Юлия Назарян
Найденная дважды. Дай мне руку, малыш

Подчас черная птица, несущая на крыльях чудовищную ношу жизненных трудностей, вьет свое гнездо на хрупких плечах детства.

Детство, детство, куда же скрылось ты,

На каких заплутало тропинках?

Возможно, на тропинках моей души?

Да-да, вероятно, там ты и бродишь теперь,

Навсегда покинув этот, бывший к тебе таким жестоким, внешний мир.

Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога; ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего.

(Псалом 42:5)

глава первая
Черная ирония февральской ночи

Чиркая белыми, небрежно брошенными горстями снега на черном полотне ночи, по заснувшей в холоде земле гуляла метель. На ходу срывая шапки с сугробов, она тут же одаривала их более богатым одеянием и, оглядываясь, лишь для того, чтобы усмехнуться, спешила дальше творить свои проказы.

Суровая февральская ночь, напугав людей, повелела им запереться в домах и не выказывать из них носу до самого рассвета. И люди послушно попрятались в свои коморки, где, укутавшись в теплые ватные одеяла, тщетно старались заснуть, под невыносимо тоскливый вой, доносящийся из трубы, время от времени переходящий в терзающий душу стон.

Метель торжествовала, как будто бы ей льстило то обстоятельство, что она одна завладела всеми дворами, однако ее гордости и тщеславию был нанесен удар. С большим трудом разрывая складку за складкой на белой накидке холодной госпожи, наклонив голову вперед, так что на месте лица виднелся лишь темно-серый верх облипшей снегом формовки, маленький человек пробирался вперед. Руки его были скрещены на груди, не позволяя любящему зло пошутить ветру, распахнуть старенькую почти лишенную пуговиц телогрейку.

– Ну почему так далеко, почему вдруг так далеко? – бормотал человек себе под нос, почти не открывая рта. – Всегда было так близко, а сейчас…, надо же, это именно сейчас. Но я должен идти, должен. Ах, только бы быстрее. Ну, почему ноги не идут быстрее? Да еще этот снег…, эта метель…. Брр….

Слегка приподняв голову, человек поднес руку ко лбу, чтобы укрыть глаза от норовящего залепить их снега, и, прищурившись, вгляделся вдаль.

– Да разве здесь что увидишь? – прохрипел он, но все-таки смог разглядеть чернеющую в нескольких метрах от него мусорную кучу. – Вот и она, значит, третья часть пути уже пройдена…. Уже? Еще…. Ах, насколько же еще далеко… – тяжело вздохнув, он снова опустил голову.

Как ему хотелось сейчас бежать, а не плестись со скоростью улитки. Но упрямствующая метель, казалось, собрала все свои силы, чтобы заставить бросившего ей вызов путника, развернуться в обратную сторону, и будто нарочно засыпала его сильно поношенные валенки все более тяжелеющими белыми хлопьями.

Маленькие шаги неторопливо сокращали расстояние между человеком и мусорной кучей, и внезапно ему показалась, что он услышал чей-то тихий плач.

– Кто здесь? – машинально спросил мужчина, оглянувшись по сторонам. И одернул себя: – Да что это я? Кто же может быть в таком месте в такое время?! Это метель…, метель и нервы – это все они.

Он кашлянул в толстую влажную рукавицу и поднял правую ногу, но тут что-то еще, кроме снега, попало под нее, и мужчина споткнулся.

– Бросают мусор прямо на дорогу, – проворчал человек. – Ну, неужели так трудно…, – неожиданно для самого себя он замолчал, до его слуха опять донесся плач, на этот раз уже не такой тихий, но скоро он будто растворился в завывании метели.

– Этого мне еще не хватало…. Неужели я схожу с ума. У меня начинаются галлюцинации, – мужчина подумал о галлюцинациях совершенно серьезно, так как тому были свои причины, но все-таки стал шарить руками по сильно занесенной снегом дороге.

– Вот оно…. Это оно, – крепко, но осторожно схватив то, обо что споткнулся, мужчина поднес это к своему лицу и испуганно вскрикнул: в первые секунды, он, было, принял находку за свернутый кусок одеяла, но, отогнув один из его уголков, обнаружил прячущуюся под ним маленькую головку.

Да, в своих руках ночной путник держал не какую-то вещь и не куклу, а младенца, самого настоящего младенца. Веки ребенка были сомкнуты, а крошечный ротик застыл в приоткрытом состоянии.

– Что же…, что же это? – руки человека задрожали, а сердце сжалось и начало болеть. – Мертвое дитя?! Это знак?! Зачем же?.. Мертвое дитя….

Не переставая думать о доме ни на секунду, мужчина был готов зарыдать, но ему не хотелось поддаваться злым мыслям. Приняв решение, он положил находку на то место, с которого поднял ее и сделал шаг вперед, однако что-то остановило его и заставило опуститься на колени.

Не отдавая в том себе отчета, мужчина снова взял дитя на руки и, пересилив страх и какое-то еще непонятное ему чувство, откинул уголок одеяла с крошечного личика.

– Ты…, ты, малыш, и в самом деле…, ну…, или ты еще …, еще… живой? Ну, как же это…, ну, кто же?.. – Мужчина прослезился, больше не в силах крепиться. Да и кто мог бы на его месте? Ведь и на улице он в такую пору оказался неспроста, более чем веская причина выгнала его в страшную метель из дому, где с большим нетерпением дожидались возвращения главы семейства, а главное, – результата его ночного путешествия, от которого зависело столь многое, от которого зависела жизнь. Жизнь еще более крошечного существа, чем то, что мужчина сейчас прижимал к своей груди, не замечая, что телогрейка распахнулась, и холодный ветер неистово треплет его самошитую рубаху.

***

Вадим Савилов – а именно так звали одинокого ночного путника, к своим тридцати пяти годам был женат уже десять лет, и имел двух сыновей и одну дочь, которых родила ему его жена Надежда, вышедшая за него замуж сразу же по своем совершеннолетии.

Но тремя детьми супруги решили не ограничиваться, так как всегда мечтали иметь большую семью. И вот, когда Надежда забеременела в четвертый раз, они подумали, что мечты их сбываются.

Однако четвертая беременность оказалась для молодой женщины самой сложной и за восемь месяцев сильно извела ее.

Часто показываться врачу у Савиловых не было возможности, да и проку от этих посещений врача они не видели. И потому, Надежда вынуждена была сама, да с помощью мужа и соседок – наперебой дававших совершенно различные советы, – переносить все выпавшие на ее долю трудности.

И вот, к исходу восьмого месяца, капризная февральская ночь преподнесла семье Савиловых особый «сюрприз»: с исказившимся от страха и резкой боли лицом, Надежда, вставшая из-за швейной машинки, схватилась за живот. Перепуганный Вадим, отреагировав почти моментально, подхватил жену под руку.

– Папа, что с мамой? Что с мамой? – резко соскочив со своих кроваток, будто только этого и ждали, в один голос закричали четырехлетняя Настенька и трехгодовалый Максим.

– Это не ваше дело! – бросив в сторону малышей строгий взгляд, по-взрослому отрезал девятилетний Андрей, уже понимающий, что впереди их ждет нелегкое испытание.

– Все хорошо, ложитесь спать, – проглотив рвущийся из горла стон, как можно тверже сказала Надежда. И, обратив лицо к мужу, шепотом попросила: – Отведи меня в комнату, с глаз детей…, скорее….

– Но мы не хотим спать! Мы боимся! Мы не будем! – заплакали малыши, перебивая друг друга.

– Спа-ать, сейчас же! – уже не сумев сдержать крик, не своим голосом проголосила женщина.

В ответ послышались всхлипывания.

– До вас что, не дошло, что сказала мама?! – рассердился Вадим, чувствуя, что если он не поторопится, его жена повалится прямо на пол.

– Сейчас же в постель! – схватив малышей за плечи, Андрей втолкнул их в детскую.

– Но мы боимся, – Настя прижалась к руке старшего брата.

– Думаешь, я не боюсь? – на этот раз уже тихо и без тени сердитости, произнес мальчик. – Но вы должны понять, что если не послушаетесь родителей, то маме будет только хуже.

– Почему хуже? – не понял Максим. – Мы хорошие, мы маму любим. А мама кричит.

– Кричит, потому что так надо! А если вы ее любите, то и делайте так, как она говорит.

– А ты тоже спать ляжешь? – спросила Настя.

– Тоже-тоже, – заверил сестренку Андрей, отлично зная, что говорит неправду. Уложив малышей в кроватку, он укрыл их одеяльцем и сел на свой узкий, уже давно не раскладывающийся диван.

Но не прошло и минуты, как снова раздался недовольный голос Максима:

– Отдай одеялко! Бяка! – заворчал он на сестренку.

– Нет, это ты отдай. Ты маленький – тебе хватит маленько! – огрызнулась девочка, приподняв голову.

– Ну, что опять не так? – вновь склонившись над кроваткой, Андрей повелел малышам сесть и отодвинул их подушки от деревянных спинок. – Вот, так вам одеяла на двоих хватит.

– Нет, – закапризничал Максим, – так Настькины ноги мне в лицо лезут.

– Не лезут! – обиделась Настя. – Это твои ноги лезут, и они грязные. А я-то помыла ноги!

– И я помыл! Я тоже мыл!

– Врешь, не видела.

– Видела-видела! – захныкал мальчик.

– Да хватит вам! – шепотом прикрикнул Андрей на спорящих. – Спите уже! Нам и без вас нелегко!

– А с нами? – тихо поинтересовался Максим. Но, заметив, что старший брат нахмурился больше прежнего, не стал дожидаться ответа и нырнул под одеяло с головой.

Убедившись, что малыши наконец-то утихомирились, Андрей тоже лег. Но лег не для того, чтобы заснуть, а лишь для того, чтобы братишка с сестренкой не подумали, что сам он спать не собирается.

Прошло не более десяти минут, и вот в тесной комнатке уже послышалось мирное сопение маленьких носиков.

– «Так-то лучше» – подумал Андрей и прикусил губу, так как в этот момент до его слуха донесся еще и приглушенный стон, а следом за стоном – тихие шаги. Мальчик понял, что к нему крадется отец, но не поднялся до тех пор, пока тот не склонился над ним и не потрогал его плечо.

– Мне вставать? – спросил Андрей еле слышно, дрогнувшим голосом.

– Да, – кивнул мужчина, – ты должен приглядеть за мамой.

Мальчик очень осторожно покинул диван и, проследовав за отцом через кухню, зашел в комнату родителей. Мама лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, уголок коей крепко сжимала в зубах. Голова ее была обмотана полотенцем, из-под которого торчали спутавшиеся локоны светлых волос.

– Не отходи от нее ни на шаг, – сказал отец мальчику, указывая ему на низенький табурет, стоящий у изголовья кровати. – Не забывай мочить полотенце. И…, и если она что-то попросит – выполняй. Тебе ясно?

– Ясно, пап, – глаза мальчика заволокла влажная пелена, но он всеми силами старался не показывать своей слабости.

– Значит, все сделаешь как надо? – разговаривая с сыном, мужчина снял с вешалки телогрейку и, со второй попытки попадая руками в рукава, надел ее. После чего, начал шарить по карманам без всякой на то надобности – он сильно нервничал.

– Да, пап, а…

– И не заснешь?

– Нет, пап. А ты куда? Ты скоро вернешься?

– Ты с мамы глаз не своди, – будто и не слыша вопрос сына, продолжил давать указания Вадим. – И не спи. Слышишь? Не спи!

– Да не буду я спать, пап. Ты только возвращайся поскорее. И…

– Что? – уже открыв дверь, ведущую в сени, отец оглянулся.

– Шапку-то надень. Там же холодно.

– А…. Ну…, это…, конечно…, – пробубнил мужчина и, неловким движением левой руки схватив с полки, расположившейся у самой двери над вешалками, старую формовку, нахлобучил ее на голову. – Ну, вы тут…, ну, давайте, держитесь, а я скоро…, скоро. Ты только мамку не оставляй. Не оставляй, понял?

– Понял я, понял! – уже глотая слезы, ответил мальчик, глядя на темную, плотно затворившуюся дверь. – Ты только, папка, давай быстрее….

***

Холодный ветер трепал рубаху Вадима, а он все крепче прижимал к груди неизвестно кем брошенное у мусорной кучи дитя.

– Да кто же…, да кто же мог? – снова спросил ночной путник, и в этот момент ему почудилось, что кроме собственного сопения он услышал еще и тихое детское. – А, может быть, не почудилось? – мужчина сдвинул шапку на бок и приник открывшимся ухом к маленькому личику, – слабое сопение послышалось снова. – Да ты же живой! – будто бы боясь услышать свои слова, почти беззвучно, воскликнул Вадим, и через пару секунд, уже громче повторил: – Живой!

Вскочив на ноги, мужчина завертелся по сторонам. В его голове крутился один мучительный вопрос: куда идти? С одной стороны, он должен был идти вперед, должен был, наконец, добраться до своего старого знакомого, что являлся единственным человеком, живущим неподалеку, у которого имелся телефон. А ведь сейчас Вадиму очень был нужен телефон, чтобы вызвать для своей жены скорую помощь. Хотя, приедет ли скорая в такую погоду? И как скоро приедет?

Да, Вадиму нужно было идти вперед. Но, с другой стороны, путь до старого знакомого был в два раза длиннее пути до дома, а на его руках лежало крошечное существо, борющееся со смертью и готовое в любой момент сдаться ей.

Можно было оставить найденыша у кого-нибудь из соседей, но согласится ли кто из этих самых соседей подняться с постели и окончательно лишить себя покоя, ради непонятно чьего дитя? – Нет, вряд ли…. Вадим хорошо изучил живущих рядом с ним людей, и знал, что любимое их дело – выпить, да дать какой-нибудь нелепый совет, но уж точно не нянчиться с чужими младенцами. Они бы не согласились и посидеть с готовой вот-вот родить женщиной – сказали бы: «Сами виноваты и нечего вешать свои проблемы на других!» – уж это Вадим знал наверняка. Потому и не стал искать для Нади лучшей сиделки, чем их девятилетний сын, – Андрей-то хотя бы значение слова «ответственность» понимал, да и на бутылку за услугу не просил.

– Прости, Наденька…, – простояв в нерешительности не более минуты, мужчина развернулся назад и торопливыми шагами направился к дому. На обратном пути даже метель перестала строить ему препятствия. Будто почувствовав жалость к маленькому, завернутому в кусок старого одеяла, существу, она усердно подталкивала ночного путника в спину и, казалось, прилипая к его, так и не спрятанному под шапку уху, хрипло шептала: – «Спеш-ши, спеш-ши».

***

Добежав до дома, Вадим распахнул дверь и, шумно дыша, заскочил в сени. Здесь он остановился, скинул с себя телогрейку, швырнув ее прямо на пол, следом за ней, швырнул и шапку. Теперь оставалось открыть вторую дверь и признаться в содеянном, но мужчина только дотянулся до ручки и, слегка коснувшись ее, отдернул руку назад. Он не мог. Что он скажет измученной жене? Как объяснит то, что не вызвал скорую, перепуганному сынишке? Вытерев лицо грубой ладонью, Вадим откинул с личика найденыша уголок одеяла – ребенок тихо сопел носиком.

– Живой, – грустно улыбнулся мужчина – отогреть бы тебя надо. Эх, угораздило же тебя попасться мне под ноги. Что же я наделал. Ну, да разве можно было оставить тебя там?

Разговаривая с младенцем, Вадим не заметил, как дверь в дом тихонько отварилась и из-за нее показалась голова Андрея.

– Кто тут? Пап, ты-ты что ли вернулся? – заикнувшись, спросил мальчик.

– Я, сынуль. Я, – вздрогнув от неожиданности, ответил мужчина.

– А что ты не заходишь? Ты не один? Ты с кем-то разговаривал.

– Да, нет, один я, один. То есть, не совсем один.

– Как это, не совсем? – мальчик прищурил глаза, пытаясь разглядеть кого-нибудь за спиной отца – в сенях было темно. – Ты доктора привел, да?

– Нет, не привел. Как мать-то?

– Плачет мама, – Андрей шмыгнул.

Вадима передернуло, к его горлу подкатился ком.

– Я сейчас снова уйду, если ты сможешь посмотреть за ними.

– Настя и Максим давно спят, – не понял мальчик. – Заходи в дом-то, а то и себя застудишь и меня.

– Да, ладно, – Вадим махнул рукой и перешагнул через порог.

На кухне лампа не горела, но из комнаты, где лежала Надежда, в нее проникало достаточно света, чтобы Андрей смог разглядеть то, что его отец прижимал к себе.

– Па-ап, ты это кого принес? Это чей?

– Да не чей.

– Так не бывает.

– Бывает, сынок. В жизни, видишь ли, всякое бывает.

– Так это с ним я сидеть должен?

– Да, с ним, – мужчина кивнул и, услышав стон жены, покосился в ее сторону. – И про маму не забывай.

– Я не смогу, пап, – мальчик чуть ли не заплакал. – Что если они у меня оба…, ну, это…, ну, умрут.

– Не говори глупостей!– вполголоса прикрикнул отец.

– Я не останусь, я боюсь. Не уходи, пап, не уходи. Все равно в такую погоду никто к нам не пойдет.

– Может, ты и прав. – Не нагибаясь, мужчина снял с ног валенки и, пройдя к кухонному столу, аккуратно положил на него ребенка. – Его согреть надо. Я его разверну и пойду, посмотрю, как там мать, а ты ему ножки три и ручки. Да поосторожнее будь, понял?

– Но он же маленький совсем, – Андрей вытер нос рукой, – вдруг, я….

– Опять ты за свои глупости! Некогда нам тут нюни распускать! Если уж я притащил этого мальчишку сюда, то он должен жить, понял?

– Понял, – Андрей принялся помогать отцу разворачивать ребенка, и через полминуты у него вырвалось тихое: «о-о».

– Вот тебе и «о-о», – мужчина раскрыл рот, – ну и мальчика я нашел.

– Это же девчонка, – Андрей даже хихикнул. – Ну, папка, ты даешь.

– А ты что, хотел мальчика? – смущенно спросил отец. Его щеки даже покрылись румянцем, будто ему стало неловко перед маленькой девчушкой за то, что он принял ее за парнишку.

– Мальчика нам мама родит, – прошептал Андрей. – Так что, девчонка сойдет. Ты давай, иди в комнату, я здесь и сам справлюсь.

– Точно справишься?

– Да, точно! – Андрей, конечно, не был уверен в своих силах, но знал, что отец нужен маме. – Я ее согрею и в пеленки заверну.

– Ну, да ладно, – взволнованный мужчина быстро чмокнул не менее взволнованного сына в лоб, и оставил его наедине с найденышем. Скоро, почувствовав тепло мальчишеских рук, девочка начала оживать и задергала худенькими крошечными ножками.

