел в дом. Сев в машину, я тут же полез с телефона в интернет. Набрал в поисковике “Лес Уайт-Маунтин” и дату – 6 апреля 1999 года. Но ничего не нашел. На что намекал сержант Гэхаловуд?

Мои разыскания прервало сообщение от Реган. Днем я послал ей по имейлу билет на самолет и ссылку на сайт “Харбор Айленд”. Она писала, что я сумасшедший. Я немедленно ей позвонил.

– Мы едем на Багамы? – закричала она восторженно и недоверчиво.

Я все устроил так, чтобы мы могли отправиться вместе из Монреаля: заеду на несколько дней на съемки, а потом мы улетим в наш маленький рай.

– Числа тебя устраивают? – спросил я. – Я пока могу поменять бронь и сдвинуть даты, если что.

– Числа идеальные. Все идеально. Ты идеальный чувак, Маркус Гольдман. Мне страшно повезло, что я тебя встретила.

Я улыбнулся. Я был счастлив.

– Отъезд через десять дней, – сказал я. – Для меня еще не скоро.

– Для меня тоже, Маркус. Мне тебя не хватает.

– И мне тебя не хватает. Ложишься спать?

– Да, уже в постели. Ты доехал до Нью-Йорка?

– Нет, остановился в Нью-Гэмпшире. Поужинал у близких друзей. Я тебе, по-моему, про них говорил.

– У Гэхаловудов?

– У них самых. Очень хочется тебя с ними познакомить.

– Я с удовольствием.

– Спи давай, – сказал я. – Завтра поговорим.

Мы нажали на отбой.

Реган была не в постели. Реган лгала. Ее не было дома, она бродила по соседней пустынной улице, якобы выгуливая собаку. Закончив разговор, она выключила телефон, вернее, телефон с предоплаченной симкой, с которого мне звонила и которым пользовалась только для общения со мной, спрятала его в карман и вернулась к себе. Муж в гостиной смотрел телевизор, она села рядом. Он заметил, что у нее странный вид:

– Все хорошо, дорогая?

– Все хорошо.

Она посидела немного, уставившись невидящим взглядом в телевизор, потом поднялась на второй этаж, поправить одеяло двум своим детям.

Выдержка из полицейского протокола
Допрос Роберта и Донны Сандерсов

[Роберт, он же Робби, и Донна – родители Аляски Сандерс. Она их единственная дочь. Беседа записана в помещении уголовного отдела полиции штата Нью-Гэмпшир в воскресенье, 4 апреля 1999 года.]

Не могли бы вы коротко рассказать о себе?

робби сандерс: Мне пятьдесят три года. Владелец электромонтажной фирмы.

донна сандерс: Мне сорок восемь лет. Я секретарь в клинике.

робби сандерс: Мы живем в Салеме, штат Массачусетс. Здесь Аляска родилась и выросла. Мы – семья среднего достатка. Аляска училась в государственной школе. Ничего особенного.

Как бы вы описали свою дочь?

робби сандерс: Аляска была прелестная девушка. Все делала с воодушевлением. Счастливая.

донна сандерс: Ее все любили. Люди восхищались ею. Она мечтала стать знаменитой актрисой. Ей предрекали большое будущее.

Она снималась в фильмах?

донна сандерс: Нет, но проходила множество кастингов. Она была на верном пути. У нее даже была агент. Все серьезно.

Каких успехов достигла Аляска?

робби сандерс: Школу она окончила в Салеме. В лицее стала участвовать в разных конкурсах юных мисс. Вскоре добилась большого успеха. Она была очень красивая, с яркой индивидуальностью. Она пошла по этому пути, и дело двигалось в общем неплохо. Ее приглашали сниматься в рекламе для местных компаний.

То есть она была моделью?

робби сандерс: Если угодно.

донна сандерс: Она не любила, когда так говорили. Для нее конкурсы красоты и реклама были стартовой площадкой для карьеры актрисы. Она была права: именно так она нашла агента в Нью-Йорке.

Вы часто упоминаете Нью-Йорк. Почему она поселилась в Маунт-Плезант, а не там?

донна сандерс: С Маунт-Плезант это было временно. Летом она завела шашни с одним тамошним парнем, Уолтером Кэрри. Они встретились в Салеме, в каком-то баре. Уолтер – бывший военный, парень неотесанный, немножко задиристый. Думаю, это и прельстило Аляску, и она с бухты-барахты решила с ним сойтись. По-моему, она перенапряглась из-за своей карьеры.

Дело шло не так хорошо?

донна сандерс: Наоборот, все шло как по маслу! Она только что победила на своем первом профессиональном конкурсе красоты, ее выбрали мисс Новая Англия. По-моему, из-за этого она все время была в стрессе. Мы с мужем обнаружили, что она начала курить марихуану. Чтобы расслабиться, наверное. По-моему, она уехала в Маунт-Плезант, чтобы немножко отдалиться от Салема, вырваться из этого круговорота. Сосредоточиться. Но только на короткое время. Между прочим, мы с ней созванивались на прошлой неделе. Она говорила, что хочет в ближайшее время переехать в Нью-Йорк.

Разговор был обычный?

донна сандерс: Ну да… если хотите.

Она не упоминала о каких-то неприятностях, об угрозах?

донна сандерс: Нет, ничего такого.

робби сандерс: Сержант, надо уточнить одну вещь: наши отношения с Аляской после ее отъезда были совсем не безоблачными. Я обнаружил в ее вещах марихуану, мы поссорились. Она увидела в этом повод вырваться на простор, оборвать поводок. Ей это было нужно.

донна сандерс: Но мы все-таки были близки, несмотря ни на что. Я бы даже сказала, что расстояние пошло на пользу нам всем.

Когда вы видели ее последний раз?

донна сандерс: В феврале, мы заезжали к ней в Маунт-Плезант.

А какие у вас были отношения с Уолтером Кэрри?

робби сандерс: Сердечные.

донна сандерс: Поначалу мы на него злились. Когда Аляска переехала в Маунт-Плезант и стала работать на автозаправке, мы подумали, что он ее подавляет. Он старше, более зрелый, более опытный. Но потом мы поняли, что ей там хорошо.

Судя по всему, идиллия между Аляской и Уолтером кончилась. Накануне своей смерти она от него ушла. Она говорила вам об этом?

донна сандерс И робби сандерс: Нет.

У вас не найдется свежей фотографии Аляски?

донна сандерс: Найдется, конечно. Я захватила, как вы и просили.

робби сандерс: Зачем?

Мы хотим поместить ее в прессе. Надеемся найти свидетелей, которые помогли бы нам что-то прояснить.

робби сандерс: Вы напали на след?

Пока нет.

Наутро после убийства

Воскресенье, 4 апреля 1999 года

Заслушав родителей Аляски, Гэхаловуд и Вэнс проводили их до выхода из главного управления полиции штата.

– Мы поселились в гостинице тут неподалеку, – сказал Робби Сандерс. – Дома сейчас не очень-то уютно.

– Если вам что-то понадобится, звоните в любое время, – сказал Вэнс.

– У вас есть наши телефоны, – подхватил Гэхаловуд, – мы к вашим услугам.

– Нам нужны ответы, – прошептала Донна Сандерс, сдерживая рыдания. – Нам нужно знать, что случилось… Кто мог сотворить такое с нашей дочерью?

– На выходных службы полиции работают небыстро, но судмедэксперт заверил, что представит отчет до завтрашнего полудня. Как только узнаем что-то новое, будем держать вас в курсе, обещаю.

– Лучше быть убитым в будний день, – с горькой иронией отозвалась Донна Сандерс.

Родители ушли. Гэхаловуд и Вэнс смотрели им вслед – походка выдавала их горе. Гэхаловуд держал в руке принесенную Донной Сандерс фотографию Аляски и статью из сентябрьской газеты, которую она ему оставила. В газете был снимок Аляски в муслиновом платье, рядом стояли родители. Подпись гласила: “Мисс Новая Англия избрана Аляска Сандерс”.

– Какая жалость, – произнес он, глядя на улыбку Аляски. – Сейчас же отправлю снимок в газеты.

Они снова поднялись на второй этаж, где располагался уголовный отдел, и вошли в кабинет. Там с утра поселился третий член их команды, Николас Казински: Лэнсдейн выделил его им в помощь. Третий следователь никогда не помешает, особенно такой спец, как Казински, знаток информационных технологий.

– Вам звонил некий Льюис Джейкоб, – сообщил Казински, увидев в дверях коллег. – Хочет, чтобы вы к нему заехали.

– По какому поводу? – спросил Вэнс.

– Собирается вам что-то показать, что именно, не уточнил. Сказал только, что весь день будет на заправке.

– Сейчас съездим. Кстати о заправке, получилось добыть записи с видеокамер?

– Как нечего делать, – торжествующе улыбнулся Казински. – Идите смотрите.

Казински расположил рядом на экране компьютера два окна, соответствующих двум камерам, которыми была оборудована заправка: одна, снаружи, снимала колонки, другая, в магазине, – клиентов у кассы. Казински прокрутил на ускоренной перемотке всю пятницу, 2 апреля.

Полицейские смотрели, как в шесть утра по парковке шествует семейство енотов-полоскунов. Потом, в семь, на заправке появляется Льюис Джейкоб и открывает магазин. Возится внутри, варит кофе. В следующий час обслуживает нескольких посетителей. В восемь на парковку заезжает машина Аляски Сандерс, синяя, с откидным верхом. Из нее выходит сама девушка и тоже скрывается в магазине. Здоровается с Льюисом Джейкобом, они пару минут болтают. Она исчезает в подсобке, видимо, переодеться, и выходит в поло в цветах заправки. Встает за прилавок. Начинается однообразный, ничем не примечательный рабочий день. Аляска снует между кассой, где оплачивают бензин, и кофейным автоматом в маленьком баре, устроенном в глубине магазина. Клиенты идут один за другим, Аляска перекидывается с каждым парой слов. Она дважды делает перерыв на десять минут, пьет кофе на парковке. Одновременно набирает что-то на мобильнике. Около полудня исчезает на полчаса в подсобке, очевидно, обедает. Потом снова занимает свой пост. Дальше опять рутина. В 16.45, коротко переговорив с Льюисом Джейкобом, она вдруг уходит с заправки и уезжает на своей машине. Возвращается ближе к 17.30. Выходит из автомобиля с кожаной коричневой дорожной сумкой, несет ее в магазин. Оставляет сумку в подсобке и занимает рабочее место.

– Все в точности как говорил Уолтер Кэрри, – подтвердил Гэхаловуд, заглянув в свои заметки. – Он столкнулся с ней в квартире около 17.15, еще через пару минут она ушла с коричневой кожаной сумкой.

Дальше на записях – конец дня, похожий на все, что было раньше. Аляска за кассой, Аляска за барной стойкой, Аляска раскладывает на стеллаже пакеты чипсов. В 19.20 Льюис Джейкоб скрывается в подсобке. Появляется в 19.30, при галстуке. Несколько минут беседует с Аляской, поправляет галстук, глядя на свое отражение в стекле, потом уходит. Внешняя камера снимает, как он отъезжает на своей машине. Смеркается. Становится совсем темно, мало что видно, кроме освещенных колонок. Ровно в 20.00 Аляска исчезает в подсобке и выходит преображенная: на ней кожаные брюки, изящная блузка, на ногах полусапожки. Одета явно на выход.

– Стоп! – Вэнс велел Казински зафиксировать изображение. – Когда ее нашли, она была одета так же.

Один взгляд на магнитную доску с фотографией трупа, и факт подтвержден.

– Нарядилась на «романтический ужин», о котором нам говорил Льюис Джейкоб, – сказал Гэхаловуд. – Она ехала туда.

– С кем она встречалась? – спросил Казински.

– Вопрос на миллион долларов, – отозвался Гэхаловуд.

Запись пошла дальше: Аляска в магазине нажимает на главный выключатель, свет гаснет. Теперь магазин освещен только лампочками холодильников. Она выходит, запирает дверь на ключ. В руках у нее большая кожаная сумка. Она опускает ключи от магазина в почтовый ящик, садится в машину и уезжает.

– Почему она кладет ключи в почтовый ящик? – спросил Казински.

– Может, так положено, – предположил Гэхаловуд. – Сейчас уточним у заправщика.

– В общем, она уходит с заправки – и куда едет? – поинтересовался Вэнс.

– Загадка, – сказал Гэхаловуд, – обзор камеры не дает увидеть, в каком направлении она двинулась. Николас, ты связался с кем-нибудь у мобильного оператора?

– Да, – ответил Казински, – но у Аляски, к несчастью, была предоплаченная симка. Ее невозможно отследить или запросить биллинг звонков, все в памяти телефона.

– Вот дерьмо, – чертыхнулся Вэнс, – а как было бы просто! Значит, узнать, с кем она говорила в день смерти, невозможно. Но поскольку телефон исчез, можно предположить, что она знала убийцу и они точно созванивались. Он ее убил и забрал мобильный, чтобы его не засекли.

– Это убийца слал Аляске письма с угрозами? – спросил Казински.

– Наверное, – ответил Гэхаловуд. – Следуя логике, так и есть.

– “Я все про тебя знаю”, – вслух прочитал Вэнс текст на листках, висящих на магнитной доске. – Что такое он мог знать про Аляску?

Опыт подсказывал полицейским, что не стоит увлекаться гипотезами. Начинать надо с самого вероятного и очевидного. Одно из таких предположений немедленно пришло Гэхаловуду на ум: на этом этапе расследования самый вероятный подозреваемый – дружок девушки.

– Уолтер Кэрри подозревает, что Аляска его обманывает. Он шлет ей эти письма, чтобы ее запугать. Когда она от него уходит, он не может с этим смириться. Назначает ей встречу на Грей Бич и убивает ее. Он все предусмотрел: паркуется на лесной дороге, чтобы его не заметили, совершив преступление, выбрасывает свой пуловер, испачканный кровью, садится в машину, но, отъезжая, в спешке задевает дерево.

– Чтобы твоя теория на что-то годилась, Уолтер Кэрри должен водить черную машину, – заметил Вэнс.

– Сейчас запросим полицейскую базу данных, – решил Казински. – Поглядим, есть ли у Уолтера Кэрри машина, зарегистрированная на его имя.

Казински забарабанил по клавиатуре, несколько раз на что-то кликнул и объявил:

– За Уолтером Кэрри числится черный “форд таурус”.

– Бинго! – воскликнул Вэнс. – Сию минуту едем в Маунт-Плезант, проверим, не разбита ли на машине Уолтера Кэрри задняя фара.

* * *

– Целехоньки, – констатировал Казински.

Трое полицейских разглядывали черный “форд таурус”, стоявший у магазина охотничьих и рыболовных товаров. Обе задние фары были на месте, на кузове – никаких следов удара.

– Это точно его? – спросил Гэхаловуд.

– Да, его номера, – подтвердил Казински.

– Накрылась медным тазом моя гипотеза, – расстроился Гэхаловуд.

В этот момент Уолтер Кэрри заметил полицейских из окна квартиры и позвал их:

– Добрый день, господа. Есть новости?

– Можно к вам подняться? – спросил Гэхаловуд.

– Само собой.

Спустя пару минут следователи разместились в гостиной Уолтера Кэрри. Родители тоже были здесь – срочно вернулись с отдыха в Мэне опекать сына. На журнальном столике были рассыпаны фото Аляски. Мать Уолтера, Салли Кэрри, собрала их и отложила на комод, заметив сыну:

– Нечего это мусолить.

Уолтер сидел с опрокинутым видом.

– У меня внутри так пусто, – пожаловался он полицейским. – Это все какой-то сон…

– Представляю, – отозвался Гэхаловуд.

– Вы напали на след?

– Пока нет. Но нам не вполне понятны причины вашего разрыва. Вы вчера сказали, что ваша совместная жизнь не заладилась. Ее работодатель, заправщик Льюис Джейкоб, видимо, тоже это заметил.

– У Аляски были большие планы. Она мечтала быть актрисой, сниматься в кино, ну, в общем, звездная жизнь! А я торчу тут. Отсюда, конечно, и трения. И потом, не всегда легко урвать время побыть вместе: по субботам я часто занят в магазине, а по воскресеньям она уезжала проветриться. Говорила, что ей нужно личное время, для себя.

– Куда уезжала?

– Понятия не имею, но в последние два месяца она помогала Льюису Джейкобу на заправке, вторая его работница внезапно свалила.

– Мы говорили с родителями Аляски. Они явно недоумевают, почему она решила перебраться в Маунт-Плезант.

– Я так думаю, они вам говорили про Нью-Йорк…

– Да, так и есть.

– Аляске нужно было отойти от них на какое-то расстояние. Потому она и уехала из Салема.

– Будь она в Нью-Йорке, расстояние было бы побольше, – возразил Вэнс.

– Не обязательно, родители притащились бы в Нью-Йорк ее пилить. Они ей все время мозги проедали. А тут она была со мной, знала, что родители не станут навязываться.

– Как вы думаете, она встречалась с кем-то другим? – спросил Гэхаловуд.

– То есть изменяла ли мне? Нет! Впрочем… не знаю. Вы считаете, что она ушла из-за другого парня?

– Так я и подозревала, – перебила Салли Кэрри. – По-моему, она крутила с Эриком Донованом. Я, кстати, сразу это сказала, когда Уолтер мне вчера позвонил и сообщил, что Аляска его бросила.

– Перестань, ма, что за ерунда! У Эрика с Аляской никогда ничего не было.

– Говорю тебе, я их видела.

– Ничего ты не видела.

– Что вы видели, миссис Кэрри? – спросил Гэхаловуд.

– Это было две недели назад, Уолти дома не было, он поехал на пару дней в Квебек на конференцию по рыболовным принадлежностям. Короче, в магазине была я, и я видела, как Эрик с Аляской ссорились на тротуаре.

