Анна Семенова
В плену разума

Часть первая

Глава первая

На Урал наконец-то пришла настоящая весна. Теплое весеннее солнце гуляло по тротуарам и согревало своими лучами первые, только появившиеся на деревьях и еще небольшого размера, листья. На календаре была середина апреля. Улицы небольшого города, казалось, были более оживленными, чем обычно. Народ, словно очнувшись после зимней спячки, суетился на улицах и во дворах. Анна шла торопливым шагом по городу, то и дело доставая из кармана брюк телефон и смотря на время. Сердце ее бешено колотилось, а на теле выступали маленькие капельки пота. В голове, не умолкая ни на минуту, звучали строки стихотворения Константина Симонова « Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины». Ей казалось, будто каждый идущий ей навстречу человек чувствует ее внутреннее волнение и замечает, как тяжело ей дается сдержать слезы. Уже несколько месяцев она чувствовала себя неважно и практически не спала, постоянно перебирая в голове строки стихов и витая в своих мыслях, которые были отнюдь не радостными. Вдруг она стала постепенно замедлять шаг и вскоре остановилась чуть поодаль пешеходного перехода.

«Так, стоп. Нужно успокоиться. Нужно немедленно взять себя в руки! Да что же это такое? Откуда такое волнение, как перед экзаменом? Это всего лишь врач, такой же человек, как и все остальные люди. Господи, да я вся вспотела!! И как сейчас идти? Как идти с такими заметными пятнами пота на кофте? Нужно сосредоточиться. Сосредоточиться на своей речи. Что я скажу ей? Зачем я пришла? Да господи, да меня уже тошнит от того, сколько раз я разговаривала с ней беззвучно в своей голове, не засыпая по шесть часов подряд ночами! У меня уже голова раскалывается от всего этого. Музыка!!! Наушники! Нужно включить музыку, точно. Это позволит мне успокоиться и хоть немного расслабиться».

Она сняла со спины рюкзак, немного покопалась там, доставая тонкий черный проводок, и зашагала дальше через дорогу, постепенно прибавляя шаг. Спустя некоторое время ее взору предстало серое двухэтажное здание клинической лаборатории, на первом этаже которого находился нужный ей кабинет. Анна вдруг поняла, что абсолютно не слышала музыки, которую она включала. На этот раз ее мысли были заняты стихами Лермонтова. Она остановилась перед входом в здание, дрожащими руками сняла с себя наушники, закинула их обратно в рюкзак и открыла дверь. На первом этаже больницы находилось несколько кабинетов. Она подошла к кабинету с номером 103 и нерешительно остановилась. На двери кабинета висел лист А4, на котором было напечатано:

Врач-психиатр высшей квалификационной категории

Мельниченко Елена Николаевна

«После меня будете», – вдруг услышала Анна за спиной. Обернувшись, она увидела пожилого мужчину с наполовину закрытым, слегка дрожащим глазом. Неподалеку от него стояла молоденькая девушка, на вид лет пятнадцати, которая, не отрываясь, смотрела куда-то в пол. Анна присела на соседнее от них место и принялась ждать. Дверь кабинета скрипнула и оттуда вышла женщина, держа в руках какие-то бумаги. Следующей была очередь безотрывно смотрящей в пол девушки, которая вышла оттуда уже через пару минут, также смотря в пол, но уже держа при этом какой-то бланк в руке.

«Видимо просто пришла взять рецепт на лекарства», – пронеслось у нее в голове. Волнение все возрастало, ком в горле уже мешал дышать. Анна чувствовала, что еще чуть – чуть и она совсем потеряет контроль над своим состоянием. «Боже, пожалуйста, дай мне возможность все объяснить, чтобы она хоть что-нибудь успела понять до моих рыданий!!» – взмолилась про себя Анна, но было уже поздно. Слезы ручьем стекали по ее щекам и падали на колени. «Остановись, успокойся, пока еще есть время – приди в себя, ну же!». Она торопливо пыталась вытереть слезы бумажной салфеткой, которую специально для этого взяла с собой. Анна знала, что без слез ей конечно здесь не обойтись, как бы она ни пыталась, но она не подозревала, что они начнутся уже с коридора.

«Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит…», – стихи в ее голове прервала фигура деда, вышедшего из кабинета. Анна поднялась со стула и направилась к двери.

«Здравствуйте, можно проходить?» – робко спросила она, войдя в кабинет.

Врач была слегка полноватой женщиной возраста пятьдесят плюс с коричневыми, чуть выше плеч, густыми волосами, и носила очки.

«Проходите, присаживайтесь» – ответила доктор, указывая на стул возле небольшого столика, стоящего напротив. «Придется немного подождать. Мне нужно закончить с записями предыдущего пациента. Заполните, пожалуйста, бланк согласия на обработку персональных данных», – сказала она, указывая рукой на стопку листов и ручку, лежащие на столе, за который села Анна.

«А вот это зря… Я же тут до начала нашего диалога успею затопить весь кабинет», – подумала Анна, взяв в руки ручку и смахивая слезы со щеки. Несколько минут в кабинете стояла тишина, которую частенько нарушало шмыганье носа. Заполнив согласие, Анна встала и молча передала его медсестре – худой светловолосой девушке, сидящей за соседним столом.

«Какие жалобы? Что Вас беспокоит?»,– врач подняла взгляд от бумаг и вопросительно посмотрела на Анну.

«Я…яяя..я» – только и смогла промолвить Анна перед новой порцией слез. «Извините меня, Елена Николаевна, мне очень тяжело говорить. Я очень волнуюсь, простите. Сейчас…сейчас», – не переставала она всхлипывать.

«Успокойтесь, пожалуйста. У Вас что-то случилось?», – спросила Елена Николаевна.

«Я….я не знаю. Я не могу спать. Совсем. И не могу остановить слезы. Не могу контролировать эмоции», – сбивчиво сказала Анна.

«А из-за чего именно, Анна? Вас ведь Анна зовут, правильно?» – голос доктора звучал с невероятной добротой, как показалось Анне.

«Я… я не знаю. Не знаю, из-за чего слезы. И поэтому я здесь. Если б я понимала причину, меня бы это так не пугало, наверное, и я бы, скорее всего, вряд ли пришла к Вам. А так… я не понимаю, что происходит, и хочу попросить у Вас помощи. Хотя бы в виде снотворного», – ответила девушка.

«Почему у вас не получается заснуть?», – спросила доктор.

«Из-за огромного количества мыслей в моей голове. Я не знаю их начала и уж тем более не вижу конца. Если я засыпаю, но когда-то мне необходимо проснуться, например, в туалет, то после я не могу заснуть по той же причине: мысли с первых секунд моего пробуждения разгоняются до такой скорости, что я не могу собрать и отследить их всех, откуда и какая», – Анна развела руками.

«А давно это началось?», – доктор вопросительно посмотрела на Анну.

«С начала года. С самых первых чисел две тысячи двадцать первого года», – задумчиво ответила Анна.

«Сколько Вам лет? Вы замужем?» – спросила доктор.

«Мне двадцать девять. Да, я замужем, у меня две маленькие дочери-погодки четырех и трех лет», – ответила Анна уже более спокойным голосом. Более корректные вопросы, казалось, ее немного успокоили.

«Я правильно понимаю? Никто не умер, детки здоровы, муж не пьет, не обижает вас, кушать у вас есть, крыша над головой есть? Я все правильно говорю, Аня?» – доктор вопросительно смотрела на нее поверх своих очков.

«Да, все правильно» – робко ответила девушка.

«Так…ну тогда давай начнем по порядку. Расскажи о себе. Вот прямо с самого раннего детства. Какой ты человек, что ты любишь, как ты живешь, чем увлекаешься?» – решила она перейти на «ты», тем самым пытаясь больше расположить к себе пациента.

«Ну.. я родилась в небольшом городе Богдановиче, наверняка Вы слышали о нем, он совсем недалеко от нас и в ста километрах от Екатеринбурга». Елена Николаевна кивнула в ответ, продолжая молчать.