***

В эту ночь Вадиму больше не пришлось покинуть дом. Все оставшиеся ночные часы он не отходил от жены. Только то и дело выглядывал за шторку, которая отделяла комнату от кухни, и давал Андрею указания, а мальчик их беспрекословно выполнял. Требовалась горячая вода – Андрей ставил большую кастрюлю на огонь; требовались пеленки – он, лишь ненадолго оставляя малышку одну, прокрадывался в детскую и, очень аккуратно открывая скрипучую дверцу шкафа, доставал из него пеленки, подготовленные мамой заранее для еще не родившегося мальчика.

Когда первые лучи солнца заглянули в дом через незанавешенное маленькое кухонное окошко, Андрей чувствовал себя вконец измотанным, но за всю ночь он ни разу не напомнил родителям, что сам еще ребенок, что ему только девять лет и он слаб, как и все обычные дети. Он взял на себя столько, сколько мог, хотя ему и пришлось молча глотать слезы, склоняясь над найденышем, когда до его слуха доносились сдавленные крики матери и причитания растерянного отца, выполнявшего в эту страшную ночь работу, в коей очень мало смыслил.

– Ну, что, пап? Уже все? М-мы справились? – услышав тяжелый вздох отца у себя за спиной, – спросил Андрей, сам не зная, хочет ли он услышать ответ на заданный вопрос или нет.

– Кончено, – произнес Вадим сиплым голосом, – кончено.

– И-и?

– Пойдем. – Отец взял сына за руку и ввел его в комнатку, где, укрывшись одеялом с головой, лежала рыдающая и ослабшая женщина. – Смотри, – он подвел сына к маленькому круглому столику.

Мальчик протер покрасневшие глаза, в которых уже все начинало расплываться, и уставился на грязную пеленку, что, как ему показалось, скрывала под собой какую-то ужасную тайну.

– Ты готов это увидеть? Если нет, то не надо смотреть, просто я думаю, что ты должен знать. – Мужчина украдкой вытер слезы рукавом испачканной рубахи.

– Папа, после этой ночи я готов увидеть что угодно, – стараясь перебороть страх, ответил мальчик.

– Тогда…, – отец лишь на пару секунд приподнял пеленку за один угол и тут же опустил ее.

– Он…, он не живой, да?

– Он не живой, – кивнул Вадим.

– Что же нам теперь делать?

– Молчать. Молчать об этом. Пусть не знает никто, – мужчина взял бездыханного младенца на руки. – Мы похороним его. Сделаем это тихо, прямо сейчас. Мне нужна будет твоя помощь. – Подойдя к шторке, Вадим указал на нее кивком головы, – Открой. Потом возьмешь из кладовой лопату и пойдешь за мной.

– К-куд-да?

– В палисадник. И запомни – сегодня твоя мама родила живого ребенка.

– Ее? – мальчик бросил взгляд туда, где лежала тепло укутанная девочка. – Но она же….

– Не мальчик. И что? Врачи тоже могут ошибаться.

Дойдя до вешалки с одеждой, мужчина остановился и резко оглянулся на детскую – в дверном проеме, с видом потерянных овечек, стояли Настя и Максим. Они переводили взгляды со свертка, который их отец держал в руках, на сверток, лежащий на столе – казалось, что эти несмышленые малыши все понимают.

– А-ну, марш спать! – не зная, что лучше сказать в такой ситуации, – хрипло крикнул Вадим детям. – Кто вам позволил встать?

– Мы сами, – Настя втянула голову в плечи. – А мама тоже умерла?

– Что? Кому я сказал, спать?! Сейчас же! Никто не умер! Никто!

– Ну, пошли, – Максим, всхлипнув, дернул сестру за руку. – Пошли байки.

– Правильно, – видя, что Андрей уже оделся, отец взялся за дверную ручку. – И если я только узнаю, что вы еще вставали, то дам вам обоим ремня, на полдня поставлю в угол. И…, и никакого сладкого целую неделю!

– А это долго? – забеспокоилась Настя.

– Очень долго, – ответил за отца Андрей.

– Хорошо, мы не будем вставать. – Теперь девочка потянула братишку за руку, – Ну, пошли. Слышишь, папка ругается?!

***

В дом Вадим и Андрей вернулись только через пару часов. Бороться с заснувшей на зиму холодной землей было очень тяжело, но вдвоем они справились.

Когда Вадим снова оказался у кухонного стола, еще утреннее солнце уже хорошо освещало маленькое спящее существо.

– Видишь, как вымоталась она за эту ночь – крепко заснула, не просыпается.

– Но это же хорошо, да, пап? – Андрей зевнул, хотя спать он уже не хотел, по крайней мере, думать о сне не мог.

– Хорошо. Глянь-ка, мама спит?

– Сейчас, – Андрей тихонько заглянул за шторку и его взгляд тут же встретился со взглядом матери, женщина постаралась улыбнуться, но не смогла. – Нет, она не спит.

– Тогда, пришло время их познакомить.

– Ага, пап, давай. – Приняв малышку из рук отца, мальчик поднес ее к матери, и опустился перед ее кроватью на колени. – Вот, мам, это нам вместо Сашки. Я положу ее рядом с тобой, ладно?

Кивнув, женщина непонимающе посмотрела на мужа:

– Что это?

– Это – наш новый малыш. Я нашел его…, то есть, ее – на улице.

– Так вот почему ты вернулся так быстро? Быстро…, мне казалось, что тебя не было целую вечность.

– Да, это из-за нее я повернул в обратную сторону. Прости.

Женщина прикусила губу, почувствовав, что сейчас снова разрыдается и, переведя взгляд на девочку, обратилась к сыну:

– Давай ее сюда. Клади рядом со мной.

Видя, что мама немного потеснилась, мальчик положил малышку на кровать.

– Ты, мам, не плач. У нас теперь две девочки – разве это плохо?

– Хорошо, хорошо, малыш, – женщина потеребила волосы сына очень слабой рукой. – Хорошо. Да и кто знает, что было бы со мной, если бы папа не вернулся раньше. Может быть, она спасла меня…. Может быть….

– Ты сказал, она нам будет вместо Сашки? – Вадим прислонил голову к косяку. – А почему, вместо? Разве она не может быть Сашкой?

– Да, Сашкой мы ее и назовем, – прижавшись к малышке, Надежда, наконец, смогла улыбнуться. – Сашкой она и будет. И никто – ни одно живое существо, кроме нас троих, никогда не узнает, что это имя предназначалось не для нее.

глава вторая
Шаг в новый мир

– Ну, вот, ты у нас уже совсем большая стала, – Надежда заботливо причесывала разрумянившуюся от удовольствия Сашу. – Будешь теперь самостоятельной.

– А как это, самостоятельной? – с трудом вытянув из крепких зубок двухгодовалой сестренки конец широкого белого гофрированного банта, девочка протянула его маме. – Разве я еще не самостоятельная? Даже Маша сама стоять уже умеет, не так долго, как я, но умеет. Просто ей больше нравится сидеть на полу и что-нибудь жевать.

– Ну, стоять-то ты умеешь давно, – улыбнулась Надежда, – да вот только спокойно стоять не умеешь совсем. Только я тебе ни о том говорю. Ты у нас теперь не все время на глазах будешь. Придется что-то самой решать, без мамы и папы. Ты же в школу идешь.

– Да, и теперь я сама смогу покупать себе трубочки с повидлом. Ты мне обещала.

– Будешь, но не часто. И смотри не вздумай ходить, куда не следует.

– Мам, а у кого-нибудь еще будут такие красивые банты, как у меня?

– Думаю, да, ведь не одна ты хочешь быть сегодня нарядной.

– А что, другие девочки тоже радуются, что я иду в школу?

– Они за себя радуются, глупышка, – мама развернула уже заплетенную девочку к себе лицом и, убедившись, что косички заплетены ровно, поцеловала ее в лоб. – Ты не единственная сегодня идешь первый раз в первый класс.

– Жалко, – вздохнув как-то по взрослому, девочка опустила на младшую сестренку свои большие зеленые глаза, обрамленные черными длинными ресницами. – А когда Маша пойдет в школу, ты ей будешь заплетать мои банты?

– Ну, пока не знаю. А почему ты об этом подумала?

– Потому что, если она сжует их на своем празднике, мне будет нечем нарядиться.

– Не беспокойся, в то время она уже не будет жевать все подряд.

– Хорошо бы, а-то позавчера она спряталась под стол и разгрызла на мелкие кусочки мой красненький ободок, закрученный такой. Он как стеклышко прозрачненький был. Мне его папа купил, и он мне очень нравился.

– Ну, наверное, так вышло потому, что ты за ним плохо следила, – мама перевела взгляд на младшую дочь, головку которой украшали на редкость длинные для такого возраста густые темные волосы.

– Это за ней следить надо было, а не за ободком, – немного обиделась Саша. – Ободок-то не живой, он сам бы к ней не пошел. Вот в прошлый раз, давно, Маша сидела на столе и грызла стеклянные лампочки, а лампочки папины были, он их в гирлянду собирался вкрутить, а она их разгрызла. Что, он плохо за ними следил? А почему попало нам с Максимом, а не папе?

– Ну, потому, что Машу тогда мы оставили на вас с братом, а вы просто стояли и смотрели, разинув рты, как глупенькая сестренка лампочки жует. Я очень удивляюсь тому, как ей удалось не пораниться. Ну, все, что-то мы с тобой совсем разболтались, в такой день не о том говорить нужно. Бери ранец, нам пора, автобус нас ждать не станет. Опоздаем на этот, следующего целый час дожидаться придется.

***

Крепко держась за руку матери, Саша семенила за ней. Ей не терпелось поскорее попасть в школу и занять место за собственной партой.

Однажды она уже была в этом большом здании, в котором как во дворце много-много комнат. Ее водил туда Андрей. Саша была очень удивлена, увидев бесконечные, на ее взгляд, лестницы, ведущие наверх. И, взбегая по ним вслед за братом, испытывала не только волнение, кое испытывает человек, первым ступивший на никем еще не открытую землю, но и страх. Ведь лестница, как ей казалось, могла не выдержать сразу двоих человек и рухнуть.

Но лестница не рухнула, страх перед ней, к своим шести годам, Саша научилась перебарывать, а волнение, что она испытывала сегодня, было значительно больше всех ее предыдущих волнений.

Мысленно рисуя в голове картины, с которыми ожидающая ее школьная жизнь имела лишь самое отдаленное сходство, Саша даже не заметила, как оказалась втиснутой в длинный ряд семилетних девочек и мальчиков.

В этом бело-коричневом, а местами – синем ряду, она была самой маленькой, и только очень большие банты выручали ее, возвышаясь над остальными.

Оглянувшись кругом, Саша смутилась, – никогда еще она не видела столько детей. – «Откуда они все взялись? – промелькнуло в ее маленькой головке, – почему я их не знаю? Где они все это время жили? Наверное, прятались от меня? Глупости! Но их, правда, слишком много».

Размышляя о своем и с большим любопытством глазея по сторонам, новоиспеченная школьница даже и не думала слушать ту странную, очень высокую женщину, что, стоя в центре запретного для детей квадрата, начерченного мелом, безостановочно о чем-то говорила.

Спустя некоторое время, длинная речь, по всей видимости, утомила высокую даму, и она уступила свое место мужчине с круглым животом. Подняв голову на мужчину, Саша в течение полуминуты рассматривала его, но смогла отметить для себя лишь то, что бедному дяденьке очень неудобно в его узком пиджаке, и что пуговицы этого пиджака вот-вот отскочат под натиском живота и прилетят кому-нибудь в лоб.

– «Это будет больно», – подумала Саша и дернула плечами, – с двух сторон девочку сдавливали крепкие мальчики, и ей это не очень нравилось. Но она готова была стерпеть многое, ради того, чтобы попасть в школу и снова увидеть ее очень высокие белые потолки, широкие подоконники, на которых можно сидеть, и светлые кабинеты с прямоугольными зелеными досками. Ведь теперь все это богатство будет принадлежать и ей, и она станет такой же большой, как ее старшие братья и сестра. Как все их друзья, которые уже давно поддразнивали Сашу, говоря, что она из-за своего маленького роста так на всю жизнь и останется дошколенком.

– Мы тебя ненадолго оставим, – услышала за своей спиной Саша, когда место тяжело дышащего мужчины заняли две почти ничем не отличающиеся друг от дружки девочки. Они принялись петь веселую песенку о школе и при этом так старательно пританцовывали не в такт музыке, что наблюдать за ними было действительно любопытно. Но Саше пришлось отвернуться от поющих второклассниц – позади нее стояла мама, которой стоило большого труда, добраться до дочери. – Ты только ничего не бойся, не волнуйся, у тебя все будет хорошо.

– Ладно, – Саша натянуто улыбнулась. Мысль о том, что мамы и папы не будет поблизости, очень пугала ее, ведь кругом столько народу, среди которого можно легко заблудиться. А, главное, столько одетых так же как она девочек, что трудно было представить, как родители смогут найти именно ее, когда все перепутаются, перемешаются.

Саша на собственном опыте знала, что одежда может ввести человека в заблуждение. Когда ей было еще только четыре года, она попала с мамой в метро. Мама отпустила ее руку, но не перестала идти. Малышка даже и не заметила, как отстала от Надежды. Увидев же через некоторое время перед собой женщину в знакомом коричневом плаще, она ухватилась за его подол и, уже ни о чем не волнуясь, потопала туда, куда шла женщина. Та же прошла к эскалатору и стала подниматься на нем вверх. Люди на эскалаторе теснили друг друга, и женщина не придала и малейшего значения тому, что кто-то тянул ее за подол. Оказавшись наверху, Саша, наконец, сообразила поднять головку, и к своему большому ужасу обнаружила, что ведущая ее тетенька, ничуточки не похожа на маму. Пришлось самой искать путь назад. К счастью, потерявшаяся мама была найдена, и расплакавшаяся дочь смогла повиснуть на ее шее.

Нет, Саша еще хорошо помнила, что чувствовала в те моменты, чтобы спокойно отреагировать сейчас на услышанные слова. – «Потеряться, да еще и в такой день, – подумала она – это было бы ужасно». Но маме ничего о своих переживаниях не сказала, а только на прощание посмотрела в ее красивые голубые глаза и быстро закивала.

глава третья
Потерявшиеся родители

Страх быть потерянной не оставлял Сашу на протяжении всего времени ее пребывания в школе, и это напрочь лишило ее так ожидаемого удовольствия. Все, о чем мечтала девочка, сидя за своей первой партой, это поскорее выйти на школьное крыльцо и убедиться в том, что мама и папа стоят на нем.

Выслушав объяснения, раскрасневшейся от волнения учительницы, побродив за ней гуськом по коридорам четвертого этажа, и завалив ее стол цветами, дети взяли за руки своих дедушек, бабушек, мам и пап, и отправились по домам.

Не желая, чтобы учительница задерживала ее, Саша смешалась с толпой и незамеченной вышмыгнула из кабинета. Быстро сбежав по лестнице вниз, она застучала своими маленькими каблучками по разрисованному всяческими геометрическими фигурами полу. Преодолев длинный коридор, не сбавляя скорость не на секунду, в страхе, что ее может кто-нибудь окликнуть, девочка очутилась в холле, а через несколько мгновений уже распахнула большую свежеокрашенную входную дверь.

Оказавшись на школьном крыльце, Саша зажмурила глаза. Простояв так с полминуты, она сначала открыла правый глаз и посмотрела на право, потом, не очень решительно, открыла левый – и посмотрела налево. Мамы и папы на крыльце не было. Не было их и рядом с ним.

– Они меня все-таки потеряли, – Саша медленно подошла к ограде школы и поглядела за ней. – А может быть, просто забыли, что я здесь, и уехали домой?

Не зная, как лучше поступить, девочка некоторое время провела у ограды, но стоять на одном месте было немного холодно, и она решила пройтись до автобусной остановки, так как дорогу к ней запомнила довольно хорошо. Придя на остановку, и увидев прибывший автобус, Саша очень обрадовалась и, не раздумывая, заскочила в него.

– Так-так, без старших едешь? – полная женщина со строгим складчатым лицом, сидевшая одна на широком сидении, косо посмотрела на маленькую школьницу. – А билетик-то у тебя есть?

– Н-нет, – девочка съежилась и отрицательно замотала головой.

– А без билетиков в автобусе не ездят, – глаза женщины злобно сверкнули – по крайне мере, так показалось Саше.

– Нет, у меня был билетик.

– Так он есть или нет?

– Он утром был, а теперь его нет. Я его маме отдала – мы ведь тогда еще не знали, что я домой одна поеду.

– А сколько тебе лет, девочка? – Спросил, протиснувшийся к дверям высокий мужчина, ласково улыбнувшись.

– Мне – шесть.

– Тогда зачем же ей билетик? – обратился он уже к полной женщине, которая была контролером.

– Так я же уже школьница, – тихо сказала Саша.

– Вот именно – школьница, – подхватила женщина. – А школьники должны с билетами ездить. Вот возьму сейчас и высажу ее.

– Не высадите, – мужчина погладил растерянную девочку по волосам, вернее по ее большим белым бантам.

– Почему это, не высажу?

– Потому что у меня есть для нее билетик. Я его для сестры купил, а она не пришла. – Вынув из глубокого кармана легкого серого пальто билет, мужчина протянул его Саше, – На вот, держи. Только не забудь сделать на нем дырочки, а то тетенька и впрямь высадит тебя из автобуса.

– Не высажу, а штраф платить заставлю, – постаралась и на этот раз показаться сердитой контролер.

– Ладно вам, – мужчина снова улыбнулся девочке, – а где тебе выходить-то, ты хоть знаешь?

– Знаю, – Саша кивнула, – мне всего три остановки ехать.

– Ну, тогда все в порядке. Ну, пока, невеста.

– Я не невеста, я – школьница – вы перепутали, – крикнула девочка вдогонку уже оставившему автобус доброму человеку.

– Ну, от того до другого – один шаг, – оглянувшись, засмеялся мужчина. – Ты главное, смотри, не потеряйся.

– «Я сама-то никогда не теряюсь, – подумала Саша с грустью – а вот мама потерялась уже второй раз, хотя и не маленькая».

Глядя в дверное окошко на пробегающие мимо многоэтажные дома, Саша задумалась, как странно все-таки жить где-то далеко от земли. Ей казалось это не правильным, не естественным. – «Учиться еще можно, – говорила она себе, – но жить так нельзя». – Углубившись в размышления, девочка забыла о том, что нужно наблюдать за остановками, но чья-то рука, легко коснувшаяся ее затылка, заставила маленькую мыслительницу очнуться.

– Смотри, проедешь свою остановку-то, мечтательница, – сказал пожилой человек, подтягивающий к выходу свою сумку на колесиках.

– А…. Да, я уже приехала. – Саша бросила взгляд на мужчину и снова перевела его на окошко, вид за которым показался ей совсем не знакомым.