– Из-за чего ссорились?

– Ссорились, как влюбленная парочка, – твердо заявила Салли Кэрри. – Аляска Эрику сказала что-то вроде: “После того, что мы пережили…”, а он ей: “Хочешь, чтобы мы сказали Уолтеру?” Назавтра я их опять застала, они опять ссорились. Это неспроста…

– Хватит, ма! – повторил Уолтер.

Вэнс вернулся к прерванному разговору:

– Уолтер, мы вчера уже об этом говорили, но не могли бы вы еще раз рассказать про вечер пятницы?

– Я закрыл магазин в 19.00. Пока прибирался, пока кассу снимал, поднялся к себе около 19.30. Я был совершенно выбит из колеи. Ошарашен. Позвонили родители, я им сказал, что Аляска от меня ушла.

– Уолти был не в себе! – снова перебила мать, ей явно хотелось высказаться. – Я не хотела, чтобы он оставался один. Велела позвать приятеля и куда-нибудь сходить.

– И вы так и поступили, – обратился Гэхаловуд к Уолтеру, – пошли смотреть хоккей в бар “Нэшнл энфем”, если я правильно помню нашу вчерашнюю беседу.

– Точно.

– Что это был за приятель?

– Эрик Донован.

– Тот самый, про которого ваша мать думает, что у него был роман с Аляской?

– У них никогда ничего не было! – разозлился Уолтер. – Эрик – мой лучший друг, я его сто лет знаю. У его родителей продуктовый тут рядом. Вчера под вечер, пока покупателей не было, я к нему сходил, рассказал, что случилось. Он меня позвал вечером в “Нэшнл энфем”, хоккей поглядеть, отвлечься. И я пошел в бар.

– Пешком пошли?

– На своих двоих. Тут пять минут ходу.

– В котором часу?

– Отсюда вышел около восьми. Может, в 20.15. Не помню точно. Матч уже начался.

– С вами еще кто-нибудь был?

– Сестра Эрика, Лорен. Она учится в Дареме, приехала в Маунт-Плезант на выходные.

Гэхаловуд с Вэнсом переглянулись: Лорен Донован была та самая девушка, что во время пробежки обнаружила тело.

– До которого часа вы оставались в баре?

– До закрытия сидел, до двух часов ночи. Что еще было делать.

– А потом?

– Пошел домой и завалился спать. Надрызгался я. А с утра, как магазин открыл, так все клиенты только и говорили, что на Грей Бич нашли мертвую женщину.

– Вы подумали про Аляску?

– Даже в голову не пришло. Думал, она в Массачусетсе, у родителей.

Уолтер уже с трудом сдерживал слезы. Гэхаловуд положил руку ему на плечо:

– Простите, что пристаю, Уолтер, у вас горе, но не могли бы вы завтра прийти в управление полиции штата? Нам нужно официально записать ваши показания.

– Ладно. Я прямо с утра, если вам пойдет.

Следователей интересовал вопрос, почему Лорен Донован не сказала, что провела вечер с парнем жертвы. Выйдя от Уолтера Кэрри, они решили зайти к ней и спросить.

Продуктовый магазин по воскресеньям был закрыт, и полицейские отправились домой к Джанет и Марку Донованам, родителям Эрика и Лорен. У них был милый, обшитый вагонкой дом в жилом квартале Маунт-Плезант. Полицейские застали всю семью в сборе за обеденным столом. Однако приняли их сердечно, они еле отбились от Джанет Донован, которая непременно желала накормить их чили кон карне.

– Мы совсем недолго будем вам мешать, – пообещал Вэнс. – У нас пара вопросов относительно Аляски Сандерс и вечера пятницы. – Он повернулся к Эрику. – Уолтер Кэрри говорит, что вы с ним были в “Нэшнл энфем”, смотрели хоккей.

– Так и есть, – ответил Эрик, – и сестра с нами была.

Тогда Вэнс обратился к Лорен:

– Почему вчера, на заправке, когда я вас расспрашивал, вы не сказали, что провели вечер с парнем жертвы?

– Меня слишком потрясла новость, наверное. В голове только и стояла эта жуткая картина, медведь над телом. Нас все утро держал в курсе происходящего Питер Филипс, тот полицейский, что убил медведя. Звонил коллегам, повторял всякие глупости. Страшно боялся, что у него будут неприятности из-за этого убитого медведя. Потом опять кому-то позвонил и тут уже сказал, что найденный труп – это Аляска Сандерс. Льюис Джейкоб, заправщик, так и сел. А я никак не могла поверить. В общем, говорю, я была в шоке.

– Вы хорошо знали жертву?

– Не особо. Маунт-Плезант – городок маленький, все так или иначе друг друга знают. Я довольно редко здесь бываю, учусь на биолога в Дареме, в университете Нью-Гэмпшира.

– Как часто вы приезжаете в Маунт-Плезант?

– От случая к случаю. Сейчас немножко чаще, мы с Эриком вместе тренируемся, готовимся к бостонскому марафону, он через три недели. Обычно приезжаю в пятницу, а уезжаю рано утром в понедельник. По понедельникам у меня с утра нет пар.

– Вернемся к позавчерашнему вечеру, к пятнице.

– Сюда я приехала поздно. Еле-еле дотащилась из Дарема. И сразу пошла в “Нэшнл энфем”.

– В котором часу вы пришли в бар?

– В 20.30, – уверенно ответила Лорен.

– Вы на редкость точны, – заметил Вэнс. – Вы уверены, что была ровно половина девятого?

– Да, потому что я вечно опаздываю. Я сказала Эрику, что буду в 18.30. Войдя в бар, я увидела большие настенные часы в форме пивной бутылки и сказала себе, что опоздала на два часа.

– Уолтер был уже там?

– Нет.

* * *

Два дня назад

Вечер пятницы, 2 апреля 1999 года

Часы показывали ровно половину девятого. Бар “Нэшнл энфем” на главной улице был набит битком. На огромных экранах шла трансляция хоккейного матча между “Нью-Джерси Девилз” и “Тампа-Бэй”. Эрик Донован сидел за стойкой и отражал атаки на два свободных табурета рядом. Сестра наконец пробилась к нему через толпу.

– Прости, опоздала, – она быстро чмокнула Эрика в щеку, – на дороге сущий ад.

Устроившись на табурете, она окликнула бармена и спросила пива.

– А этот табурет для кого? – спросила Лорен, заметив, что Эрик ревниво охраняет третье сиденье от посягательств клиентов.

– Для Уолтера. Кстати, не пойму, куда он запропастился. Его девушка кинула, я его позвал присоединиться к нам, встряхнуться.

– У них с Аляской – все?

– Вроде. Да у них и не могло ничего получиться. Она спит и видит себя великой актрисой, а он удочками торгует в сельской местности.

В баре раздался дружный вопль: “Девилз” забили шайбу. В этот момент к ним подошел Уолтер. Выглядел он скверно. Коротко рассказал, что Аляска внезапно уехала, но когда Лорен решила его расспросить, ответил: “Не хочу про это говорить”.

Они поужинали гамбургерами и выпили немало пива, особенно Эрик с Уолтером. Лорен не увлекалась: завтра утром они с братом собирались на пробежку, она хотела быть в форме.

Матч закончился, и Эрик с Лорен, выпив еще по кружке, ушли из бара. Было одиннадцать часов. Они вернулись домой, к родителям.

На следующий день в 6.15 Лорен не увидела Эрика на кухне и забеспокоилась. Брат был еще в постели, совсем разбитый – накануне выпил лишнего. Но Лорен решила не пропускать из-за этого тренировку. Завязала шнурки на кроссовках и ушла.

* * *

– Что было дальше, вы знаете, – подытожила Лорен.

– Значит, в пятницу вы ушли из бара в одиннадцать вечера.

– Да, самое позднее в 23.15, – уточнил Эрик. – Мы были дома около половины двенадцатого.

– Уолтер Кэрри ушел с вами?

– Нет, он остался. Сказал, у него нет никакого желания возвращаться в пустую квартиру.

Гэхаловуд внимательно оглядел Эрика: красивый молодой человек, тоже лет тридцати, как и Уолтер Кэрри, крепкий, волосы с рыжиной.

– Вы живете здесь, с родителями? – спросил он.

– Да, – ответил Эрик, – но это временно.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – поддела его Лорен.

Эрик стал оправдываться:

– Я окончил университет в Массачусетсе, потом нашел работу в Салеме. Развивал небольшую сеть супермаркетов. Но не поладил с шефом, и в итоге он меня прошлой осенью уволил. Я ухватился за возможность вернуться в Маунт-Плезант и заняться родительским магазином. Хотел создать очень качественную региональную сеть. Тут есть спрос. И потом, отец не в лучшей форме, я был рад подсобить, немножко облегчить ему жизнь.

В разговор вступил Марк Донован, отец Эрика:

– Здоровье у меня пошаливало, но теперь все в порядке. Присутствие Эрика нам осенью в самом деле очень помогло. Без него мы бы не справились.

Гэхаловуд повернулся к Эрику:

– Значит, вы жили в Салеме?

– Да, без малого пять лет.

– Как Аляска…

– Именно. Там мы с ней весной и познакомились. Пересекались в одних и тех же барах. Она недавно отпраздновала совершеннолетие и регулярно туда ходила с компанией подружек. Уолтер иногда приезжал ко мне в Салем, однажды вечером они встретились и понравились друг другу.

– Значит, это вы познакомили Уолтера с Аляской?

– Они сами познакомились, без меня, но встретились через меня, да.

– Было ли что-то между вами и Аляской?

Эрик, казалось, очень удивился этому вопросу:

– Если вы имеете в виду, что у нас был роман, то нет, такого не было. Между нами абсолютно ничего не было. Просто эта девушка выделялась на общем фоне, я ее очень ценил. А почему вы думаете, что у нас с Аляской что-то могло быть?

– Салли Кэрри так показалось, – сказал Гэхаловуд.

– Салли? С чего бы ей такое говорить?

– Она так решила по вашему поведению. Говорит, вы с Аляской пару недель назад дважды ссорились.

Эрик хмыкнул:

– Не помню, чтобы мы ссорились. Аляска, видите ли, девушка с характером. Что думает, то и говорит… вернее, говорила…

– У вас есть девушка? – спросил Гэхаловуд.

– Нет, была раньше, в Салеме. Осенью все кончилось. Разрыв, потом меня уволили – пора было уезжать.

На следующий день после убийства, под вечер

Воскресенье, 4 апреля 1999 года

После разговора у Донованов вечер пятницы, 2 апреля, представал в новом свете: Уолтер Кэрри утверждал, что сидел в баре до закрытия, но Донованы ушли раньше и не могли это подтвердить.

Гэхаловуд, Вэнс и Казински отправились в “Нэшнл энфем”. Время было обеденное, а Стив Райан, патрон заведения, был целиком поглощен подготовкой к вечеру: старт бейсбольного сезона, первый матч, “Сан-Диего Падрес” принимали у себя на поле “Колорадо Роккиз”.

– Мы вам долго надоедать не будем, – заверил Вэнс, – только хотим проверить, был ли тут в пятницу вечером один клиент.

– Если б вы знали, сколько тут было народу в пятницу вечером… Но давайте, спрашивайте.

– Уолтер Кэрри. Знаете такого?

– Уолтера? Конечно, знаю. И да, он в пятницу вечером тут был. Это я помню. Он был не в духе, его только что бросила Аляска. Поговорить хотел, но мне правда было некогда. Кому же в голову могло прийти, что назавтра ее найдут мертвой… Погодите, уж не Уолтера ли вы обвиняете в том, что он ее убил?

– На этом этапе мы никого не обвиняем. Просто ведем расследование.

– Уолтер мухи не обидит. Муху, впрочем, обидит – обожает рыбу ловить. Но он славный. И вовсе не из тех, кто может шлепнуть подружку. Да и любил он эту девушку.

– Уолтер утверждает, что сидел здесь до самого закрытия.

– Возможно, вот про это не знаю. Тут еще столько народу было, мои вышибалы даже полицию вызывали, чтобы всех выдворить.

– Не могли бы вы спросить у тех, кто обслуживал в пятницу вечером, видели они Уолтера Кэрри в баре перед закрытием или нет?

– Положитесь на меня.

Трое полицейских пешком возвращались по центральной улице из “Нэшнл энфем” к магазину охотничьих и рыболовных товаров Кэрри. С ними поравнялся полицейский автомобиль, за рулем был шеф Митчелл.

– А, это вы, – сказал он, выходя из машины. – Нам поступил звонок, что трое каких-то типов разгуливают по главной улице. У людей со вчерашнего дня паранойя. И заметьте, не просто так. Есть что новое?

– Пока не особо, – признался Вэнс. – Идем из “Нэшнл энфем”, патрон утверждает, что в пятницу вечером ему пришлось вызывать на подмогу полицию, чтобы очистить бар перед закрытием.

– Верно. Там был бардак. Впрочем, вполне симпатичный. Стив Райан нас позвал в основном для того, чтобы не нарваться на штраф за работу в неположенное время. Большой хитрец: вызывает копов и получает несколько дополнительных минут – принять последние заказы и тут же их прикарманить. Так что вы хотели от Стива Райана?

– Пытались выяснить, был ли Уолтер Кэрри в баре, когда тот закрывался.

– Подозреваете его в убийстве Аляски?

– Стараемся распутать это дело.

– Хотите мое мнение? – продолжал шеф Митчелл. – Интуиция вас не подводит. Уолтер – приятный парень, но бывает агрессивен и склонен к насилию, когда ему дают по морде. Поговорите с его бывшей девушкой, Деборой Майлз. Она по-прежнему живет здесь. Несколько лет назад мне пришлось вмешиваться, приезжать к ней – ну, к ее родителям, она тогда у них жила.

– Как это связано с Уолтером Кэрри? – спросил Гэхаловуд.

– Она его бросила, а он не потерпел, чуть не накинулся на нее. Не такой уж безобидный эпизод, особенно когда мы знаем, что Аляска прямо в день своей смерти порвала с Уолтером.

Гэхаловуд записал имя и адрес Деборы Майлз и сказал шефу Митчеллу:

– Мы завтра поместим во всех газетах региона обращение к свидетелям. Может, кто-то что-то вспомнит. Если вам на что-нибудь укажут, держите нас в курсе.

– Непременно. Знаете, люди много чего болтают, но в основном просто пускают пыль в глаза. Пока единственный полезный факт сообщила только Чинция Локкарт из книжного магазина. Как раз хотел вам рассказать.

– Что она видела?

– В ночь с пятницы на субботу, около часа сорока пяти, она заметила синюю машину с массачусетскими номерами, которая пулей неслась от магазина Кэрри.

– Синюю машину, как у Аляски?

– Да.

Книжный по воскресеньям был открыт, и полицейским оставалось только перейти улицу, чтобы найти Чинцию Локкарт. Магазинчик был маленький, но обустроен отлично. На стене за кассой висели портреты литературных знаменитостей, которые давали здесь автограф-сессии.

Чинция Локкарт рассказала, что живет с семьей в пристройке к магазину. Прежде там была мастерская, довольно необычная. Вход находился на параллельной улице, но окна гостиной выходили на главную.

– В ночь с пятницу на субботу мне не спалось. Со мной такое часто бывает. Потому-то я столько и читаю. Когда у меня бессонница, устраиваюсь на диване в гостиной, делаю себе травяной отвар и листаю книжки. В ту ночь, около часа сорока, я услышала с улицы звук, как будто стекло разбилось. Ну и заинтересовалась, естественно. Подошла к окну и увидела машину, рывком сорвавшуюся с места. Номера я не разглядела, слишком далеко, но я как могла вглядывалась и узнала массачусетский номерной знак. Машина синяя, это было видно в свете фонарей.

– И вы говорите, что было час сорок ночи.

– Если совсем точно, час тридцать девять. Я сразу пошла на кухню посмотреть, который час. На всякий случай.

– На какой случай?

– По-моему, ситуация была несколько подозрительная. Впрочем, когда я рассказала мужу, он ответил, что я кино насмотрелась.

– Не могли бы вы подсказать модель машины? – спросил Гэхаловуд.

– К сожалению, нет, – огорчилась Чинция Локкарт.

– Она была с откидным верхом?

– Не могу сказать.

Когда они вышли из книжного магазина, Казински предположил:

– Синяя машина с массачусетскими номерами: может, это Аляска вернулась домой забрать вещи?

– Вполне логично, – признал Вэнс. – Уолтер говорит, что застал ее в тот день около пяти часов и она собирала вещи. Не успела собрать все и позже вернулась за тем, что ей нужно.

– Без четверти два ночи? – усомнился Гэхаловуд.

– Она думает, что поздно ночью Уолтер спит. Но на самом деле он сидит в “Нэшнл энфем”, по крайней мере, по его словам. Интересно, а в квартиру она в итоге поднимается? Или ей помешали и она срочно уезжает? Так или иначе, несется пулей. Вскоре ее убьют на Грей Бич. Что она забыла на берегу озера в два часа ночи?

– Зато теперь мы знаем, что Аляска в тот вечер никуда из округи не уезжала, – добавил Гэхаловуд. – Состоялся ли ее пресловутый “романтический ужин”? И кто ее любовник, раз нам известно, что это не Уолтер Кэрри? Надо бы попробовать объехать местные рестораны, показать фото Аляски. Кто-нибудь мог что-то видеть.

– Тут, небось, сотни ресторанов, – возразил Казински.

– Вряд ли, если мы ограничимся шикарными заведениями для романтических ужинов. Надо справиться в турагентствах. И начать с Маунт-Плезант.

Вэнс, Гэхаловуд и Казински приехали в Маунт-Плезант на двух машинах, чтобы в случае надобности можно было разделиться. Так они в итоге и поступили: Казински взял на себя объезд ресторанов, а Гэхаловуд с Вэнсом отправились к Льюису Джейкобу, владельцу заправки, который просил их зайти, и к Деборе Майлз, бывшей девушке Уолтера, о которой говорил шеф Митчелл.