«И родилась в очень неблагополучной семье…",– девушка, как будто стесняясь, опустила взгляд. " Мама злоупотребляла алкоголем всю свою жизнь, с самого моего раннего детства. Ну… то есть я с момента своего рождения помню ее именно такой. Это было ее увлечением, как я понимаю. Я имею в виду под этим то, что начала она этим заниматься ни из-за какого- то горя, а именно с самой молодости. Для меня это стало моей личной трагедией. Мне всегда было непонятно то, как она могла закрывать глаза на мои слезы и просьбы прекратить. Ее родная сестра, моя тетя, так же ведет такой образ жизни, имея двух дочерей. Но их реакция… на это… она…не столь болезненна, что ли…так сказать», – Анна вдруг сделала небольшую паузу, будто вспоминая что-то. «Ее младшая дочь младше меня на полтора года. Когда мы достигли возраста четырнадцати лет, когда интересно гулять допоздна и проявлять интерес к противоположному полу, она наоборот смогла обернуть их пьянки в свою пользу и недоумевала, видя мои слезы. Но мне абсолютно не нужна была эта свобода, понимаете?»– она опять начала плакать, – «Мне нужен был строгий взгляд матери и фраза «Никаких гуляний пока не сделаешь уроки!!». Вот чего мне всегда не хватало и так хотелось услышать".

«А отец, Аня? Отец? Он вел такой же образ жизни?» – спросила Елена Николаевна.

«С отцом они развелись, когда мне исполнился всего лишь год. Да, он вел такой же образ жизни и тоже пил. Но, по моим данным, был достаточно умным и образованным. Я очень любила его. Как, впрочем, и мать», – грустно вздохнула она. « После их развода у меня начались постоянные перебежки от матери к отцу. Я каждый день приходила к нему в гости, он жил отдельно от нас, неподалеку от нашей квартиры. А через пару лет он уехал в деревню. И тогда я стала видеть его редко. Когда мне исполнилось девять лет, он заболел раком какого-то органа по мужской части, предстательной железы или яичек, что-то в этом роде, точно не знаю, и вскоре умер. Мама, конечно, ни ежедневно пила, у нее были перерывы в месяц, полмесяца, но и запои эти продолжались тоже месяцами. Я с нетерпением ждала момента, когда я окончу школу, повзрослею. Уеду учиться, чтоб не видеть пьянок, спокойно спать по ночам. Закончила одиннадцать классов и уехала в Екатеринбург, там училась в колледже. Получила по окончании красный диплом, который на удивление легко мне дался, и поступила в институт на заочное обучение. Но институт бросила после двух лет обучения, потому что больше не смогла оплачивать его. Потом работала. Просто жила в свое удовольствие и работала, оплачивая свое жилье, пока не встретила там своего мужа, который уже и забрал меня сюда, в этот город. А тут у меня родились дочки, одна за другой. И вот я в декрете несколько лет. А сегодня вот у Вас в кабинете», – закончила свой рассказ Анна.

« Аня, а мама, мама сейчас жива?» – поинтересовалась Елена Николаевна.

«Да, мама, слава Богу, жива, продолжает пьянствовать, но по состоянию здоровья уже не может делать это так же долго, как раньше. Работает почтальоном у себя на местности, приезжает к нам раз в месяц на пару дней, водится с внучками. Девчонки мои любят ее. Иногда мы ездим к ней, но очень, очень редко, потому, что в доме у нее тяжело находиться с детьми, нет никаких условий, воды нет, да и сам домик очень маленький и старый…» – ответила Анна.

«Ты спортом увлекаешься, да? Такая красивая фигурка у тебя, стройная, подтянутая. Так сразу и не подумаешь, что у тебя двое детей. Ты скорее похожа на девятнадцатилетнюю девочку, чем на дважды маму» – сказала доктор.

«Да, я постоянно тренируюсь дома. Силовые тренировки и ежедневный бег по семь километров. Плюс постоянные ограничения в питании», – ответила Анна.

«Позволь спросить, а зачем? Зачем ты делаешь это? Получаешь от этого какое-то удовольствие?» – спросила Елена Николаевна.

«Раньше я была очень полной. Когда я заканчивала одиннадцатый класс, я весила шестьдесят пять килограммов, а это примерно на восемнадцать килограммов больше, чем мой нынешний вес. С восемнадцати лет я сидела на всевозможных диетах, пока, наконец, просто не перестала есть. Я думаю, что это была какая-то начальная стадия анорексии. Зубы и волосы мне удалось сохранить, а вот менструальный цикл тогда пропал почти на год. Видимо я уже тогда могла стать пациенткой психиатрического отделения", -Анна усмехнулась. " Сейчас я конечно уже не веду себя так, но стоит мне чуть поднабрать в весе и быть больше пятидесяти килограммов, как в моем мозгу что-то щелкает и заставляет снова уменьшать норму калорий в три раза. Не знаю, как это объяснить, но мне не нравится моя фигура… И это как-то странно, Елена Николаевна… С одной стороны мне очень не нравится мое отражение в зеркале, особенно обнаженной, с другой стороны я не вижу ни одной женщины, допустим, на улице, в садике, кто выглядел бы лучше меня. А это довольно странно осознавать с моей-то самооценкой", – задумчиво закончила Анна.

"Да, фигурка у Вас и впрямь потрясная",– ответила доктор, почему то снова обратившись к Анне на "Вы".

"Аня, расскажите мне о своем самочувствии. Есть в твоем состоянии еще что-то, не свойственное тебе обычно, кроме бессонницы и излишней сентиментальности?",– спросила Елена Николаевна.

"Да. Что-то очень странное. И не знакомое мне до этого времени. Вы знаете…",– Анна сделала небольшую паузу. " Я… я вижу вспышки перед глазами. Яркие вспышки".

"Что за вспышки? Где они? Ты их видишь, или же они все-таки в твоей голове?",– спросила Елена Николаевна.

"Я вижу их, когда закрываю глаза. Когда вокруг темно, когда я ложусь спать. Я не знаю, как описать это. Это как будто вспышки фотокамеры на телефоне, но только в несколько раз короче. Они мгновенные. И они с разных сторон. Когда то по центру. Когда-то левее. Когда-то правее. Они вспыхивают и исчезают за доли секунды, они откуда-то из мозга. Никогда не видела ничего подобного и очень пугаюсь, когда они начинаются. В интернете подобные явления были схожи с теми, у кого наблюдались проблемы с сетчаткой глаза. Я сходила на прием к окулисту, но все показатели были в норме. Ровно такие же, как и при последнем осмотре ", – сказала взволнованно Анна.

"Что – то еще?", – Елена Николаевна смотрела на Анну, слегка приподняв брови.

"Синдром открытой двери. Кажется, так это называется в психологии. Из-за большого количества мыслей в моей голове я не могу сконцентрироваться на повседневных делах" – сказала Анна.

"Подробнее, пожалуйста, об этом" – попросила Елена Николаевна. Анна на секунду задумалась.

"Ну, например, я что-нибудь готовлю на кухне и мне нужны, допустим, ножницы, чтоб открыть пакет молока, которые находятся в зале. И пока я иду за ними в зал, в моей голове успевает проноситься огромное количество мыслей, из-за чего я совсем забываю о том, зачем я пришла в зал. Я сначала долго пытаюсь вспомнить это, и когда мне это не удается, я иду обратно на кухню с пустыми руками. Прихожу, вижу пакет молока, ругаюсь и иду обратно в зал. Конечно, это доставляет мне огромные неудобства и отнимает уйму времени, потому что таких случаев в день далеко не один и ни два", – Анна сделала небольшую паузу, а затем продолжила: "Еще у меня страх темноты и звуков в темноте. С одной стороны я понимаю, что это происходит из-за отсутствия сна, а с другой я все равно ничего не могу с этим сделать. Я боюсь, Елена Николаевна, я очень боюсь…" – по щекам девушки покатились слезы. "Я боюсь себя, боюсь того, что у меня не получается контролировать слезы и этим я пугаю своих девочек. Я их очень люблю, мне очень важно то, как они растут и что видят и пока я не придумала ничего лучше, чем сказать, что это болезнь. Я говорю им, что мои слезы это как их кашель или насморк, когда они простужены, и что я обязательно скоро выздоровею, понимаете?", – Анна пыталась вытереть лицо от слез, но старания были тщетны.

"Пожалуйста, постарайся успокоиться" – сказала доктор и протянула Анне упаковку бумажных платочков, которые достала из ящика своего стола.

"Извините, Бога ради. Простите мне мои эмоции, пожалуйста. Я, правда, не могу иначе", – промолвила Анна и взяла салфетки. "Хотя Вы, наверно, по долгу службы часто наблюдаете такие явления?" – вопросительно произнесла девушка и улыбнулась.