– Куда надо приехала? – строго спросила полная женщина-контролер.

– Д-да, – девочка быстро кивнула, ей вовсе не хотелось рассердить женщину снова.

Спрыгнув с последней ступеньки автобуса, Саша остановилась, но тут же, почувствовав толчок в спину, сделала несколько шагов вперед.

– Ребенок, ну что ты на пути у людей стоишь? – услышала она чей-то неприятный голос. – Думаешь, наверное, куда пойти?

Повернув голову направо, Саша увидела старушку, та грозила ей пальцем.

– Я…, я не знаю…, – пролепетала девочка, пожав плечами. Она хотела говорить дальше, но старушка бесцеремонно перебила ее.

– Домой со школы идти надо, а не гулять где попало. И что за дети пошли?! Совсем молодые родители за вами не следят. Расповадили! Что хотите, то и делаете. Вот из таких-то «самостоятельных» разбойники и вырастают.

– А мама сказала, что это хорошо – быть самостоятельной, – не зная, чем ответить на обидную речь старушки, тихо проговорила Саша.

– А ты ее больше слушай. Потом поглядим, что из этого выйдет.

– А когда «потом»? – насторожилась девочка.

– А вот, когда вырастешь, тогда и посмотрим.

– Не-ет, тогда вы не сможете посмотреть. Вы ведь уже старенькая. Когда я вырасту – вы умрете.

– Что? И как у тебя только совести хватает такое говорить?! – старушка выглядела разгневанной. – Хуже мальчишки! А еще девочка называется! Школьница! Я вот скажу твоей учительнице, как ты себя со старшими ведешь, чтобы она тебя в октябрята не принимала! Октябрята за бабушек сумки должны носить, а не дерзить им.

– А почему?

– Что почему?

– Ну, почему я за вас сумки должна носить? Я ведь маленькая, а вы – большая.

– Потому, что ты молодая, а я пожилая.

– А куда нести? – Саша поежилась при мысли, что сейчас ей придется уйти неведомо куда со странной старушкой. Она уже хорошо осознавала, что приехала совсем не на свою остановку, хотя все сделала правильно, – а тут еще куда-то идти надо.

– Ага, на сумку мою уже позарилась?! Думаешь, поди, что там ценное что-то лежит? Ишь, как быстро соображаешь. Разбойница! Вот я тебя сейчас в милицию отведу.

– За что? – теперь Саша уже окончательно растерялась и запуталась. – Я ведь ничего плохого не сделала. Я только домой хотела.

– Ага, вот теперь уже домой! А кто недавно думал, куда пойти?

– Я.

– То-то и оно! Выходит, ты ко всему прочему, еще и лгунишка.

– А кто такая лунишка? Девочка-лунатик? Я слышала про лунатиков, они даже по воздуху ходить могут. Но я так не могу. Я вообще сплю спокойно, так мама говорит. Это сестренка у меня всегда пинается, но она еще совсем маленькая.

– Заговаривай мне зубы, заговаривай!

– Ну что вы на бедную внучку ругаетесь? Она вон уже чуть не плачет, – ввязалась в разговор, пару минут назад пришедшая на остановку, женщина.

– Я не плачу, – Саша шмыгнула носом и отвернулась.

– Ну, тоже мне, нюни распустила, – проходящий мимо мужчина остановился и протянул девочке чистый платочек. – Держи, своего-то, поди, нет. А бабушка вон какая сердитая, такая платочек не предложит.

– Ну, балуйте ее, балуйте! – фыркнула старушка, наконец, отрываясь от места, к которому, казалось, на время приросла. – Потом сами шишки собирать будете. Когда на шею вам сядет, и прутиком похлестывать станет.

– Да перестаньте вы. – Как только старушка отвернулась, мужчина высунул изо рта кончик языка, увидев это, старательно высморкавшаяся Саша, засмеялась.

– Ну, вот, так и надо! – незнакомец взял из рук девочки свой платочек и сунул его в карман драпового пиджака. – Вон красавица какая! А то хныкаешь! Так можно всю красоту выплакать.

– У меня только глаза красивые, – сказала Саша, слегка застеснявшись.

– Ну, глаза – это точно! – мужчина усмехнулся, бросив взгляд на стоящую на остановке женщину, ее лицо расплылось в улыбке. – А теперь давай беги домой, а то бабушка вон уже как далеко от тебя ушла. Не догонишь, – сказав это, заботливый незнакомец, посмеиваясь, продолжил путь. Он и не заметил, что девочка осталась стоять на месте. Не заметила этого и женщина, вступившаяся за малышку, так как подошедший к остановке автобус, быстро умчал ее прочь.

Саша просто не представляла, что ей теперь нужно делать. Она долго думала, но ее богатая фантазия, на этот раз была бессильна помочь.

– Я жду маму и папу, они скоро за мной придут, – объясняла девочка всем любопытным прохожим и они, спеша по своим делам, охотно оставляли ее в покое.

Устав стоять, Саша прошла к остановке и села на скамейку. Сидеть было не только скучно, но и холодно, и девочку скоро стало клонить в сон.

– «Ну, вот, я опять плачу, – подумала Саша, уже начиная дремать, – хорошо, что тот дяденька ушел, а то он стал бы думать, что я плакса. А я не плакса, просто меня Максимка иногда бьет, а еще соседские мальчишки дразнятся, и Машка кусается. А мама ей мои бантики отдаст. И мне нечего будет надеть в школу, а на улице снег. Холодно…».

– Вот она! Она здесь! – неожиданно в Сашин сон ворвались знакомые голоса, голоса эти звучали одновременно и радостно, и очень встревожено.

– Свернулась в клубочек на скамейке и бормочет чего-то….

– Как же она сюда попала? Разбуди ее, Вадим, она уже совсем застыла.

Почувствовав легкие толчки в бок, Саша открыла глаза, – перед ней, опустившись на колени, стоял отец, глаза его были покрыты влажной пленкой.

– Уже пора в школу? – зевнув, спросила девочка и обняла себя за плечи.

– Домой пора, – сказала склонившаяся над дочерью Надежда. – Ты даже не представляешь, как нас напугала. Мы тебя по всему городу ищем. Всех, кого могли, на ноги подняли.

– Мама, я домой ехала, правда, – вспомнив, где она находится, стала объяснять девочка. – Когда вы потерялись, я решила сама домой поехать. Я нашла остановку. Я хорошо дорогу знаю. А автобус меня почему-то не туда увез. Я три остановки ехала, папа, правда.

– Три-то три, – отец поправил банты на голове дочери и подхватил ее на руки. Но ты не на той остановке на автобус села. Тебе дорогу перейти надо было.

– Я на той села, – не согласилась Саша, – потому что я помню – мы на этой же остановке выходили, когда в школу приехали.

– Ну, то ведь – в школу, – сквозь слезы улыбнулась мама. – А когда автобус в обратную сторону идет, то он по другую сторону дороги останавливается.

– А почему?

– Наверное, потому, что он не задом наперед обратно идет.

– А, я поняла – у него дверей с другой стороны нет. – Саша потянулась к маме и обняла ее за шею.

– А еще, если бы обратно он шел по той же стороне, что и туда, то остальные машины, которые едут туда, врезались бы в него, – внес в рассуждение о движении транспорта свою лепту Вадим.

– В следующий раз я перейду дорогу.

– Не торопись все делать сама, – сказала мама. – Ты так нас совсем с ума сведешь. Мы вот за тобой в школу пришли, а тебя и след простыл. Учительница перепугалась, теперь надо телефон искать – успокаивать ее.

– Но, я думала, что вы про меня забыли.

– Ну, как же мы могли про тебя забыть? – Вадим закачал головой. – Ты же наша дочь. А детей не забывают и не бросают…, – он вдруг осекся, но засмеявшаяся Надежда быстро нашла, на что сменить тему и скоро все трое уже весело болтали о приключениях, или лучше сказать, злоключениях, маленькой Маши.

глава четвертая
Алеша
или
Страна фантазии

Школьная жизнь оказывала на Сашу удивительное влияние. Переступая через порог кабинета и, садясь за парту, она перевоплощалась из непоседы-фантазерки в тихую мышку. Девочка не вертелась, не баловалась, а с большим интересом слушала учительницу, которая с помощью своих нарисованных на картоне друзей, всегда рассказывала что-то новое. Однако стоило Саше выйти за границы школы, и она снова становилась самой собой.

– А почему ты в школе всегда такая тихая? – спросил однажды Сашу ее одноклассник Алеша, с которым они теперь вместе ездили в автобусе. Правда, Алеше, в отличие от девочки, нужно было ехать всего две остановки. – Или ты всегда такая? Только по дороге на автобус играешь?

– Нет, я не всегда такая тихая, – Саша отреагировала на замечание мальчика так, будто он оскорбил ее. – Просто у меня всегда очень много забот. Надо же когда-то отдохнуть. Вот я и отдыхаю в школе.

– Так уж я тебе и поверил, – фыркнул Алеша. – Какие у тебя могут быть заботы? – ты еще маленькая.

– Сам ты маленький! И вообще, если ты такой вредный, я тебе ничего не расскажу! Ты даже не знаешь, сколько у меня дома всего интересного.

– Ну что, что у тебя есть интересное? – Алешу начало распирать любопытство, но он не хотел в этом признаваться и потому старательно делал вид, что просто хочет подразнить девочку. – Выдумывай больше!

– А я не выдумываю! Не хочешь – не верь! Не верь, что у меня есть пещера, в которую я хожу по ночам. Не верь, что у нас за шкафом живет невидимка и его семья – они мои друзья! Не верь, что в огороде у нас, в баке живет водянчик! Его хоть о чем можно попросить – и он поможет!

– Ну, о чем, например?

– Мы его просим, чтобы он нам грядки полоть помогал. И он помогает.

– И что, кто-нибудь его видел?

– Только я. Но зато все знают, что он работает – травы, ведь, на утро всегда меньше.

– А я все равно тебе не верю!

– А я и не прошу! – гордо подняв голову, Саша зашагала быстрее, она направлялась к автобусной остановке. – И не езди больше на моем автобусе!

– А он не твой! – Алеша тоже прибавил шагу, – ты его не покупала! Знаешь, я могу тебе поверить, если ты докажешь, что говоришь правду!

– А ты приходи к нам в гости! – выражение лица девочки резко сменилось с обиженного на приветливое. – Я тебе все покажу и расскажу!

– Ладно. Я только у дедушки спрошу. Ты на моей остановке выйди, а-то, ведь, я не знаю, где ты живешь.

– Хорошо, – Саша улыбнулась. – А дедушка тебя точно отпустит?

– Отпустит, он у меня всегда очень хороший, когда мамы и папы дома нет.

– А мой дедушка всегда сердитый. – Саша печально опустила голову. – У меня раньше было два дедушки, и один – мамин папа – был очень добрый. Но он умер. Сначала у него болезнь была – «пализовала» называется – это когда человек все время лежит. Правда, у него болела только левая половина, но ведь правая ходить без левой не может, вот ему и приходилось лежать. А потом, когда он уже ходить немного мог, его машина сбила. Он очень хороший был, он нас даже на озеро возил, в котором крокодилы плавают.

– Ага, крокодилы, – где он такое озеро нашел?

– Опять не веришь?! Я не выдумываю. Дедушка сам нам тогда сказал, чтобы мы с ним в воду не входили, а-то крокодилы ноги откусят.

– А я бы зашел, чтобы проверить!

– Ну и глупый! Как бы ты теперь без ног в школу ходил? Папа говорит, что никогда нельзя рисковать, если только на это нет вязкой причины.

– Какой-какой причины?

– Вязкой. Ну, это когда очень-очень надо. Ну, например, чтобы ребенка спасти, или старушку. Только некоторые старушки за то, что им помогаешь, могут в милицию увезти.

– Где это ты таких старушек видела? – удивился Алеша.

– А здесь и видела – на остановке.

Разговорившись, Саша и Алеша чуть не пропустили свой автобус. Заскочив в него в последний момент, они заняли свои любимые места у окошка, предварительно пробив билетики и показав их женщине контролеру, чтобы она не стала грозить им штрафом.

Алеша был прав, когда говорил, что дедушка без проблем отпустит его в гости. Ведь именно так оно и вышло. И потому, двое первоклашек, взявшись за руки, скоро пошагали вдоль дороги, по узкому тротуару, который иногда прятался в кусты крыжовника, ставшего для детей настоящей преградой. Но объединенными усилиями все преграды были преодолены и Саша с Алешей оказались у высоких синих ворот, кои отпирались только тогда, когда Сашин папа выезжал куда-нибудь на своем мотоцикле.

– С другой стороны на них есть железная палка – засов, – сказала девочка важно. – Мы с Максимом часто на нее залазим и смотрим, что происходит за нашей оградой. Знаешь, как интересно?! Правда Максим один раз упал вместе с воротами и чуть не раздавился. Мама сказала, что это чудо, – ну, что он целенький остался.

– А мне можно будет залезть?

– Конечно! Если хочешь, мы можем даже на крыши подняться, там вообще интересно!

– На какие крыши?

– Сейчас увидишь.

Распахнув перед другом калитку, Саша пропустила его вперед.

– Вот, смотри, сколько их! По ним легко можно гулять. И с одной на другую прыгать. – Девочка вытянула руку перед собой и слегка повела ей, указывая на несколько построек, почти приросших друг к дружке. Первой в ряду, – если не считать, конечно, стоящую отдельно и примыкающую к забору углярку, – стояла летняя кухня. За ней – баня. Дальше – гараж, состоящий только из трех стен и крыши. А за гаражом – серый свинарник. Гараж и свинарник находились уже в огороде, который отделялся от бетонированной площадки огибающей дом буквой «г», низеньким заборчиком. Такой же буквой «г» с оставшихся двух сторон, огибал дом палисадник – он отделялся от огорода только кустами малины.

– Ух, ты! – вырвалось у мальчика при виде ровных крыш и бетонированной площадки. – Везет же тебе. А у нас играть почти негде. У вас здесь даже на велике кататься можно!

– Ты еще не видел, что у нас здесь зимой, – похвасталась Саша. – Папа, когда снег чистит, он его весь между угляркой и летней кухней сваливает. Такая горища здоровая получается! Почти до самых крыш. Мы в ней даже ямы выкапываем и в них прячемся! И катаемся с нее! Знаешь, как здорово?!

– А мне можно будет к вам зимой прийти?

– Можно, конечно! Приходи когда хочешь. – Саша была очень довольна тем, что смогла раздразнить Алешу. И ей не терпелось показать ему все самое интересное, чтобы он больше никогда не стал называть ее врушей. – А сейчас пойдем, я познакомлю тебя с папой. Мне надо спросить у него разрешения поиграть.

– А он не будет ругаться, что я пришел без спроса?

– Нет, он у меня такой же добрый, как и твой дедушка, когда не сердится, конечно.

Забежав в сени, Саша втянула в них Алешу и сняла ботинки.

– Ну, ты разувайся и проходи, – сказала она важно, по-хозяйски. Но тут же добавила: – Хотя, если хочешь, можешь подождать меня здесь – я быстро, – спрошу и сразу же вернусь.

– Я лучше здесь, – не смело ответил мальчик. – Только ты сразу возвращайся. А-то я уйду.

– Не уходи, я скоро.

Распахнув вторую дверь, Саша промчалась через кухню и вбежала в зал, который когда-то назывался детской. Сбросив с плеч ранец, она обернулась к дивану и застыла на месте – на диване вместо отца, которого девочка ожидала там увидеть, сидел незнакомый мужчина. Поглаживая свои усы, он широко улыбался.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина, видя, что поверг малышку в замешательство и, желая разрядить обстановку.

Саша не ответила.

– Ну, а лет тебе сколько? – сделал он вторую попытку.

Девочка промолчала и на этот раз.

– А, понятно, – мужчина сделал гримасу, – ты язык проглотила. Ну, покажи хоть, совсем проглотила, или тебе еще можно помочь?

Саша притупила взгляд, – «Глупый дяденька – подумала она обиженно, – я никогда язык не глотала, просто с ним говорить не хочется».

В этот момент в комнате появился Вадим, увидев дочь, он всплеснул руками.

– Ты здесь стоишь, а там, в сенях, мальчишка тебя дожидается. Или он не тебя дожидается?

– Нет, не ее, – ответил за Сашу мужчина, – это, наверное, воришка в ваш дом прокрался. Сейчас я пойду и прогоню его.

– Не надо! – испугавшись, Саша схватила отца за рукав. – Он не воришка, он со мной.

– Ну, вот те на! – мужчина усмехнулся, – а я-то думал, что она у тебя совсем немая.

– Это дядя Паша, – представил дочери своего друга Вадим. – Он работает вместе со мной.

– Значит, жениха в дом привела? – лукавая улыбка никак не хотела сходить с лица странного, на взгляд Саши, гостя. – Привела жениха и в сенях оставила. Пусть, мол, ждет ухажер. Такая маленькая, а уже женихов водишь, ай-яй-яй!

– Он мне не жених, – Саша даже надулась. – Мне еще только шесть лет! Он – мой друг.

– Ну, вот, зато я, наконец, что-то о тебе узнал.

– Пап, можно нам с Алешей во дворе поиграть? – отвернувшись от назойливого дяди Паши, девочка обратила просящий взгляд на отца. – Его дедушка разрешил.

– Ну, идите, раз уж ты его привела. Только переоденься. – Принеся дочери домашнюю одежду, Вадим сходил на кухню и, взяв из тазика стоящего на столе несколько румяных пирожков, завернул их в салфетку. – Вот, возьми, – перекусите. А как наиграетесь, я вас супом накормлю.

– Спасибо, пап, – чмокнув отца в щеку, Саша сорвалась с места и, хлопнув дверью, выбежала в сени. Она очень боялась, что Алеша и впрямь может уйти. Но он не ушел, только уткнулся носом в стену и некоторое время простоял так, ворча, что все девчонки копуши и не умеют держать слова.

– И вовсе я не копуша, – нарочно засмеялась Саша. – Просто у нас в гостях странный дяденька. Он думал, что я проглотила язык, и хотел помочь мне его достать.

– Ну, тогда ладно. А твой папа не сердился?

– Нет, только тот дяденька решил, что ты вор и хотел тебя выгнать, но я сказала, что ты мой друг.

– Правильно сказала. Мы ведь теперь друзья?

– Ага.

***

День, проведенный в гостях у Саши, подарил Алеше много незабываемых впечатлений. Он даже стал думать, что Саша самая лучшая девочка на свете, потому, что с ней было очень интересно, даже интереснее, чем с мальчишками. Потому что она всегда что-то придумывала, рассказывала и показывала. Потому что с ней можно было бегать по крышам и, отдыхая на одной из них, жевать пирожки.