Льюис Джейкоб в магазине при заправке встретил Гэхаловуда и Вэнса с явным облегчением:

– Наконец-то. Я уж думал, вы вообще не придете.

Причина, по которой Льюис Джейкоб просил Гэхаловуда и Вэнса заехать, лежала в подсобке. “Я ничего не трогал”, – предупредил он, когда вел их туда. Они вошли в его кабинет, узкую тесную комнатушку, в глубине которой прямо на полу высился большой сейф.

– Смотрите, что я нашел сегодня утром, – сказал он, потянув бронированную дверцу.

Глазам следователей предстали форменная блуза, записка и деньги. Гэхаловуд с Вэнсом натянули латексные перчатки. Первый взял одежду – поло в цветах заправки. На груди был приколот металлический бейдж с надписью “Аляска”.

– Это ее форма, она в ней была в пятницу, – Гэхаловуд вспомнил записи с камер.

Льюис Джейкоб кивнул:

– Наверное, оставила в пятницу вечером, когда закрывала заправку. Вчера я ничего не видел, потому что со всеми этими событиями магазин был закрыт, и я не прикасался к сейфу. Не успел даже открыться, когда малышка Лорен ввалилась в магазин.

Вэнс зачитал записку:

Дорогой мистер Джейкоб!

Мне не хватило смелости сказать вам лично, что я уезжаю. Сюда больше не вернусь. Спасибо за все, что вы для меня сделали. Я вам напишу, обещаю. Ключ от магазина я оставила в почтовом ящике.

Сердечно ваша,

Аляска

P.S. Пожалуйста, не говорите ничего Уолтеру.

P.P.S. Простите за все неприятности, которые я вам доставила.

– На записях с камер видно, как она что-то кладет в почтовый ящик, – вспомнил Гэхаловуд.

– Как раз свой ключ, – подтвердил Льюис Джейкоб.

– Значит, знала, что не вернется, – сказал Вэнс. – А о каких “неприятностях” она говорит?

Льюис Джейкоб пожал плечами:

– Не припомню ничего такого. Знаете, она была перфекционисткой. Такие вечно все драматизируют. Аляска всегда была готова помогать. Когда два месяца назад уволилась Саманта, которая работала у меня по воскресеньям, Аляска облегчала мне жизнь, как могла, не считаясь со временем. Случались, конечно, иногда какие-то промахи, то с заказом, то с кассой, тогда она мне звонила, изводилась, что не дает мне покоя: “Я вам должна помогать, а делаю одни глупости”. Видите, какое она была чудо.

Гэхаловуд взял купюры и пересчитал:

– А эти деньги, их Аляска сюда положила?

– Да, – ответил Льюис Джейкоб. – Я никогда не разбрасываю деньги где попало, все складываю в железный ящичек. Сколько там точно?

– Четыреста долларов.

Старый заправщик улыбнулся:

– Когда после ухода Саманты она оставалась на все эти сверхурочные, то ни за что не хотела брать деньги. Я настаивал, но она говорила, что помогать мне – это нормально. В конце концов я засунул четыреста долларов ей в сумку. Это они и есть.

Вспоминая Аляску, он прослезился. И смутился:

– Простите, господа, простите, что плачу, как дитя, но так тяжело сознавать, что она умерла.

– Вам не за что извиняться, мистер Льюис, – успокоил его Вэнс. – Вы догадывались об ее отъезде?

– Ни боже мой. Она, конечно, иногда заговаривала про Нью-Йорк, про свои мечты стать актрисой. Я догадывался, что она не будет всю жизнь сидеть в Маунт-Плезант. Такой девушке, как Аляска, нужны огни большого города. Но зачем уезжать так внезапно? Чуть ли не бегство какое-то…

– На дневных пятничных записях с камер видно, как Аляска примерно на полчаса уходит с работы и возвращается с дорожной сумкой.

– Она сказала, что забыла какие-то вещи и ей надо съездить домой. Я не возражал, само собой.

– И часто она так отлучалась?

– Нет, первый раз. Именно поэтому у меня не было никаких причин ее не отпускать. Она была образцовая работница – мотивированная, безотказная, трудолюбивая, улыбчивая, никогда не болела, не жаловалась. Чистое счастье.

– А вы ни о чем ее не спросили, когда она вернулась с этой сумкой?

– Честно говоря, я и внимания не обратил. Я за своими подчиненными не шпионю, знаете ли. Забыла какие-то вещи, вернулась с сумкой – все логично.

– Вчера вы нам сказали, – продолжал Гэхаловуд, – что отношения у этой пары, Аляски и Уолтера Кэрри, не заладились.

– Да, верно. Если честно, она, по-моему, никогда его не любила. Я все время себя спрашивал, почему она с ним.

– Вы знали, что за время той короткой отлучки в пятницу она успела объявить Уолтеру, что уходит от него?

– Вчера и узнал. В городе только о том и говорят.

– Вы упоминали «романтический ужин», – вступил Вэнс. – У Аляски было свидание с кем-то, и мы теперь знаем, что этот кто-то – не Уолтер. Вам известно, о ком речь?

– Не имею представления. Если б знал, то уже бы сказал, как вы понимаете.

– То есть Аляска никогда вам не говорила про возлюбленного?

– Никогда.

– В записке, которую оставила Аляска, она просит ничего не говорить Уолтеру. Как вы думаете, почему?

– Потому что не хотела делать ему больно, мне кажется…

Льюис Джейкоб вдруг запнулся и, казалось, задумался.

– Что такое, мистер Джейкоб? – спросил Гэхаловуд.

– Вам знакомо имя Деборы Майлз?

– Любопытное совпадение: нам про нее только что говорил шеф Митчелл, советовал ее навестить.

– Он прав.

Деборы Майлз дома не оказалось. В это воскресенье она работала в супермаркете в Вулфборо, открытом семь дней в неделю с семи до двадцати трех часов. Гэхаловуд и Вэнс поехали туда. Она отпросилась и предложила следователям поговорить на парковке, чтобы никто не мешал. Это была молодая женщина лет тридцати с осунувшимся, усталым лицом.

– Кто вам рассказал про нас с Уолтером? – спросила она.

– Шеф Митчелл из полиции Маунт-Плезант, – ответил Гэхаловуд. – Похоже, у вас с Уолтером все кончилось плохо.

– Мы встречались лет пять назад. Он тогда только вернулся в Маунт-Плезант.

– Где он был до этого?

– В армии.

– Он служил в армии?

– Да, после лицея пошел в морскую пехоту. Участвовал в войне в Заливе и в Сомали. Потом решил вернуться к жизни на гражданке, по-моему, хотел взять на себя магазин родителей. К тому же охота и рыбалка – это его конек. Мы с Уолтером знали друг друга со времен лицея. Я обрадовалась, увидев его снова. Пробежала искра, мы стали жить вместе. Вначале было очень ничего.

– Когда это было?

– Осенью девяносто четвертого. Но долго это не продержалось.

– Что между вами произошло?

– Мне очень нравился Уолтер. Он в принципе славный парень. Но я быстро поняла, что наша связь далеко не зайдет. Я была еще молода, но мне хотелось замуж, детей. И я сознавала, что построить свою жизнь с Уолтером не смогу.

– Почему?

– У меня было желание уехать из Маунт-Плезант, повидать что-то другое. Не знаю, как так получилось, но пять лет спустя я все еще здесь, замужем за местным и с двумя детьми, которые тоже наверняка проживут здесь всю жизнь.

– Городок очень милый, – возразил Вэнс.

– В милых городках обычно живут узколобые люди, – ответила Дебора Майлз. – В какой-то момент надо суметь вырваться.

– Значит, вы собирались уехать из Маунт-Плезант. Это и стало причиной разрыва с Уолтером?

– Нет, как я и сказала, я не могла себе представить, что останусь с ним до конца дней. Через несколько месяцев я сломалась и решила от него уйти. Дело было незадолго до Рождества. Воспринял он это ужасно. Даже странно, потому что в первый момент он толком и не отреагировал. Мы пошли выпить кофе в “Сизон”. Я сказала, что, по-моему, нам надо разойтись, а он только и ответил: “О’кей”. Вид у него был такой, как будто ему совершенно плевать. Я вернулась домой с огромным облегчением, что все так хорошо кончилось. В тот вечер родителей не было дома. Я смотрела телевизор в гостиной – и вдруг слышу удары в дверь.

* * *

Маунт-Плезант

Декабрь 1994 года

Поначалу Дебора Майлз удивилась: кто это так колотит, вместо того чтобы нажать на звонок? Но нисколько не встревожилась. Маунт-Плезант – городок мирный. Открыв дверь, она увидела Уолтера. Вид у него был вконец промерзший. Дом Майлзов стоял на отшибе. И в тот зимний вечер вокруг было снежно и совсем темно.

– Уолтер, ты что тут делаешь?

Казалось, он был в ярости. Глаза горели недобрым огнем.

– У тебя кто-то есть, да? – с отвращением бросил он. – Снюхалась с кем-то, рога мне наставила.

– А? Ты что несешь, Уолтер? Я тебе не изменяла.

– Не ври, шлюха!

– Перестань, Уолтер, ты меня пугаешь. Что на тебя нашло?

Но Уолтер гнул свое:

– Его ждешь?

– Никого я не жду.

– Для него вырядилась?

Дебора никогда не видела Уолтера в таком состоянии. Ей хотелось любой ценой разрядить ситуацию, уговорить его уйти.

– Уолтер, я смотрю телевизор, вот и все. Клянусь. Шел бы ты домой.

– Ты дрянь, Дебора!

В ней поднимался страх. Надо было выпроводить Уолтера. Она хотела захлопнуть дверь у него перед носом, но он загородил проход. Тогда она достала последний козырь:

– Уолтер, ступай домой. Родители здесь, а ты знаешь отца: он не любитель таких сцен.

– Твоих родителей нет дома, – хохотнул он. – Они уехали добрых полчаса назад.

– Ты за мной шпионишь? – Дебора изменилась в лице.

– Я ждал, не явится ли твой прекрасный принц, но на улице и впрямь холодрыга. Ну-ка, впусти меня, нам надо поговорить.

Отчаянным жестом Дебора резко оттолкнула Уолтера. Тот от неожиданности упал в снег. Пока он поднимался, Дебора успела закрыть дверь на засов. Уолтер ринулся на преграду и стал дубасить изо всех сил. Орал: “Открывай! Открывай, шлюха!” Дебора взбежала по лестнице и спряталась в родительской спальне. Вдруг она услышала, как с грохотом разбилось окно. Она схватила телефон и набрала номер полиции.

* * *

– Уолтера задержали, когда он уходил с нашего участка, – рассказывала Дебора Майлз. – Он был в дымину пьян.

– Вы подали заявление?

– Нет, он оплатил новое стекло и прислал мне и родителям письмо с извинениями. Отец у меня воевал во Вьетнаме и всегда сочувствовал ветеранам. И потом, настоящим наказанием для Уолтера стало то, что после этого эпизода от него отвернулись все местные девушки. Он себя выдал с головой. Потому и ездил так часто в Салем, к своему приятелю Эрику Доновану. Надеялся встретить девушку, которая не знала бы о его прошлом. Когда он привез ту прелестную блондинку, Аляску, мы все удивлялись, что бедняжка делает в нашей богом забытой дыре. В сущности, я жалею, что не стала тогда писать на него жалобу. Надо было написать, не ради себя, ради других. Может, я смогла бы это предотвратить.

– Что предотвратить?

– То, что он убьет Аляску.

Мой романтический отдых на Харбор Айленде, райском острове на Багамах, прошел совсем не так, как я предполагал. Все началось прямо с отлета – Реган не приехала в аэропорт Монреаля.

Глава 4
Потерянный рай

17 апреля 2010 года

Я долго ждал у стойки регистрации “Эйр Канада”. Пытался звонить, но телефон Реган был недоступен. В конце концов она прислала сообщение:

Мне очень жаль.

Я не приеду.

Прости.

Я снова попытался ей позвонить, но она уже отключила телефон. Явно включала только затем, чтобы отправить мне эти несколько слов. Последний раз мы с ней переписывались накануне вечером. Я спросил, как у нее дела, она ответила, что ее рейс “Чикаго – Монреаль” прибыл с большим опозданием, сейчас она дома и собирает чемодан. На самом деле она и не собиралась лететь со мной на Харбор Айленд.

Какое-то время спустя я получу от нее рукописное письмо с объяснениями, она оставит его на ресепшене “Ритц-Карлтон”. Бесполезно скрывать его содержание: Реган замужем, мать двоих детей, я – всего лишь внебрачная связь, результат ее вылазки в Нью-Йорк с подружками, она дважды приезжала ко мне под предлогом, что у нее заболела бабушка в деревне в Онтарио, не знала, как мне сказать, поддалась чувству, но потом поняла, что не готова с бухты-барахты все бросить.

А в тот момент, в зале монреальского аэропорта, я стоял, обалдело глядя на экран телефона, пока служащая компании не вывела меня из прострации:

– Сэр, регистрация заканчивается… Что вы намерены делать?

Я решил тем не менее ехать. Наверное, это была попытка сбежать. Так я оказался один на борту самолета, летевшего в Нассау, и за время полета, дабы отпраздновать встречу с подругой моей Одинокостью, высосал целую бутылку шампанского, а за ней – несколько тех крошечных шкаликов виски, на которые обрекает нас гражданская авиация.

Прибыв на Багамы, я погрузился в какой-то кукурузник и через двадцать минут оказался на островке, окруженном лазурными водами. Я прибыл на Харбор Айленд – этот маленький рай станет для меня новым адом. И все же представьте себе роскошный отель, угнездившийся среди тропической растительности. Главное здание окружал парк, похожий на ботанический сад, где в покрытых кувшинками водоемах таилось царство разноцветных рыб и водяных черепах. Номерами же служили отдельно стоящие бунгало на сваях, они даровали гостям чувство полного уединения.

Клиентов привлекало отменное обслуживание, а главное – предельная потаенность заведения. Ибо на Харбор Айленд никто не приезжал в одиночку. Меня со всех сторон окружали парочки: тайные любовники, горячие прелюбодеи, пары старые, довольные жизнью, и пары новорожденные, которые целовались в ресторане, жестоко испытывая терпение официанта, ожидавшего, пока они расплетут языки и будут в состоянии сделать заказ. Я приметил даже шведскую семью без всяких комплексов. И посреди всего этого мирка – я, сидящий за столиком один. Наверное, я был первым кретином в истории отеля, который явился туда без пары.

Можно было немедленно сложить вещи в чемодан и вернуться в Нью-Йорк, но я не устоял и решил, что пальмы и море пойдут мне на пользу. Но когда перед вами любовное разочарование, то, развались оно хоть на диване, хоть на шезлонге, результат один: вы впадаете в уныние. В довершение всего, отдых на море – это безделье. На пляже я все время думал о Реган. В моей голове все смешалось. Мне нужен был собеседник, и я стал искать, кто бы меня выслушал и посочувствовал. Вернулся в гостиничный бар, но бармену было некогда, а его коллега меня избегала – думала, я собираюсь к ней приставать. Сидя за стойкой в обществе пивной кружки, я представлял себе, как рядом садится Гарри Квеберт в цветастой рубашке. Он бы хлопнул меня по плечу и шепнул: “Маркус… Маркус… Маркус…” – что означало: сейчас он преподаст мне небольшой урок жизни, который у него был всегда наготове и в котором я теперь очень нуждался. Что бы он мне сказал? Что-нибудь вроде: “Маркус, какого черта вы расселись тут в баре и маетесь? Если вы оказались один на острове, это не значит, что у вас нет собеседника. Знайте же, что предмет, который лежит у вас в кармане, называется телефон, он позволяет общаться с людьми на расстоянии. С друзьями, например. Друг, Маркус, – это не психолог и не ваша матушка. Оставьте уже в покое бармена, ради бога, и позвоните другу, вам полегчает”.

На свете был лишь один человек, которому мне хотелось излить душу, – сержант Перри Гэхаловуд. Но до сих пор что-то удерживало меня от звонка. Думаю, мне было стыдно, что меня так подло бросили. Дух Гарри Квеберта придал мне мужества, и я решился звякнуть.

– Писатель! – отозвался он каким-то ненормально радостным голосом.

Мне бы понять, что дело неладно: Гэхаловуд никогда не бывал жизнерадостным, особенно со мной. Это не вписывалось в образ. Если мне случалось позвонить дважды за неделю, он выдавал что-нибудь вроде: “Надеюсь, у вас что-то срочное, не просто так вы все время названиваете?” Мне бы догадаться в тот день, что за необычным приветствием Гэхаловуда кроется потребность выговориться. Но я не врубился, слишком зациклился на собственной жалкой истории.

– День добрый, сержант, как дела?

– Это вас надо спрашивать, писатель. Каково оно на Багамах? Дайте помечтать, тут льет как из ведра и холод собачий.

Я обвел взглядом окружавшую меня идиллическую картину и вдруг постеснялся жаловаться. Не решился ему рассказать, что получилось с Реган.

– Как нельзя лучше, – соврал я. – Тропическая жара, сказочное место. Чего же еще желать? Сижу в баре гостиницы, посасываю пиво. Думал о вас, и захотелось вам позвонить.

Единственной реакцией на мои слова было странное долгое молчание. Потом Гэхаловуд неуверенно начал:

– Знаете, писатель, когда вы тогда вечером пришли к нам на день рождения дочери…

Он осекся. Я почувствовал, что ему хочется излить душу, но он уже спохватился:

– Я был рад, что вы пришли.

– У вас все в порядке, сержант?

– Все в порядке.