"Да всякое бывало. Вы главное сильно не расстраивайтесь и всерьез старайтесь не задумываться над этим. Все обязательно пройдет, это ни смертельно, подлечишься, и еще смеяться будешь, вспоминая этот период. Ну и по возможности, конечно, пытайся оградить детей от того, чтоб они часто не наблюдали твоих слез. Это им и вправду ни к чему. Маша, "Сибазон" один раз в день до следующего приема" – закончила Елена Николаевна, повернувшись к медсестре.

"И мой тебе личный совет: постарайся отпустить обиды детства на маму. Просто поблагодари ее за то, что она подарила тебе жизнь. Не жди от нее ничего и не возлагай никаких надежд. Не думай, что она что-то должна тебе и не смотри на то, как другие воспитывают своих детей. Понимаю, это непросто. Но поверь, это необходимо и, возможно, это единственная терапия, которая тебе нужна. Я знаю, о чем говорю: за годы практики врачом-психиатром мне приходилось видеть много таких несчастных людей. Некоторые из них до старости тянули на себе эту ношу из обид и детских травм. И чем быстрее ты поймешь это, чем быстрее ты освободишь себя от этого, тем будет лучше для тебя. Ведь ты не была на ее месте. А, может быть, ты чего-то не знаешь? А может быть ее саму впору пожалеть? Этого нам не известно. Попробуй даже для начала это на бумаге. Так и пиши: «Мама я прощаю тебя за то-то, то-то и то-то». Попробуй и, может быть, даже после этого ты почувствуешь, как тебе станет легче. А у нас я жду тебя ровно через неделю, в следующую среду после приема "Сибазона", который ты будешь принимать один раз в день по одной таблетке, желательно с утра после еды, договорились?", – улыбнувшись, спросила Елена Николаевна.

"Хорошо, спасибо" – сказала Анна, взяв рецепт, который ей протягивала медсестра. "Простите за слезы" – сказала Анна и вышла.

"Черт, да что же я за размазня такая? На кону мое здоровье, а я постеснялась признаться в том, что уже пила этот бесполезный "Сибазон" по совету своей свекрови, которая сама работала несколько лет назад с Еленой Николаевной вместо сегодняшней светловолосой худенькой медсестры. «Ой дура…" – разорялась Анна по дороге домой, предвкушая еще целую неделю слез и бессонных ночей, параллельно с этим думая о своей свекрови и об ее реакции на сегодняшний визит к врачу.

Свекровь ее была женщиной властной, смелой, на все и всех имела свою точку зрения и не стеснялась ее выражать в самые неподходящие и неуместные моменты. Если же эту точку зрения не разделяли другие люди, то главной задачей ее становилось во что бы то ни стало убедить человека в обратном, даже если ценой этого был скандал со всеми отягчающими. Про таких людей обычно говорят, что у них на каждую ситуацию всегда два мнения – «мое» и «неправильное», то есть отличающееся от «моего». Кровные ее родственники давно уже привыкли к такой модели поведения и всерьез старались ее не воспринимать, ибо, как говорится, себе дороже. А вот Анна, будучи человеком слабым и не умеющим с детства постоять за себя, сполна пожинала все плоды ее зрелости и целомудрия. В крайнюю их встречу Анна поделилась с ней мыслями о визите к старой знакомой свекрови и бывшей коллеге, на что в ответ была обругана в прямом смысле этого слова. Свекровь недовольно смотрела на нее и пыталась всячески убедить в обратном, якобы "ничего же такого не случилось", что "никто не умер и не заболел" и "что же тебе вообще нужно и чего не хватает". Анна слушала все это молча и плакала, впрочем, как и всегда в последнее время, а свекровь продолжала твердить, что своими слезами Анна лишь пытается накликать беду, раз должным образом не может оценить того, что в ее жизни все хорошо и спокойно. Сначала Анна подумала, что свекровь стесняется того, что Елена Николаевна вспомнит ее и подумает что-нибудь неприятное о ней, и чтоб как то успокоить свекровь, Анна пообещала, что не упомянет о ней ни слова, благо, несмотря на брак, фамилии у Анны и ее мужа все-таки были разные. Но ее слова ни только не успокоили свекровь, но и как будто добавили энтузиазма ее гневной речи, которая закончилась словами " помяни мои слова, тебя просто посадят на таблетки в этом кабинете и все! Или, может, ты сама знаешь людей, кто зашел хоть раз в кабинет психиатра и вышел оттуда здоровым?". Свекровь пыталась убедить Анну, что никто не может ей помочь, кроме себя самой. А Анна, даже если и в какой-то степени была согласна с ней, все равно ощущала острую необходимость в помощи извне, хотя бы медикаментозно, чтоб вернуть сон. Да и выговориться постороннему человеку ей тоже очень хотелось, ведь та поддержка, на которую она так рассчитывала, рассказывая в слезах о своем состоянии свекрови, жгучими пощечинами била по раскрасневшимся от слез щекам и тупой болью оседала в глубинах ее души.

В таких печальных мыслях и воспоминаниях шла Анна по дороге домой, как всегда не замечая струящихся по щекам слез.

Глава вторая

Анна внезапно открыла глаза и уставилась в темноту, пытаясь переварить происходящее. " Сон, это был сон" – пронеслось у нее в голове. Она пошарила рукой под подушкой и достала телефон. На экране горело 04:01. "Господи, прошло еще меньше часа" – раздосадованно подумала Анна, а это значило, что со сном на сегодня закончено. Она знала, что ближайшие пару часов ей предстоит размышлять и вспоминать детали увиденного, а через три часа будить детей в детский сад. Сон произвел на нее жуткое впечатление: дом, который они с мужем недавно приобрели и за который смиренно и должным образом выплачивали ипотеку, рушился, начиная с потолка, и рушился довольно-таки быстро. По дому пробежали две собаки. Анна плакала, а ее мама обнимала ее, пытаясь успокоить.

"Ань, ну чего ты? Ну, не убивайся ты так! Ну, построите новый дом" – спокойным и тихим голосом говорила мать ей во сне.

"Мам, ты что, не понимаешь? Какой новый? Где? Мы за этот-то еще не рассчитались" – плакала в ответ Анна.

"Да вот тут, рядышком, Ань! На месте огорода можно" – не унималась матушка.

Но самым жутким зрелищем в этом сне были два червя больших размеров, которые сидели в углу разваливающегося дома и чем-то напоминали инопланетных существ. Самым страшным из всего увиденного Анне казалось то, что черви эти имели человеческие глаза и какой-то наблюдающий и спокойный взгляд. Картина была довольно жуткой и ноги ее покрылись мурашками. Анна и до этого момента была весьма мнительным человеком, а в связи со своим недавним состоянием и вовсе обращала внимание на любые мелочи. Она открыла в телефоне "Яндекс" и попробовала найти, к чему снятся черви.

"Сон о червях может быть предвестником того, что вскоре вы можете пережить тяжелый период жизни, получив привязанность к кому-либо. Черви больших размеров символизируют долгую затяжную депрессию, выбраться из которой в одиночку будет непросто и понадобится поддержка ", – гласила всемирная паутина. Анна задумалась. " Ну как не верить таким глупостям, если они сразу бьют по больному месту? Наверняка это неспроста".

Еще одна неделя без снотворного далась ей очень тяжело. Вдобавок ко всему прочему, ее девочки подхватили какую то ротавирусную инфекцию, никуда не выходили из дома и чувствовали себя очень плохо, чередуя понос со рвотой. Нервы Анны были на пределе, целыми днями она плакала, переживая за состояние детей и свое собственное. Помощи ждать было неоткуда: мать ее должна была приехать только через две недели, свекровь свою она старалась лишний раз не просить ни о чем, а муж чередовал свои рабочие поездки с компьютерными играми дома. Да и помощь вряд ли внесла бы какой-то вклад в происходящую ситуацию: слишком беспокойной матерью была Анна и тряслась над своими девочками как курица над цыплятами. К концу недели вместо шума отжима белья в процессе работы стиральной машины Анна слышала разговор толпы людей и боялась каждого звука ночью.

