Константин Мосолов
За дверью дьявол

1

Старенькая девятиэтажка в сердце спального района. Квартира на шестом этаже. Звуки слабого напора воды из-под крана и лязганья тарелок при мытье сейчас заполняют все помещение. Любовь, женщина средних лет, все еще не сняла с себя синий фельдшерский костюм. Сейчас она моет посуду и делает это, по всей видимости, из последних сил. Люба будто марионетка, держащаяся лишь благодаря нитям: ее немного качает, и уставший фельдшер постоянно проваливается в сон. Она бы, может, и вовсе упала от усталости, если бы не ее больные руки: кисти беспощадно горят от осенней аллергии, которую приносят заморозки, и этот зуд все же держит ее в сознании. Даже когда руки под водой он не проходит. Однако, несмотря на недуг, Любовь также ощущает сейчас, как приятно жидкость размягчает трещины на ее пальцах, как она возвращает эластичность коже, но это ненадолго. Как только кисти перестанут контактировать с водой, через несколько минут ее кожа высохнет, стянется и уже не позволит даже сжать руку в кулак. Если Люба все же попытается, трещины начнут кровоточить.

Фельдшер намыливает губкой тарелку, собирается ее ополоснуть, но останавливается. Женщина возвращает вспененное блюдо обратно в раковину и упирается мокрыми, мыльными руками в бока. На костюме остаются мокрые следы, а Любовь скользит ладонями по талии и упирается руками в поясницу, для того чтобы немного размяться; выгибает спину назад, вперед, влево, вправо. Своеобразная зарядка сопровождается хрустом позвонков, который одновременно и приносит удовольствие, и отдается легкой болью в голове. Хрупкое и худощавое тело периодически обтягивается костюмом. Небольшая горбинка в районе трапеций в итоге пропадает. Искривление позвоночника, которое заметно даже в костюме, тоже будто ненадолго покидает это уставшее тело.

– Что за день? – произносит во время последних потягиваний Люба и натужно выдыхает.

Она вновь берется за посуду, в то время как старый, еще из Советского Союза, однотонный кухонный гарнитур своим видом продолжает ее усыплять. Его жемчужный фасад покрыт теплым светом двух дешевых лампочек, освещающих всю комнату, и получаемый в итоге оттенок… Порой на него невозможно смотреть не посапывая. На фартуке гарнитура видны застарелые пятна, которые не оттираются, а нижние уголки двух верхних дверок над плитой и раковиной словно погрызены.

Любовь ополаскивает очередную тарелку, и в раковине остается лишь одна замасленная лопатка. Радостная новость: наконец-то с посудой почти покончено. Дальше можно будет попытаться отмыть саму раковину от желтого налета, который копился здесь месяца три, не меньше. Но на это уже вряд ли хватит сил.

Утомленная женщина несколько раз проходится губкой по лопатке, затем протирает ее и поворачивается налево. С этой стороны от раковины стоит диковинный держатель для кухонных принадлежностей, выполненный в виде старинного канделябра. Его богатый, светлый металлический цвет потемнел, а основание когда-то погнулось, тем не менее вещь выглядит изысканно.

Люба вешает лопатку на «канделябр», и спустя пару секунд дефект, то самое гнутое основание, дает о себе знать: держатель вместе со всеми кухонными принадлежностями валится со столешницы на пол. Засыпающая Любовь уже мечтает лечь в кровать, поэтому, ясное дело, она не смогла должным образом среагировать и поймать неустойчивый «канделябр». Да уж. Бывает, он падает, а бывает, стоит как вкопанный. И словно назло уставшей женщине, валится этот держатель обычно в самые тяжелые дни.

– Сука… За что? – выдыхает уставшая Люба. Ее редкие светлые брови нахмурились, а тонкие губы сжались. И тогда, ненадолго зажмурившись, будто абстрагируясь от злобного мира, она решила сдержать эмоции. Прошло не меньше десятка секунд, прежде чем Любовь разжала веки, зато сейчас ее уставшие, с набухшими капиллярами серые глаза излучают лишь смирение, пока она складывает в раковину собравшие с пола всю пыль кухонные принадлежности. Маленький аккуратный нос шмыгает, будто намекает на слезы, но их не будет. Мелочь. Все нормально.

Сложив все упавшее в раковину, выгибая закостеневшую спину, Любовь закладывает обе руки себе за голову, слегка прижимая при этом пучок светло-русых волос. Голова ноет, ноги гудят, кожа кричит.