Мы нажали на отбой. Звонок стал несостоявшейся встречей на расстоянии четырех тысяч километров: каждый из нас нуждался в другом, но мы оказались неспособны это выразить.

Тогда я этого еще не знал, но Гэхаловуд говорил со мной из машины. Машина стояла на улице, в центре Конкорда, а он смотрел через панорамное окно ресторана на свою жену, которая ужинала с каким-то мужчиной. Она снова ему солгала, сказала, что должна допоздна сидеть в офисе. Гэхаловуд подозревал это уже несколько недель, а теперь получил подтверждение: Хелен ему изменяла.

* * *

День проходил за днем, и наконец мое пребывание на Харбор Айленд подошло к концу. Последний вечер я провел в своем бунгало. Собирая пожитки, я извлек из недр дорожной сумки блокнот с записями, о котором давно забыл, и, листая его, обнаружил засунутое за кожаную обложку фото двадцатилетней давности. На нем был я в окружении родни из Балтимора: дяди Сола (брата отца), тети Аниты и кузенов Вуди и Гиллеля.

Я улыбнулся людям, застывшим на глянцевой бумаге. Я так их всех любил. Долго смотрел на снимок, невольно вспоминая постигшую их трагедию. Потом вышел на пляж, в ночь. По песку между деревьями и океаном сновали кокосовые крабы, едва различимые в темноте. На горизонте светились точки. Это не могла быть Флорида – до нее было рукой подать, но все же слишком далеко. Тем не менее мне доставляло удовольствие воображать, будто это Майами, с которым у меня связано столько семейных воспоминаний. Дядя Сол по-прежнему жил там, в Коконат Гроув, в домике, окруженном манговыми деревьями. Я его регулярно навещал, но после выхода “Правды о деле Гарри Квеберта” начались съемки, и я давно его не видел. Мне захотелось его услышать, и я тут же позвонил. Голос у него был бодрый.

– Дядя Сол, сколько лет, сколько зим, – сказал я.

– Знаю, время летит так быстро.

– Ты не приехал на съемки фильма…

– Так лучше. Еще раз спасибо за билет на самолет, надеюсь, ты не сердишься, что я тебя подвел.

– Я понимаю. Дядя Сол, я хочу с тобой повидаться.

– С радостью. Когда?

– Завтра?

– Завтра… если хочешь, – слегка удивленно отозвался он. – Это и вправду будет чудесно.

Дядя и его семья значили для меня очень много. Мы называли их Гольдманы-из-Балтимора, те, кому во всем сопутствовал успех, в отличие от нас, меня с родителями – Гольдманов-из-Монклера. В этой книге не место рассказывать о судьбе Гольдманов-из-Балтимора, но их стоит здесь упомянуть: сейчас я понимаю, что, видимо, как раз в ту ночь, на Харбор Айленде, в моем писательском мозгу зародилась мысль посвятить им книгу, которую я в итоге напишу два года спустя, – “Книгу Балтиморов”.

Выдержка из полицейского протокола
Допрос Уолтера Кэрри

[Показания записаны в помещении уголовного отдела полиции штата в воскресенье, 4 апреля 1999 года.]

Уолтер, вам что-нибудь говорит имя Деборы Майлз?

Да, конечно. Мы с ней встречались пять лет назад. Но вы, наверное, сами знаете, раз спрашиваете. Думаю, вы в курсе того, как я слетел с катушек.

Действительно в курсе. Вы можете рассказать про тот декабрьский вечер, когда вы пытались к ней вломиться?

Я не пытался к ней вламываться, я хотел с ней поговорить; она захлопнула дверь у меня перед носом, я разозлился и запустил камнем в окно. Очень глупо с моей стороны, гордиться тут нечем. Я перепил, но это уж точно не оправдание. Я не хотел ей сделать ничего плохого или силой врываться в дом. Если бы она попросила меня уйти, я бы сразу ушел. Только на посмешище себя выставил в этой истории. К счастью, у меня был друг Эрик, я к нему в Салем несколько раз ездил на выходных, отвлечься.

Вы, видимо, очень близки с Эриком Донованом.

Он мой друг детства. Мы вместе выросли.

И с Аляской вы познакомились благодаря ему, верно?

Именно. Аляска была из компании девушек, с которой мы часто пересекались в Салеме. Эрик с одной из них встречался. Прямо помешался на ней, а она повела себя как шлюха, дала ему от ворот поворот эсэмэской. Разбила ему сердце, бедняге. В общем, он еще из-за их разрыва вернулся в Маунт-Плезант.

В самом деле, он нам об этом говорил. Значит, если не ошибаюсь, он вернулся в Маунт-Плезант раньше, чем к вам приехала Аляска.

Да. Не помню уже точно, когда это было, но Аляска ко мне переехала через несколько недель.

Что заставило Аляску уехать из Салема?

Мы же про это уже десять раз говорили… Хотела переменить обстановку.

Меня интересует, не хотела ли она переехать к Эрику?

Хватит уже про это, не было ничего у Эрика с Аляской. Не знаю, кто вам такое в голову вбил.

Ваша мать.

Не стоит слушать все, что говорит моя мать, уж я-то знаю.

Расскажите, как вы встретились с Аляской.

Первый раз я ее увидел весной 1998 года. В том баре в Салеме, “Блю лагун”. Влюбился с первого взгляда. Глаз от нее отвести не мог.

Ваши чувства были взаимными?

Ну, немножко она меня помариновала. Я прекрасно видел, что нравлюсь ей, но надо было за ней поухаживать. Да я, впрочем, и не возражал. Помню тот вечер, когда она меня наконец поцеловала. Сама прыгнула: мы были на улице, она меня ухватила за шиворот и впилась мне в губы. Черт… не могу поверить, что она умерла…

[Рыдания.]

Хотите, сделаем перерыв?

Нет. Нет, все в порядке… то есть не в порядке, но не надо перерыва.

У Аляски были причины чувствовать, что ей грозит опасность?

Нет.

Но она получала угрозы.

Это я от вас узнал.

Она вам никогда про это не говорила?

Ни разу.

Вы не заметили каких-то изменений в поведении Аляски за последнее время?

Я вам говорил, между нами не все ладилось. Она бывала в дурном настроении, срывалась на меня…

Я имел в виду скорее нервозность, беспокойство. Какие-то совершенно необычные реакции.

Ничего такого.

Уолтер, в ночь своей смерти Аляска, похоже, возвращалась в вашу квартиру. Вероятно, прямо перед тем, как отправиться на Грей Бич.

Что это вы такое говорите?

Свидетель утверждает, что видел ее машину в час сорок ночи. Она возвращалась за вещами?

Понятия не имею.

Где вы были в час сорок ночи с пятницы на субботу?

В “Нэшнл энфем”, я вам уже говорил.

Проблема в том, что у нас нет свидетеля, который бы официально подтвердил, что видел вас в момент закрытия бара.

Ничего удивительного, там была чертова прорва народу. Да и как бы я об этом знал, если бы меня там не было? Люди не хотели уходить, вмешались копы.

С вашего позволения, нам нужно взять у вас ДНК.

Конечно, с чего бы мне возражать.

Через два дня после убийства

Понедельник, 5 апреля 1999 года

ДНК взяли в зале для допросов. Все заняло пару секунд: лаборант-криминалист потер во рту Уолтера Кэрри ватной палочкой. Когда процедура была закончена, Уолтер натянул куртку и забрал газету, которую таскал с собой. В то утро Аляска красовалась на первых страницах всех ежедневных газет Нью-Гэмпшира. Уходя, Уолтер шепнул полицейским:

– Она мечтала однажды оказаться на первых полосах…

Отныне фото с улыбающимся лицом девушки было в руках у всех, на кухнях, в кафе, в автобусах, в залах ожидания. Все только о ней и говорили. А в конце всех статей повторялся призыв к читателям: “Если вы видели эту девушку вечером в пятницу, 2 апреля, или имеете какую-либо информацию о ней, просим связаться с отделом уголовного розыска полиции…”

Следователи очень рассчитывали найти свидетелей, чтобы двинуться дальше. Казински накануне объехал местные рестораны, но безрезультатно. Аляску никто не видел. Полиция надеялась, что повсеместное распространение ее фотографии пробудит чьи-нибудь воспоминания. Так и случилось: управляющий супермаркета в Конуэе, городе в двадцати минутах езды к северу от Маунт-Плезант, утверждал, что видел, как Аляска ссорилась с каким-то мужчиной. Свидетельство выглядело убедительным, и Вэнс с Гэхаловудом отправились на место.

Супермаркет находился в торговом комплексе: общую парковку окружали вывески разных брендов. Управляющий рассказал полицейским:

– Точную дату уже не помню, вроде около двух недель назад. Я эту девушку видел. Надеюсь, вы не сочтете меня извращенцем, но лгать не буду: я обратил на нее внимание из-за ее поразительной красоты. У меня и в мыслях не было ничего дурного, я отец семейства, с виду она была ровесницей моей дочки, но в ней было что-то ошеломительное. Мне вообще показалось, что все на нее смотрят. Вскоре после того, как она прошла кассы, мне сообщили, что у магазина какая-то ссора. Я пошел посмотреть, в чем дело. Девушка была вся в слезах, перед ней стоял высокий парень и говорил: “Ты не можешь со мной так поступить”. Я спросил у девушки, все ли в порядке, но ответил тот тип, велел оставить их в покое. Я сразу вернулся и позвонил в полицию. Когда я снова вышел, они были на парковке, и девушка кричала: “Я хочу уехать!” Парень сел за руль, а она – на пассажирское сиденье. Странная была картина, я даже подумал, что не по своей воле она садится в машину. А потом приехала полиция.

– И что?

– Стандартная проверка. Коп их быстро отпустил, сказал, что пустяки. Но я же видел, что это не пустяки.

Гэхаловуд поднял глаза и увидел камеры, направленные на вход в супермаркет.

– Можно посмотреть записи за тот день?

– К сожалению, каждые сорок восемь часов запись стирается.

Действительно ли на парковке супермаркета была Аляска? И с кем она ссорилась? Гэхаловуд с Вэнсом, листая в отделе полиции Конуэя регистрационный журнал колл-центра, добрались до инцидента, случившегося в тот день: это было в понедельник, 22 марта. Полицейский, выезжавший на вызов, плохо помнил тот случай:

– Если я не помню, значит, ничего особенного не было. Знаете, вызовы по всяким пустякам – это наши будни. Людям все время твердят: “Лучше лишний раз позвонить, чем дожидаться, пока будет поздно”, – вот нам и звонят по поводу и без повода.

Гэхаловуд снова показал полицейскому фото Аляски:

– Взгляните еще раз, вы уверены, что не узнаете ее? Говорят, она ругалась с каким-то мужчиной на парковке супермаркета…

Вместо ответа полицейский уселся за свободный компьютер и спросил, набирая что-то на клавиатуре:

– Колл-центр передал вам рапорт?

– Какой рапорт? – удивился Вэнс.

– По каждому звонку на горячую линию составляется рапорт о выезде, – объяснил полицейский. – Хотя бы две строчки, передаются прямо на компьютер из патрульной машины.

– И у вас есть этот рапорт? – настаивал Гэхаловуд.

Полицейский пару раз кликнул мышкой, потом пошел к принтеру и подхватил вылезший из него листок.

– Вот, тот самый, – сказал он, пробегая глазами страницу. – Ссора в общественном месте, теперь припоминаю. Молодой человек за рулем, девушка на пассажирском сиденье, глаза красные, заплаканные. Я их допросил, девушка утверждала, что они повздорили, но все в порядке. Теперь вспомнил, она еще сказала: “Вы никогда не ссоритесь с женой, мистер полицейский?” А потом даже пошутила: “Теперь и поссориться на людях нельзя без полиции…” Явно пустячный вызов. Я проверил, в порядке ли права у водителя, и, судя по рапорту, даже простер свое рвение до того, чтобы пробить машину в базе, убедиться, что она не в угоне и застрахована.

– Можно взглянуть на рапорт? – попросил Гэхаловуд.

– Конечно.

Понедельник, 22 марта 1999 года, 14.25

Причина вызова: Ссора в общественном месте.

Примечание: Мужчина и женщина в машине, никаких видимых следов насилия. Вмешательство не требуется.

Действие: Проверка водительских прав и проверка машины. Черный “форд таурус”, нью-гэмпширские номера SDX8965. Страховка в порядке, заявлений об угоне не поступало. Окончание выезда: 14.33.

Не отрывая глаз от листка, Гэхаловуд спросил Вэнса:

– У тебя сохранился номер машины Уолтера Кэрри?

Вэнс справился в блокноте:

– Нью-Гэмпшир SDX8965.

– Значит, Аляска была с Уолтером Кэрри.

* * *

– Уолтер Кэрри с Аляской Сандерс едут в магазин и там ссорятся? Боюсь, много из этого не выжмешь, – заметил Вэнс, когда они вышли из отдела полиции.

– Во всяком случае, это доказывает, что разрыв второго апреля не был неожиданным, что бы он там ни говорил. Разыгрывает простодушного влюбленного, но если ты орешь на свою девушку так, что люди вызывают полицию, значит, ты уже на пределе, так ведь?

– Согласен, – кивнул Вэнс. – Такое впечатление, что он нас с самого начала за нос водит.

В Конуэе Гэхаловуд с Вэнсом выяснили также важные подробности относительно лесной тропы, где были обнаружены осколки фары и следы краски. Именно в Конуэе находилось региональное отделение Федеральной лесной службы, ведавшее лесом Уайт-Маунтин, где нашли Аляску. Это был национальный лес, то есть лес, которым занимались не местные власти, а Федеральная лесная служба.

– Проще говоря, этим лесом управляют из Вашингтона, – объяснил им по телефону Казински, продиравшийся через дебри федеральной администрации.

– Удобно, – съязвил Вэнс.

– На самом деле да: конкретными кусками леса ведают региональные отделения лесной службы, за которыми эти куски закреплены. Начальник конуэйского отделения вас ждет, я ему только что дозвонился. Он прекрасно знает эту лесную тропу, говорит, что уже сколько лет на нее жалуется. Назвал ее «шоссе для мудаков».

Именно эти слова произнес начальник отделения Конуэя, разложив на столе карту и показывая Гэхаловуду и Вэнсу пресловутую тропу. Она ответвлялась от шоссе 21 в Маунт-Плезант, тянулась десять километров по лесу и выходила на шоссе 16.

– “Шоссе для мудаков” проложили после крупного пожара в Йеллоустоне в восемьдесят восьмом году. Лесная служба сочла, что нужно обеспечить быстрый доступ в глубину всех национальных лесов, чтобы экстренные службы могли быстро потушить пожар. По этому случаю лесничие получили возможность провести значительные санитарные вырубки в чащах – раньше там все было запущено из-за отсутствия доступа. То есть идея была неплоха, но этой тропой, предназначенной для пожарных и лесной службы, вскоре стали пользоваться все кто ни попадя. И конца этому нет: автомобили, квадроциклы, мотики и все такое. Бывают люди, которые даже лодки свои по ней везут на озеро Скотэм! Отсюда и трейлер этот заброшенный, годами там стоит, и никто его не забирает. Мои парни без конца про него твердят. А я что должен делать? Обращался в мэрию Маунт-Плезант, а они мне отвечают, что это не по их ведомству, ссылаются на то, что лес национальный, то есть федеральный. Но вы же понимаете, Вашингтону плевать с высокой колокольни на какой-то трейлер, гниющий в Нью-Гэмпшире на берегу озера. Я хотел поставить шлагбаумы на въезде и выезде с тропы, но мне отказали – видите ли, пожарные в случае чего могут оказаться взаперти, не зная, у кого ключ. Все, что мы можем, – это выявлять нарушителей. Записываем номера, составляем протокол, заносим его в базу с соответствующим рапортом. А потом Вашингтон его рассматривает и назначает штраф. Вы представляете, какой бардак? Да и парни мои – лесники, а не контролеры!

– Значит, у вас есть папка со всеми этими протоколами?

– Есть.

Спустя несколько секунд Гэхаловуд и Вэнс уже сидели у компьютера. На экране перед ними был список протоколов, составленных лесниками за последние недели. Их в самом деле было очень мало. Поэтому полицейские сразу заметили машину, на которую протокол был составлен в субботу, 20 марта. Машину, уже хорошо им знакомую: черный “форд таурус” с нью-гэмпширским номером SDX8965. Машину Уолтера Кэрри. Рядом стояла помета: КМ1, припаркованная пустая машина.

– КМ1? Что это значит? – спросил Гэхаловуд начальника отделения.

– Это значит, что машина стояла на первом километре тропы. Это позволяет сориентироваться, если протокол опротестуют. Да, потому что когда Вашингтон назначает штраф, виновник может его опротестовать, и дело опять попадает к нам. Мы должны представить “разъяснения”. Сущий ад это все, скажу я вам.

– Чему соответствует первый километр? – спросил Вэнс.

Начальник отделения повернулся к карте и ткнул пальцем в первый километровый отрезок, обозначенный незаметной черточкой:

– На этом самом отрезке находится заброшенный трейлер, – пояснил он.

В папке обнаружилась вторая машина с протоколом от того же 20 марта, на том же участке: черный “понтиак санраннер”. Вэнс позвонил Казински, чтобы тот пробил номера по национальной базе автомобилей.

– Здрасьте! – вырвалось у Казински, когда перед ним на экране появилось имя владельца. – Это машина Эрика Донована.

Гэхаловуд и Вэнс немедленно отправились в Маунт-Плезант допрашивать Эрика Донована относительно машины. Тот был в продуктовом магазине и провел полицейских в подсобку, чтобы никто не мешал.

– Что случилось? – ему было явно не по себе.

– Вы водите “понтиак санраннер”. Верно? – начал Гэхаловуд.

– Так и есть, – подтвердил Эрик. – А что?

– На вас составляли протокол за стоянку на лесной тропе, вблизи Грей Бич, так?