Телефон показывал 02:13. Анна смотрела в потолок в темноте и слушала сопение спящей рядом младшей дочери. "Господи, я конечно безумно от них устала, но как же я рада, что они у меня есть, Господи!!! Спасибо тебе, Боже, за девчонок",– подумала про себя Анна и поцеловала спящую рядом маленькую девочку в голову. Вдруг какое-то необъяснимое желание заставило Анну встать с кровати. Уже несколько дней она ловила себя на мысли, что ей хочется о чем-то написать, но она перебарывала его аргументами, что уже слишком поздно и нужно продолжать пытаться заснуть. Сегодня Анна сделала выбор в другую пользу и решительно направилась в соседнюю комнату. Она чувствовала себя как в тумане, плохо понимала, что происходит, но точно помнила, что ей нужен лист бумаги и ручка. Взяв все необходимое, она принялась что-то быстро писать на листе. Так продолжалось около минуты, после чего Анна положила ручку поверх листка и решительным шагом направилась в спальню, где спустя пару минут заснула.

Анна проснулась около восьми утра от того, что маленькая Кира щипала ее за кожу на шее и сосала свой большой палец правой руки, смачно при этом причмокивая. Это было ее давней привычкой, поэтому почти все действия девочки сопровождались сосанием пальца. Старшая дочка Катя обычно просыпалась позднее, поэтому Анна взяла младшую дочку на руки и проследовала на кухню готовить детям завтрак и свою любимую овсянку на воде без соли и яйцо-пашот. Диван в зале был пуст. «Видимо вызвали на работу рано утром», – подумала Анна про своего мужа. Самочувствие ее было на удивление хорошим. «Еще бы! Ведь мне удалось проспать почти пять часов беспробудно. Кстати, как я вчера уснула?», – пронеслось у нее в голове. Анна на секунду задумалась. Вдруг ее лицо приняло удивленное и нахмуренное выражение. «Ведь я вчера что-то писала в комнате!!», – Анна направилась туда быстрым шагом. На средней полке стенки лежал лист формата А4, а на нем беглым некрасивым почерком было написано:

«А мне с тобой поговорить бы по душам.....

С той, что во мне внезапно поселилась,

Что в разум мой отчаянно вцепилась,

Забрав покой и сон мой по ночам.

Все мои мысли подчинив одной себе,

Весь мир мой прежний будто поменяла,

Расставив все, только с конца в начало

В моей, довольно непростой, судьбе.

И жизнь всю разделив на "до" и "после"

Вмешалась, разрешенья не спросив…

Лишь не большую горсть оставив сил

На то, чтоб разделить ее с тобой же.

Тебя я постепенно узнаю,

Стараясь обойти мысли о прошлом.

Но от чего так горько и так тошно?

Да и за что тогда тебя благодарю?

Твои страданья всем своим нутром

Я чувствую как будто бы подкожно,

И если вдруг окажется возможно

С тобою вместе это мы переживем».

«Что за черт! Я не помню ни одной строчки! Ни одного слова!», – испуганно думала Анна. «Как такое возможно? Кажется, я окончательно слетела с катушек…», – думала она, взяв листок и опустившись на пол. По щекам ее струились слезы, но она этого не замечала, ее мысли были заняты написанным. В некоторых словах были размыты чернила. Это говорило о том, что она плакала, когда писала его. По спине и ногам вдруг побежали мурашки, Анна начала всхлипывать и вытирать струящиеся из глаз слезы.

«Мам, ты болеешь, мам? Пойдем есть кашу мам! Меня сегодня не тошнит», – услышала Анна от подошедшей к ней девочки.

«Прости, малышка, прости милая моя! Все хорошо! Конечно, пойдем! Только ее нужно сначала приготовить. Ты ведь поможешь маме?», – обратилась Анна к дочери, пытаясь прекратить слезы.

До визита к врачу оставалось еще два дня. Анна с нетерпением и страхом ждала этого момента. Врач казался для нее Богом, она была уверена в том, что сейчас ее судьба напрямую зависит от того, насколько достоверную информацию она сможет ей рассказать и какое лечение будет ей назначено. В голове боролись за свое место тысячи спутанных мыслей, которые она отчаянно пыталась запомнить, чтоб ничего не упустить на следующем приеме. Ей было невероятно трудно сосредоточиться на чем-либо, и она решила, что лучше всего будет записывать все моменты, которые покажутся ей значимыми.

«Что это за блокнот у тебя, с которым ты практически не расстаешься в последнее время?», – спросил заинтересованно Денис, ее муж, протягивая руку, чтоб взять его.

Денис был крепким двадцативосьмилетним широкоплечим парнем с карими глазами, патриотом, добряком в душе и интровертом в жизни. Главным его увлечением были компьютерные игры, что очень сильно раздражало Анну, которая искренне не понимала того, как можно тратить столько бесценного времени на такую ерунду. Сподвигнуть его на какие-либо действия, связанные с работой по дому, было крайне тяжело. Так же, как и его отец, он считал, что главной и единственной задачей его является работа на железной дороге и обеспечение семьи необходимыми средствами. Да и зачем что-то делать самому, если проще заплатить? А Анну раздражало, наверное, больше даже ни то, что дома ничего не делалось, а то, что за таким отношением и постоянным сидением у компьютера она совсем не видела в нем никакого мужского начала. Но, несмотря на это, жили они все-таки дружно, по большому счету. Анна очень снисходительно относилась к чрезмерной лени мужа и, можно сказать, всегда терпела до последнего. Денис покорил ее своей добротой и тем, что адекватно воспринимал и понимал, если был не прав, и никогда не стеснялся попросить прощения.

«Да так, не обращай внимания… С ума схожу, дорогой», – улыбнувшись ответила Анна и спрятала тетрадь за спину.

«Понятно. А если серьезно?», – снова спросил Денис.

«А если серьезно…», – задумчиво начала Анна, – «Если серьезно, то у меня проблемы с памятью и с помощью этой тетрадки я пытаюсь не забыть какие-то важные моменты, о которых хотела бы сказать врачу. Вот и все».

«Все будет хорошо, слышишь?», – сказал Денис и тихонько обнял Анну, притянув поближе к себе. «Подлатают твою головушку, даже не переживай. И тебя вылечат, и меня вылечат. Всех вылечат», – смеясь, сказал Денис, вспомнив эпизод из старого советского фильма. «Устала с детьми? Давай мы пойдем куда-нибудь прогуляемся с ними, а ты пока попробуй отдохнуть, поспи? А?», – поинтересовался Денис, предлагая свою помощь.

«Если только деткам будет интересно погулять, они еще болеют. Давай спросим у них. А уснуть я все равно не смогу. Да и надо ли? Ведь если усну, то ночью мне уже точно на сон придется не рассчитывать…», – с грустью в голосе ответила Анна.

На самом деле Анна очень хотела остаться одна на некоторое время. Но ни чтобы поспать, полежать или отдохнуть, нет. Она хотела поплакать. Поплакать, не сдерживая слез и не пряча их ни от кого. Дать волю своим эмоциям, насколько это было возможно. И поэтому, оставшись одна, она нашла наушники и включила «Реквием» Моцарта – одно из величайших творений человечества, вдохновленный гимн Господу, глубина и драматизм которого не оставят равнодушным ни одного человека. Анна уже привыкла упиваться своими страданиями, это как будто бы начало приносить ей какое-то определенное удовольствие, которого раньше она никогда не знала. Это пугало ее, но, в то же время, ей было очень любопытно ее новое состояние души. Она сидела и рыдала, рыдала самозабвенно и что было сил, как будто бы преследуя цель прорыдаться впрок, чтоб потом не показывать какое-то время слез своим близким. Глаза ее были опухшими от слез, щеки покраснели, а маленькие худенькие плечи то и дело сотрясались от рыданий. Вдруг она внезапно замолкла, встала с дивана и подошла к зеркалу.

«Я что, вправду схожу с ума? Господи, как странно все. Как неожиданно. И как нелепо. Я ведь столько всего пережила, столько обид, почему именно сейчас? А может, коронавирус?», – Анна вспомнила о недавно начавшейся пандемии в стране. «Ведь ходят слухи о том, что данное заболевание угнетает наиболее чувствительные места у человека, так сказать, бьет по больному…. Да как так то? Как же такое возможно?». Анна вдруг задумалась о своих родственниках, судьбы которых были печальны и похожи одна на другую. Она думала о том, что ей удалось вырваться из этой паутины алкоголизма и духовного падения, одной из немногих в своем роду, но вдруг внезапно ощутила себя настолько несчастной, как будто каждый из ее пьющих и влачащих свое жалкое существование родственников был на деле намного везучее и счастливее ее – той, кто в глубине души жалел их и искренне переживал за судьбу каждого из них. Вдруг она, неожиданно для себя самой, рассмеялась. Смех ее был громким и долгим. Она смотрела на свое отражение в зеркале и видела жуткое зрелище – она громко хохотала, а из глаз ручьем лились слезы. Ей было страшно. Страшно и любопытно, ведь такую себя она еще никогда не знала. Спустя несколько минут истерика прекратилась. Анна чувствовала себя опустошенной и уставшей. Она ощущала пустоту везде: в груди, в душе, в голове.