«Когда я уже избавлюсь от этого „канделябра“? Нервы только мотает… Красивый, но противный, блин, как бывший, ей-богу… Стоп. А что по времени?» – задумывается Люба и тянется рукой к смартфону, лежащему на столешнице, полной хлебных крошек, которые едва заметны на фоне выцветшего, зашарканного рисунка тростника.

От поднятия телефон выходит из режима сна, и на экране показывается время: одиннадцать часов тринадцать минут. Почти ночь.

– Офигеть… – вслух удивляется Любовь и отходит от раковины. – А Тима уроки-то сделал?

Тимошина дверь находится почти вплотную к гарнитуру, расположенному в углу большой комнаты. Тридцать квадратных метров – площадь этого помещения. Однако в реальности комната на такие цифры не тянет и выглядит весьма тесной. Виной тому служат клубочки пыли, которые местами заполняют пустоты, и беспорядок в самых разных его проявлениях.

В дальней части комнаты, на максимальном удалении от гарнитура, криво стоит угловой диван (видно, за него что-то упало, поэтому его отодвигали, а потом забыли задвинуть обратно); напротив него расположился небольшой кофейный стол, заставленный учебниками, кружками, канцелярскими принадлежностями, игрушками и прочей мелочью. У противоположной стены, напротив дивана и стола, на полу, словно бравый полководец, стоит телевизор, за которым громоздится его армия из пакетов и коробок, наполненных самыми различными вещами, как обычно бывает, когда шкафов и комодов в доме недостает. Такое же войско наблюдается у стены напротив кухонного гарнитура. Ряд запыленных пакетов и небольших коробок с вещами начинается возле дивана и простирается вплоть до прохода в маленькую квадратную прихожую. Неподалеку от этого ряда расположилась тяжелая артиллерия в виде нескольких нераспакованных больших коробок, которые расставлены чуть ближе к центру комнаты, так чтобы не мешать проходу. А еще в помещении чувствуется спертый воздух, который также играет свою роль: жилая квартира при таких условиях представляется скорее малопосещаемым тесным складом промышленной зоны на задворках города. Особенно когда за двумя створками панорамного окна, которое зрительно разделяет диван и стол, телевизор и его войско, солнце давно село и молчит гнетущая темень.

– Тима, ты спишь уже? – решила удостовериться Люба, слегка постукивая по двери. Молчание. Под дверью света не видно. Выходит, что спит. Мать тяжко выдыхает. – Засранец. Знает же, что домашку показывать надо. Если так будет продолжаться…

Ручка входной двери, скрипя, медленно движется вниз, затем так же, не торопясь, возвращается в исходное положение. Люба недоуменно поворачивает голову в сторону прихожей и впадает в ступор: кто-то пытается открыть входную дверь.

«Кто это? – задумывается мать. Продолжая стоять возле комнаты сына, она начинает перебирать варианты в голове: – Отец Тимы? Нет, он бросил меня еще до родов. „Ты не планировала, я не планировал. Но случилось. Пока“… Коллеги не знают, где я живу, родители остались в прошлом, а друзья… улизнули с горе-папашей-мудаком-предателем… Так кто же это?»

Тишина и звуки дыхания царят сейчас в мире этой квартиры: дыхание, кажется, наполнило собой всю большую комнату, а тишина обволокла прихожую, словно туман, оседая на тумбе, которая стоит справа от двери, поглаживая шкаф-купе, расположенный у соседней стены.

Вниз-вверх, вниз-вверх! Легкий ступор прервался хрустом дверной ручки, и Люба устремилась в прихожую, по пути прихватив с собой кухонный нож из ящика гарнитура.

«Сейчас сломает…» – успела промелькнуть мысль в ее голове, прежде чем она прильнула к стальной двери и посмотрела в глазок.

С того момента, как Любовь увидела незваного гостя, ее сопровождало странное ощущение. То ли атмосфера бредового сна, то ли какое-то легкое опьянение прорезало полотно привычной ей реальности и проникло в ее сознание. Пытаясь помочь или же, наоборот, навредить, это чувство сглаживало, так грубо и, кажется, неумело, все происходящее вокруг. Будто заставляя страх отойти немного назад и двигая на передовую что-то другое. Может быть, это из-за того, что дверь закрыта на все замки и бояться в действительности нечего?

«Убежал», – подумала про себя Любовь. Она едва успела уловить внешний вид хулигана, потому что незваный гость, как будто почувствовал ее по ту сторону двери и, только Люба посмотрела в глазок, сразу же устремился к лестничной клетке. Темная фигура. Вроде бы ребенок еще, ну или подросток. Весь в черном, в капюшоне… или без него. Она так и не успела рассмотреть проказника. Хулиган убежал, и тогда ее взору представился лишь знакомый вид кармана подъезда, в котором расположены еще две квартиры: одна прямо напротив и другая немного левее.