– Да, точно, эти кретины-лесники настучали. Мы уж лет десять ездим этой тропой на рыбалку, а они вдруг – раз! – и хотят навязать нам свои порядки. А в чем проблема?

– Что вы там делаете, на этой тропе?

Эрик удивленно поднял брови:

– Ездим с Уолтером в Форелий рай. Знаменитое рыбацкое место. В детстве добирались туда на велосипеде и пешком, а теперь они распороли лес этой бессмысленной тропой, отчего ж не пользоваться? Паркуешься со всеми снастями в двух шагах. Не лишать же себя такого удобства.

– Значит, вы с Уолтером хорошо знаете этот участок леса?

– Окрестности Грей Бич знают все. Очень популярное место.

– Эрик, – спросил Вэнс, – вы не попадали недавно в аварию?

– Нет, а что?.. Погодите, это из-за осколков фары, которые нашли в лесу?

– Откуда вы узнали про вещественное доказательство? – спросил Гэхаловуд.

– Городские полицейские говорят, а вы как думали? Люди только про это дело и болтают… Вы же не считаете, что я каким-то боком причастен к смерти Аляски?

– Эрик, можно взглянуть на вашу машину?

Молодой человек очень удивился, но подвел полицейских к своему “понтиаку”, стоящему на парковке магазина. Машина была цела.

Не успели Гэхаловуд и Вэнс распрощаться с Эриком Донованом, как им позвонил Казински:

– Пришли первые результаты от судмедэксперта и криминалистов. Аляска умерла не от удара по голове.

* * *

В управлении полиции штата Гэхаловуд, Вэнс и Казински внимательно слушали патологоанатома, который знакомил их с результатами вскрытия.

– Аляска Сандерс умерла от удушья. Судя по гематомам вокруг шеи, ее, скорее всего, задушили голыми руками.

– Задушили? – удивленно повторил Вэнс. – А я думал, ее по голове ударили.

– Она действительно получила удар по голове, но он не повлек за собой смерть. – Он подкрепил свои слова фотографиями. – Видите, тут четко просматривается травма черепа на уровне затылочной кости. Но удар оказался не смертельным.

– Если я правильно понял, – произнес Гэхаловуд, – ее сначала ударили по голове, а потом задушили.

– Совершенно верно.

– Чем ее ударили?

– Судя по ране, удар был жестокий, нанесен с огромной силой. Большая инерция, то есть убийца ударил ее тяжелым предметом, действовавшим как продолжение его руки. Стальным прутом, например.

– Или толстой палкой? – спросил Вэнс.

– Нет, следов дерева я в ране не нашел. Я бы скорее сказал – стальной прут или что-то подобное.

– Есть уверенность, что она умерла именно там, на пляже? – спросил Гэхаловуд.

– Да, тело не перемещали, – пояснил патологоанатом. – Во-первых, на месте обнаружены следы ее крови, это доказывает, что ее ударили на пляже, а главное, в ее ноздрях и ушах мы обнаружили личинки мушек – эндемиков озера Скотэм. А если появились опарыши, значит, мухи отложили яйца сразу после смерти. Кстати, это позволяет подтвердить, что убийство произошло между часом и двумя в ночь с пятницы на субботу. В плане токсикологии все в норме. Наркотиков нет, немного выпила.

– Ее изнасиловали? – спросил Вэнс.

– Нет, никаких признаков насилия или сексуального контакта.

После патологоанатома отчет представил Кейт Бентон, шеф криминальной полиции. Для начала он показал фото серого пуловера с буквами “M” и “U”.

– Пуловер, найденный в трейлере, испачкан кровью Аляски Сандерс. На нем обнаружены следы еще двух ДНК, помимо ДНК жертвы.

– Вы хотите сказать, что убийц могло быть двое?

– Не исключено.

– Думаю, эти ДНК не имеют соответствий в базе данных, – сказал Гэхаловуд.

– Правильно думаете, сержант. Эти ДНК нам неизвестны. Но отрезок содержит хромосомы Х и Y, а значит, это мужчины. К тому же пуловер мужской, размера XL.

– Значит, этот пуловер мог носить убийца или один из убийц?

– Более чем вероятно, – подтвердил Кейт Бентон. – По словам патологоанатома, жертву сначала ударили по голове, а затем задушили. Логично предположить, что в момент удушения убийца испачкался кровью жертвы.

– Какие мысли насчет букв “M” и “U”? – спросил Вэнс.

– Никаких. Честно говоря, мы для начала сосредоточились на всех необходимых анализах.

– Сегодня утром мы взяли ДНК у одной личности мужского пола по имени Уолтер Кэрри, – сказал Гэхаловуд. – Не могли бы вы сравнить образцы и проверить, не соответствует ли его ДНК одной из тех двух на пуловере?

– Конечно. Постараюсь сделать к концу дня. Самое позднее завтра утром.

– Спасибо.

Затем Кейт Бентон показал фотографию синей машины Аляски, обнаруженной на парковке Грей Бич.

– В машине только ДНК жертвы, других нет. Как вам известно, там найдена ее сумочка, а также дорожная сумка с личными вещами. Мы составили их список: кое-какая одежда, косметичка. Запас на несколько дней. К сожалению, ничего такого, что могло бы вам помочь. Зато письма с угрозами кое-что дали.

Кейт Бентон представил отчет об анализе письма, найденного в кармане Аляски, и тех, что обнаружили у нее дома.

– Письма одинаковые. Бумага одна и та же – стандартная, какую продают в любом супермаркете. Никаких следов ДНК, но есть отпечатки пальцев: они соответствуют отпечаткам жертвы. Могу утверждать, что все эти письма напечатаны на одном принтере. Везде присутствует легкий дефект печати, почти незаметный на глаз. Отклонение регулярно встречается на каждой букве: это означает, что у использованного принтера дефект печатной головки.

– Если я правильно понял, – перебил его Гэхаловуд, – мы можем установить принтер, на котором отпечатали письма?

– Имей я этот аппарат перед глазами, я в самом деле мог бы точно определить, использовали его для печати этих писем или нет. Найдите мне подозреваемого, и я смогу по принтеру его уличить.

– А осколки фары? – спросил Вэнс.

Кейт Бентон хмыкнул:

– Джентльмены, я заставил добрую половину своей команды пахать на выходных, чтобы поскорее представить вам все результаты. Знаю, что у вас каждый час на счету, но анализ фрагментов автомобиля может занять несколько месяцев. Вы представляете себе, какой это труд – соотнести осколок фары с моделью автомобиля?

– А если, наоборот, задать вам модель, а вы бы нам только сказали, соответствуют ли фрагменты этому типу машины, так было бы проще?

– Гораздо проще. Полиция штатов по всей стране располагает для борьбы с угонами единой базой данных, куда заносятся образцы краски и стекол от фар. Значит, если интересующая вас модель еще не исчезла с рынка, это может быть делом нескольких часов.

– Нам бы хотелось знать, не идет ли речь о черном “форде таурус” либо черном “понтиаке санраннер”, – уточнил Гэхаловуд.

Кейт Бентон записал и взглянул на часы:

– Дайте время до завтрашнего утра, и я принесу вам результаты ДНК этого Уолтера Кэрри и анализ модели автомобиля.

В тот вечер Вэнс и Казински по приглашению Хелен пришли к Гэхаловудам на ужин. За столом царило непринужденное веселье. Полицейские ни словом не обмолвились о деле Аляски Сандерс. Хелен приготовила томленое мясо. Вэнс, накладывая себе третью порцию, притворно сокрушался, что она перетрудилась:

– Хелен, ты же обещала, что закажешь пиццу.

– Соврала, чтобы ты пришел! – улыбнулась Хелен. – Я беременная, Мэтт, а не калека!

Все расхохотались.

– Ты же того гляди родишь, – не унимался Вэнс.

– Послушай меня, Мэтт, – посоветовал Гэхаловуд, – никогда не спорь с беременной женщиной.

– Как бы то ни было, – сказал Казински, – мне страшно нравится эта вывеска при входе – “Радость жизни”. Ваш дом – великолепная ее иллюстрация. Хорошо у вас, Гэхаловуды. Надо бы нам с женой пройти у вас стажировку.

– Что, часто ругаетесь? – спросил Вэнс.

– Постоянно.

– Мы с Перри тоже ругаемся, – возразила Хелен.

– Ну, зато видно, как вы миритесь, – Вэнс указал на ее округлый живот.

Они снова засмеялись.

– Хелен шутить не любит, – добавил Гэхаловуд.

– Возможно, Перри, – ответил Вэнс. – Я, как видишь, так и не женился, и детишек у меня нет, и я совершенно об этом не жалею… ну… разве что когда вижу вас с Хелен.

Расслабленная атмосфера держалась до самого десерта. Гэхаловуд предложил всем пива. Казински согласился, Вэнс не ответил. Он сидел, уставившись в одну точку, и вид у него был беспокойный.

– Мэтт, что с тобой? – спросил Гэхаловуд.

– Мысль одна пришла в связи с Аляской.

Все нахмурились: передышка закончилась.

– Копы такие копы, – вздохнула Хелен. – Я вас оставляю. Не хочу ничего слушать про эту бедную убитую девочку.

Она поцеловала гостей и мужа и поднялась на второй этаж.

– Что тебя смущает? – спросил Гэхаловуд.

– Сейчас вдруг подумал о том, что сказал патологоанатом, – ответил Вэнс. – Что Аляску сперва ударили, а потом задушили.

– Да, и что?..

– И я не пойму, почему убийца не добил Аляску.

– В смысле? – спросил Гэхаловуд, пытаясь понять, к чему тот клонит.

– Убийца наносит Аляске сильный удар. Настолько сильный, что проламывает ей затылок. Он намеревался ее убить. Но она жива, и убийца это видит. Ему надо прикончить ее, и он ее душит. Почему душит, а не бьет еще раз железной палкой? Он только что ударил ее первый раз, почему не ударить снова, пока не добьет? Зачем “усложнять себе задачу”, душить Аляску, а не лупить дальше, пока с ней не будет покончено?

– Когда ты так говоришь, у тебя обычно уже есть ответ, – заметил Гэхаловуд.

Вэнс кивнул.

* * *

Суббота, 3 апреля 1999 года,

между часом и двумя часами ночи

(согласно гипотезе сержанта Мэтта Вэнса)

Пляж Грей Бич заливал дивный лунный свет, поблескивавший на поверхности озера Скотэм. Аляска была на берегу одна и не заметила убийцу. Наверное, плеск воды, кваканье лягушек и ночные шорохи заглушали шаги по гальке.

Когда тяжелая масса обрушилась на ее череп, послышался лишь глухой звук треснувшей кости. Аляска даже не вскрикнула. Сдавленный стон, звук упавшего на берег тела. Все произошло очень быстро. Убийца с минуту смотрел на распростертую Аляску, потом изо всех сил зашвырнул стальной прут в озеро. Было слишком темно, убийца не видел, как тот упал, но услышал всплеск. Все было кончено. Пора убегать. Но, отходя от тела, он вдруг услышал хрип. Обернулся и в ужасе увидел, что Аляска тяжело ворочается. Из ее уст рвалась песнь агонии. Убийца вздрогнул от страха и отвращения: она наверняка умрет от раны, но как в этом удостовериться? К тому же теперь она его видела: ее открытые глаза смотрели на него в упор. Надо было завершать содеянное.

И тут он пожалел, что выбросил дубинку. Огляделся, но поблизости не было ни одной тяжелой палки. Поискал подходящий камень, чтобы прикончить девушку, но на земле была лишь мелкая галька. Оставалось одно – задушить жертву. Он встал у Аляски за спиной, обхватил руками ее шею и сдавил изо всех сил. Но так не получалось. Чтобы задушить, пришлось прижать ее к себе. Его пуловер сразу пропитался кровью.

Когда девушка наконец умерла, убийца бросился в лес. Подбегая к лесной тропе, где стояла его машина, заметил заброшенный трейлер. Стянул с себя пуловер и закинул внутрь. Потом сел в машину и со всей силы нажал на газ. В спешке не заметил дерево сзади и въехал в него. Чертыхнулся, тут же включил передний ход и скрылся в ночи.

* * *

– То есть ты считаешь, что орудие преступления в озере? – спросил Гэхаловуд.

– Не исключено, – кивнул Вэнс.

– Зачем преступнику избавляться от орудия убийства рядом с местом преступления? – спросил Казински, откупоривая банку с пивом.

– Ты не хуже меня знаешь, – ответил Вэнс, – что в половине случаев орудие убийства находят в ближайшей урне. Почему? Потому что убийцы не хотят рисковать, не хотят, чтобы их застукали во время обычной проверки. То же самое с пуловером. В нашем случае убийца Аляски перепачкался в крови – такого он не предусмотрел. Поэтому он избавляется от пуловера – чтобы не привлекать внимание, а главное, чтобы не оставлять кровавых следов на сиденье на случай, если его заподозрят и будут тщательно досматривать машину.

– Годная гипотеза, – одобрил Гэхаловуд. – Надо пошарить в озере Скотэм, вдруг там найдется эта пресловутая железная палка.

Наутро трое полицейских, явившись в управление, связались с подразделением водолазов и попросили немедленно выслать группу на Грей Бич. В ту же минуту к ним в кабинет вошел Кейт Бентон, глава криминалистов, в руке он держал справку:

– Только что получил ваши результаты ДНК.

– И что? – спросил Гэхаловуд.

– ДНК Уолтера Кэрри в точности совпадает с одним из двух ДНК, обнаруженных на сером пуловере.

Не теряя ни секунды, полицейские помчались в Маунт-Плезант. Их машина вихрем пронеслась по главной улице, но на подъезде к продуктовому магазину Донованов их остановили. Проезжая часть была перекрыта. В отдалении виднелось несколько пожарных машин. Гэхаловуд, Вэнс и Казински выскочили и побежали вперед. И застыли в изумлении перед магазином охотничьих и рыболовных товаров: второй этаж, где находилась квартира Уолтера Кэрри, ночью сгорел.

От Багамских островов до Флориды всего пятьдесят минут лету. Я покинул Харбор Айленд рано утром, еще до полудня приземлился в аэропорту Майами и, взяв напрокат машину, направился в квартал Коконат Гроув, где жил дядя Сол.

Глава 5
Гольдманы-из-Балтимора

Майами, штат Флорида

24 апреля 2010 года

По дороге у меня зазвонил телефон. Это была мать.

– Ну, дорогой, как твой отпуск?

– Шикарно.

– Ты был один?

– Да.

– Надеюсь, ты лжешь матери и на самом деле был в компании прелестной девушки, она мазала тебе спину маслом для загара и скоро подарит тебе детей. Ты в Нью-Йорке? Придешь вечером к нам поужинать?

– Я сделал остановку во Флориде, мама. Сейчас еду навестить дядю Сола.

Мать неодобрительно помолчала, потом высказалась:

– Эти поездки во Флориду до добра не доведут, ты опять погружаешься в прошлое, в то, что случилось с твоими кузенами.

Я чуть не ответил, что, наверное, мне этого и хочется, но решил свернуть разговор:

– Не волнуйся, мама. Через несколько дней вернусь, позвоню тебе из Нью-Йорка.

Не успел я повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Я его подключил к беспроводной системе автомобиля, поэтому мне не был виден входящий номер.

– Мама? – я решил, что мать забыла что-то сказать.

– Нет, – ответил голос моего издателя Роя Барнаски, – но можете звать меня мамочкой, если вам так больше нравится.

– Простите, Рой, я в машине, не посмотрел, чей номер.

– Выкидывать номера – это по вашей части, Гольдман! Ну скажите же мне, что вы в Нью-Йорке и мы вечером ужинаем в “Пьере”!

– Я во Флориде.

– Во Флориде? – взвыл Рой. – Что ж вы такой неугомонный, Гольдман, сил нет!

– Захотелось вырваться на простор ненадолго.

– Неприятности?

– Сердечные раны.

– Как кстати, у меня от них отличное лекарство – два миллиона долларов.

– За экранизацию “Правды о деле Гарри Квеберта”?

– Да.

– Нет. Я вам сказал, я не желаю делать из этого фильм.

– Вы несносны, Гольдман! Кто же говорит “нет” двум миллионам долларов?

– Я.

Я сослался на пословицу, гласящую, что не в деньгах счастье, и он ответил:

– И тем более не в безденежье!

Я нажал на отбой.

Дядя Сол ждал меня на крыльце своего домика в Коконат Гроув. Мы крепко обнялись. За то время, что мы не виделись, он похудел. Борода, которую он перестал брить после случившейся драмы, пышно разрослась. Дядя Сол имел все – и все потерял. Глядя на него, я все еще видел великого адвоката из Балтимора со всеми атрибутами успеха – роскошным особняком в квартале Оук-Парк, летней резиденцией в Хэмптонах, зимней квартирой в престижном жилом доме в Майами. Но на самом деле сейчас передо мной был одинокий мужчина, владевший только этим дощатым сараем, купленным четыре года назад на последние сбережения. Жил дядя Сол очень скромно, работал подсобным рабочим в одном из супермаркетов в Корал Гейблс, укладывал на кассе покупки клиентов в бумажные пакеты.

Я очень любил дом в Коконат Гроув. Любил царящую в нем мирную атмосферу – вопреки всему, что пережил дядя.

Большую часть дня мы просидели на террасе, в тени манговых деревьев и авокадо.

– Вчера вечером я случайно нашел это фото, – сказал я и показал снимок дяде Солу.

Фотография была сделана во времена расцвета Гольдманов-из-Балтимора. Дядя Сол рассмотрел ее и произнес, обращаясь не то ко мне, не то к себе самому:

– Деньги – ловушка, Маркус: на них можно купить любые ощущения, но истинное чувство – никогда. Они могут давать иллюзию счастья без настоящего счастья, иллюзию любви без настоящей любви. За деньги можно купить крышу, но не домашний покой.