– Расскажи мне про свою пещеру, – попросил Алеша, по примеру девочки, свесив с крыши ноги и болтая ими в такт работы челюстей. – Там, правда, лучше, чем здесь?

– Правда. – Саша отложила свой пирожок в сторону. – Ты даже представить себе не можешь, как там интересно! Вообще, пещера есть не только у меня, но и у Максима, и у Насти. А когда Маша подрастет, то и у нее тоже своя пещера будет!

– Да?

– Да. Только я свою пещеру первая нашла, а уже потом Максим и Настя свои нашли. Они даже сначала мне не верили. А теперь мы все утром просыпаемся, и друг другу рассказываем, у кого что в пещере за эту ночь случилось. У нас там все по-разному.

– А как же вы туда попадаете?

– Очень просто. Ночью, когда все спят, входы в пещеры открываются. Но каждый может видеть только свой вход. В моей пещере много драгоценностей, а еще там много всего вкусного. Там есть комнаты – они очень большие и красивые. И есть лестницы, но не такие как в школе, а такие, которые двигаются – встаешь на ступеньку, и они тебя сами поднимают наверх, а если надо вниз – то спускают. А еще, там у меня живут гномы – они все мои друзья. Я даю им все, что они захотят, чтобы им было хорошо. У гномов есть дети, их зовут гномята, они очень веселые и любят кататься на лодочках.

– Вот это да! А меня ты с собой взять можешь? – от восторга Алеша чуть было не подавился.

– Не-а. Я бы взяла, но туда только ночью можно.

– Жалко.

– Ничего, может быть, когда-нибудь ты тоже найдешь свою пещеру.

– Хорошо бы.

– А знаешь, еще по ночам у нас оживают куклы. Только никто этого не видит, потому что они не хотят, чтобы люди видели, как они что-то делают.

– А откуда ты тогда знаешь, что они оживают?

– Мне соседская девочка сказала. Она старше нас – она знает, потому что ей бабушка рассказывала. А бабушка видела, только это было давно, а сейчас никто не видит.

– А ты пробовала их перехитрить?

– Пробовала. Я по несколько часов лежала с закрытыми глазами – делала вид, что сплю, а потом очень быстро глаза открывала, а они уже все по местам расселись. Не знаю, как они успевают?! – Саша вздохнула.

– Значит, не только ваши куклы по ночам оживают?

– Нет, все куклы.

– Тогда я сегодня ночью попробую подглядеть за своими игрушками. Они еще не знают, что я про них знаю, значит, они не готовы. Может быть, не успеют на свои места вернуться.

– Попробуй, – Саша веселее заболтала ногами. – Наверное, у тебя получится. А завтра в школе расскажешь.

– Хорошо, только ты никому про это не говори, пусть это наша тайна будет.

– Ладно, я люблю тайны. У меня их много-много. Хочешь, я тебе покажу, где я кормлю своих друзей-невидимок?

– Конечно, хочу! – Алеша осторожно поднялся на ноги. – Ты мне все показывай, я тоже никому говорить не буду.

– Ну, пойдем, – взяв друга за руку, Саша повела его к крыше свинарника. Помогая ему перепрыгивать с крыши на крышу, когда он затруднялся сделать это сам.

Очень скоро дети оказались на чердаке серого строения. Там было темновато, но когда глаза привыкли к потемкам, Алеша увидел, что на чердаке довольно уютно. Пол его был застелен соломой и, не смотря на очень низкий потолок, здесь можно было сидеть, не склоняя головы.

– Вот, смотри, тут у меня спрятаны куклы, которых сделал мне Андрей, – опустившись на пол и пошарив в соломенной кучке руками, Саша показала Алеше двух кукол – они тоже были из соломы. – Я всегда разговариваю с ними, когда мне скучно. Они очень хорошие – я знаю. А вот здесь, – девочка подползла к другой кучке, – я прячу угощение для невидимок. Видишь? – сунув другу под нос тарелку с нарезанными печеными яблоками, Саша сделала довольное лицо. – Я сама их приготовила, потому что только я знаю, что невидимкам нравится.

– А как ты их кормишь?

– Как обычно. Только они не любят есть одни, поэтому мне приходится кушать вместе с ними. Вот, возьми ложечку. – Вынув из соломенной кучки две ложечки, хозяйка протянула одну из них Алеше, а другую оставила себе.

– И что мне теперь делать? – спросил гость. Вертя ложечку в руке, он вдруг почувствовал, как по спине у него забегали мурашки.

– Как что? Ешь. Но с начала поздоровайся.

– А они уже здесь?

– Да, но только невидимка-папа, а остальные у себя дома – за шкафом.

– А где он?

– Прямо напротив тебя.

– З-здравствуйте, – немного втянув голову в плечи, мальчик кивнул.

– Ну, теперь ешь, а-то он обидится, – шепнула Саша.

– Ага, – в большом смущении, Алеша стал тыкать ложечкой в тарелку – кусочки яблок, казалось, нарочно убегали от него, но, в конце концов, мальчик все-таки начал справляться с нелегкой задачей.

Видя, старания друга, Саша улыбнулась:

– Это невидимка над тобой подшучивает, но ты на него не обижайся, ему просто хочется с тобой поиграть, ты ему нравишься. Он давно просил, чтобы я познакомила его с каким-нибудь хорошим мальчиком.

– А я и не обижаюсь, пусть играет, – жуя, ответил Алеша. – А сейчас он что-нибудь говорит?

– Да.

– А что он говорит?

– Говорит, что будет рад, если ты станешь навещать его почаще. А еще, ему нравится, что ты его не боишься. Ты ведь не боишься, правда?

– Нет, ни капелечки.

– Ах, ни капелечки-и-и-и…, – донесся вдруг откуда-то страшный завывающий голос. Услышав этот голос, Алеша вздрогнул и, пододвинувшись к Саше, схватил ее за руку.

– Зря, зря, зря ты меня не боишься-а-а, – продолжил голос. – Я долго ждал тебя. И вот, наконец, моя мечта сбылась. Теперь ты в моих рука-а-ах.

– З-зачем я тебе? – пролепетал мальчик, озираясь по сторонам.

– Затем, что я голоден! Я оч-чень голоден. И я проглочу-у тебя. Проглочу целиком – и косточки не останется. Ах-ха-ха-ха!

С каждым новым «ха» смех все больше превращался из таинственного и злобного – в обычный мальчишеский. И скоро дети смогли увидеть его обладателя, который очень театрально держался за живот.

– Ты глупый, Максим! – выкрикнула Саша, гневно глядя на опустившегося на корточки брата. – Вот я возьму и все про тебя маме с папой расскажу! И тебе попадет за то, что ты Алешу напугал. А ты его не бойся, – обратилась она уже к другу, – он всегда так дурачится.

– Это кто еще о ком расскажет! – Максим подобрался к тарелке, в которой уже почти не осталось яблок, и перевернул ее. – Это я родителям расскажу, что ты опять на этот чердак лазила. Папа тебе не раз говорил, что настилка может не выдержать, и ты провалишься прямо к свиньям. Знаешь, а здорово было бы, если бы вы и в самом деле к ним провалились – вот умора бы была. Я бы даже соседей позвал на вас посмотреть.

– А мы не провалимся, – лицо Саши стало очень сердитым, – мы маленькие и легкие. Это ты можешь провалиться – ты тяжелый!

– Ах, так! – Максим сильно дернул сестренку за косичку и тут же на четвереньках направился к выходу с чердака.

– Торопишься?! Испугался да, что упадешь?! – стараясь не заплакать от боли, девочка засмеялась.

– Я тороплюсь, чтобы поскорее рассказать папе о том, что вы здесь, – огрызнулся брат.

– Ага! Ну, тогда я ему тоже кое-что расскажу.

– Что? – Максим насторожился.

– А про то, что вы с соседскими мальчишками на днях делали. Я все видела.

– Неправда, тебя там не было.

– А вот и была, – Саша скрестила руки на груди и одарила брата надменным взглядом.

– Ну и сидите здесь, – Максим фыркнул. – А я у свинарника подожду, пока вы провалитесь.

– Жди-жди, но мы тоже спускаемся. Мы уже здесь насиделись. Правда, Алеша?

– Правда. Ты мне внизу еще много должна показать, – подтвердил мальчик.

– Ну и спускайтесь, трусишки! – скорчив на прощание рожицу, Максим исчез внизу.

– Так он про нас не расскажет? – тихо спросил Алеша, тоже уже поставив ноги на лестницу.

– Нет, он ведь боится, что тогда я расскажу о нем.

– А что ты расскажешь? Что ты видела?

– Ничего, – спрыгнув с предпоследней лесенки на землю, Саша заулыбалась.

– Так ты все выдумала?

– Ага.

– А если бы он ничего такого не делал? Он бы мог не попасться на твою удочку.

– А он всегда делает что-нибудь, что может не понравиться папе, поэтому всегда попадается на удочку.

– А ты умная, да?

– Нет, не очень, просто у меня фантазия хорошая – так взрослые говорят.

– А что такое, фантазия?

– Ну, – Саша задумалась, пытаясь вспомнить, что она слышала об этом слове от своего доброго дедушки. – Фантазия – это такая страна, которая находится внутри человека. У кого-то она хорошая, то есть богатая – в ней много чего есть.

– Как в твоей пещере?

– Ну, да, примерно так.

– А у кого плохая?

– У того в ней пусто, как в пустыне.

– А что, в ней даже люди живут?

– Конечно. Все, про кого пишут в сказках, или придуманных историях, рождаются в фантазии.

– Здорово! А я даже и не знал, что внутри меня есть какая-то страна. Выходит, твоя страна богатая?

– Ну, да.

– Интересно, а моя бедная или тоже богатая? Я бы не хотел, чтобы она была как пустыня. А как это можно узнать? Надо идти к врачу?

– Нет, к врачу не обязательно. Просто, если ты много выдумываешь, значит, она богатая. А если вообще не умеешь выдумывать, то, – как пустыня.

– А…, – Алеша почесал в затылке. – А если я научусь выдумывать, она разбогатеет?

– Наверное. Я думаю, что разбогатеет.

– Хорошо, что ты мне про нее рассказала, а-то я бы так всю жизнь с пустыней внутри прожил и ничего бы не знал. А это тот бак, в котором живет этот, как его, – указывая на большой покрывшийся ржавчиной бак с водой, Алеша, напрягая мысли, принялся жевать губу, – водяной, кажется?

– Не водяной, а водянчик, – засмеялась Саша. – Да, он живет в этом баке. Хочешь с ним поговорить?

– Хочу!

Подойдя к баку, дети поднялись на носочки и заглянули в него.

– Ой, а там головастики плавают! – воскликнул Алеша и сам удивился своему голосу. – Кажется, что это не я сказал.

– Правильно. Это водянчик вместе с тобой говорил, – он так всегда шутит. А головастики – это его маленькие детки. Они, когда вырастут, тоже водянчиками станут, только тогда им придется покинуть этот бак.

– А куда же они уйдут?

– В речку, или в озеро, а может, даже в море.

Еще не менее десяти минут дети, чуть ли не вися на баке, выкрикивали в него разные фразы и громко смеялись.

– Ну, что, нравится тебе мой друг? – спросила Саша, отрясая курточку.

– Очень. Мне даже показалось, что я видел его. Тень там внизу какая-то проплывала, – весело ответил Алеша.

– Значит, тебе повезло. Ты ему понравился, и он решил тебе показаться.

– Я и невидимке понравился. А мне понравилось есть с ним вместе, только он больше чем я ел.

– Ну, конечно, он-то большой, гораздо больше тебя.

– Ну, да. А почему у вас в огороде гора? – Алеша с интересом смотрел на большую земляную гору, растянувшуюся от начала гаража, до конца свинарника.

– Это не гора, – это омшаник.

– А что такое омшаник?

– В нем зимой пчел держат. Знаешь, в нем так интересно. Там темно и сыро.

– Бр-р…, это под землей, да?

– Да. Видишь, – Саша кивнула на козырек омшаника и показала на лестницу под ним, – туда надо спускаться.

– А нам туда можно?

– Нет, туда без папы нельзя. И дверь все равно закрыта. Папа говорит, что если бы началась война, то мы бы смогли в нем спрятаться. Она когда-то уже была, – война эта. Только давно-предавно-предавно, когда бабушка с дедушкой еще маленькими были, такими как мы. Они даже в школу ходить не могли из-за этой войны.

– Ух ты!

– Почему «Ух ты»? – девочка посмотрела на друга очень удивленно. – Мне нравится в школу ходить. Папа говорит, что только лентяи не любят учиться. А ты что – лентяй?

– Н-нет, мне тоже нравится учиться, – Алеша понял, что его «Ух ты!» оказалось не к месту.

– А зачем ты тогда сказал «Ух ты»?

– Я просто пошутил.

– А. Ну, тогда ладно. Только ты так больше не шути, а то я могу поверить. Хочешь там посидеть?

– На крыше омшаника? – Алеша чуть не подпрыгнул от восторга.

– Да. Мы там часто сидим. – Забравшись на омшаник первой, Саша поднялась на козырек и свесила с него ноги. – Ну, где ты? – я жду.

– Я боюсь, – Алеша легко взбежал на гору, но, глядящий в небо козырек, испугал его.

– Давай я тебе помогу, – повернувшись к мальчику, Саша немного скатилась вниз и протянула руку. – Держись.

С трудом вскарабкавшись наверх, Алеша сел рядом с девочкой.

– Я еще просто не привык, – тихо сказал он. – У нас же негде лазить.

– Ну, ничего, – Саша снисходительно улыбнулась. – А мы зимой отсюда даже в сугробы прыгали. Знаешь, как интересно. Правда потом нам родители запретили прыгать, потому, что я один раз чуть ли не упала на бочку, которая стояла возле сугроба. Мама сказала, что мы так убиться можем.

– Значит, мы зимой не будем прыгать?

– Нет, не будем, но у нас зимой все равно весело. И у меня зимой день рождения. Ты ведь придешь на мой день рождения?

– Приду. – Алеша мечтательно оглянулся назад. – А я думал, что в таких горах клад зарывают.

– А это правда.

– Что, у вас есть клад?

– Конечно! У нас и под домом был клад. То есть, не клад – там был какой-то поп похоронен, а с ним крест серебряный. Папа, когда пол новый делал, этот крест нашел. А серебряный крест – это настоящий клад, правда? Он ведь большой был. Только папа его дяде Вите отдал. Дядя Витя мне не нравится, но мама с папой говорят, что он хороший. Если бы не он, мы бы жили сейчас в очень маленьком домике. Этот дом раньше его был. Он и сейчас его. Вернее, он наш, но если мы будем где-нибудь писать, что он наш, то папе не дадут четырехкомнатную квартиру, а мы хотим, чтобы она у нас была. Ему на работе ее обещали дать.

– Что, нигде-нигде писать нельзя? Ну, что дом ваш?

– Нигде-нигде.

– А ты мне сказала – это не страшно?

– Думаю, нет – ты ведь никому не скажешь?

– Никому-никому, никогда-никогда. Точно-точно.

– Значит, не страшно.

– А клад, который в горе, вы еще не выкопали? – немножко волнуясь, поинтересовался Алеша.

– Нет, здесь папа не копал.

– А можно нам его выкопать?

– Можно. – Саша энергично закивала. – Пойдем, лопатки возьмем. Давай, я помогу тебе слезть отсюда. Нужно только правильное место найти. Жаль, что у нас карты нет.

– Она, наверное, у пиратов, – спускаясь очень аккуратно, предположил мальчик.

– Думаю, она, правда, у пиратов, – согласилась девочка.

– Тогда мы должны обязательно его выкопать, а-то они это сделают как-нибудь ночью. И вы останетесь без клада. А так мы их обхитрим.

– Точно! Вот смешно будет, – они приплывут на корабле, потом будут долго идти пешком, устанут, поднимутся сюда, все ископают, – а клада нет.

– Ага. Смешно будет.

Спустившись с омшаника, дети наперегонки побежали к дому.

– Ничья! – громко крикнула Саша, одновременно с Алешей коснувшись дверной ручки.

– Ничья! – немного тише крикнул Алеша. – А где у вас лопаты лежат?

– В кладовке. Это здесь, – войдя в сени, Саша показала на дверь справа и тут же отварила ее.

Увидев большую кладовую, мальчик даже ахнул.

– У вас здесь столько всего. И столько места. Здесь даже жить можно.

– А мы иногда летом здесь ночуем, – похвасталась Саша. – Только здесь немного страшно.

– Почему?

– Видишь, вон там? – девочка подняла руку и показала на четырехугольный люк, ведущий на чердак.

– Ага.

– Бабушка говорит, что там летучие мыши живут.

– А ты их видела?

– Нет, но я была на этом чердаке только днем. А днем они, наверное, прячутся где-нибудь в углах. Они ведь днем спят.

– Да, потому что они какие-то неправильные. Они даже спят неправильно – вверх ногами, то есть, вверх лапами.

– Ой, – подбоченившись, Саша покачала головой.

– Что?

– Мои лопатки лежат на самой верхней полке. Это Максим их туда закинул, нарочно, я знаю.

– А может быть, он заодно с пиратами?

– Может быть. Тогда мы тем более должны им помешать. Только мне нужна твоя помощь.

– Что мне делать?

– Я постараюсь забраться по полкам наверх, а ты меня поддерживай, чтобы я не упала.

– Ладно.

У дальней стены, которая была расчерчена полками, как лист школьной тетради по русскому языку расчерчен линиями, лежало все подряд: были здесь и полупустые банки с засохшей краской, и старые игрушки, и сломанные стулья, и прочее, прочее, прочее. С трудом пробравшись через все это, дети достигли стены и Саша ухватилась руками за вторую полку.

– Вот, теперь помогай.

Девочка тянулась вверх, а деревянные полки прогибались под ее натиском.

– Ты точно сможешь их достать? – хриплым голосом спросил Алеша, не отрывая взгляда от пола, так как просто не мог этого сделать.

– Да, мне еще ма-аленько осталось, – заверила его подруга. – Вот, еще чуть-чуть. Я уже почти достаю их.

– Осторожно, а то я больше ну могу тебя держать, ты сильно высоко.

– Ещ-що маленько, – Саша сделала усилие, в очередной раз потянулась и…, и, сорвавшись вниз, повалилась прямо на мальчика, а с полок на них посыпался различный «антиквариат».

– Я так и думал, что ты упадешь, – стараясь выкопать себя из кучи хлама, – пробубнил Алеша.

– И зря думал, – на лице Саши выразилась обида. – Так всегда случается, когда глупости думаешь.

– Не всегда. Я не виноват.

– Нет, всегда. Мне мама рассказывала, что одной девочке все говорили, что она худая, потому что у нее глисты. А она взяла и поверила в это.

– И что?

– Умерла она – вот что. Мама говорит – меньше верить надо, когда тебе глупости в голову вбивают.

– А я и не вбивал ничего.

– Зато думал.