«Вот так отдохнула», – пронеслось у нее в голове. Ей хотелось набраться сил, ведь она понимала, что скоро придут ее дети и ей придется всячески развлекать их и заниматься их досугом. Анна взяла с собой плед и пошла на садовый участок, решив, что восстановиться ей поможет отдых на солнце. Проходя по коридору, взгляд ее упал на тетрадку, лежащую на этажерке для обуви.

«Надо бы не раскидываться такими вещами», – подумала она. «Не дай Бог, кто-нибудь прочитает мои бредни. Неловко выйдет» – и, взяв блокнот с ручкой с собой, вышла на улицу.

Очнувшись, Анна услышала детские голоса и голос мужа, которые, по всей видимости, не обнаружили ее дома и теперь вышли проверить участок. Анна лежала на пледе, постеленном поверх газона, а перед ней лежала ее тетрадь с тем же кривым почерком. На это раз на листе красовалось стихотворение несколько короче предыдущего:

«Я неба столь голубого не видела…

Оно смотрело мне прямо в душу.

И листья смородины – тихие зрители,

Считали число моих веснушек.

Так странно, что раньше не ощущалось

Понимание счастья как сегодня

От того, что мне жизнь такая досталась –

До краев наполненная любовью.

Что чувств прекрасных во мне избыток,

Так приятно волнующих мое сердце…

Я не знаю кому говорить спасибо,

Воспевая это в стихах и в песнях».

«Вот так сюрприз! Понимание счастья, говорите? Интересно, интересно…», – думала Анна, переворачиваясь на спину и уставившись опухшими глазами в голубое и безоблачное небо.

Глава третья

«Здравствуйте, Аня. Проходи, пожалуйста, присаживайся», – Елена Николаевна указала рукой на стул и сняла очки. «Как твои дела? Пила «Сибазон»?».

«Здравствуйте. Да, пила», – ответила девушка, вытирая слезы и присаживаясь напротив доктора. Анна положила принесенную с собой тетрадь перед собой на стол и громко вздохнула, пытаясь сдержать новую порцию слез.

«Как самочувствие? Есть какие-то изменения?», – спросила Елена Николаевна.

«Есть, но, кажется, не в лучшую сторону», – ответила Анна. «Я занимаюсь глубоким самоанализом, пытаюсь разобраться в себе, в своем состоянии. У меня какие-то проблемы с памятью. А еще я начала писать стихи».

«Стихи? О чем же?», – удивленно спросила доктор. «Что за проблемы с памятью?», – продолжала она задавать вопросы.

«Стихи?», – Анна сделала паузу и задумалась. «Наверно обо мне. Или, если быть точнее, о моем состоянии. Я не знаю, Елена Николаевна», – Анна снова начала плакать. «Я не помню, как они появляются. Не помню то время, когда я их пишу. Точнее помню, но очень, очень смутно… Все как в тумане, и на следующий день я с трудом вспоминаю об этом, а читаю так, как будто вижу впервые. Я не помню ни одной строчки… Боже, как же это странно и страшно одновременно», – всхлипывая и глотая слезы, говорила Анна.

«Аня, постарайся успокоиться. Скажи, случается ли у тебя частая и резкая смена настроения несколько раз в день?», – спросила Елена Николаевна.

«Раньше бывало, даже очень бывало. А сейчас я редко смеюсь. Сейчас я в основном вот так…», – сказала Анна, пытаясь проглотить застрявший в горле ком.

«Ань, может ты просто творческий человек, и так происходят моменты вдохновения? Я встречала таких людей, в принципе они такие и есть: за одну минуту они могут искренне и от души рассмеяться и в ту же минуту горько зарыдать. Это им свойственно», – произнесла Елена Николаевна и вопросительно посмотрела на Анну. «Раньше ты пробовала писать стихи или это произошло впервые?».

«Нет, Елена Николаевна, нет. Я удивляюсь себе и не узнаю себя. Я никогда не была таким человеком. Теперь я часто делаю то, чего не делала никогда раньше. Например, включаю Моцарта, под которого навзрыд рыдаю!!! Я не такой человек. Я тот человек, который открывает банку пива и включает футбол, вот какой я человек, простите за такое откровение!!!», – в сердцах промолвила Анна, и слезы снова потекли по ее опухшим и раскрасневшимся щекам.

«Как дела сейчас со сном?», – Елена Николаевна продолжала пристально смотреть на Анну, чуть склонив голову набок.

«Так же. Иногда снятся кошмары. Елена Николаевна, мне сложно общаться с людьми. И дело наверно даже ни в слезах. Я не хочу ни с кем разговаривать. Я хочу тишины. Я хочу быть одна, наедине со своими мыслями. Что-то происходит, Елена Николаевна. Я не узнаю себя, я никогда такой не была. У меня такое ощущение…», – Анна сделала небольшую паузу. «Ощущение, что раньше я была намного глупее, что ли. Как будто раньше я не понимала даже и половины того, что понимаю сейчас», – размышляла она вслух.

«Но ведь это хорошо», – заметила Елена Николаевна. «Значит, родилась новая Аня, с новыми мыслями, с новыми привычками, более мудрая, более взрослая…».

«Хорошо-то хорошо, но почему так больно? Почему так тяжело, невыносимо тяжело», – спросила Анна, посмотрев в глаза доктору.

«А разве роды – это легко? Роды, насколько тебе известно, всегда болезненный процесс», – с улыбкой ответила Елена Николаевна. В кабинете на некоторое время воцарилась тишина.

«Аня, ты пробовала поговорить с мамой?», – прозвучал следующий вопрос.

«Нет. Она неважно себя чувствует и скорее всего в этом месяце не приедет. Собираюсь поехать к ней на неделе сама, вместе с девчонками. Попробую поговорить с ней, может, станет легче. Елена Николаевна, чем я болею? Как называется мой диагноз, насколько это серьезно?», – неожиданно для себя самой спросила Анна.

«Диагноза, как такового, я тебе пока назвать не могу. Психиатрия – дело серьезное, это задача ни двух дней. Пока могу сказать только одно – картина ни так проста, как мне показалось на первый взгляд. Вместе с «Сибазоном» я хочу назначить тебе еще один препарат, уже более серьезный. Начнешь пить его очень аккуратно, непосредственно сразу перед сном, чтоб больше никаких дел после его приема тебя уже не ждало. После – только сон. Начальная доза – половина таблетки, а там посмотрим дальше, как твой организм на него отреагирует. Маша, напиши, пожалуйста, рецепт на «Амитриптиллин», – попросила она медсестру.

«Будет сухость во рту. И тошнота. Не пугайся, это побочные действия препарата. Как только твой организм адаптируется под него – они исчезнут. Жду тебя ровно через неделю, в это же время», – закончила Елена Николаевна, протягивая Анне рецепт.

На улице стояла жара. Весна выдалась в этом году чудесная. Анна как всегда вспотела еще до начала приема, и сейчас ее кофта казалась ей чем-то наподобие противогаза. Она сняла ее, и осталась в коротеньком розовом топе чуть выше пупка, оголив четыре верхних кубика пресса. «Надо бы прогуляться на стадион, побегать сегодня»,– подумала Анна, открывая дверь и заходя в аптеку, расположенную рядом с больницей.

«Добрый день! Есть у вас такое лекарство?», – спросила она, протягивая фармацевту бланк рецепта.

«Да, есть. Двадцать девять», – ответила та.

«Двадцать девять?? Рублей??», – с удивлением спросила Анна, уставившись на женщину, находящуюся по ту сторону маленького окошечка.

«Тысяч!! Долларов!!», – засмеялась женщина. «Девушка, ну конечно рублей! Будете брать?».

«Да у меня, похоже, выбора нет», – ответила Анна, протягивая ей три железных десятчика. «Спасибо».

Анна вышла на улицу, держа в руках бело-зеленую пачку с названием «Амитриптиллин». Ниже названия указывалось количество – 50 штук по 25мг.