Необычайно смело для себя, Люба быстро открыла дверь, вышла в карман и развернулась направо к лестничным пролетам, в сторону, куда устремился незваный гость.

– Это что за шутки?! Ну! Попадись мне еще раз! – уверенно прокричала она, после чего прислушалась к звукам, которые на тот момент были слышны в подъезде.

Спустя несколько секунд Любовь оцепенела от страха. Ее охватил холод, ноги затряслись, а живот закрутило. Она даже не заметила, как разжала руку и выронила достаточно тяжелый кухонный нож, который ранее держала так уверенно. И падал он будто целую вечность, тем самым повинуясь тому ужасу, который сейчас дышал женщине в затылок, вызывая мурашки между лопаток, который, казалось, схватил и сжал ее своими синюшными ледяными руками, не позволяя двинуться с места, пошевелиться хоть как-то. И только когда нож все же соприкоснулся с полом, Люба смогла выйти из оцепенения, резко услышав звук прыгающего по бетонному покрытию металла. Она мгновенно вернулась к себе в квартиру, хлопнула дверью и закрылась на все замки.

Любовь вновь посмотрела в глазок и застыла в ожидании чего-то ужасающего. Но ничего подобного не явилось: только бело-зеленые стены кармана, нож на полу да двери соседних квартир, которые будто сами уставились на нее от удивления.

Так, прильнув к глазку, она простояла около минуты, всматриваясь и вслушиваясь, после чего, тихо пятясь, добралась до кухонного гарнитура. Люба открыла морозильник и достала оттуда водку. Трясущимися руками она откупорила бутылку, взяла ближайший стакан и, уронив на пол крышку, пролив немного мимо, налила себе примерно сто граммов. Залпом выпила и прокашлялась, после чего открыла холодильник и достала оттуда дешевую грушевую газировку. Следующий стакан Любовь уже выпила в виде коктейля, после чего, отодвинув бутылку от себя подальше, закрыв глаза, сконцентрировалась на дыхании.

Когда она отдышалась, то чувство, затмившее страх, которое предательски покинуло ее в подъезде, вновь вернулось, но уже в приглушенном виде. Люба немного собралась.

– Пора спать, – открыв глаза, проговорила Любовь дрожащим от ужаса голосом. Она оставила стакан и двинулась к себе в спальню: в комнату, соседствующую с комнатой сына. Расстояние между их дверьми было не больше метра.

«Какой-то ребенок… Может, друг Тимы?.. И что это за… Я просто устала. Пора спать… Два замка закрыты. Пора спать», – рассуждала утомленная женщина и пыталась успокоиться.

Люба разделась и залезла в кровать. В итоге ее окончательно сломила усталость, и она провалилась в сон. Но до того Любовь еще долго смотрела в сторону прихожей, будто могла видеть входную дверь сквозь стены своей комнаты, и она еще долго вспоминала то, что услышала в подъезде. Люба слышала, как какой-то человек в шлепанцах сбегает от нее вниз по бетонной лестнице. Это то, что она могла ожидать и, главное, могла понять, но Любовь никак не могла себе объяснить то, как этот звук постепенно сменялся другим. Грохот шлепок в какой-то момент начал уступать место громовому звуку топота копыт.

2

Квартира почти вся погружена во мрак: лишь в прихожей горит одинокая светодиодная лампочка. Луна озаряет худощавую женскую фигуру в оливковых бриджах и тонкой, почти прозрачной серой футболке, оголяющей подтянутый плоский живот. Небольшая горбинка и кривой позвоночник, подчеркиваемые рисующим естественным светом, выглядят в этот момент особенно жутко.

Любовь стоит возле окон в большой комнате, при этом внимательно изучая дневник Тимофея. Сегодня вечером, в половине десятого, она приехала с вызова, закрыла смену, а затем, такая же уставшая, как и вчера, вернулась домой; проделала ту работу по дому, на которую у нее хватило сил, переоделась, распустила свои длинные волосы и только потом вспомнила о школьных делах сына. К тому моменту на часах было уже около полуночи. Тимофей спал, а Люба опять опоздала с проверкой домашнего задания. Она так любит чистоту, которую не может себе позволить, ей так недостает ее для нормальной жизни… Что мать опять забылась. Тогда она и решила посмотреть дневник сына, чтобы убедиться в том, что он все выполнил, а не нахватал двоек. Конечно же, ее ждал сюрприз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.