– И не думал.

– Значит, опять пошутил?

– Да, пошутил.

– Но я же просила, больше так не шутить.

– Ладно, я больше не буду. А твой папа не станет ругаться, что мы здесь все свалили?

– А мы не все свалили. Но лучше нам поскорее отсюда уйти. Бери эту лопату. – Саша взяла из угла большую лопату и дала ее другу.

– Но она такая огромная и тяжелая.

– Ну и что, ты ведь хочешь клад выкопать раньше пиратов?

– Хочу.

– Я тоже возьму большую.

Вооружившись лопатами, дети на цыпочках вышли из дома и, не без труда волоча за собой, явно не подходившие для их росточка, инструменты, направились к горе омшаника.

– Откуда начнем? – задав вопрос, Алеша завернул рукава куртки.

– Ты начинай отсюда, – окинув гору деловым взглядом, девочка нагнулась к земле и нарисовала крестик у начала спуска, ведущего к колонке, расположившейся у заборчика, отделявшего огород от бетонной площадки, – а я начну с другой стороны.

Большими лопатами копать было тяжело, и неудобно, они то выпадали из рук, то застревали в земле, то били по лбу. Но, чтобы поиски клада не превратились в рабский труд, дети решили петь веселую песню. Петь, при такой работе, конечно, тоже было нелегко, но ни Саша, ни тем более, Алеша, не хотели сдаваться и признаваться в своей слабости.

К тому времени, как кладоискатели исполнили свою песню уже раз десять, на омшанике красовалось шесть неглубоких ямок.

– Теперь давай будем петь что-нибудь другое, – вытирая пот со лба, предложила Саша, – а-то еще пойдем, куда глаза глядят.

– Как это?

– Ну, куда глаза глядят, туда и идешь. Мне рассказывали старшие девочки, что если долго петь одну и ту же песню, то можно пойти, куда глаза глядят. А это ведь страшно. Они же везде глядят. А я не хочу, например, под землю уйти, или туда, где бандиты живут. Вот один дяденька пел песню, пел и пошел, куда глаза глядят. То туда ходил, то сюда. Ну, сворачивал все-время, кругами ходил, поднимался, спускался и никак не мог остановиться.

– И что, он больше никогда не вернулся домой?

– Нет, не вернулся.

– А я бы на его месте, все время на дом смотрел.

– Ты бы не смог.

– Нет, смог бы.

– Ага, попробуй сейчас все время на землю смотреть.

– Вот и попробую. – Обратив глаза к земле, Алеша продолжил копать. Теперь он делал это с какой-то яростью.

– Нашла, нашла! – вдруг радостно воскликнула Саша.

Алеша сразу оглянулся.

– Ты нашла клад?

– А вот ты и не смог, вот и не смог! – девочка торжествовала.

– Ну и что. А ты меня зачем зря обрадовала?

– Чтобы проверить.

– А я бы просто закрыл глаза и все, – не хотел смиряться мальчик.

– И ушел бы куда попало. Потому что закрытые глаза тоже двигаются.

– А вот и…, – Алеша ненадолго замолчал, его лопата наткнулась на что-то твердое. – Я нашел! Я его нашел!

– Не шути, как я.

– А я – не шучу! – отбросив инструмент в сторону, мальчик упал на колени и принялся разгребать землю руками. Увидев, что друг не подшучивает над ней, Саша кинулась к нему на подмогу.

В земле действительно что-то было зарыто. Сначала показался белый, исцарапанный и частично облезший верх таинственного предмета, а потом и весь предмет.

– И что это? – поставив находку рядом с выкопанной ямой, Алеша разочарованно скосил рот набок.

– Это сундук! – заявила Саша.

– Сундук? А почему он тогда так похож на старую железную хлебницу?

– Это не он похож на хлебницу, а хлебница на него.

– Кто тебе такое сказал?

– Кто-кто. Не твоя мама же на тебя похожа, а ты – на нее.

– Но сундук, ведь, не мама хлебницы.

– А вот и да. Раньше такие сундуки были. В них драгоценности хранили. А потом кому-то негде стало хранить хлеб. И он решил, что раз драгоценности можно хранить в сундуке, то и хлеб можно. И тогда все так стали делать. И сундук стал хлебницей. А ты думал, что хлебницы всегда были, да?

– Ничего я не думал. А почему тогда в кино сундуки другие?

– Потому, что те дяденьки, которые кино делают, никогда не видели настоящий сундук. Или потому, что они не хотели, чтобы люди подумали, что пираты хранили драгоценности в хлебнице. Ведь не все знают, откуда взялась хлебница.

– А мы знаем! Давай откроем сундук, а?

– Давай. Только вместе.

– Ага.

Затаив дыхание, дети протянули руки к тому, что очень напоминало хлебницу и, ухватившись пальцами за маленький выступ на крышке, который, вероятно, когда-то, был ручкой, потянули вверх. Крышка поддалась не сразу, но дети все-таки смогли с ней справиться и, издав неприятный скрипучий звук, хлебница открыла свою беззубую пасть. На почерневшем от времени дне лежал большой кусок твердого, как камень, хлеба.

– Ну и клад, – фыркнул Алеша.

– Вот видишь! – Саша взяла хлеб в руки и постучала им по хлебнице. – Вот тебе и доказательство, что это настоящий сундук. Видишь, что это?

– Засохший хлеб, – Алеша смотрел на девочку с непониманием.

– А что я тебе говорила? В сундуке стали хранить хлеб. Значит, это точно сундук.

– Ну, а где же тогда клад? – чувствуя себя вконец запутанным, спросил мальчик.

– А клад пираты уже забрали.

– Значит, мы опоздали?

– К сожалению, да.

– Как жалко, – тяжело вздохнув, Алеша принялся ковырять вздувшуюся на руке мозоль. – Значит, мы зря столько работали.

– А давай опять этот сундук закопаем! – желая развеселить друга, предложила Саша, вскочив на ноги.

– Зачем?

– Чтобы над другими подшутить. Закопаем, запомним, где закопали, и когда у меня будет день рождения, подбросим другим гостям карту. Пусть эту хлебницу ищут. Вот смешно будет!

– А давай в нее еще что-нибудь положим.

– Давай! В кладовке старый рваный башмак есть. Я его сейчас принесу.

– А у меня есть старая изогнутая монетка.

– Она тоже подойдет.

Вернув хлебнице сухарь, дети положили рядом с ним монетку, и поставили старый башмак, в который спрятали записку, якобы написанную пиратами. После этого, хлебница была плотно закрыта и зарыта в землю.

– Готово, – потоптавшись по месту, где теперь прятался новый клад, Саша отряхнула руки. – Теперь можно отдохнуть. Папа нам предлагал придти пообедать. Ой, а вот и он, и тот вредный дяденька с ним. – Увидев двух вышедших из дома мужчин, девочка пнула лопату, чтобы она скатилась вниз, и широко улыбнулась. Но к ее удивлению, вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, папа и его друг, закрыли лица руками и, закричав, начали трястись.

– Там чертики! Чертики лазят по вашему омшанику! – кричал дядя Паша.

– Как страшно! Что же теперь нам делать? – кричал в ответ Сашин папа.

– Надо бежать за подмогой! Одни мы с ними не справимся.

– Где чертики? – Алеша и Саша испуганно оглянулись по сторонам, но на земляной насыпи никого кроме них не было.

– Это они на нас подумали, что мы чертики, – шепнул Алеша, вдруг обратив внимание на черное лицо подруги.

– Ой! Папа, не бойтесь, это мы! – крикнула Саша во весь голос.

– Они поймали детей! – застонал дядя Паша.

– Никто нас не поймал. Это просто мы, – дети спустились с омшаника и побежали к мужчинам.

– Не приближайтесь к нам! – Сашин папа, оторвав руки от лица, отпрянул к дому. – А-то мы милицию вызовем.

– Не надо милицию, – Алеша принялся старательно тереть щеки. – Это же мы.

– Да, это мы, – Саша и Алеша. Мы просто грязные, – объяснила девочка.

– Что? – Дядя Паша сделал несколько шагов вперед, и всмотрелся в лица детей. – А это и в самом деле – они.

– Ты уверен? – Сашин папа тоже отважился подойти. – Точно. Это они.

– Конечно, мы, – Саша хотела обнять папу, чтобы утешить его, но он воспротивился.

– А почему же вы такие грязные?

– Мы…, мы просто копали.

– На омшанике?

– Да они, видать, что-то посадить надумали, – усмехнулся дядя Паша. – Ну, это вы опоздали. Сажать весной надо, а не осенью. Не время сейчас.

– А чем копали-то? – поинтересовался Вадим.

– Лопатами. – Дети неохотно вернулись к омшанику и приволокли две лопаты.

– Это ими-то?! – на лице дяди Паши опять появилась усмешка. – Я вот только никак понять не могу, это вы лопаты несете, или они вас?

– Мы – их, – ответил Алеша очень серьезно.

– Странно, а кажется, что совсем наоборот. Почему бы это?

– Это потому, что вы очень смеяться над детьми любите, – сказала Саша. – А детям надо помогать, потому что они маленькие.

– Ах, вот как?! – сделав вид, что чувствует себя пристыженным, мужчина подхватил девочку на руки вместе с лопатой, и понес ее в дом.

Вадим, в свою очередь, взял на руки Алешу.

– Ну, что ж, поработаем в качестве транспорта, раз так надо.

Усевшись за накрытый стол, неудавшиеся кладоискатели почувствовали, насколько они голодны, и набросились на еду.

– Ну и зверский же у вас аппетит, – сказал дядя Паша, наблюдая за маленькими обжорами. – А лопнуть-то не боитесь?

– Не-а, – Алеша замотал головой. – Просто мы сегодня столько всего переделали. Как будто, год не ели.

– Ну, тогда понятно.

Набив животы, дети снова покинули дом. Алеше пора было уходить, и Саша отправилась провожать его.

– А почему у вас кошка и собака всегда вместе? – спросил мальчик, посмотрев на собачью конуру, в которой, свернувшись клубочком, лежала черная кошка, – голова ее была уткнута в бок такой же черной собаки.

– Они друзья, – сказав это, Саша покраснела. – Ты же не будешь смеяться надо мной и говорить, что я живая дерка?

– Нет, не буду.

– Тогда расскажу. – Отворив калитку, девочка пропустила друга вперед. – Когда мне было только пять, мне все говорили, что черные кошки очень плохие, что они ведьмам служат, и за детьми следят, чтобы ведьмы знали, когда их можно украсть. А потом я увидела у нас в палисаднике эту черную кошку. Ну, я взяла ее и кинула собаке. А все другие дети стали надо мной смеяться, и ругать меня. Они дразнились, говорили, что я злая живая дерка, потому, что кинула бедную кошку собаке, чтобы она ее съела.

– А что случилось потом? Собака не съела кошку?

– Ну, нет, ты же ее только что видел.

– А, да, – Алеша хлопнул себя по лбу.

– Они подружились – и все.

– Это очень интересно. И зря тебя все ругали.

– Ага, но я больше так делать не буду. Только они же сами говорили, что она очень плохая. А она вовсе не плохая, иначе Нюрка не стала бы с ней играть. Это нашу собаку Нюрка зовут. Она хорошая и знает, кто хороший. Она даже никогда не кусается, только лает. Хотя, нет, один раз она все-таки укусила соседскую бабушку, которую баба Нюра зовут.

– И больше никого?

– Никого.

– Наверное, ей не понравилось, что у той бабушки такое же имя.

– Наверное.

– А жалко все-таки, что я твою пещеру не видел.

– А хочешь, я тебе из нее что-нибудь принесу?

– Хочу. А что?

– Ну, что понравится, то и принесу. Там ведь всегда что-нибудь новенькое.

– Ты в школу принесешь, да?

– Да, но только если ты мне пообещаешь, что снова придешь в гости.

– Я обязательно приду. – Алеша помахал девочке на прощание и очень довольный проведенным у Саши днем, побежал домой. – Пока, до завтра!

– До завтра! – крикнула Саша. – Пока!

глава пятая
Дары тайной пещеры
или
Изобретение и наказание

Проснувшись утром, Саша вбежала в родительскую комнату и убедилась в том, что мамы и папы, а так же Маши, уже нет дома. Чувствуя себя полноправной хозяйкой, и не обращая внимания на старших братьев и сестру, которые, собственно, тоже не обращали внимания на нее, так как были заняты своими приготовлениями, подошла к холодильнику и распахнула его дверцу. То, что девочке было нужно, оказалось на месте. На нижней полочке, прямо над корзиной с яйцами, лежал большой пакет полный необычного крупного мармелада в форме различных животных. В доме Савиловых такое лакомство появилось впервые. Саша и остальные дети пришли в восторг, когда Вадим, сказав, что у него есть сюрприз, показал им этот мармелад.

– Его здесь слишком много! – заверила Саша сама себя и, стараясь не давить мармеладины, принялась набивать ими ранец. – Наверное, уже хватит, – с трудом сомкнув на сумке застежки, девочка поднялась с колен и с победным выражением на лице, захлопнула дверцу холодильника.

– Ну, что, ты сегодня ночью была в своей пещере? – глаза Алеши, стрелой влетевшего в автобус, в котором уже ехала его подруга, блестели как-то по-особенному.

– Да, была, – кивнула Саша и, занеся правую руку над левым плечом, хлопнула по ранцу, – я что-то там взяла. В школе покажу, ага?

– Ага, – мальчик дышал так, будто очень долго бежал и запыхался, – а я, знаешь…, знаешь, я сегодня…, то есть, ночью, – он оглянулся по сторонам с некоторой опаской.

– За тобой что, кто-то следит? – удивленно спросила Саша, перейдя на шепот.

– Нет, просто я сегодня…, ну ночью, это…, я….

– Ну, что ты? – у девочки кончалось терпение.

– Я за куклами подсматривал.

– И что? – Саша снова оживилась. – Ты успел увидеть, как они ходят?

– Нет, не успел.

– Ну….

– Я не видел, как они ходят. Но, зато, я помнил, где они сидели до того, как я лег спать. Я нарочно запомнил. А когда я пытался увидеть, как они ходят, то увидел, что они сидят на других местах.

– Что, правда?

– Да. Они, наверное, не успели вернуться на свои места, – окончив говорить, Алеша посмотрел на Сашу выжидающим взглядом. В это утро он покинул дом в приподнятом настроении, ему просто не терпелось поделиться с подругой удивительной новостью, но теперь он беспокоился, – смог ли оправдать ее ожидания.

– Это очень-очень здорово! – Саша даже подпрыгнула, когда они вышли из автобуса, и никто уже не мешал ей этого сделать. – Тебе ведь удалось! – понимаешь?

– Да, точно, удалось! – испытав большое облегчение, Алеша тоже подпрыгнул и даже принялся крутить свой ранец так сильно, что его ручка чудом оставалась на своем месте. – Я же говорил, что они еще не готовы. Они не знали, что я знаю, поэтому и не успели.

– Значит, теперь мы точно знаем, что куклы ночью не спят!

– Да, они, прям, как летучие мыши. Только днем они спят не вверх ногами, а так, как мы их положим.

Оказавшись в школе, и поднявшись в свой кабинет, дети уселись за парту.

– Показывай, – попросил Алеша так тихо, чтобы никто кроме Саши его не услышал.

– Сейчас, подожди, – закинув тяжелый ранец на стол, девочка расстегнула его, – вот! Много, да?

– Ого! Там его что, сколько хочешь?

– Конечно. Я взяла столько, потому что больше не могла унести, а остальное разрешила есть гномам. Но там, наверное, еще останется. Там его целая гора.

– А ты мне дашь попробовать?

– Дам. – Взяв мармеладку в форме белочки, Саша протянула ее мальчику, – мне она больше всех нравится.

– А что у вас там? Что? Что? Сашка, угости! Сашка, дай! Ну, дай, а?! Или ты жадная? Сашка – жадина! Сашка – жадина! – посыпалось сразу со всех сторон. Увидев большую мармеладку, бегавшие по кабинету одноклассники, сразу забыли про все другие дела и окружили парту, за которой сидели Саша и Алеша. Десятки рук потянулись к обладательнице великого богатства, отталкивая одна другую.

– Я – не жадина, вовсе, не жадина! – выпалила обиженная Саша. – Я всем принесла. Специально. А будете дразниться, – не дам.

– Мы не будем дразниться! – крикнули несколько ребят хором. – Сашка – не жадина! Сашка – не жадина! Ну, дай, а?!

Стараясь спрятать довольную улыбку, девочка принялась раздавать всем просящим мармелад. Но скоро была очень удивлена тем, что лакомые фигурки закончились раньше, чем протянутые руки.

– Ой, а у меня больше нет, – Саша посмотрела на двух обделенных одноклассниц и показала им внутренность своего ранца.

– Почему? – обиделись девочки. – Всем хватило, да? А нам нет?

– А у меня дома еще есть, я вам завтра принесу, ладно?

– Ага, а если не принесешь?

– Принесу-принесу.

– А мы сейчас тоже хотим.

В ответ, Саша молча пожала плечами и оглянулась на тех, кто с большим аппетитом поглощал ее угощение. Ей и самой очень хотелось попробовать мармелад, но она не желала признаваться перед всеми в том, что еще не пробовала его.

– Вот, возьмите мою, – поспешив на помощь подруге, Алеша протянул девочкам, надкусанную белочку. – А мне Саша потом даст.

– Спасибо, – довольные подружки сразу же вернулись за свою парту, чтобы поделить мармеладку.

– Я знала, что ты хороший, – сглотнув слюну одновременно с Алешей, сказала Саша.

– Ага. Пусть едят, они же девчонки. Дедушка говорит, что настоящие жентельмени всегда девчонкам уступают.

– Ага, мой папа тоже так говорит. А ты и мне уступать будешь?

– Да, – Алеша дважды кивнул. – Только ты не девчонка, ты – девочка.

***

Вернувшись домой, Саша первым делом заглянула в холодильник. Но, к своему большому огорчению, обнаружила, что пакет, который еще утром был наполнен мармеладом, теперь совершенно пуст.

– Андрюш, а почему мне мармелада совсем не осталось? – спросила девочка у старшего брата сразу, как только он появился в дверях.

– Ну, – брат с трудом проглотил усмешку, – ты показала Насте и Максиму плохой пример, и они ему, конечно же, последовали.

– Я им ничего не показывала, я просто взяла мармеладок на свой класс.

– А они взяли – на свои классы.

– Но их же было очень-очень много.

– Даже у «очень много» есть конец.

– Жалко. Нам с Алешей мармелада не досталось, и я сказала ему, что потом его угощу.

– Ну, думаю, он тебя простит. – Андрей потеребил волосы сестренки и указал на окно. – А вот и твой друг. Придумай для него какую-нибудь интересную игру, и он о мармеладе думать перестанет. Ты это умеешь. Никогда не забуду, как ты этим летом даже меня разыгрывала. Да и кто только не попадался на твой крючок. Вспомни хотя бы глаз, живущий на чердаке, который потом оказался обычным фонариком, что ты закрывала красным стеклом; или исчезающие из стакана монеты….