Он провел пальцем по лицам родных. Я спрашивал себя, о чем он сейчас вспоминает. Указательный палец остановился на лице той, что была его супругой, которую он любил до безумия, – тети Аниты.

– Она была такая красивая, – прошептал я.

– Она была чудесная, – подхватил он.

– В сущности, именно это я ищу в женщинах, – сказал я.

– Чтобы она была похожа на тетю Аниту?

– Скорее чтобы у нас с ней получилась такая же семья, как ваша.

Я смущенно осекся. Мою неловкость поправил дядя Сол:

– Ты хочешь сказать, до трагического финала?

– Ты правильно понял, дядя Сол. Прости, я…

– Ничего страшного.

Больше мы о ней не говорили. Но в ту ночь, лежа в гостевой комнате, я был не в силах не думать про тетю Аниту. Долго не мог заснуть и не сводил глаз с фотографии. Сон все не шел. Жарко было, как в духовке, кондиционер барахлил. Меня осаждали воспоминания. Глубокой ночью я снова вышел на кухню. И сразу вспомнил свои поездки к Гольдманам-из-Балтимора.

* * *

Балтимор, штат Мериленд

Сентябрь 1995 года

В пять утра мои наручные часы-будильник тихонько зазвонили. Я машинально выключил звук, чтобы не разбудить кузенов, Гиллеля и Вуди, спавших со мной в одной комнате.

Дело было в выходные, на День труда, и я, как всегда на школьных каникулах, приехал к Гольдманам-из-Балтимора. Каждый раз меня переполняло одно и то же восхищение, одно и то же счастье – я среди них, на уик-энд я стал членом семьи, казавшейся мне идеальной.

Мой приезд всегда проходил по одному и тому же сценарию. Тетя Анита приезжала за мной на балтиморский вокзал. Я всю жизнь буду с волнением вспоминать ее фигуру, ждавшую на перроне: прекрасное лицо, нежные черты, аромат ее духов, то, как она меня обнимала.

Потом тетя Анита везла меня к ним, в необъятный дом в Оук-Парке, шикарном жилом квартале, где все в моих глазах выглядело красивее и внушительнее, чем в любом другом месте, – деревья, тротуары, пешеходы, ворота. Там меня встречали те, в ком я видел братьев – за неимением родного брата, которого мне жизнь так и не подарила, – Вуди и Гиллеля. И мужчину, который, наряду с Гарри Квебертом, оказал на меня самое большое влияние, – дядю Сола. Неизменно красивого, изящного, остроумного и в хорошем расположении духа.

Визиты в Оук-Парк всегда казались мне слишком короткими. Чтобы не терять драгоценное время зря, я просыпался на рассвете. Тихонько шел на кухню. Вел себя по-свойски: выжимал несколько апельсинов, включал кофемашину, потом выходил за газетой, которую каждый день на заре оставляли у двери. Затем усаживался за кухонную стойку и, развернув выпуск “Балтимор сан”, просматривал заголовки и жевал тосты с арахисовым маслом. Воображая, будто останусь здесь навсегда.

Это были счастливые утра: я мог побыть какое-то время наедине с тетей Анитой. Она была жаворонком, вставала рано. Спускалась ко мне на кухню, гладила по голове и нежно говорила: “Привет, Маркус, дорогой мой”. Наливала себе чашку кофе и садилась за стойку рядом, подтянув к себе свободные листы газеты. Иногда, к великой моей радости, брала у меня бутерброд.

Прочитав газету, тетя Анита принималась печь панкейки или пирог на завтрак. Я никогда не умел готовить, и меня всегда восхищала ее способность изобретать без всяких рецептов самую разную выпечку. Одному своему пирогу, очень легкому, она меня все-таки научила – знаменитому банановому пирогу: для него надо было просто смешать муку, яйца, чуть-чуть соли и, главное, очень спелые бананы.

* * *

Солнце уже взошло над Коконат Гроув, когда дядя Сол появился на своей кухоньке, привлеченный запахом бананового пирога: я как раз доставал его из духовки.

– Рецепт твоей тетушки? – подмигнул он.

– Единственный пирог, который я умею готовить.

Он рассмеялся и налил себе чашку кофе.

– Ты давно встал?

– Нет, – солгал я, – спал как сурок.

Он уселся за стол с чашкой и куском пирога, а потом обмакнул его краешек в кофе – он всегда так делал в Оук-Парке.

– Я друзей себе завел благодаря этому пирогу, – сказал я.

– Это кого?

– Того копа, с которым мы расследовали дело Гарри Квеберта, со всем семейством. Очень милые люди.

Не знаю, что это было – совпадение, случайность или знак судьбы, но в тот же день я встретился с Гэхаловудами. Ближе к полудню я просматривал соцсети, и в “Фейсбуке” мне попалось фото, которое только что выложила Малия Гэхаловуд. На фото все семейство обедало на террасе “Чизкейк фэктори” в торговом центре “Авентура” на севере Майами.

Я тут же позвонил Перри. Он отозвался, явно жуя.

– Как ваш стейк, сержант? – спросил я вместо приветствия. – А пончики с сыром попробовали? Отпадные!

– Писатель?! – Голос у него был озадаченный. – Какого черта, откуда вы знаете, что…

– Магия соцсетей, сержант.

Он стал ругаться на дочь, потом снова взял телефон и заговорил обычным своим тоном, то есть с напускным раздражением:

– Вы что-то еще хотели мне сообщить, кроме того, что я и сам знаю – что я ем стейк?

– Только никуда не уходите, сержант. Скоро буду.

К Гэхаловудам я успел добраться к десерту. Я был невероятно счастлив их видеть.

Семейство по случаю весенних каникул решило провести пару дней во Флориде.

– Это ваши Багамы нас сподвигнули, писатель, – заявил Гэхаловуд. – Солнышка захотелось.

После обеда девочки пожелали пройтись по магазинам. Я вместе со всеми походил по галереям торгового центра, а потом, когда Гэхаловуду надоело, мы вдвоем отправились пить кофе.

– Мне за вас боязно, писатель, – вдруг сказал Гэхаловуд.

– Боязно?

– То я вас встречаю в Авроре у Гарри Квеберта, то во Флориде у вашего дядюшки.

– Ну и что?

– А то, что вы никогда не бываете дома. Вам там плохо?

– Нет, отлично.

– Когда кому-то хорошо дома, он не лезет все время к другим.

Он посмотрел на меня своим особенным полицейским взглядом – взглядом, означавшим: “мне все известно, признавайтесь”, взглядом, который требовал от тебя облегчить совесть и под которым сознавались, наверное, целые поколения преступников. И я решил рассказать ему про Реган и свой сорванный отдых на Харбор Айленде. Он слушал так, как умел слушать только он. Он был такой, Перри Гэхаловуд, – из той породы людей, что появляются словно по волшебству, когда я жажду с кем-нибудь поговорить. Из тех, кто внимательно выслушает и никогда не осудит. Из тех, кому я могу сказать, что чувствую себя безнадежно одиноким. Миллионы людей засыпали вместе со мной, но просыпался я в пустом доме.

Как всегда, он мне посочувствовал. А мне и в голову не пришло, что это он хотел со мной поговорить.

Я с волнением вспоминаю тот день, проведенный с Гэхаловудами. Когда они ушли, у меня кольнуло сердце. Словно мое подсознание подсказывало, что я вижу их в полном составе последний раз.

Я вернулся в Нью-Йорк. Примерно месяц мы с Гэхаловудами не созванивались.

А потом настал тот майский вечер, когда к ним пришла смерть.

Через три дня после убийства

Вторник, 6 апреля 1999 года

По статистике, убийства близких раскрываются в течение трех суток. Убийство Аляски Сандерс не стало исключением.

В то утро в Маунт-Плезант Гэхаловуд, Вэнс и Казински убедились, что от здания, где размещался магазин “Охота и рыбалка Кэрри”, мало что осталось. Второй этаж выгорел почти полностью. Пламя пощадило магазин на первом этаже, но дым и вода при тушении пожара нанесли ему серьезный ущерб. Шеф Митчелл ввел троих полицейских в курс дела:

– Пожар заметили патрульные в четыре часа утра. Немедленно вызвали пожарных. Жертв нет, Уолтера Кэрри не было дома.

– Отчего загорелось? – спросил Вэнс.

– Пока не знаем, но там сейчас пожарная инспекция. Кто вас предупредил?

– Никто, – ответил Гэхаловуд. – Мы приехали задержать Уолтера Кэрри. Его ДНК обнаружена на пуловере, пропитанном кровью Аляски.

– Блин, – выругался Митчелл, – кто бы мог подумать! Уолтер, он ведь парень неплохой. И что ему в голову взбрело?

– Хотелось бы знать. Его надо найти как можно быстрее.

– Нужно спросить родителей, – сказал шеф Митчелл.

Салли и Джордж Кэрри в оцепенении стояли на тротуаре, глядя на то, что осталось от их бизнеса. Гэхаловуд подошел к ним:

– Мне очень жаль, что с вами такое случилось.

Салли, казалось, отупела от горя. Более практичный Джордж обдумывал детали страховки.

– Мы ищем вашего сына, – начал Гэхаловуд.

– Я не знаю, где он, – ответила Салли. – Его, слава богу, не было дома, когда полыхнуло.

– Где он мог быть в четыре часа ночи?

– Понятия не имею. Я пыталась звонить, но его телефон недоступен.

– Когда вы видели его последний раз?

– Вчера вечером. Он ужинал дома.

– А после ужина? Что он делал?

– Не знаю, сержант. Простите, но я совершенно разбита.

Поодаль, у семейного магазина, стоял Эрик Донован и глядел на суету пожарных. Гэхаловуд направился к нему. У Эрика тоже не было никаких известий от Уолтера. Они только ненадолго пересекались накануне днем.

– В каком он был состоянии? – спросил Гэхаловуд.

– Сами понимаете, не в своей тарелке. Из-за Аляски.

В этот момент Гэхаловуда позвал Вэнс:

– Перри, иди сюда, это надо видеть.

Полицейские вошли в обгорелое здание. Лестница не пострадала. Они взобрались на второй этаж, где уже находился Казински. Все стены в коридоре были изрисованы громадными надписями краской:

неверная шлюха

Следователи вошли в квартиру. Закопченная гостиная выгорела целиком. Сгорел целый кусок деревянного фасада. На полу валялись скрюченные от пламени фото Аляски. Вход в спальню был перегорожен пластиковой лентой: пол был слишком поврежден, чтобы по нему ходить. Насколько можно было видеть, комната пострадала особенно сильно. От кровати практически ничего не осталось.

Пожарный инспектор поделился предварительными выводами:

– Это поджог. Неудивительно, что квартира так быстро занялась. Явно использовали какое-то горючее, скорее всего, бензин.

– Входная дверь с виду цела, – заметил Гэхаловуд. – Как пожарные попали внутрь?

– Сейчас скажу, – подтвердил инспектор, – к моменту приезда пожарных она была открыта, замок, судя по всему, в полном порядке.

– Если это не взлом, значит, у поджигателя был ключ.

– Уолтер? – предположил Казински.

– Возможно, – кивнул Вэнс. – Но зачем?

– Меня смущает одна вещь, – сказал пожарный инспектор. – Этот пироман поджег кровать.

– Поджег кровать?

– Да, такого я еще не видел. Обычно в таких случаях поджигают занавески, потом огонь распространяется дальше. А тут, глядите, от кровати ничего не осталось. Это символический жест, он точно хотел ее уничтожить, тем более мы видим, что он написал на стене.

Стена в спальне была испачкана той же надписью, что в коридоре:

неверная шлюха

– Аляска изменяла Уолтеру Кэрри, и он это знал, – произнес Вэнс.

– Но зачем такое писать, когда она уже умерла? – поинтересовался Казински.

– Уолтер убил ее в припадке гнева и теперь срывается.

– Надо поднимать всех по тревоге и найти его, – распорядился Гэхаловуд. – Нельзя терять ни секунды.

Началась масштабная операция, к которой привлекли всю полицию Нью-Гэмпшира и соседних штатов. Салли Кэрри пришлось дать недавнюю фотографию сына, и ее распространили вместе с анкетными данными. Не прошло и часа, как все местные телеканалы Нью-Гэмпшира прервали трансляцию из-за срочной новости: Уолтер Кэрри – его фото показали во весь экран – объявлен в розыск по делу об убийстве Аляски Сандерс.

Маунт-Плезант забурлил.

Когда следователи выходили из квартиры Уолтера Кэрри, Гэхаловуду позвонил Кейт Бентон из отдела криминалистики:

– Интуиция вас не подвела. Осколки фары, обнаруженные в лесу, принадлежат “форду таурус”, серия выпускается с 1995 года по сей день. Что до следов краски, то их пропустили через спектрофотометр, краска действительно черная. То есть в дерево врезался черный “форд таурус”.

Гэхаловуд нажал на отбой и немедленно сообщил эти сведения напарникам.

– То есть в итоге в лесу была машина Уолтера Кэрри? – спросил Вэнс.

– Но на его машине никаких вмятин, – заметил Казински. – Бамперы безупречные, задние фары целы.

– Он ее втихаря починил, даю руку на отсечение, – сказал Гэхаловуд. – Нужно связаться со всеми местными автосервисами. Дело было на выходных, наверняка кто-то по соседству оказал ему срочную услугу. Начнем с Маунт-Плезант, мы их быстро вычислим.

Полицейские не стали терять время даром. Шеф Митчелл повез их по нескольким городским автомастерским.

В первых двух они не узнали ничего. Третий автосервис был сетевой, по концессии “Форда”. Шеф Митчелл пошел к владельцу и попросил разрешения допросить механиков. Оглядев работников, он направился к одному из них, Дэйву Берку, долговязому тощему парню одних лет с Уолтером, утопавшему в синем рабочем комбинезоне. Вид у него был особенно настороженный.

– Дэйв, – обратился к нему шеф Митчелл, – ты, вижу, часто болтаешься с Уолтером Кэрри, так?

– Ну ладно.

– Что ладно? – шеф Митчелл повысил тон. – Это “да” или “нет”?

– Да, – понурившись, ответил Дэйв Берк.

– Уолтер тебя случайно не просил пособить на этих выходных?

– Не знаю…

– Слушай сюда, Дэйв, – разозлился шеф Митчелл. – Ты в курсе, что Уолтера ищут по делу об убийстве. Так что, если не хочешь вляпаться по уши, говори сейчас.

Механик, поколебавшись, признался:

– Уолтер ко мне заезжал в эту субботу.

* * *

Тремя днями раньше

Суббота, 3 апреля

Дело было под вечер. Дэйв Берк курил у мастерской и вдруг услышал, как кто-то тихонько его зовет: “Дэйв! Эй, Дэйв!” Он завертел головой и наконец заметил на другой стороне улицы Уолтера Кэрри, выглядывавшего из-за машин, которые стояли вдоль тротуара. Уолтер знаком подозвал его.

– Ты чего тут делаешь, Уолтер? – спросил Дэйв.

– Мне нужна твоя помощь.

– Слушаю.

– Я утром тачку побил, у магазина. Надо было товар разгружать, хотел сдать назад, ко входу, и вмазался в столб от навеса.

– Блин. Сильно побил?

– Фару разбил, и на бампере вмятина. Завтра родители из отпуска вернутся, не хочу, чтобы они видели машину и ободранный столб. Мать под это дело весь фасад перекрасит и вычтет из моей зарплаты.

Дэйв расхохотался:

– Ясно, старик. А чего бы тебе не пригнать свою колымагу в мастерскую? Погляжу, что можно сделать. Сегодня довольно тихо.

– Не могу я ее сюда пригнать, родаки тут же пронюхают. Ты же знаешь, мой папаша играет в покер с твоим патроном.

– И что ты предлагаешь?

– Запчасти на складе есть?

– К “форду таурус”-то? Сколько угодно.

– Блеск! Возьми, что нужно, и приходи вечерком к моим родителям. Я у них в гараже машину поставил. Починишь там, никто тебя не увидит.

* * *

– И вы, значит, пошли? – спросил Гэхаловуд.

– Да, там делов-то было на полчаса. Поменял фару, вправил бампер, покрасил да залакировал. Правда ерунда. Машина была как новенькая.

– У вас это не вызвало подозрений?

– Чего? Каких таких подозрений?

– В то утро его девушку нашли мертвой.

– А какое отношение машина имеет к убийству? – стал отбиваться механик. – Помог корешу, вот и все. Меня другое удивило, что он ни слова про Аляску не сказал. У него подружка умерла, а он вроде и не убивается совсем.

Выходя из мастерской, Вэнс просто кипел от злости:

– Уолтер нас сделал по всем статьям. Надо было его сажать, пока был под рукой.

– Любой адвокат заставил бы через час его отпустить, – возразил Гэхаловуд. – У нас на него тогда ничего не было.

Но это был не последний сюрприз, поджидавший следователей. Ближе к полудню группа водолазов из полиции штата высадилась на Грей Бич и стала обшаривать озеро Скотэм и окрестности. Гэхаловуд, Вэнс и Казински, стоя на пляже, смотрели на завихрения на воде от работы водолазов. Не прошло и получаса, как те подняли на поверхность какой-то предмет. Полицейский на катере подплыл к берегу и вручил следователям находку – телескопическую дубинку.

– Ты угадал, – сказал Гэхаловуд Вэнсу. – Убийца избавился от орудия преступления, как только ударил Аляску. Чтобы ее прикончить, ему пришлось ее душить.

* * *

19 часов. Поиски Уолтера Кэрри все еще не увенчались успехом. В управлении полиции штата Вэнс, Гэхаловуд и Казински ходили взад-вперед по кабинету.

– Поехали лучше по домам, – предложил Вэнс. – Не сидеть же здесь всю ночь.