«Пятьдесят штук! Двадцать девять рублей!! Что ж там такое в составе? Отрава для крыс наверно стоит дороже, чем эти таблетки», – размышляла про себя Анна. В ее памяти вдруг всплыли слова свекрови: «Да тебя там просто посадят на таблетки. А это те же самые наркотики, которые искусственно делают человека счастливым, только легальные! И не понятно как на них отреагируют другие органы тела. Как говорится: одно лечишь -другое калечишь!». Вспомнив про свекровь, Анна нахмурилась. На глазах вновь выступили слезы. Она с нетерпением ждала наступления ночи, чтоб почувствовать долгожданное облегчение и вспомнить, что такое по-настоящему крепкий сон. Но, к сожалению, чуда не произошло. Дети уже спали, Денис, как всегда, щелкал игровой мышью в соседней комнате, а Анна лежала, уставившишь в темноту и прислушиваясь к ощущениям своего тела. С момента приема лекарства прошло уже около часа, а сна все не было. Таблетка была неприятной на вкус, после ее приема Анна около получаса не чувствовала язык и всю нижнюю челюсть, которая онемела как на приеме у стоматолога. Анна закрыла глаза, повторяя про себя стихи Есенина и периодически наблюдая яркие вспышки света, возникающие в разных уголках ее мозга, измученного переживаниями, тревогой и постоянной бессонницей.

Каждый день Анна исправно пила препараты, но никаких изменений в своем состоянии, кроме тошноты, жуткой сухости во рту и онемения челюсти, она не чувствовала. За неделю в ее тетради появилось еще два стихотворения. Анна уже ни так боялась этого и ни так остро реагировала. Даже наоборот, ей было жутко любопытно их читать, и она поймала себя на мысли, что они ей нравятся. Наступил май, Анна побывала в гостях у своей матери и теперь занималась посадками на своем садовом участке. Свекровь периодически появлялась и учила ее жизни, раздражая и еще более угнетая ее состояние. Наконец, наступил день третьего ее визита к психиатру. Анна отвела дочек к бабушке на время ее отсутствия, выслушав как всегда порцию гневных наставлений в свой адрес и брошенную ей в спину фразу: «Ну, пойди, раз заняться тебе больше нечем».

Уже несколько недель стояла жуткая жара. Сегодня Анна решила после своего визита к врачу зайти на стадион и надела черные спортивные лосины в обтяжку и коротенький черный топ. Весь путь до поликлиники она как всегда проплакала, и зашла к врачу с опухшими и красными глазами.

«Здравствуйте, Елена Николаевна», – поздоровалась Анна.

«Здравствуй, Аня. Проходи. Что плачешь, что случилось?», – посмотрев на девушку поверх очков, сказала доктор.

«Душа болит, Елена Николаевна», – сказала Анна и снова начала плакать.

«Душа? А где это? Где эта душа?», – улыбнувшись, спросила Елена Николаевна.

«Где то здесь, в груди», – проигнорировала Анна юмор врача и постучала кулаком по грудной клетке. «Больно, а когда плачешь вроде легче…..Или, может, просто кажется, не понимаю, Елена Николаевна. Ничего не понимаю. Совсем запуталась. Не понимаю, что хорошо, а что плохо. Не понимаю, хочу я это лечить или нет. И нужно ли мне это облегчение, о котором я так мечтала несколько месяцев, сейчас. Елена Николаевна, мне кажется, без этого болезненного состояния я какая-то глупая и многого не понимаю в жизни. А с ним…», – Анна сделала паузу и робко продолжила: «А с ним я как будто какая-то особенная, что ли».

Елена Николаевна внимательно смотрела на Анну поверх своих очков. Голова ее лежала на скрещенных пальцами руках, а взгляд был очень серьезным.

«Так в чем же проблема, Анна? Ты приняла решение? Такой ты нравишься себе больше, не хочешь ничего менять?» – начала она сыпать вопросами.

«Я боюсь, Елена Николаевна…», – ответила Анна.

«Чего же?».

«Боюсь того, что считаю себя особенной, а на деле просто схожу с ума. Боюсь того, что каждый Ваш пациент считает точно так же, как и я», – со слезами ответила Анна.

«Вооот… А вот это мне уже нравится. А вот это уже правильные мысли. Самое главное, Ань, что ты в состоянии задумываться над своими мыслями и давать им оценку, подвергать их критике и размышлениям. Это очень важно. Не каждый здоровый человек на это способен. А так – да, мысли верные. Я тебе больше скажу, не только мои пациенты, а большинство здоровых людей считают себя особенными, считают себя лучше других, умнее других, ярче, красивее и так далее», – сказала она и на минуту замолчала. Анна молчала тоже, переваривая ее слова и вспоминая почему-то свекровь.

«Аня, ты принимаешь «Амитриптиллин»? Как ты спишь теперь? Какие у тебя ощущения после приема данного препарата? Как у тебя аппетит? Ты, кажется, похудела? Это так, или ты такая и была? Встань – ка пожалуйста..», – попросила Елена Николаевна. «Ань, ты и вправду очень худая, тебе бы поднабрать килограммов пять, а то я тебе в диагноз еще и анорексию впишу», – серьезно сказала она.

«Елена Николаевна, аппетита совсем нет. Может быть, реакция на таблетки?», – спросила Анна.

«Странно, обычно бывает наоборот. Люди, принимающие данный препарат, жалуются на повышенный аппетит и в связи с этим набирают вес» – ответила ей Елена Николаевна.

«Я читала инструкцию к ним. Там в побочных действиях указан как повышенный аппетит, так и полное его отсутствие. Мне не хочется есть, я не ощущаю чувства голода. И не хочется заниматься сексом», – Анна опустила глаза в пол. Елена Николаевна поняла, что ей стыдно говорить об этом, но Анна все-таки продолжила. «Я не ощущаю чувства голода и у меня полностью отсутствует сексуальное влечение. Вы знаете, такое чувство, как будто тем самым я показываю свою слабость. Как будто я делаю что-то плохое, что-то постыдное…», – добавила она, не поднимая глаз.

«Аня, тебе нужно есть достаточное количество пищи, а особенно жиров. Они необходимы для полноценной работы нервной системы, которая итак у тебя угнетена. Ты должна есть, даже если придется делать это через силу, ты поняла меня?», – строго спросила доктор. Анна посмотрела на нее и молча кивнула в ответ.

«Тебе нужно отвлечься. Гуляй с детьми, кушай, ходи в гости, смотри телевизор. Ну и все в этом роде. И не забывай принимать таблетки. Дозу «Амитриптиллина» нужно будет повысить. С сегодняшнего вечера ты будешь принимать по одной целой таблетке перед сном и половину таблетки с утра. До следующего приема пока так», – закончила Елена Николаевна.

«Мне сложно смотреть телевизор», – сказала Анна.

«Сложно? Почему?», – с неприкрытым удивлением спросила Елена Николаевна.

«Там показывают либо что-то очень плохое, либо что-то очень хорошее. Сильнейшее чувство эмпатии не дает мне нормально реагировать почти на все, без разницы, будь то новости об убийстве маленькой девочки или же кумир, окруженный толпой фанатов. Почти все вызывает у меня слезы. Не так давно я решила отвлечься и посмотреть футбольный матч. И что Вы думаете, Елена Николаевна? Я начала реветь еще до начала первого тайма».

«Почему же? Представила, что плохо сыграют?», – засмеявшись, сказала врач.