– А…, я их просто в рот брала, когда моя очередь подходила.

– Да-да, но никто этого не замечал, потому что вода в стакане была очень мутной, – а это, ведь, тоже твоя идея была. А мы-то все думали, что монеты забирает злой волшебник, а потом их возвращает добрый. По твоей милости, мы все послушно глотали эту воду, в ожидании чуда.

– Но ты только никому не говори, что это я все делала сама.

– Да уж, не скажу. Но откуда у тебя это умение все делать так незаметно? Помню, как мы клали в палатку угощение и все садились на лавочку напротив нее, искренне веря, что какой-то волшебный мальчик-лодочник со своими друзьями придет и полакомится вкуснятиной. Каждый был готов поклясться, что не сводил глаз с палатки, а угощение всегда исчезало. Может быть, ты сама у нас волшебница, а?

– Наверное, – Саша засмеялась и выбежала в сени, где ее уже ждал Алеша.

– Мармелада больше нет, но мы сегодня будем делать летающую машину, – выпалила Саша на ходу.

Услышав о летающей машине, мальчик, как и сказал Андрей, сразу же забыл о мармеладе.

– Как это, летающую?

– Пойдем во двор, я тебе там все расскажу и покажу.

– Пойдем, – у Алеши уже чесались руки. Ему очень хотелось как можно скорее взяться за дело и увидеть результат.

– Вот, смотри, – что нужно для машины? – спросила девочка уже на крылечке.

– Ну, мотор, наверное, руль, педали, и сидения, конечно. А еще – колеса. Хотя, если она будет летать, то, может быть, они и не нужны.

– Еще как нужны. Мы ведь не можем все время летать. Но ты только представь, как смешно будет. Мы с тобой сядем в машину и будем ехать-ехать, а потом за нами погонятся бандиты, а потом они будут думать, что сейчас нас поймают, а потом, когда они будут уже очень близко, мы ка-ак взлетим! – При последних словах, Саша сильно взмахнула руками и нечаянно ударила друга в глаз. – Ой, извини.

– Мне не больно, – принявшись тереть глаз, успокоил ее Алеша. – Это будет очень здорово. Только бандиты обязательно будут?

– Ну, да, они ведь тоже захотят такую машину, как у нас.

– А может быть, тогда нам не надо ездить на ней далеко? Ну, будем кататься здесь – у вас во дворе.

– Не-ет, здесь мало место. И где же мы летать будем?

– А как мы будем летать? У нас же нет крыльев для машины, и воздушного шара – тоже нет.

– Ты такой смешной. Зачем нам шары или крылья? Соседский мальчик, – он большой, даже больше Андрюши, – он умеет делать воздушных змеев. Вот мы попросим его, чтобы он сделал нам двадцать штук.

– А…. А двадцать точно хватит, чтобы улететь от бандитов?

– Не знаю, я ведь еще не проверяла. Но можно попросить его, пусть сделает двадцать пять.

– Да, двадцать пять – лучше. А где мы возьмем все остальное?

– Вон там, – Саша показала на летнюю кухню и, спрыгнув с крыльца, направилась к ней.

В летней кухне, действительно, нашлось почти все необходимое. Был здесь и старый мотор, и изогнутый руль от велосипеда, и педали, и даже пара очень ветхих сидений, которые, вероятно, когда-то были гордостью чьего-то автомобиля.

– А где мы возьмем колеса? – поинтересовался Алеша, с помощью проволоки, приматывая мотор к какой-то бесформенной железной коряге, – к ней же дети планировали приладить и все остальное.

– Колеса? Я точно знаю, что они у нас есть, но не помню где. А, кажется, вспомнила. По-моему, они в углярке. Ну, ты трудись пока здесь, а я сбегаю в углярку и принесу их.

– Угу, – не отвлекаясь от работы, и сжимая в зубах конец проволоки, мальчик деловито кивнул.

– Ну, я пошла.

Искать колеса, непонятно кем, когда, и зачем, оставленные в углярке, оказалось не самым простым делом. Темнота и черный уголь под ногами заставляли девочку насторожиться, и внушали страх.

Саша осторожно карабкалась то на один черный холмик, то на другой, и сильно вздрагивала, когда, выпрыгивая из-под ее ног, какой-нибудь камешек начинал шумно скатываться вниз, увлекая за собой еще десяток себе подобных.

Чем дальше девочка пробиралась, тем сильнее билось ее сердце. Ей казалось, будто темнота бесконечна. Будто она одна в этом, поглощенном мраком мире, где на каждом шагу ее подстерегает еще никому не ведомая опасность.

Но Саша не могла отступить и ради выполнения своего грандиозного замысла, решительно двигалась к цели.

Отыскав колеса, девочка села прямо на уголь и, закрыв глаза, чтобы не увидеть что-нибудь пугающее, принялась вытягивать их на поверхность.

Прикованная работой к одному месту и окруженная горами камней, которые невозможно было при необходимости преодолеть за один миг, Саша очень жалела, что не может закрыть еще и уши, так как невольно обострившийся слух, улавливал сейчас каждый лишний шорох. Девочка слышала, как кто-то проник в углярку через крошечное окошечко, ведущее за ограду; слышала, как этот кто-то бродил за ее спиной; и как, наконец, притаился.

– Я не струшу, я не струшу, – шептала девочка сама себе, – я ни за что не струшу.

Саше пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы вытащить три велосипедных колеса из углярки на белый свет. Но она смогла справиться с задачей. Хотя, по черным горам девочка больше ползла или катилась, чем шла. И вот только теперь – оказавшись на улице, маленькая героиня осмелилась открыть глаза.

– Фу-у, – выдохнула Саша и чуть не упала от неожиданности, когда следом за ней из углярки выскочила большая черная кошка. – А, это ты там лазила. Сказала бы, а-то пугаешь зря.

– Вот, – бросив к ногам друга, добытые дорогой ценой колеса, Саша размазала по лицу угольную пыль, – но их только три.

– Это мало, – Алеша уже почти закончил приматывать и прикручивать к железной коряге все то, с чем подруга оставила его. – Нужно еще одно.

– Я знаю, где его взять. Но тебе придется мне помогать, там я одна не смогу.

– Ну, пойдем. А куда?

– Сейчас увидишь. – Поманив мальчика за собой, Саша привела его в гараж, где стоял зеленый мотоцикл. – Смотри, здесь есть лишнее колесо, – обойдя мотоцикл, девочка надавила руками на шину запасного колеса.

– А его точно можно взять?

– Конечно. А зачем оно папе? Оно ведь только мешается. Папе без него даже легче ездить будет. Оно же – четвертое – не нужное. Его сюда, наверное, нечаянно прикрутили.

– А. Ну, тогда давай откручивать.

Двадцать минут спустя, дети уже катили запасное колесо к выходу из гаража.

– Подожди. Держи, чтобы не упало, я сейчас, – оставив друга с колесом, Саша вернулась к мотоциклу и, стиснув зубы, отвинтила от него зеркальце. – Это нам тоже очень нужно, а-то, как мы будем за бандитами следить.

– Ага, ты это здорово придумала. Они будут думать, что мы их не видим, потому что не поворачиваемся, а мы их видим.

Весело смеясь, дети докатили колесо до летней кухни, где уже скоро, уставшие, испачканные, но счастливые, любовались своим шедевром.

– Давай попробуем покататься, – предложил Алеша и уселся на то сидение, которое располагалось напротив руля.

– А потом я буду рулить, ладно? – Саша тоже заняла свое место.

– Ладно.

– Только осторожно рули, чтобы никуда не врезаться.

– Я буду очень осторожно. – Взявшись за руль, Алеша принялся давить на педали, но машина не сдвинулась с места. – Странно. Почему она не едет? Мотор есть, все остальное – тоже есть.

– Ой! – Саша хлопнула себя по голове. – Мы же рычаг приделать забыли. Я видела – у дедушки еще рычаг был, и он за него дергал.

– Точно. И почему я о нем не вспомнил?!

– Смотри, папка вернулся! – увидев через открытую дверь летней кухни своего отца, Саша выскочила из машины и побежала к нему.

– О, опять чертик! – воскликнул, оказавшийся здесь же дядя Паша.

– Э, нет, на этот раз они нас не проведут, – помотал головой Вадим, – это моя Сашка. – Ну и где ты на этот раз так вымазалась? – обратился он уже к дочери.

– Мы с Алешей свой автомобиль сделали, пап. Хочешь посмотреть?

– Хочу, но только не сейчас. Мы за мотоциклом пришли. Бегите-ка вы, чертенята, в дом. Умойтесь и поешьте чего-нибудь. А-то, поди, совсем голодные играетесь.

– Алеш, пойдем! – крикнула Саша другу – давай, кто быстрее умоется.

– Э-э, быстрее не надо, надо лучше, – бросил вдогонку ребятишкам Вадим, уже подошедший к низенькой калитке, ведущей в огород.

От усердия, расплескав воду вокруг умывальника, Саша и Алеша приготовились усесться за стол, но в этот момент из сеней донесся сердитый мужской голос.

– Опять кто-то что-то натворил, – сказал появившийся на кухне Андрей.

– Интересно, кто? – из-за спины Андрея показалась голова Максима.

– А вот сейчас мы в этом и разберемся. – Распахнув дверь, Вадим велел всем детям одеться и выйти на крыльцо. Не прошло и пары минут, как вся крошечная площадка крыльца, заполнилась вытянувшимися по струночке подозреваемыми.

– Итак, кто хочет признаться?

– А что случилось-то? – поинтересовался старший мальчик.

– Кто-то отвинтил от моего мотоцикла зеркальце. И не только его, но и еще кое-что побольше.

Саша и Алеша, низко опустив головы, сделали маленький шаг назад. Заметив это, Максим, злобно зашептал на ухо сестренке:

– А я знаю, кто это сделал. Я все расскажу. Сейчас все расскажу.

– Ты плохой, – шепнула в ответ Саша. – Я тоже тогда про тебя расскажу.

– Отставить разговоры в строю! – прикрикнул на детей отец.

– А я все равно расскажу, – снова шепнул Максим. – Поняла? – расскажу.

– А вот и нет!

– А вот и да! Спорим?

– На две мармеладки.

– Ладно. Интересно, где ты их возьмешь?

– Вы что плохо слышали, что я сказал? – Вадим посмотрел на спорящих очень сердито. – Я спрашиваю в последний раз: – Кто… хочет… признаться?!

– Это я открутила, пап! – Саша быстро сделала шаг вперед.

Максим, услышав заявление сестренки, даже опешил.

– Как это, ты? – удивился отец.

– Мы с Алешей машину делали. А у тебя колесо лишнее было. И зеркал у тебя тоже было два, а у нас – ни одного.

– Она пытается сказать, что надо уметь делиться, – вполголоса проговорил дядя Паша, он даже хотел усмехнуться, но сдержался.

– Лишнего у меня ничего не было. А вас мне придется наказать, чтобы без спроса больше никогда ничего не трогали.

– А вы нас ремнем бить станете? – робко спросил Алеша.

– На первый раз, думаю, с вас и угла будет достаточно.

– А вы моему папе не скажете?

– Нет, если я тебя накажу, то ему это делать не обязательно. А теперь – марш по углам!

Зайдя в дом, Алеша и Саша заняли два угла в зале, уткнувшись в них носами.

– Так вам и надо, – проходя мимо, сказал Максим.

– Ну и что, а ты должен нам мармелад, – не оборачиваясь, ответила ему Саша.

– А я вам ничего не дам.

– Дашь, – Саша от обиды даже больно прикусила губу.

– Обойдетесь. Я его сам съем.

– Дашь-дашь, – подойдя к Максиму сзади, Андрей положил ему руку на плечо. – Тебя никто не вынуждал спорить. Сам додумался до этого, сестру научил – вот теперь и отвечай.

– Ну, и ладно! – дернувшись, Максим убежал в свою комнату и вернулся оттуда с двумя большими мармеладками. – Жуйте, жуйте, воришки.

– Не обращай на него внимания, – на пару секунд покинув свой угол, Саша отдала одну мармеладку Алеше. – Он всегда такой вредный.

– А я его не боюсь, – Алеша улыбнулся, и дети снова уткнулись носами в углы.

В зале наступила тишина, которую нарушало только тихое чавканье довольных, наслаждающихся сладким лакомством, изобретателей.

глава шестая
Чем живут в санатории
или
Кто такой Бог

В середине декабря родители отправили Сашу в санаторий. А вернулась она из санатория только в начале февраля. Больше полутора месяцев девочка не виделась со своим лучшим другом. И вот теперь, когда они, наконец, встретились в автобусе, Алеша от радости принялся безостановочно говорить. Он говорил обо всем, что происходило в школе, во время Сашиного в ней отсутствия, что происходило у него дома, и даже о том, что происходило в мире.

Саша внимательно выслушивала друга и ловко уворачивалась от его рук, которыми он все время махал. Хотя девочке и самой было что рассказать, не смотря на то, – а, может быть, именно потому, – что пребывание в санатории не принесло ей никакого удовольствия.

Саше вовсе не понравилось полоскать рот какой-то розовой жидкостью, налитой прямо в ванну, которой поласкали рот и все другие невольники этого странного заведения. Ей не понравилось делать все по расписанию. Не понравилось, что какая-то стриженая девочка и полненький мальчик все время воровали из ее кабинки гостинцы, привозимые ей родителями. Не понравилось есть жареные языки в огромной столовой.

Не понравились Саше и градусники, которые почему-то нужно было держать подмышкой подолгу перед сном. Эти градусники часто падали у некоторых засыпающих девочек, и потом их приходилось искать под кроватями, чтобы не получить выговор от тетеньки в пожелтевшем от старости халате.

Не понравилось Саше даже то, что учиться в санатории нужно было всего по два часа в день.

А что же Саше понравилось? Ну, понравилось, ей, пожалуй, играть в снежки недалеко от деревянной школы. Понравилось переводить через копирку рисунки с платья, слушать интересные истории, которые не очень часто рассказывала добрая воспитательница с темными вьющимися волосами. А так же, понравилось петь вместе с ней и всей группой песню о забавных розовых человечках, – правда, кто такие были эти розовые человечки, Саша так и не смогла понять.

А еще, Саше понравилось подбивать других девочек бродить ночью по большому зданию, воображая себе, что это не санаторий, а богатый королевский дворец, великолепие которого не сложно было представить в кромешной темноте. Или же воображая, что они бродят по страшному замку, в котором заточены сотни несчастных бедных людей, нуждающихся в их помощи.

Однако такие ночные прогулки по зданию всегда плохо заканчивались для отважных принцесс, и остаток ночи они проводили в углу. Но это вовсе не было самым неприятным наказанием. Гораздо хуже было то, что прежде чем отправить нарушителей правил в угол, какая-то сердитая женщина вела провинившихся к медсестре и та ставила им укол, говоря, что вводит сыворотку совести, дабы в следующий раз девочкам было стыдно, и они не порывались подняться со своих кроватей среди ночи.

Да, много о чем Саша хотела рассказать Алеше, но решила, во что бы то ни стало, позволить ему выговориться, и только после этого начать говорить о своем.

А Алеша, увлеченный собственным рассказом, и сам поражающийся своему неожиданному красноречию, не думал останавливаться. Он не перестал говорить даже тогда, когда дети вышли из автобуса. И, продолжая сопровождать рассказ самыми выразительными жестами, не оглядываясь на подругу, направился к дорожке, ведущей в школу.

Мальчик не заметил, что выйдя из автобуса, следом за ним, Саша поскользнулась и скатилась прямо под автобус. Лежа на гладкой как стекло дороге, девочка пыталась подняться, но, чуть подтянувшись к бугорку, из-за которого, собственно, и упала, скатывалась назад.

Покидающие автобус люди, вероятно, так сильно углубились в мысли о своих делах, что, не опуская голов, стремительно шли прочь от остановки.

Понимая, что сама выкарабкаться она не может, Саша попробовала позвать Алешу. Но толи от страха, толи от бессилия, голос ее прозвучал очень тихо, и Алеша его, конечно же, не услышал.

Видя, как друг уходит все дальше и дальше, весело болтая и жестикулируя, девочка чуть не заплакала. Ей вдруг стало не только очень страшно, но и обидно. Неприятное чувство беспомощности овладело Сашей настолько, что она даже перестала бороться и закрыла глаза. Но в тот самый момент, когда автобус был уже готов тронуться, перебивая звук мотора, до девочки донесся мужской голос.

– Дай мне руку, малыш! – услышала она, и сама, не отдавая в том себе отчета, вытянула руку из-под автобуса.

– Раз, два, взяли! – снова сказал мужской голос, и девочка в несколько мгновений оказалась на ногах.

– Ну, что, живая? – спросил Сашин спаситель, которого она уже могла видеть, поправляя на голове маленькой школьницы шапку. – А я, было, решил, что ты парнишка.

– Наверное, живая, – слабым голосом ответила Саша.

– Ну, теперь я вижу, что ты точно живая, – улыбнулся мужчина, – иначе бы не разговаривала. Но, это просто чудо, что ты живая. Помни, всегда помни то, что я тебе сейчас скажу, – с этими словами, мужчина склонился к уху девочки и прошептал: – Тебя спас Бог.

– Не пудрите ребенку мозги, – брезгливо махнув на мужчину рукой, сказала проходящая мимо женщина.

– Странная тетенька, – Саша пожала плечами и, поблагодарив своего спасителя, побежала навстречу Алеше, который, наконец, заметил ее отсутствие и повернул в обратную сторону.

– Ты…, ты что, чуть не умерла? – спросил Алеша. – Он выглядел очень испуганным и чувствовал себя страшно виноватым.

– Да, но один хороший дяденька меня спас. – Саша оглянулась назад, и снова повернулась к Алеше. – Но это так странно.

– Что странно?

– Когда мне было четыре года, я пошла купаться, и там была яма, а я про нее не знала и упала. Тогда я плыла-плыла под водой. Я видела дно и даже не боялась. А потом мне кто-то сказал: – «Дай мне руку!» – и я подняла руку. Ну, не совсем я…, ну, рука как будто, сама поднялась. Это девочка какая-то спасла меня. Она плавала на круге и спасла меня. А я начала захлебываться и сильно замерзла. Потом мама и папа увидели меня, сильно испугались и завернули в одеяло. А бабушка какая-то – она тоже там сидела – она сказала, что меня спас Бог. Но ту девочку не Бог звали, а Наташа, я знаю. А этого дяденьку зовут Бог, он сам мне это сказал. Только ведь тогда меня не он спас, а девочка. Тогда его там не было. Странное у него имя, правда? А какая-то тетенька сказала, что он мне мозги сахарной пудрой мажет.