В эту минуту у Перри зазвонил телефон. Коллеги застыли и навострили уши: всю вторую половину дня любой звонок вселял надежду, что Уолтер арестован.

– Это Хелен, – объяснил Перри, – рано обрадовались, прошу прощения.

– Почему рано обрадовались? – спросила Хелен на другом конце провода.

– Мы вычислили убийцу Аляски, но никак его не поймаем. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, но, по-моему, уже скоро.

Гэхаловуд заорал напарникам:

– Хелен вот-вот родит!

Вэнс ринулся к его пальто и ключам.

– Не сию минуту, – уточнила Хелен, – но у меня легкие схватки.

– Воды отошли? – спросил Гэхаловуд.

– У нее воды отошли! – завопил Вэнс, не в силах усидеть на месте.

– Спокойно, не суетитесь там, – сказала Хелен. – Ничего у меня никуда не отошло. Сейчас приму ванну и расслаблюсь.

– Скоро выезжаю, увидимся дома, – пообещал Гэхаловуд и нажал на отбой.

– Немедленно катись к Хелен, – сказал Вэнс. – И держи нас в курсе, мы хотим первыми увидеть младенца.

Но Гэхаловуду пришлось отложить отъезд. Его телефон зазвонил снова, и одновременно зазвонили телефоны у Вэнса и Казински. Уолтер Кэрри только что сам явился в комиссариат полиции Вулфборо.

Час спустя Уолтера под усиленной охраной доставили в управление полиции штата и немедленно отвели в уголовный отдел. Гэхаловуд и Вэнс приступили к допросу.

– Вы с ума сошли! – возмутился Уолтер. – Я бы сроду не смог причинить Аляске зло!

– Твоя ДНК обнаружена на месте преступления. Убегая, ты разбил машину сзади и в субботу под вечер срочно ее чинил, нам все известно!

– Не было меня на Грей Бич! Я весь вечер просидел в “Нэшнл энфем”, сколько можно говорить? С машиной – да, я идиот. В субботу утром заметил, что задняя фара разбита. Не знаю, как так вышло. Наверно, кто-то в меня вмазался. Не могу же я все время пялиться на задницу своей тачки! И вот в субботу днем разговаривал я с приятелем-копом, и он сказал, что вы нашли на Грей Бич осколки фары и следы черной краски. Я запаниковал, подумал, что мне это выйдет боком. И попросил своего кореша Дэйва подсобить.

– Зачем, если вам не в чем себя упрекнуть? – спросил Гэхаловуд.

– Не знаю! Вы меня запугали до полусмерти! Вы меня так допрашивали, что я понял, что вы меня подловите.

– Подловим?

– А то никто не слышал про копов, которые невинному парню наркотики в машину подкидывают, чтобы его сцапать.

– Хватит херню городить, Уолтер! – рявкнул Вэнс. – Вы еще скажите, что это мы подожгли ваш дом!

Уолтер Кэрри был явно обескуражен:

– Нет, насчет дома – это я поджег.

– Зачем вы это сделали?

– Чтобы оно горело огнем, это гнилое место… Горела огнем кровать, на которой ее, шлюху, трахали…

– Это кого? Аляску? У нее был любовник, так? У нее был любовник, вы не потерпели и убили ее? Так дело было?

– Не убивал я ее!

– Тогда почему вы сбежали?

– Я всю ночь пил, а под утро меня как торкнуло. Захотелось все уничтожить. Исписал стены, потом поджег кровать. Не думал, что все так быстро выгорит. Когда понял, что не могу справиться, удрал. Нашел мотель на шоссе 28. Снял номер, рухнул на кровать. Когда проснулся, было уже больше полудня. Включил телевизор, а там везде моя физиономия. Перепугался и засел в мотеле. А что мне было делать? В итоге решил сдаться, ведь у меня совесть чиста. Был бы я виноват, зачем бы мне было сдаваться?

– Затем, что вас взяли за жопу, и вы считаете, что если будете строить из себя идиота, то выкрутитесь.

– Вы сказали, что я имею право на адвоката. Так вот, я хочу адвоката, – заявил Уолтер Кэрри.

Своего адвоката у Уолтера не было, и он потребовал адвоката по назначению. Гэхаловуд и Вэнс вышли из зала для допросов. В коридоре к ним присоединился Казински, он слушал разговор из соседней комнаты, через одностороннее зеркало.

– По-моему, время тянет, – решил Вэнс. – Позвоню дежурным адвокатам, надеюсь, там есть кто-нибудь, кто сразу выедет.

Вэнс отошел.

– Дозвонился в дежурку, – сказал он, снова подходя к напарникам. – Они пошлют кого-нибудь “как можно быстрее”. Черт знает, что это значит! В лучшем случае явится часа через два.

– Может, пока поесть закажем? – предложил Казински.

Но у Вэнса на уме было другое:

– А если позвонить в прокуратуру? Можно нагнать страху на Кэрри, сказать, что единственный шанс избежать смертной казни – это немедленно во всем сознаться.

– Без адвоката нельзя, – заметил Перри, – иначе нам пришьют нарушение процедуры.

Гэхаловуд взглянул на часы: первые схватки Хелен почувствовала уже довольно давно. Он не мог больше ждать.

– Дуй, – сказал Вэнс, словно прочитав его мысли. – Не пропускать же из-за какого-то убийцы рождение дочери. Да и незачем тут втроем валандаться.

– Уверен?

– На все сто! – подтвердил Вэнс. – В лавке остаемся мы с Казински.

– Ладно, – уступил Перри. – Держите меня в курсе.

– Нет уж, это ты держи нас в курсе! – улыбнулся Вэнс.

Гэхаловуд вышел из уголовного отдела и кубарем скатился по лестнице на парковку, к своей машине. Он не мог и предположить, какая драма разыграется на втором этаже управления полиции штата.

Похороны Хелен Гэхаловуд состоялись в четверг, 27 мая 2010 года. Погода в тот день стояла великолепная. Ослепительно сияло солнце. На кладбищенских деревьях во все горло распевали птицы. Природа беззастенчиво внушала надежду на лучшее.

Глава 6
Печали

Конкорд, штат Нью-Гэмпшир

Май 2010 года

Сидя на раскладных стульях лицом к гробу, обрамленному букетами белых роз, родные и друзья Гэхаловудов слушали проповедь пастора. Перри в первом ряду обнимал могучими руками дочерей. Меня он попросил сесть у него за спиной. Мне не было видно его слез, но я угадывал их по сотрясающемуся плечу, на котором лежала моя рука. Как будто я мог облегчить его боль этим ничтожным жестом.

Больше всего меня поразило на этих похоронах шумное горе собравшихся. Это была самая проникновенная хвала. Самая красноречивая дань уважения. Свидетельство той любви, какую внушала к себе покойная, – не столько того, какой она была, сколько того, какими мы все уже не будем без нее.

Потом дочери Перри и Хелен, Малия и Лиза, запели “О, благодать”. Это было душераздирающе. Предполагалось, что после них слово должен взять Перри. Но он не встал и не поднялся на небольшой помост, а вместо этого обернулся ко мне и протянул мятый листок, свою речь. Сам он не мог вымолвить ни слова. Поэтому у гроба Хелен, лицом к собравшимся, оказался я. Окинув взглядом цветущее кладбище, я подумал, что эта минута в ее обескураживающем совершенстве, возвышенная и волнующая, во всем подобна Хелен. Потом опустил глаза на текст – закапанный слезами, с расплывшимися чернилами.

Читая слова Перри, я невольно схватился за деревянную кафедру, чтобы не дрогнуть. Нынешняя трагедия с Хелен внезапно вызвала в памяти очень трудный период моей собственной жизни – смерть тети Аниты, случившуюся несколько лет назад при драматических обстоятельствах.

После погребения у Гэхаловудов состоялись поминки. Пришло очень много народу. Кейтеры уже не справлялись, и я стал им помогать. Держа в одной руке поднос с закусками, а в другой – бутылку вина, я бродил по комнатам на первом этаже, где группками расположились гости.

Я познакомился с родными и коллегами Хелен. Меня растрогало, что все они меня знали, причем не как Гольдмана, писателя, а как Маркуса, друга семьи Гэхаловудов. Давно я не чувствовал себя настолько самим собой, сбросив на пару часов костюм Гольдмана.

Понемногу разрозненные разговоры свелись к одной общей теме – Хелен. Каждый вспоминал о ней что-нибудь волнующее. Когда настал мой черед, меня попросили рассказать, как мы с ней познакомились. Чтобы преодолеть смятение, я попытался шутить:

– Хелен была невероятная. Чтобы иметь честь познакомиться с ней, мне для начала пришлось смириться с Перри. (По толпе гостей пробежал смешок.) Первый раз я увидел Перри два с половиной года назад, когда началось расследование по делу Гарри Квеберта. До сих пор помню дату, это было 18 июня 2008 года. Такое не забудешь: Перри застал меня, когда я насвинячил на месте преступления, и без лишних слов взял меня на мушку. После чего стал жаловаться, что книга у меня хуже некуда, и потребовал возместить ему пятнадцать долларов, которые он на нее потратил.

– Чистая правда! – подтвердил Перри под общий хохот.

– Я ему дал пятьдесят долларов, у него не было сдачи.

– Была у меня сдача, писатель, но вы меня бесили!

Гости веселились.

– Вскоре после этого эпизода, – продолжал я, – Перри наконец понял, что я отличный парень, и пригласил меня к себе на ужин.

– Исключительно из жалости! Вам тогда угрожали.

– Помню тот летний вечер здесь, в этом самом доме, вечер, когда в мою жизнь вошла Хелен. Она открыла мне душу, как мало кто прежде. Она была сама нежность и ласка. Сама щедрость. Она делала мир лучше. Сегодня, друзья, разговаривая с вами о Хелен, я чувствую одновременно отчаяние из-за того, что ее потерял, и благодарность за то, что мне довелось ее знать. Мы не в ладах со смертью. Не нужно забывать, что она – тоже часть жизни. Чтобы ушедшие оставались живыми, о них нужно говорить. Замалчивая из скромности их память, мы хороним их окончательно. Не так давно мне посчастливилось встретить семью Гэхаловудов во Флориде. Мы ужинали у моего дяди Сола, дорогого мне человека. Я был очень рад, что дядя познакомился с Хелен. Если позволите, я хотел бы его процитировать, привести слова, которые он произнес над гробом моей тети Аниты: “Великая слабость смерти в том, что ей подвластна только материя. Против воспоминаний и чувств она бессильна. Она, наоборот, оживляет их, укореняет в нас навсегда, словно говоря в свое оправдание: ‘Да, я многое отнимаю у вас, но посмотрите, сколько вам оставляю’”.

В тот день у Гэхаловудов мое внимание привлекла одна вещь: я не увидел никого из коллег Перри. Единственным представителем сил правопорядка был Лэнсдейн, шеф полиции штата Нью-Гэмпшир, с которым я познакомился во время расследования дела Гарри Квеберта. Я ожидал увидеть десятки полицейских в парадной форме, явившихся поддержать коллегу в его горе. Меня это настолько потрясло, что я даже поделился своим недоумением с шефом Лэнсдейном.

Действовал я тонко: предложил ему поднос канапе с лососем, которые он брал уже дважды, и, пока он жевал, заметил:

– Не вижу ни одного полицейского, кроме вас.

– Вас это удивляет, Маркус? – ответил он, проглотив бутерброд.

– Признаться, да… Где все коллеги Перри?

Шеф Лэнсдейн недоверчиво взглянул на меня:

– А во время следствия по делу Гарри Квеберта вы никогда не задавались вопросом, почему Перри ведет его в одиночку?

– Честно говоря, тогда я не обратил внимания, но теперь, когда вы сказали…

– Обычно полицейские работают в паре и никогда в одиночку. Все. Кроме Перри Гэхаловуда.

– Почему?

– Он вам не рассказывал, что случилось одиннадцать лет назад?

– Нет.

– Неважно, – решил Лэнсдейн. – Я просто хочу сказать, что Перри уже тогда не был особо близок с остальной командой и дело Гарри Квеберта их отношений не улучшило.

– А как это связано с делом Гарри Квеберта?

– Хватит об этом, Маркус. Сейчас не время и не место.

– Вы сказали или слишком много, или слишком мало.

Лэнсдейн огляделся: мы стояли в стороне, подслушать нас никто не мог. И он произнес доверительным тоном:

– Перри буквально силой вырвал себе дело Нолы Келлерган, его сперва поручили двум другим полицейским. Ситуация была щекотливая, Гарри Квеберт – слишком заметная фигура. Перри убедил меня доверить дело ему. Мы с Перри прекрасно друг друга знали. Я тогда возглавлял уголовный отдел, а уже потом стал шефом полиции штата. Короче, я сделал так, что дело получил он, и коллеги ему этого так и не простили.

– Но зачем ему так нужно было расследовать убийство Нолы Келлерган?

– Думаю, в нем он видел возможность искупить вину. Знаете, Маркус, в сущности, за это я вас и люблю. Вы учинили жуткий бардак с этим делом, но помогли Перри что-то поправить в нем самом.

– Что поправить?

– Больше я ничего не могу вам сказать. Если Перри ни разу об этом не упоминал, значит, у него есть на то причина. Пусть сам расскажет.

С этими словами Лэнсдейн развернулся на каблуках и удалился.

* * *

Когда последние гости и кейтеры ушли, я остался прибрать в доме. На первом этаже я был один. Девочки легли спать, Перри, как я думал, тоже. Я усердно наводил порядок, чтобы наутро все было чисто: вынул посуду из посудомоечной машины, почистил забытую пепельницу, убрал сервировочные блюда, стоявшие в сушке. Выключил везде свет и уже готов был тихонько исчезнуть. Ночевать я думал в гостинице по соседству, чтобы завтра быть в распоряжении Перри, если понадобится, но не надоедать ему своим присутствием.

Только я собрался уходить, как на кухне появился Перри. Словно восставший из ада. Бледный как смерть, расхристанный. По глазам было видно, что творится у него на душе. Мы посмотрели друг на друга, и я понял, что поживу какое-то время у них. Перри только буркнул:

– Где простыни от дивана, вы знаете.

Потом подтащил стул и сел. На его языке это означало, что ему надо поговорить. Я налил нам обоим по большому стакану виски. Он замогильным голосом стал рассказывать, как Хелен умерла. Частично я от него об этом уже знал. Впрочем, он успел повторить эту историю, наверно, десятки раз, и ему еще долго придется ее повторять. Каждый разговор, даже самый пустячный, в парикмахерской, в супермаркете или со старым знакомым, случайно встреченным на улице, так или иначе будет заставлять его возвращаться к этой трагедии: “Хелен умерла? А что случилось?” Случилось то, что однажды, возвращаясь поздно вечером с работы, Хелен остановилась на парковке у какого-то фастфуда, видимо, поужинать. Машину поставила, но так из нее и не вышла. Спустя два часа какой-то прохожий заметил в машине тело Хелен, странно навалившееся на руль, и вызвал скорую помощь. Но врачи уже ничем не могли помочь. Было слишком поздно.

Хелен умерла от сердечного приступа. На самом деле инфаркт развивался уже не первый час: на работе она жаловалась на боли в спине и тошноту. Одна из коллег даже пошутила, что беременность в этом возрасте ей уже не грозит, и Хелен от души посмеялась. Она считала, что просто устала: скоро пройдет, наверное, немножко переутомилась.

– Она уже какое-то время была не в форме, – сказал Перри. – Мы и во Флориду поехали, чтобы она немного подзарядила батарейки. Пришлось делать вскрытие, таков закон. Врач сказал, что половина женщин, у которых случается инфаркт, совершенно не замечают симптомов.

Мне показалось, что Перри чувствует себя в чем-то виноватым:

– Вы тут ни при чем, сержант. Вряд ли вы могли что-то сделать.

Он поморщился:

– Не так все просто, Маркус. – Я первый раз слышал, чтобы он назвал меня по имени. – В тот вечер, когда Хелен умерла, она отчаянно пыталась мне дозвониться.

– Я в курсе, – попытался я его утешить, – мне девочки сказали. Вы задремали и не слышали звонок. Со всяким может случиться.

– Да не спал я, Маркус! Я всем наврал! Тогда, вечером, я сидел здесь, на этой самой кухне, и смотрел, как на столе вибрирует телефон. Я сознательно не отвечал на ее звонки.

Я потерял дар речи.

– Я не отвечал, – продолжал Перри, – и она в конце концов записала мне голосовое сообщение.

Он нажал кнопку на телефоне. Сначала электронный голос произнес, что сообщение получено 20 мая в 21 час 05 минут, потом вдруг зазвенел голос Хелен:

Перри, ты где? Перезвони. Перезвони, пожалуйста. Это срочно.

– Никогда себе не прощу, – всхлипнул Гэхаловуд. – Если бы я ответил на звонок Хелен, если бы прослушал это чертово сообщение…

– Что у вас с Хелен произошло, сержант?

– Она мне изменяла.

– Что? Вы уверены?

– Почти наверняка.

– Не могу себе представить, чтобы у Хелен был роман на стороне, сержант.

– Потому что вы лопух, писатель.

Перри уже несколько недель замечал, что жена ведет себя не как обычно.

– Ее часто не бывало дома. Она поздно возвращалась с работы, чего прежде никогда не случалось. Когда я удивился, она сказала, что ее новый начальник куда требовательнее предыдущего. Я отлично понимал, что Хелен говорит неправду. Что она меня избегает. У нас начались трения.

– Когда?

– В апреле, почти сразу после дня рождения Лизы, на котором вы были.

– Значит, когда мы виделись во Флориде, кризис был в самом разгаре?

– Все так.

– Но с виду у вас все было прекрасно.