«Потому что перед игрой комментатор объявил о том, что игрок сборной Хорватии по фамилии Ракитич заканчивает свою карьеру. Когда он вышел на поле, один, когда трибуны начали аплодировать ему, я не смогла спокойно на это смотреть и разрыдалась, чем изрядно повеселила своего мужа», – сказала Анна, засмеявшись. «И вот так постоянно, Елена Николаевна. Не могу слушать музыку без слез, не могу нормально читать стихи… ничего не могу делать без эмоций. И почему то жалко всех вокруг. И себя жалко, даже не знаю почему. Детей жалко. Жалко, потому что при общении с ними я не испытываю радости. Нет, я смеюсь с ними, удивляюсь чему то и так далее, но это все так неискренне происходит… Я заставляю себя это делать, потому что так надо. Потому что так правильно. На самом деле мне хочется остаться одной в полной тишине, хочется остаться наедине со своей головой, со своими мыслями и никого туда не пускать. А еще…», – Анна остановилась на полуслове. Доктор заметила, что она чего-то застеснялась и щеки ее стали еще краснее. «Еще я бы очень хотела написать книгу, но понимаю, что никогда не смогу этого сделать. Девчонки так важны для меня, Елена Николаевна. Я так их люблю безумно», – Анна тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

«Ань, тебе нужно наоборот как можно меньше позволять себе находиться в своих мыслях, если ты хочешь чувствовать себя лучше. Тебе нужно отвлекаться, больше общаться с детьми, с окружающими людьми, полноценно кушать и принимать лекарства. А мысли все, наоборот, нужно гнать прочь, тем более, если они заставляют тебя плакать. А по поводу книги… Мой тебе совет – оставь эту идею. Я не говорю, что об этом нужно совсем забыть, но на ближайшее время точно. Помни, что у тебя семья. Помни, что у тебя дети. У тебя сейчас проблемы с психикой, тебе нужно думать о том, как поскорее выбраться из этого состояния, а ни о книге, которая, скорее всего, наоборот заберет тебя у всех. Ты будешь увлечена только ей. Подумай, Ань, чем ты будешь отличаться от своей матери, на которую ты до сих пор в обиде за свое детство? Тем, что она вместо должного воспитания и отношения к своему ребенку выбрала алкоголь, а ты вместо алкоголя вдруг выберешь постепенно сходить с ума в слезах под написание книги? Подумай над этим. Лечись, будь со своими девчонками, ты им сейчас нужна. Поднимешь детей, выйдешь на пенсию – и можешь заниматься чем угодно: плакать, писать книги, да хоть в лес уйти жить! Что угодно», – Елена Николаевна высказывала свое мнение мягко, не громким голосом, пытаясь не обидеть своими словами Анну, но, в то же время, это выглядело весьма убедительно. Анна слушала внимательно, смотря прямо в глаза этой доброй женщине, которая уже казалась ей родной. Анна была очень благодарна ей за возможность поделиться душевными тревогами и переживаниями без укоров и упреков в ответ, за диалог без повышенных тонов и за некоторое облегчение после каждой беседы. Она была абсолютно согласна с каждым словом Елены Николаевны и считала также. Ведь она и вправду мало чем будет отличаться от своей матери. Ее размышления вдруг прервал голос доктора:

«Кстати, Анна, ты пробовала поговорить с мамой?».

«Да, мы ездили к ней на выходных. Я и девочки. Мы разговаривали. Разговор был очень тяжелым. Елена Николаевна, я никогда не разговаривала с ней раньше так долго об этом. Обычно при таких разговорах она довольно быстро выходила из себя, нервничала, начинала спорить и ругаться, доказывая свое, и я уступала, просто замолчав и оставив все, что меня беспокоит, внутри себя. В этот раз я была настроена решительно. Я задавала ей простые на первый взгляд вопросы, но она никогда не могла ответить на них спокойно. Кричала, нервничала. Но я не сдавалась. Я спросила ее, почему, когда я попала в автомобильную аварию в возрасте пятнадцати лет и лежала в больнице, она ни разу не приехала ко мне. Почему приезжали даже учителя со школы, а она нет. Ее отговорки были глупы и нелепы. Я просто хотела услышать правду, просто хотела, чтоб она нашла в себе силы признаться в том, что она все это время пила, даже не думая о том, что я в больнице. Но этого так и не произошло. Самое логичное, что я услышала в ответ от нее, было то, что она якобы слишком боялась за меня, боялась увидеть что-то страшное там, в больнице. И по этой причине не ехала, представляете?», – Анна ухмыльнулась сквозь слезы и продолжила: «Она знает о моем состоянии сейчас. И я сказала ей про то, что может случиться. Просто задала вопрос: «Мам, а если своим спутанным сейчас сознанием я решусь на что-то ужасное и непоправимое, например? Получается, ты не приедешь меня даже хоронить? Ведь это страшно, когда твой ребенок умирает. На это страшно смотреть. А ты слабая, слабый характер у тебя, как ты говоришь…». Она так сильно разрыдалась, Елена Николаевна. Она подошла ко мне, взяла меня за запястья и так сильно-сильно их сжимала, Елена Николаевна. И говорила «прости» много раз. Мы обе плакали, очень долго. Елена Николаевна, это был первый раз, когда она просила у меня прощения. А я впервые тогда сказала ей, что я ее люблю. Господи, это ведь всего лишь одна ситуация, о которой я ей сказала. А ведь их куча таких за нашу с ней жизнь!», – Анна смотрела на Елену Николаевну и плакала.

«Ань, это очень хорошо, что вы поговорили. Молодец, что нашла в себе силы сказать. Продолжай работать в этом направлении, пиши на бумаге все ситуации, которые обижали и обижают тебя до сих пор, это поможет, уверяю тебя. Прости маму за них, искренне прости и сама увидишь, как тебе станет легче. Увидимся как всегда через неделю», – сказала доктор.

Анна попрощалась и вышла из кабинета. По дороге на стадион она несколько раз повторила про себя весь разговор с врачом от начала и до конца, переваривая и обдумывая каждую фразу. Слезы все никак не прекращались. «Плевать, что все они подумают про меня, так хочется побегать», – подумала Анна, доставая наушники. «Скоро, похоже, мое состояние будет подкреплено официальными документами и никому ничего не придется объяснять», – с грустью думала она, вспоминая о том, что лекарства не дают результата и возможно ей придется состоять на учете у психиатра. «Как же так получилось, что из некогда через чур веселой девчонки-студентки и души любой компании я превратилась в постоянно плачущую душевнобольную женщину? Почему сейчас, почему не раньше? Что поспособствовало этому? Дети? Периодически обижающая свекровь? Коронавирус? Затянувшаяся послеродовая депрессия?», – Анна бежала и думала обо всем этом. Вдруг ее мысли прервал звонок. На экране телефона высвечивалось «Маман». Анна снизила скорость до шага и взяла трубку, пытаясь поскорее отдышаться.

«Алло, мам, да. Привет. Я бегаю, я перезвоню скоро, хорошо?».

«Привет Анютка, я в больнице, меня вчера положили», – ответила ей мать тихим голосом.

«Как в больнице? А что случилось?», – взволнованно спросила Анна и остановилась.

«Не знаю. Ехала с работы на велосипеде. Жара такая, слабость. Еле-еле до деревни доехала кое-как, голова кружилась сильно, возле дома упала на тропинку и встать сил не хватило. Сосед увидел и вызвал «Скорую», да собраться помог. Вещей не успела никаких собрать толком, есть охота. Так плохо кормят тут, Анютка, каша на воде одна. Да денег-то нет у меня. Мне на работу надо сегодня, я Татьяне позвонила, начальнице-то, сказала, что в больнице…».

«Так, мам, погоди. Что-то я ничего понять не могу, подожди ты с работой своей! Врачи-то что говорят? Что случилось все-таки?», – перебила она маму.

«Да что они сказать могут!», – в сердцах ответила та. «Как обычно все злые ходят, толком не разговаривают, морды кирпичом», – нервно отвечала мать.

«Не, не, не, мам, подожди. Причина то все-таки какая то должна быть, так не бывает же. Все равно что-то должны были сказать. Анализы брали какие-то? Что-то назначали?», – спросила Анна.

«Ну, подозрение на сахарный диабет. Кровь брали, сахар высокий говорят, девятнадцать что ли или сколько, не помню точно, да с почками что-то, воспаление какое-то, спина болит невозможно, поясница…», – ответила ей мать.

«Как девятнадцать? Точно? Ты не путаешь? Какое же это тогда подозрение! Это самый настоящий сахарный диабет! Там норма то вроде вообще не выше пяти, как так девятнадцать у тебя?», – взволнованно говорила в трубку Анна.

«Не знаю я ничего. Пить охота постоянно. Пью да в туалет бегаю. И когда выпишут сейчас? Никто ничего не говорит, ни от кого ничего не добьешься блин. Мне картошку сажать надо, огород пахать. С Леонидом договорилась на днях, говорит, вспашет. Получку получу да отдам сразу ему», – быстро говорила она.

«Да подожди ты, Господи, со своим огородом! Мам, ты не о том думаешь! Вообще не о том. Тебе поправляться надо сейчас. Какие огороды, какая работа! Тебя, похоже, забирать к себе надо. Ты как там жить то дальше собралась, в избушке своей да на пять тысяч рублей в месяц? Да пить опять начнешь, так и помрешь там. Забирать тебя надо оттуда, похоже», – нервно ответила Анна.