– Про сахарную пудру, не знаю, – не видел, что он там тебе мазал. А Бог – это вовсе не дяденька, – сказал Алеша очень серьезно.

– Нет, дяденька – у него волосы короткие и усы есть.

– Да нет, это-то дяденька, а Бог, про которого он говорил – не человек совсем. Бог – это Тот, кто людям помогает. Мне дедушка про него рассказывал. Бог – Он большой-пребольшой. А еще, Он невидимый.

– Как мой невидимка что ли?

– Наверное. Но Он намного больше и живет не за шкафом, а на небе.

– На небе?! – Саша подняла голову вверх. – Ух ты! Повезло же Ему. Я бы тоже хотела на небе жить. Представляешь, какие там облака мягкие?!

– Ага, и, наверное, сладкие. Я думаю, что их можно есть. А сахарную вату из них делают, да?

– Не знаю, но, может быть, и из них. Только как они их с неба достают? Им Бог помогает, да?

– Или у них есть очень длинная лестница, – предположил Алеша. – Знаешь, я, когда выросту, тоже буду сахарную вату делать, тогда я и тебя на небо позову. Ты пойдешь со мной, да?

– Пойду. А ты не забыл, что завтра у меня день рождения?

– Не-а, я каждый день у себя в календаре отмечал, чтобы не забыть. Я даже подарок тебе уже приготовил.

– Ой! Скорее бы завтра! – дети уже вошли в кабинет, и Саша тут же была окружена шумной толпой любопытных одноклассников. – Ты только приходи. Обязательно! – поднимаясь на цыпочки, чтобы увидеть скрытого от нее друга, крикнула девочка. – Смотри, не забудь.

Саша еще не успела договорить, когда прозвенел звонок, и в кабинете появилась учительница. Дети быстро рассыпались во все стороны и заняли свои места. Через несколько секунд, в кабинет вошла еще одна женщина – это была завуч младших классов. Ученики дружно встали.

– Так-так, – завуч прошлась по лицам первоклашек строгим взглядом профессора, – молодцы, – она довольно закивала, но в этот момент взгляд ее остановился на Саше. – А эта девочка почему не встает? – в голосе завуча слышалась нотка негодования. – Она что, больна, или ей особое приглашение требуется?

– Нет-нет, – учительница даже порозовела от того, что почувствовала себя очень неловко. – Она встала, она просто маленькая, понимаете? Но она стоит.

Будто не доверяя учительнице, завуч склонила голову набок, так, чтобы видеть Сашины ноги, и сама залилась краской.

– А, ну, что ж. Хорошо, что стоит. Всегда так надо – дружно вставать. Молодцы дети! Ну, что ж, я пойду, пожалуй. Надо на других поглядеть.

– Хорошо-хорошо, – заулыбавшись, учительница проводила гостью к выходу из кабинета и, затворив за ней дверь, облегченно вздохнула. – Ну, вот, теперь мы можем сесть и послушать Сашу. Думаю, она расскажет нам много интересного и полезного.

– А о чем? – Саша даже засмущалась, когда глаза всего класса обратились на нее. Все жаждали услышать захватывающий рассказ. А она, вдруг, забыла все, чем так хотела поделиться.

– Да обо всем, о чем хочешь, только смелее, – подбодрила девочку женщина. – О санатории, о школе, о том, что вы там изучали. А если хочешь, мы будем задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать.

– Лучше задавайте вопросы, – согласилась Саша.

Услышав предложение учительницы, все дети сразу стали тянуть руки – каждому хотелось задать свой вопрос. И учительница принялась называть имена тех, кому позволялось высказаться. Но вопросы понадобились только для того, чтобы разговорить Сашу, а когда она разговорилась, то уже не могла остановиться и на секунду, и потому всем оставалось только сложить руки на парту и, раскрыв рот, слушать всячески приукрашенный рассказ. Рассказ о злых медсестрах, карауливших бедных детей за каждым углом, с огромными шприцами в руках; о воспитательнице, похожей на сказочную фею; о ночных приключениях; о преследовании коварных грабителей; об уроках, на которых учителя для наглядности показывали фокусы; и о многом-многом другом. Уж что-что, а выдумывать Саша умела, так как живущая в ней страна фантазии богатела день ото дня.

глава седьмая
Пиратские шутки
или
Битва с инопланетянами

Увидев в окошко, что Алеша приближается к их калитке, Саша выскочила из дома, на ходу успев напялить на себя сапожки и накинуть пальтишко.

– Поздравляю тебя с днем рождения! – сказал Алеша, протягивая чуть ли не сбившей его девочке свой подарок.

– Спасибо! – широко улыбнувшись, Саша принялась быстро срывать красную гофрированную бумагу с коробки с подарком.

– Надеюсь, что тебе понравится.

– Сейчас-сейчас. – Открыв коробку, девочка с удивлением увидела в ней мужскую милицейскую фуражку. – Ой! Шляпка, прямо как у дяденек, которые милиционеры.

– Ну…, ага, – Алеша замялся. – А тебе нравится?

– Очень нравится! Теперь я в своей пещере буду милиционером. Гномики придут в восторг, они ведь еще никогда милиционеров не видели.

– Я так и подумал, – обрадовался мальчик.

– Только я их арестовывать не буду. Они ведь у меня очень хорошие и послушные. Они не бандиты.

– Да. А как ты будешь ходить в свою пещеру, когда вы в квартиру переедите? Там ведь уже не будет входа, да? Их же не везде делают, эти входы?

– А нам не дадут четырехкомнатную квартиру, – сияющая улыбка в одно мгновение стерлась с лица именинницы.

– Ой, это из-за того, что ты мне про дом рассказала? – лицо Алеши исказилось от испуга.

– Нет, это не из-за нас. А из-за дяди Вити. – Саша нахмурилась. – Он пригласил папу к себе на праздник, там у него много плохих дяденек было, и они уговаривали папу пить.

– Что пить?

– Как что? Водку, конечно. Ведь, плохие дяденьки всегда пьют водку. Папа попил и стал пьяным.

– Ой, а я думал, что хорошие люди никогда не бывают пьяными.

– Это потому, что они водку не пьют. Они же пьют лимонад, чай или воду, как мы с тобой. А папа попил водку. Потом его дяденьки милиционеры на улице поймали, и увезли в вытрезвитель.

– Что вытереть? – не понял мальчик.

– Да ничего, это просто дом какой-то так называется. Там пьяных дяденек держат. Они там спят на лавочках, пока их пьяность не пройдет. А потом их мамы оттуда забирают, и дяденькам милиционерам за это деньги дают.

– А это честно?

– Не знаю. Взрослые всегда делают что-то странное. – Немного помолчав, Саша продолжила: – А потом дядя Витя опять папу пить заставил.

– Опять водку?

– Да. И папа опять пьяным стал. И дяденьки милиционеры опять увезли его.

– В вытри свитель?

– Да. А потом папе тетенька какая-то сказала, что четырехкомнатную квартиру ему теперь не видать, как ушей – не помню только, чьих ушей – толи его, толи ее.

– А что, у той тетеньки ушей нет?

– Не знаю, – Саша пожала плечами. – Но у папы-то, точно, они есть. И он видит их каждый день, когда в зеркало смотрит.

– Какая-то жадная эта тетенька, да?

– Да, а еще она сплетница. Я слышала, что она всем рассказала, что папа алкоголик. И теперь все люди думают, что наш папа пьяница, а он вовсе не пьяница. Ты же мне веришь, да?

– Я? – верю! Я тебе вообще всегда верю. И папу я твоего видел много раз, и он всегда такой не пьяный был. Совсем-совсем не пьяный, просто веселый.

– Ну, ладно, – махнув рукой, девочка потянула друга за рукав, – пойдем в дом, я тебя другим гостям выставлять буду.

– Как выставлять?

– Ну, это значит, знакомить. Ты что, кино не смотришь, да? Там всегда кто-нибудь кого-нибудь выставляет, на разных праздниках и обедах, которых как-то зовут.

– А. А что мы будем делать, когда ты меня уже выставишь?

– Как что? Веселиться.

– Всяко-всяко?

– Всяко-всяко. А еще, конечно, кушать будем. Мама сегодня столько вкусного сделала – целую гору! – Войдя в дом, Саша подняла руки вверх, изображая гору. – Мы все сегодня будем как сладкие ежики. Это папа нас так всегда называет, когда мы много сладкого просим.

Представив Алешу остальным своим гостям, именинница дала команду взять все имеющиеся в доме в этот день сани и отправиться во двор.

Девочка не обманула друга, когда еще осенью говорила ему о том, какую большую горку зимой делает ее папа. На этой горе запросто хватало места для всех детей одновременно. С нее можно было кататься, в ней рыли люки и тоннели, на ней строили дома, а еще, прямо с нее очень легко было забраться на скрытое под снегом до половины дерево.

Пока все веселились, Саша даже рассказала Алеше историю этого дерева. Оказалось, что его никто не сажал нарочно, просто однажды, соседская бабушка решила подпереть шатающийся забор, отделяющий ее территорию, от территории Сашиной семьи, и воткнула в землю колышек, со стороны соседей. А колышек постоял-постоял, да ожил и, спустя годы, превратился в красавца с раскидистыми ветвями, который всегда радовал детей, – летом, даря им свистульки, а зимой, служа постом для слежки за вражескими шпионами, и другими малоприятными личностями.

Роя в горке очередной туннель, один из соседских мальчиков наткнулся на бутылку, в которой обнаружил старую мятую карту. Он так обрадовался своей находке, что сначала даже не хотел показывать ее остальным, но так, как утаить от всех ее не смог, то начал хвастаться и, подпрыгивая, махать картой над головой.

– Это моя карта, только моя! – кричал он, беспокоясь, что кто-нибудь захочет украсть у него права на клад, к коему должна была привести своего обладателя найденная карта. – Я теперь главный пират, а вы, – если хотите, – можете быть моими помощниками.

– Уже, спешим и падаем, – засмеялся Максим, – думаешь, карта, правда, твоя? А где ты ее нашел? У нас, у нас. А где клад зарыт? Тоже у нас. А значит, он наш.

– Но я нашел, – захныкал соседский мальчик. – Я тебе карту не отдам. Я ее вообще, порву и выкину.

– А это мы еще посмотрим, – растолкав толпу любопытных детишек, Максим добрался до неудавшегося главы пиратов и выхватил карту из его руки. – Вот так! Видишь, легко и просто! Сила всегда побеждает!

– Ага, ты хитрый, ты-то большой, – мальчик уже было хотел совсем расплакаться, но Саша остановила его.

– Давайте сначала найдем клад, а потом уж посмотрим, как его поделить, – сказала она.

– Никакой дележки, весь клад достанется мне, как самому старшему из вас! – не согласился с сестренкой Максим.

– Ну, если ты так захочешь, то, пожалуйста, – Саша украдкой подмигнула остальным детям. – Но искать клад все равно будем вместе.

– Ну и работайте на меня, если вам не лень, – Максим усмехнулся, – мне рабы очень пригодятся.

Зайдя в дом за лопатами, дети отправились в путь. Немало кругов им пришлось начертить своими следами вокруг дома. Немало замысловатых узоров нарисовать на белом покрывале, застелившем огород, прежде чем они поднялись на омшаник и принялись за работу. Зимой копать было гораздо тяжелее, чем осенью, но, не смотря на это, в желающих приложить свою лопату к общему делу, недостатка не наблюдалось.

– Ура! Нашли! Нашли! – услышав скрежет металла о металл, радостно закричали дети.

– Нашли мой клад? Молодцы! – стараясь казаться спокойным, тоном повелителя, проговорил Максим. – Ну, доставайте, поглядим, какое богатство вы раздобыли для моей коллекции.

Вытащив клад из земли, дети с удивлением посмотрели на него, – перед ними была та самая старая хлебница, которая осенью предстала перед глазами Саши и Алеши.

– Интересно, что в ней? – несколько мальчиков принялись открывать хлебницу. И первым, что появилось из ее темной пасти на белый свет, оказалась маленькая погнутая монетка. – Смотрите, смотрите! Здесь деньги! Там, наверное, полно денег! – закричали мальчики хором.

– Ой, что мы на них купим! Они, старинные-старинные! Как придем в магазин, как купим много всего! Все тетеньки удивятся, откуда у нас столько денег! А мы никому не скажем! – присоединили свои голоса к мальчишеским девочки.

– Размечтались, карапузы! Вырыли клад – и хватит с вас счастья. Скажите спасибо, что прикоснуться к нему позволил. А теперь, брысь от чужого богатства! – Отогнав малышей от хлебницы, Максим сам вцепился в нее, и ржавая дверца, ругаясь, медленно поползла вверх.

Соседский мальчик снова хотел захныкать, но Саша что-то шепнула ему на ухо, и он решил, что со слезами стоит погодить.

Чем выше поднималась дверца, тем больше гордость отражалась на лице Максима. Но, как только содержимое странного сундука предстало перед искателями клада во всей красе, гордость сменилась на растерянность и неловкость.

Дети, еще минуту назад стоявшие в большом напряжении, разразились хохотом.

– Примерь ботинок, примерь ботинок! – закричали они, показывая пальцем на рваный башмак. – Король в дырявом ботинке! Король в дырявом ботинке!

– Замолчите! – погрозив детям кулаком, Максим вынул башмак из хлебницы, и его лицо снова озарилось довольной улыбкой.

– Что там? Ой, что там? Новая карта? Настоящая, да? – малыши перестали смеяться так же неожиданно, как и начали, когда увидели, что из дряхлого башмака выглядывает свернутый лист бумаги.

– А это я вам уже не покажу! – развернув лист, Максим сделал вид, что читает что-то очень интересное. – Ха, ха! Вот теперь-то я знаю, где искать настоящий клад, – сказал он торжествующе и спрятал записку за пазуху. – А вам этого уже никогда не узнать.

– Максим плохой и жадный! – крикнули дети вдогонку, быстро спускающемуся с омшаника мальчику. – А мы хотим узнать, что там написано, – обратились они уже к Саше.

– А я итак знаю, – прошептала она.

– Что? Что?

– Там написано:

«Если ты нашел наш клад,

И был ему не рад,

Мы придем к тебе ночью темной, как уголь.

И поставим на нашем острове в угол.

Ты потом долго будешь плакать,

Не надо было наш клад копать».

А снизу подписано: «Пират с зеленой бородой и без глаза и без ноги».

– А про ногу и глаз, это я придумал, – сказал Алеша на ушко подруге. – Смешно, да, получилось?

– Да, смешно, – согласилась девочка и принялась смеяться вместе с остальными детьми. – Пусть Максимка на том острове в углу клад свой поищет, а мы сейчас пойдем строить крепость, а его с собой не возьмем.

– Это куда вы меня не возьмете? – услышал обрывок Сашиной речи Максим. – Захотели от меня отвязаться? Ага, попробуйте!

– Ладно, можешь ходить с нами, только обещай, что больше не станешь никого обижать, – сказала Саша таким тоном, что Максим даже не отважился на протест. – Пойдемте за ограду. Там я вам все расскажу и покажу.

Приведя толпу детей к снежному холмику, возвышавшемуся между дорогой и калиткой, Саша отдала команду приступить к возведению снежной крепости. При этом поверх своей обычной шапочки она надела милицейскую фуражку, что сделало ее более решительной и властной.

Крепость росла очень быстро и делалась она точно так, как хотела этого Саша, – ни один кирпич, не клался без ее указания, ни одна снежная граната, без ее слова не находила своего законного места.

Сооружая крепкие стены и слушая удивительные рассказы о минувших битвах, которые именинница придумывала на ходу, даже Максим позабыл про все недовольства, обиды и несогласия. Интересная игра целиком завладела его мыслями, и то же самое можно было сказать об остальных детях. Играющим даже начало казаться, что все рассказываемое Сашей происходило на самом деле, и происходило именно с ними, а они – не просто ребятишки, а настоящие храбрые воины, призванные защищать свою родину от коварных инопланетных разбойников, чьи души жили в странных металлических телах, бегающих на колесах.

Узнав, что их атакуют самые смелые жители Земли, злые разбойники начали рычать, выть нечеловеческим голосом и мигать ужасными глазищами, стараясь запугать воинов. Но воины, уже решившие для себя, что лучше смерть, чем позорное отступление, твердо держали позицию. И неизвестно, сколько бы длился страшный бой, если бы один из монстров не остановился прямо напротив крепости, и не выпустил бы на свободу свой мрачный дух для переговоров с землянами.

– Ах вы, оборванцы такие! – крикнул дух очень сердито, на родном языке воинов, чему последние были очень удивлены. – Да я вас сейчас… – снежная граната, взорвавшаяся прямо на груди пришельца, заставила его ненадолго замолчать. Но оказалось, что дух гранатой не уничтожить, и он заговорил снова: – Я вас сейчас всех в милицию отвезу! А-ну, полезайте в машину!

– А у нас своя милиция есть, – сказал один из отважных воинов дрожащим голосом, – вот она, – его рука указала на выступившую за пределы крепости Сашу.

– Ах, вот она! – подойдя к девочке, дух, который был обычным человеком, схватил ее за ухо. – Сейчас мы в участке спросим, какая это ты милиция. За такой обман они тебя лет на десять в тюрьму посадят, или даже в ссылку отправят. Знаешь, что это такое, а? – в глазах мужчины сверкнул злой огонек.

– З-знаю, – процедила Саша сквозь зубы. – Там всегда холодно и есть не дают. А еще там много работают, как собаки, кажется.

– Как собаки, как собаки, – подтвердил бывший дух.

– Я вовсе не хочу, чтобы меня туда высылали.

– А где они такую большую коробку возьмут? – отважился спросить один из мальчиков. – Саша уже не очень маленькая, чтобы ее высылать.

– Саша?! Ну-ну, мужчина потянул за собой девочку к машине. – У тебя и имя мальчиковое. Удивительно, и откуда только такие девчонки берутся?

Услышав то, что фальшивый инопланетянин сказал о Сашином имени, и его вопрос, Максим изменился в лице.

– Вы играйте дальше, а я домой пойду, – сказал он очень сухо и поднялся с колен.

– А сестру выручать? – спросил Алеша, схватив Максима за штанину.

– Сами выручайте, – оттолкнув Сашиного друга, мальчик подошел к калитке и, уже не оборачиваясь, зло добавил: – она мне не сестра. Пусть ее ссылают, там ей и место.

– Вот те на, – поглядев на Максима, мужчина отпустил Сашино раскрасневшееся ухо. – Это ж надо так сестренкой не дорожить. Да, если бы у меня была сестра, я бы сам за нее в ссылку отправился. А ты!? Такой дылда, и такую малышку в беде бросаешь!?

– Она сама все придумала, сама пусть и выкручивается! – уже из-за ограды крикнул Максим.

– А ты, что же, в ее игры играл?