– Одна видимость, писатель. Вся наша жизнь в обществе держится на видимости. Но дома, наедине, все рушится. Между прочим, весь фокус я раскрыл как раз перед отъездом во Флориду. Помните тот пресловутый вечер, когда мы созванивались? Вы были на своем райском острове, кисли там…

– Мне показалось, что и вы не в духе, – заметил я.

– В тот день Хелен сказала, что ей надо допоздна сидеть на работе, доделывать какую-то презентацию. Я не поверил и заявился к ней в офис. Дело было около девяти. Я поднялся на второй этаж: везде темно, никого, кроме уборщиц, да и те собрались уходить.

– Это ничего не доказывает, – возразил я.

– Я позвонил Хелен, она не ответила, – продолжал Перри. – Тогда я сделал кружок по кварталу. Оказалось, далеко ходить не надо: она сидела за столиком в ресторане. Со своим патроном.

Я совсем растерялся.

– И что вы сделали?

– Ничего. Меня это подкосило. Я не верил своим глазам. Вернулся домой. Хелен пришла поздно ночью. Наутро, когда я спросил, как прошел вечер, она как ни в чем не бывало ответила, что провела его за экраном компьютера.

– А потом?

– Через день мы уезжали во Флориду, я решил ничего не говорить. Может, по трусости, а может, надеялся, что на отдыхе мы склеим все из кусочков обратно.

– Сержант, ну почему вы мне ничего не сказали, ведь мы через несколько дней встретились в Майами?

– Слишком тяжко. Я даже не знал, с чего начать. Видите ли, мы часто себе клянемся, что если партнер начнет изменять, то сразу его бросим. А на деле все не так легко. Сидишь один с комом в горле и надеешься, что все как-нибудь образуется. Да и дети… Короче, после Флориды мы с Хелен были далеки друг от друга, как никогда. К тому же у меня было доказательство ее вранья.

– То есть?

– Она много ездила. Я все-таки коп, я стал следить за километражем ее машины, пытался понять, чем это она занимается. Если в самом деле, как говорит, сидит по вечерам в офисе, то ездить может разве что от дома до центра Конкорда и обратно.

– Подозреваю, что это было не так…

– Правильно подозреваете, писатель.

– Так что же случилось вечером, когда она умерла?

– Она якобы сидела в офисе. Предупредила меня в последнюю минуту. Я поужинал с девочками один, а потом куковал на кухне. Ждал, когда она вернется. Даже пообещал себе, что на этот раз выскажу ей все, покончу с этой ложью. Вот поэтому и не отвечал, когда она звонила. Не хотел, чтобы она опять вешала мне лапшу на уши. Не хотел слушать, что она еще задержится, что ей надо закончить дела и чтобы я ложился спать и ее не ждал. Не хотел, чтобы у нее была возможность выкрутиться. Вот и не отвечал. Смотрел, как вибрирует телефон, даже не прослушал сообщение. А потом в дверь позвонил шеф Лэнсдейн. Хелен обнаружил не прохожий, как я всем сказал. Она позвонила Лэнсдейну, именно ему. Почему – не знаю. Наверно, совсем отчаялась. Но он появился слишком поздно. Вот вам правда, Маркус: я смотрел, как вибрирует телефон, и бросил Хелен подыхать!

– Не думайте об этом, сержант!

– А о чем мне еще думать, черт возьми?

Он в ярости швырнул стакан о стену кухни, потом рухнул на стол, закрыв лицо руками.

– Идите спать, сержант, – тихо сказал я. – Вам надо поспать. Я все соберу.

Он послушно поднялся к себе в спальню. Не сказав ни слова, как тень. В ту ночь я так и не сумел уснуть. Снова и снова обдумывал сообщение, оставленное Хелен. Она сказала: “Это срочно”. На мой взгляд, это подразумевало не срочность в медицинском смысле, а скорее потребность поделиться какой-то информацией. Что произошло в тот вечер в жизни Хелен Гэхаловуд? Что такое она обнаружила?

Наутро, когда я, пытаясь привести себя в порядок после почти бессонной ночи, пил на крыльце кофе, почтальонша принесла почту и положила в почтовый ящик. Она дружески помахала мне, и я подошел.

– Вы родственник Хелен Гэхаловуд? – спросила она.

– В каком-то смысле.

– Какой это все ужас. Совсем молодая, такая приятная. Она одна во всем квартале всегда со мной здоровалась, дарила подарки на Новый год. Передайте, пожалуйста, от меня самые искренние соболезнования ее мужу и дочерям. Меня зовут Эдна…

– Непременно, Эдна.

Помявшись, она вдруг спросила:

– А Хелен вам про конверт говорила?

– Какой конверт?

* * *

Несколькими неделями раньше

В то утро Эдна, совершая свой ежедневный обход, обнаружила, что Хелен Гэхаловуд стоит у почтового ящика и поджидает ее. Вид у Хелен был взволнованный, и почтальонша увидела у нее в руках синий конверт.

– Эдна, – спросила Хелен, – это вы вчера положили мне вот это в почтовый ящик?

В ее голосе сквозило недовольство.

– Я разношу за день сотни писем, – несколько раздраженно ответила Эдна, – я не могу помнить каждый конверт, который попадает мне в руки. Дайте-ка посмотреть.

Повертев конверт, Эдна не увидела на нем ни адреса, ни почтовой марки.

– Это не могло прийти по почте, Хелен. Тут же ни имени, ни адреса. Откуда мы должны знать, что получатель – вы? Мы не ясновидцы.

– Если не вы его положили в почтовый ящик, тогда кто же?

– Какой-то ваш знакомый, пришел и положил вам прямо сюда. Может, сосед? Или тайный воздыхатель? – пошутила Эдна.

* * *

– Ей было не смешно, – пояснила Эдна. – Она, похоже, в самом деле была очень зла.

– А что было в конверте? – спросил я.

– Хелен мне так и не сказала. Я ее тогда видела в последний раз.

– Когда это было?

– Не помню точно, время летит так быстро. Месяца два назад, наверное.

– А вы не могли бы припомнить точнее? Может, вам запомнилась какая-то деталь, связанная с этим днем…

Она задумалась и вдруг просияла:

– Тогда же тревога была, в Капитолии Нью-Гэмпшира бомбу нашли! Ох, какой был в то утро переполох! Весь город перекрыли. Я даже опоздала с разносом почты. Да, теперь точно помню. В тот самый день.

Быстро поискав в интернете, я без труда установил дату тревоги: дело было 7 апреля. 7 апреля Хелен жаловалась на письмо, которое пришло накануне, то есть шестого. То есть в день, когда я приходил к Гэхаловудам, а главное, в день рождения Лизы. Совпадение? И что было в конверте? Может, в вечер своей смерти Хелен звонила Перри в связи с этим письмом?

Первым делом я подумал, что письмо имеет какое-то отношение к подозрениям в адюльтере. Кто-то ее шантажировал? Надо было вытащить это все на свет божий – и первым делом расспросить патрона Хелен.

Не говоря ни слова Гэхаловуду, я отправился к ней на работу, в центр Конкорда. Патроном Хелен был некто Мадс Бергсен, симпатичный датчанин, я с ним познакомился на похоронах. Он принял меня в своем кабинете.

– Что вас ко мне привело, Маркус? – любезно спросил он, усаживая меня в кожаное кресло.

– Хотел поговорить про Хелен.

– Я вас слушаю.

Мне не хотелось прямо в лоб задавать ему вопрос, был ли у них роман, и я решил немного походить вокруг да около.

– Ее муж считает, что она в последнее время от него отдалилась, – начал я. – Она вела себя странно, по вечерам, похоже, засиживалась в офисе. Ей надо было закончить важный проект, да?

Мадс Бергсен как-то смущенно вздохнул:

– Маркус, я, как вы знаете, датчанин. А мы в Дании не приветствуем подобные глупости.

Я перехитрил сам себя: он на что-то намекал, а я не понимал, на что. Пришлось переспросить:

– Какие глупости вы имеете в виду?

– Такие, что сидеть в офисе после окончания рабочего дня – это глупость. Выдумка американцев. Что надо доказывать свою ценность как работника, засиживаясь в офисе позже всех и рассылая имейлы посреди ночи и на выходных. Это полная бессмыслица. На самом деле, если вам приходится сидеть допоздна, значит, вы не успеваете сделать свою работу в положенное время, а значит, вас надо увольнять. Я все время внушал эту мысль подчиненным, и Хелен тоже. Обычно я ухожу из офиса последним, около девятнадцати часов. У меня никто не засиживается. Это не в моих правилах.

– То есть вы хотите сказать, что Хелен по вечерам в офисе не было, а мужу она лгала?

Он кивнул.

– Тогда чем же она занималась? – не отставал я.

– Не знаю.

Мне показалось, что Мадс Бергсен о чем-то умалчивает, и я решил зайти с козырей.

– По крайней мере про один вечер вы знаете, – сухо произнес я, – ведь вы водили Хелен ужинать. Ее муж видел вас вдвоем. Вы так со всеми подчиненными себя ведете? Может, в Дании такие правила…

Вместо ответа Мадс привстал, взял со своего стола фото в рамке и протянул мне. На фотографии он, в костюме жениха, целовал в губы другого мужчину.

– Мы с Бенджамином поженились два месяца назад. Мы были одной из первых мужских пар, вступивших в брак после легализации однополых браков в Нью-Гэмпшире.

– Какой же я идиот, – вздохнул я.

– Нет, Маркус, вы не идиот, вы друг, вы заботитесь о людях, которых любите. Знаете, Хелен часто говорила о вас.

– И что она говорила?

– Что вы хороший человек. Я и сам это вижу. Она была рада, что вы вошли в жизнь ее мужа. У Хелен были проблемы, Маркус. Я действительно пригласил ее поужинать, потому что тревожился за нее.

* * *

19 апреля 2010 года

В семь часов вечера Мадс Бергсен запер дверь кабинета и, как всегда перед уходом, быстро обошел офис. Поздоровался с уборщицами, приступавшими к работе, и направился к лифтам. Проходя мимо кабинета Хелен, он через застекленную дверь увидел ее: она сидела за рабочим столом и плакала. Он просунул голову в дверь:

– Хелен, что случилось?

Она утерла слезы:

– Ничего, Мадс. Прости, все хорошо.

– Не надо извиняться, я же вижу, что ты не в своей тарелке.

– Я не знала, что ты еще здесь.

– Тем лучше, – сказал Мадс, – ты можешь мне рассказать, что тебя мучает.

Она встала и взяла пальто:

– Не волнуйся. Мне надо бежать.

– Это куда?

Она остановилась перед Мадсом и вдруг разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

– Я совсем издергалась, Мадс, – прошептала она.

Он ободряюще приобнял ее:

– Я не могу тебя отпустить в таком состоянии. Пошли поужинаем, я приглашаю.

Они поели в итальянском ресторане в двух шагах от офиса. Хелен явно хотела выговориться, но была пока не готова. Мадс сперва решил, что у нее сложности с работой, и поднял этот вопрос, но Хелен заверила, что в этом плане все в полном порядке.

– Это из-за Перри, – в конце концов вырвалось у нее.

– Что с ним случилось?

– Он об этом еще не знает.

* * *

– Он об этом еще не знает? – переспросил я, когда Мадс Бергсен рассказал про эту сцену.

– Это ее слова, – подтвердил тот. – Больше она ничего не сказала. Я так и не понял, что она имела в виду. Зато в тот вечер попросила ее прикрыть, если Перри явится в офис и спросит меня, когда кончается ее рабочий день. Но он не приходил.

– Перри думал, что у нее есть любовник. И что это вы.

– Это в любом случае был не я, как вы понимаете. Но сомневаюсь, что у Хелен был роман. Она тревожилась из-за Перри. По крайней мере, так я тогда понял. После того ужина мы больше на эту тему не говорили.

– Она не упоминала некое письмо? – спросил я.

– Письмо? Нет, а что?

– Ничего. Вы мне не позволите взглянуть на ее кабинет?

В кабинете Хелен все осталось на своих местах. Мадсу хватило деликатности ничего не трогать, пока не придет Перри и не заберет личные вещи жены. Я надеялся, что Мадс на время оставит меня одного, но он стоял на пороге и, пока я открывал ящики и рылся в документах на рабочем столе, сверлил меня взглядом. Вид у него был уже не такой добродушный: он явно недоумевал, что мне тут надо, и жалел, что пустил меня в кабинет.

– Да что же такое важное вы ищете? – в конце концов разозлился он.

– Один личный документ, который Хелен могла оставить здесь, – ответил я.

Но я ничего не нашел. У меня не было ни единой зацепки.

* * *

Распрощавшись с Мадсом Бергсеном, я отправился на парковку, где скончалась Хелен, – у сетевого фастфуда “Фанниз”, неподалеку от съезда с шоссе. Поехал я туда скорее поклониться ее памяти, чем в надежде что-нибудь найти. Добрый час я стоял, разглядывая ряды безымянных машин и пытаясь угадать, в каком именно месте Хелен оказалась в безнадежном одиночестве, когда у нее сдало сердце. Перед тем как уйти, я зашел в “Фанниз” и заказал кофе.

– Вы полицейский? – спросил бармен, подавая чашку.

– Нет, а что?

– Ничего, так. Я видел, как вы на улице вертелись у места, где с месяц назад умерла та дама. И подумал, что это неспроста.

Меня заинтересовало его замечание: с чего бы полиции приезжать через месяц туда, где случился простой сердечный приступ? Я чувствовал, что здесь есть за что зацепиться.

– Я действительно близко знал женщину, о которой вы говорите. Мне хотелось увидеть место, где она умерла.

– Мои соболезнования.

– Спасибо. В тот вечер была ваша смена?

– Да, я с ней даже говорил, с той дамой. Бедняжка, сразу было видно, что ей нехорошо.

– Вы имеете в виду, физически нехорошо?

– Нет, морально. Я тот вечер прекрасно помню – такое разве забудешь? Народу было мало, я ждал за стойкой. Видел, как она вошла и села за столик, но ничего не заказала. Вид у нее был совсем отчаявшийся. Как будто она узнала что-то ужасное или ей страшно. Я подошел, потому что в нашей сети правило – столики только для клиентов. Ну да, я был немножко на взводе. Она нервно вертела в руках телефон, вид у нее был совсем потерянный. Я ей объяснил, что если она села, надо что-то заказать. Она сказала: “Принесите что-нибудь, что угодно”. Я возразил, что заказ делают у стойки, я не могу разносить еду, тут везде камеры, и если увидит менеджер, я могу потерять работу. Она что-то пробурчала и в итоге ушла.

– В котором часу это было?

– Около десяти вечера.

– А потом?

– А потом заявился этот коп.

Служащий явно имел в виду не полицию вообще, а кого-то конкретного.

– Какой коп? – спросил я.

– Прошло довольно много времени после ухода той дамы, и в ресторан вошел какой-то тип. Окинул взглядом столики, потом подошел к стойке и показал полицейский жетон. Сказал, что у него встреча с одной женщиной, и описал ту самую даму. Я рассказал ему то же, что и вам, он пошел на парковку и, надо полагать, нашел ее в машине, бездыханную.

– Вы случайно не знаете, как звали того копа?

– Да, он мне оставил визитку на всякий случай… к тому же он, по-моему, какая-то шишка… погодите…

Служащий отошел к доске с графиком обслуживания и снял оттуда визитку. На ней было написано имя – имя шефа Лэнсдейна. Я остолбенел.

– Этот человек сказал, что у него тут встреча?

– Да, именно, – подтвердил бармен.

Что-то было не так. Перри мне действительно говорил, что Хелен перед смертью звонила Лэнсдейну. Но если Лэнсдейн явился в ресторан, значит, она назначила ему встречу. Значит, она звонила не по поводу болезни. Ей надо было ему что-то сказать. Но прежде чем Лэнсдейн доехал, Хелен выпроводил бармен, она вернулась в машину, и у нее случился сердечный приступ. Лэнсдейн знал о Хелен что-то такое, чего не знали мы с Перри.

Я немедленно позвонил Лэнсдейну. Не успел я сказать и пары слов, как он перебил:

– Лучше не по телефону. Вы через час свободны?

С шефом Лэнсдейном мы встретились в парке в центре Конкорда. День стоял жаркий, чуть ли не летний. Эспланада была залита солнцем. Он ждал меня на каменной скамье у большого фонтана и сразу предупредил:

– Для начала имейте в виду, что я сам мало что знаю. Я очень люблю Перри, но не могу сказать, что мы как-то особенно близки. Тем не менее несколько недель назад Хелен попросила меня о встрече. Мы с ней выпили кофе. Выглядела она, по-моему, ужасно. И, если честно, говорила довольно бессвязно. Сказала, что у нее очень трудный период, что у нее неприятности, которыми она не может поделиться с Перри.

– Почему же она не могла ему ничего сказать? – спросил я.

– Я ей задал тот же самый вопрос. И знаете, что она ответила? “Чтобы его поберечь”.

– От чего поберечь? От этого письма, которое она получила?

Лэнсдейн изумленно уставился на меня:

– Вы и про письмо в курсе?

– Мне сказала почтальонша, что Хелен получила какое-то письмо и страшно возмутилась. Но вы наверняка и сами знаете…

– Узнал только в тот вечер, когда она умерла. После нашей встречи я ничего больше не слышал о Хелен. Вплоть до того трагического вечера. Она мне позвонила, время было позднее. Я ей оставил номер своего мобильного на всякий случай. И случай был явно тот самый: она была страшно взволнована. Сказала, что не может дозвониться до Перри и что ей нужна помощь. Что она получила анонимное письмо и выяснила, кто его отправил. Назначила мне встречу в “Фанниз”, на съезде с шоссе. Когда я приехал, в ресторане никаких следов Хелен не было. В конце концов я нашел ее в машине. Она была мертва.

– А то пресловутое письмо? – спросил я. – Удалось его найти?

– Нет. Я перерыл всю машину, вещевой ящик, бардачок. Пусто.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.