– Хотел и играл, а теперь больше не хочу, так что я не в ответе.

– Дяденька, вы его не ругайте, – Саша подняла на мужчину свои большие грустные глаза. – Это, правда, я все придумала. Мы больше так не будем. И вы меня в ссылку сегодня не отправляйте, лучше завтра, а то у меня сегодня день рождения.

– А…, – мужчина улыбнулся. – Ну, раз день рождения, то позвольте откланяться.

– А завтра вы когда придете? – стараясь не заплакать, спросила девочка. – Утром, или вечером?

– Да что там, не приду я. – Мужчина спрятал Сашино ухо под ее шапочку и натянул на нее упавшую в снег фуражку. – Прощу уж на этот раз, только дай мне честное милицейское слово, что больше никогда не станешь атаковать машины. Это, понимаешь ли, не безопасно – к аварии привести может.

– Честное милицейское! – отчеканила девочка.

– Ну, раз так, – мужчина поднял руку под козырек, – разрешите удалиться.

– Разрешаю, – Саша засмеялась, и поторопилась вытереть с лица, все-таки процедившиеся из глаз слезы. – Только подождите немножко, я сейчас. – Сказав это, она исчезла за калиткой. А через минуту вернулась с большим куском торта и горкой конфет, сложенными на газету. – Это вам за то, что вы больше не злой дух.

– Больше не злой дух?!– мужчина пожал плечами и, взяв гостинец, вернулся в машину. – Спасибо, девочка с именем мальчика, – сказал он на прощание, помахал всем детям рукой и уехал.

– А что мы теперь будем делать? – полюбопытствовала одна из девочек. – Только чтобы нас больше не арестовывали.

– Теперь мы пойдем чай пить, а за это не арестовывают, – успокоила Саша подружку. – Отряхайтесь скорее, а-то мама уже звала. А снег в дом носить нельзя – мама сказала, что его лучше оставлять на улице, а-то он весь кончится, если все, как мы, его домой забирать станут.

глава восьмая
Папка…, папка…

– Мам, а почему папки еще нет? – спросила Саша, выходя из-за стола. – Мы же его ждем-ждем.

– Наверное, он тебе подарок выбирает, – улыбнулась мама, – это ведь не простое дело, правда? Но я уверена, что он придет с минуты на минуту. А пока, бегите в зал, поиграйте там.

– Хорошо! – Саша рванулась к комнате, позвав за собой всех своих гостей, но Надежда окликнула ее.

– И что это вообще, за папка такая, а? – покачав головой, произнесла она. – Папка бывает для бумаг.

– А папа для нас?

– А папа – для вас.

– А мне папка тоже нравится, – Саша засмеялась. – Но мы – не бумаги.

– Ну, конечно. Да, ладно, иди, развлекай гостей, пока «папка для бумаг» не явилась и не отругала тебя за то, что в доме не слышно веселья.

Выслушав мамино наставление, Саша приложила все усилия, чтобы веселье было слышно не только в доме, но и далеко за его пределами.

– А я знаю, как можно научиться летать, – сказала она остальным детям.

– Что, правда? Как? Ну, как, а? – заинтересовались гости.

– Нужно вытянуть руки в разные стороны. Вот так, – Саша вытянула руки. – А потом нужно кружиться. Все быстрее и быстрее, и быстрее.

– Ага, я дома всегда кружусь, но никогда не летала, – замотала головой одна из гостий.

– А ты, наверное, о чем-то думала, – не стала сдаваться хозяйка.

– А что?

– А думать ни о чем нельзя. Ну, только о небе можно, и все. Если хоть разочек, хоть чуть-чуть о чем-то другом подумаешь, пока кружишься, то не взлетишь. Точно-точно говорю.

– А я могу ни о чем, ни о чем не думать, – похвастался соседский мальчик.

– Ну и что! ну и что! я тоже могу! – прокричал другой мальчик.

– А давайте попробуем, – предложили девочки. – Тогда увидим, кто умеет думать ни о чем.

– Вставайте все, и не забудьте закрыть глаза. А когда я скажу: «Три, четыре» – крутитесь, – проговорила Саша. И, дождавшись, когда все займут удобные позиции, отдала команду: – Три, четыре, – начали!

В несколько мгновений, комната превратилась в нечто очень напоминающее пчелиный улей. Дети не только быстро кружились, раскинув руки в стороны, но еще и старательно жужжали, пытаясь тем самым помочь себе ни о чем не задумываться. Скоро им начало казаться, что кружатся они уже не сами, и что с каждым новым оборотом, ноги их все больше и больше отрываются от земли. Было одновременно и очень легко и как-то странно – жужжание, наполнившее комнату, создавало особую атмосферу; в темноте, распростершейся вокруг, что-то мелькало, а в голове постукивало.

Услышав топот и легкие удары, доносящиеся из сеней, Саша резко остановилась и тут же упала, остальные дети повалились на пол следом за ней.

– Ой, дом как крутится, – вертя головами, сказали девочки.

– И качается. Все качается, – добавили мальчики. – Держитесь за палас, а-то сейчас покатимся куда-нибудь и во что-нибудь врежемся.

– Очень сильно все качается, – согласилась именинница, и с трудом смогла остановить свой взгляд на двери, в которую только что вошел ее отец. – А папка пришел! Папка пришел! И он тоже качается. Мама, подержи папу, а-то он упадет, – Саша постаралась подняться, но ни ноги, ни руки, не желали ей подчиняться.

Надежда, суетившаяся у стола, хотела посмеяться над словами дочери, но повернувшись к мужу, на несколько мгновений словно остолбенела, – Вадим и в самом деле покачивался.

– Ты что, снова позволил себя напоить? – спросила она строгим голосом.

– Ну, сегодня же у нас праздник, – Вадим очень старательно улыбнулся. – Не ругай меня, лучше помоги разуться. Мне нужно дочку поздравить.

– И это в таком-то виде ты ее поздравлять собрался? И что потом ее гости своим родителям о тебе скажут?

– Ничего, их родители тоже выпивают. – Вадим закашлялся, и на его лице отразилось сильное напряжение.

– Андрей! – Надежда позвала старшего сына. – Иди, отца раздевай, он сам не в состоянии.

– Иду, мам, – не заставляя себя ждать, Андрей тут же появился в кухне и, сразу же сообразив, что отец вот-вот упадет, подбежав к порогу, подхватил его.

– У тебя сын вон взрослый уже какой. И чему ты его учишь, а? – оставив свои дела, Надежда принялась вытирать руки о фартук. – Пока не проспишься, – никаких тебе поздравлений, и….

– Мам, – встревоженный голос Андрея заставил женщину замолчать, – от него же совсем не пахнет.

– Да ты не нюхай меня…, а в комнату вед-веди, – с трудом связывая слова, но по-прежнему, улыбаясь пьяной улыбкой, пробормотал Вадим.

– Как это не пахнет? – окинув мужа изучающим взглядом, женщина побледнела. – Андрюшенька, давай его в комнату отнесем, на кровать, а?

– Давай, мам, – до боли прикусив губу, парнишка собрался с силами. В памяти его вдруг всплыли фрагменты той ночи, когда отец принес в дом крошечную Сашку. И он ощутил внутри себя то же самое щемящее чувство, что испытывал тогда, когда, уложив Настю и Максима в их кроватку, ждал, пока отец позовет его, чтобы он смог разделить с родителями все тяготы страшных часов. Это было ровно семь лет назад. И вот сейчас – то же понимание, то же осознание чего-то неизбежного, чего-то страшного.

– Андрюшка, а папа что, тоже кружился? – Сашин голос будто ударил Андрею в висок.

– Наверное! – крикнул старший брат уже из родительской комнатки и, положив отцовские ноги в более удобное положение, задернул шторину. – Он очень устал. Ему отдохнуть нужно. Не шумите больше, ладно?

– Ладно, – отозвалась Саша, не решаясь пересечь кухню, – мы потом еще повеселимся, когда папка встанет. – Обернувшись к друзьям, она приложила пальчик к губам и шикнула. – Все, папа спит, теперь играем в молчанки. Кто проиграет, тому не дадим больше конфет.

Угукнув, все сделали вид, что закрыли рты на замочки и, рассевшись на креслах и диване, принялись старательно молчать, дуя щечки и время от времени бросая косые взгляды на других игроков в надежде, что кто-нибудь из них заговорит первым, чтобы подарить остальным возможность почесать язычками до начала следующей игры.

Тишина разбрелась по всему дому, и забралась даже в маленькую комнатку, где на той же кровати, что семь лет назад занимала Надежда, в ожидании помощи, сейчас лежал Вадим. Только тихий шепот женщины и парнишки немного теснил ее.

– Я к дяде Антону, – Андрей положил руку на плечо матери, опустившейся на колени у головы мужа, глаза которого то открывались, и обводили комнату мутным взглядом, то закрывались, скрывая под веками боль. – Ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

– Я знаю, сынок, знаю, – слеза, скатившись с бледной щеки женщины, упала на наскоро забинтованную рану Вадима. – Но ты поспеши, ладно?

– Я мигом, мам. Одна нога здесь, другая – там. Я туда и обратно. Ты не плачь, а-то ребятишек напугаешь.

– Не буду, – сжав ладонь сына, Надежда кивнула. – Я уже успокоилась. Иди, иди.

Стараясь не привлекать к себе внимание детей, Андрей неторопливо пересек кухню. Накинув пальто, он схватил с полки шапку, и вышел в сени. Здесь уже осторожность и ложное спокойствие были не к чему, потому обулся он очень быстро. Выскочив из дома, паренек преодолел двор и, выбежав за ворота, помчался по тропинке, ведущей к жилищу одного из папиных знакомых, так быстро, как только мог.

– Ты чего нос повесила? В доме праздник, а ты раскисать вздумала. – Вадим, собрав все силы, слегка приподнялся на подушке. – Давай именинницу ко мне веди, только одеялом меня накрой, чтобы она не сообразила.

– Какая тебе сейчас именинница?! – Надежда достала платочек из большого кармана фартука и высморкалась. – Лежи, давай, отдыхай, и не разговаривай – нельзя тебе.

– Не-ет, я должен подарок ей отдать. Они на зарплату мою позарились, все до копеечки выгребли, а подарок я им отнять у меня не позволил. – Вадим крепче сжал в руке маленький цветной кулечек. – Ишь, чего захотели – лишить моих детей радости. Да не реви ты, деньги – дело наживное. П-пустяки. Зови дочь, говорю! Позд-дравлять ее буду.

– Сейчас, сейчас позову. – Высморкавшись вторично, Надежда старательно вытерла слезы и, натянув на лицо улыбку, отправилась в зал. – Ну, все, поиграли, и довольно на сегодня, – сказала она, не обратив ни малейшего внимания на устроенный в комнате кавардак. – Разбегайтесь по домам. Там на столе конфеты и пирожные лежат – возьмите, сколько хотите, – родителей угостите. А у нас отец устал сегодня очень, ему поспать нужно.

– А балабан? А балабан? Папка обещал балабан на пузике, – захныкала маленькая Маша. Она помнила, что уходя на работу, Вадим пообещал ей, что, как вернется, усадит ее себе на живот, и она сможет поиграть на нем в барабан – это ведь была ее любимая игра.

– Барабан завтра будет. Папа очень устал.

– Очень-очень?

– Да.

– Очень-очень-очень?

– Даже еще больше «очень», – Надежда на несколько секунд отвернулась, сделав вид, что хочет глянуть в кухонное окно, – по ее щекам опять покатились непрошенные слезы. – Саша, а ты пойди к отцу. Он с тобой перед сном поговорить хотел. У него для тебя что-то есть, – обратилась она уже к имениннице. – Только болтай с ним поменьше. Он, кажется, приболел немножко.

– А потом я Алешу провожу, ладно? – Саша бросила взгляд на своего друга. – Ты пока не уходи, жди меня.

– Нет, – мама отрицательно помотала головой. – Алеша пойдет домой с остальными ребятами. Прощайся.

– Это папа сказал, да?

– Да, папа.

– Тогда, всем пока! – Махнув рукой друзьям и подружкам, Саша перешагнула через порог и снова обернулась к Алеше. – Мы с тобой потом в школе встретимся. Ты смотри, не заболей. И дедушке конфет побольше возьми, ага?

– Ага. – Алеша улыбнулся и вместе с другими детьми побежал к кухонному столу.

Подойдя к родительской комнате, Саша нырнула за шторку и, увидев отца, кинулась ему на грудь.

– А! осторож-жно! – почувствовав боль, Вадим не смог сдержать крик.

– Что с тобой, пап? – Не спрашивая разрешения, девочка откинула одеяло, прячущее под собой страшную тайну, и ахнула: – Это бандиты, да?

– Да какие там бандиты, – отец засмеялся. – Ну, царапинку посадили, подумаешь. Даже похвастаться нечем.

– А тебе очень больно было, когда они тебя обижали, да?

– Ну, чуточку только.

– А это были пираты? Или те разбойники, которые с большой дороги?

– П-пожалуй те, что с большой дороги.

– Папка-папка, – Саша посмотрела на папу так, будто это он был ее ребенком, а не она его. – Зря мы все-таки тогда с Алешей машину летучую не доделали. Я бы тебе ее дала. Она бы высоко-высоко летала. Ты бы в нее сел и улетел от бандитов.

– Ну, вот, еще одна нюни распустила, – увидев слезы дочери, мужчина фыркнул. – Только бабьего нытья мне здесь не хватало. Весь праздник хотите испортить, да? А что вы машину тогда не доделали, так это я виноват, я же у вас колесо с зеркалом забрал. А…, а какая может быть машина без таких важных деталей? Лучше вот посмотри, что я тебе принес. Даже разбойники с большой дороги не смогли отнять у меня подарок, который я купил для тебя. Хотя они очень хотели его получить.

– Ой, что это?! – приняв из руки отца кулечек и сверток, Саша принялась торопливо их разворачивать. В кулечке оказалась маленькая четырехугольная шкатулочка, обшитая зеленым бархатом, и украшенная маленькой брошью с синим камнем. В шкатулочке лежала серебряная цепочка. – Ой, папка! Она драгоценная, как ты и обещал? Как у принцессы, да?

– Как у принцессы, – прослезившись от умиления и грусти, кивнул отец. – Ты ведь и есть принцесса. У тебя ведь и дворец, и богатства разные есть, и сады, и пруды с лебедями белыми и черными, – только все это в твоей головке, в мире твоей фантазии. А вот цепочку драгоценную я оттуда достал, чтобы глядя на нее, ты всегда помнила о моей любви. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, верно?

– Знаю, – Саша несколько раз шмыгнула носом. – А ты умрешь, да?

– Я…, я не знаю, – встретившись с дочерью взглядом, мужчина вдруг понял, что больше не в силах ее обманывать. Ему показалось, что она все понимает и не простит его за нечестность. Сейчас эта маленькая фантазерка, обожающая блуждать по своему прекрасному миру, хотела узнать правду, как бы горька она ни была. – Возможно. Но я хочу, чтобы ты знала, как я люблю тебя.

– П-папка-папка, – Саша прижалась к отцовской щеке и по его шероховатой коже потекли теплые детские слезы. – Ты лучше Насте и Максиму скажи, что ты их любишь. А еще Маше, и Андрюше тоже скажи.

– Они итак это знают, дочка, они знают. – Вадим с трудом проглотил ком, вставший у него в горле. – А ты можешь забыть.

– Нет, пап, я не забуду. Никогда-никогда не забуду. Хочешь, я тебе даже поклянусь?

– Нет, не хочу. Не надо клясться. Я знаю, что ты хочешь помнить. Но…, но, может быть, придет время, когда тебе станет трудно верить в мою любовь, когда ты в ней засомневаешься. Поэтому-то я и прошу – не забудь.

– Я тоже люблю тебя, папка. Я тоже! – Саша уже захлебывалась в слезах. – Тебе не надо нас бросать, мы тебя всегда-всегда слушаться будем. Я всем скажу, и они станут тебя слушаться, и я стану.

– Знаешь, Сашка, – отец поднял глаза к потолку и, закрыв рот ладонью, немного помолчал, пытаясь заставить мысли идти в правильном направлении. – Сегодня я услышал кое-что очень важное. И самое странное, что услышал я это от одного из преступников. Когда они все уже собрались уходить, он ненадолго вернулся ко мне. Молодой еще совсем, почти как Андрюшка. Д-даже жалко, пропадает парень. З-знаешь, что он мне сказал?

– Что, пап? Я не знаю.

– Он сказал: «Благодари Бога, что еще дышишь. Авось еще оклемаешься». «Благодари Бога» – понимаешь, дочка?

– Да, ты должен сказать Ему спасибо. – Саша проглотила слезы. – Он на небе живет и Он добрый. Мне так Алеша сказал, а ему – его дедушка.

– Вот видишь, – Вадим прерывисто вздохнул. – Ты еще такая маленькая, а уже понимаешь. – А я…, я только сейчас понял. Столько лет на свете прожил и не понимал. А вот теперь, услышав слова от парнишки и, глядя на тебя, понял. Знаешь, ведь у меня всегда было за что Его благодарить. И…, и особенно, я благодарен Ему за ту ф-февральскую ночь. За то, что я тогда не остался дома…. Н-незнаю, и как я мог быть таким невеждой. Почему до сих пор ни разу не сказал Ему спасибо? Эт-это так странно, правда? Странно, что я лежу сейчас здесь и думаю о Нем.

– Папа, ты так странно разговариваешь, – плохо понимая, что имеет в виду отец, и, не представляя себе, какую такую февральскую ночь он имеет в виду, девочка пожала плечами.

– Странно говорю? Это не страшно. Главное, что я вообще говорю. Я ведь мог бы и не добраться до дома. С-сам не представляю, как оказался в своей пос-постели. Он очень пожалел меня – меня неблагодарного. Дай-ка мне свою щечку, я тебя поцелую.

– На, пап, – Саша послушно подставила мокрую щеку к губам отца. – Только осторожно, а то тебе больно будет.

– Вот-так, – поцеловав дочь, Вадим ненадолго закрыл глаза, потом снова открыл их, – а второй-то подарок ты еще не поглядела.

– Ой, папка, точно! – смахнув ручкой слезы с лица, Саша схватила не до конца развернутый сверток. – Папка! Здесь кукла!

– Ну, да, кукла. Нравится хоть?

– Конечно, нравится. Очень-преочень. Кудрявенькая – ты знал, что я такую хотела.

– Да-да. Небольшая, светловолосая, голубоглазая и кудрявая.

– И в красивом платьишке.

– И в красивом платьишке, – Вадим закусил указательный палец, но тут же отпустил его, заметив, заглянувшую в комнату жену.

– Наконец отправила гостей по домам, – сказала женщина и опустила взгляд на Сашу. – Забирай подарки и беги в зал. Папе пора отдыхать. И где это Андрей ходит? Совсем не знает, что значит «быстро».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.