«А что, возьмете?»,– с наигранным смущением, как показалось Анне, спросила мать.

«А у меня что, есть выбор?», – язвительно ответила Анна. «Сначала бухают до последнего как проклятые, потом решай их проблемы. Дел у меня других и проблем своих как будто нет», – думала она гневно про себя. «Так, мам, сегодня попробую договориться со свекровью на счет девчонок, чтоб поводилась завтра с ними, приеду к тебе. Тебе что-то нужно покупать? Лекарства, вещи какие-нибудь? Выходить из палаты можно? В каком здании то лежишь вообще?», – начала она сыпать вопросами.

«Я в терапии, на третьем этаже, в 305-й палате. Позвонишь, я спущусь. Аппарат надо покупать для измерения сахара в крови, не помню, как называется. Контролировать надо, говорят. Инсулин ставят – не помогает. Откуда он взялся то хоть, этот диабет. С роду ни у кого в родне не было такого. Сигарет, Аня, мне купи побольше, поесть охота чего-нибудь вкусного», – сказала мама.

«Господи, они неисправимы…», – с грустью подумала Анна. «Лишь бы курить, все никак не накурятся. Такой сахар огромный, все бы лишь бы по вкуснее что-нибудь».

«Ладно, мам, вечером сообщу тебе приеду точно или нет. Давай поправляйся. Не расстраивайся, все будет хорошо. Давай, целую тебя, до завтра».

Вечером следующего дня Анна возвращалась к себе домой на вечерней электричке в приподнятом настроении. Она побывала в больнице у матери, где они о многом успели поговорить во время ее визита, сидя рядышком друг с другом на больничной койке и обнимаясь. Анна впервые за долгое время, не стесняясь, дала волю своим слезам, не думая о том, что в этот момент думают о ней другие люди. И слезы эти казались чем-то естественным, ведь они были пролиты в объятиях матери, а кто из людей не плакал на груди у мамы? Сейчас же она ехала и улыбалась, напрочь забыв о слезах. Наконец-то сегодня они приняли решение о том, что сейчас им нужно держаться вместе. Анна понимала, что ее маме сейчас нужен особый контроль и правильный и здоровый образ жизни, обеспечить который она может лишь при постоянном нахождении рядом с ней. Она понимала, что мама всегда избегала этого и особо старалась не задерживаться у них в гостях из-за своего волнения по поводу того, что она может помешать их семье, ограничить их в удобстве и так далее, поэтому Анна несколько раз повторила о том, что сама нуждается в ее помощи за присмотром над девочками, что без ее помощи ей очень тяжело, и отчасти это было правдой, ведь она действительно уже забыла, как можно спокойно кушать или сходить в душ. Сегодня они договорились о переезде матери к ним в дом по выписке из больницы, и радости Ани не было предела. Она представляла, как мама будет рада общению с девочками, как она будет кушать правильную и вкусную еду и уже прорабатывала в голове специальное меню для нее, как мама будет рада находиться в их большом доме и красивом саду, как ей, наконец-то, не придется за копейки развозить почту в минус тридцать и возвращаться вечером в маленькую холодную избушку, где ее никто не ждет. Аня была рада, что мама согласилась на ее предложение и сейчас у них появилась возможность наверстать упущенное и пожить как большинство нормальных людей, ведь ей всю жизнь так не хватало общения с самым родным человеком. Вечером ей предстоял разговор с мужем по поводу возникшей ситуации. Ей не хотелось ставить Дениса в неловкое положение, но другого выхода она не видела. Анна знала, что Денис никогда не откажет ей в ее просьбе. И не потому, что он ее по-настоящему любил, а просто потому, что был очень добрым и мягким человеком. Именно своей добротой пять лет назад он покорил ее сердце и стал для нее родным.

"Будем с ней по лесам местным ходить, она ведь любит грибы собирать. А девочки-то как рады будут!", – предвкушала Анна. Радостные представления прервал громкий динамик, объявивший конечную остановку. Анна взяла с противоположной скамьи рюкзак и направилась к выходу.

Глава четвертая

Выходные пролетели на удивление быстро. Помимо выполнения уймы ежедневных дел и ритуалов, Анна смогла уделить достаточно времени спорту. Впервые за долгое время тренировки ее не были похожи на безумство и прошли без слез. Иногда раньше Анна пропускала тренировки из-за своего внутреннего состояния и стеснялась, представляя себя со стороны. Ей казалось жутко нелепым зрелище плачущей женщины с сорокакилограммовой штангой в руках, и она пропускала силовые, ограничиваясь одним бегом. На этот раз она три дня посвятила силовым тренировкам и пробежала за это время более двадцати километров. Сегодня по планам была тренировка на нижний пресс и Анна, поднимая ноги вверх из положения «лежа на спине» до прямого угла, считала до шестидесяти. Все выходные они с мамой были на связи, созваниваясь по несколько раз в день. Анна понимала, что маме сейчас там скучно одной, да и переживания за свою дальнейшую жизнь тоже не оставляют равнодушной, и поэтому она пыталась своими звонками и разговорами как то поддержать ее и успокоить. Вчера вечером мама обещала перезвонить Анне, но звонка от нее та так и не дождалась. Перезвонив поздно вечером сама, Анна снова не получила ответа и решила позвонить на следующий день, решив что мама не хочет отвлекать ее от домашних дел телефонными разговорами. Всю первую половину понедельника Анна была занята уборкой дома, приготовлением обеда и тренировкой. Закончив упражнение на пресс, Анна лежа дотянулась до телефона и стала набирать номер мамы. Прослушав несколько длинных гудков, она нажала на кнопку сброса. Сердце ее предательски заныло.

«Почему она не берет трубку? Может что-то случилось? Как же мне это узнать…», – думала Анна и стала искать в «Яндексе» номера стационарных телефонов терапевтического отделения города Богдановича. Первые два звонка оказались без ответа, с третьего номера обещали перезвонить. Вдруг она увидела на открытой вкладке номер постовой дежурной медсестры и, проговорив его про себя пару раз, пытаясь запомнить, вышла из «Яндекса» и начала набирать.

«Отделение терапии, слушаю», – тихо проговорил женский голос в трубке после нескольких гудков.

«Добрый день», – поздоровалась Анна. «Подскажите, пожалуйста, я со вчерашнего дня не могу дозвониться до своей мамы, она лежит у вас в 305-й палате. Вы не могли бы передать ей, что я ей звонила? Вдруг у нее что-то с телефоном», – обратилась она с просьбой к медсестре.

«Как фамилия пациента?», – тихо спросил голос.

«Семенова. Семенова Галина Ивановна», – ответила Анна.

«Семенову вчера днем перевели в отделение реанимации», – сказала медсестра.

«Как в реанимацию? С ней что-то случилось? Ей стало хуже?», – взволнованно начала спрашивать Анна. Сердце ее бешено застучало, а в груди больно заныло.

«Эта информация мне неизвестна, об этом Вам может сказать только доктор и только при личной встрече, не по телефону. Подходите завтра с утра к отделению реанимации, оно находится в соседнем от нас здании на первом этаже, и там сможете получить всю информацию о состоянии здоровья Вашей мамы», – сказала медсестра.

«Хорошо, я поняла, спасибо Вам огромное, девушка! Завтра я буду там. До свидания!», – попрощалась Анна и положила трубку.

Слезы ручьем потекли по ее щекам. Некоторое время она неподвижно оставалась лежать на полу, переваривая всю услышанную ею информацию и представляя завтрашний разговор с доктором. Анне хотелось прямо сейчас побежать изо всех сил в эту реанимацию, как будто ее присутствие там, около матери, имело бы какую-то пользу. Ей хотелось оказаться рядом с мамой и держать ее за руку, говорить ей, что она поправится, что ей обязательно помогут. Неведомая ей сила так сильно тянула ее туда, что за всю ночь она так и не смогла уснуть ни на минуту, с нетерпением дожидаясь времени отправления утренней электрички. В одиннадцать часов утра следующего дня она стояла у дверей реанимации и нетерпеливо нажимала на звонок. Через минуту дверь открылась. Перед Анной стояла молодая девушка, вся укутанная медицинскими одеждами и в резиновых перчатках на руках. Девушка поздоровалась и вопросительно посмотрела на нее.

«Здравствуйте, девушка. Мою маму позавчера положили к вам в отделение, ее фамилия Семенова. С кем я могу поговорить об этом?», – взволнованно сказала Анна, глядя на девушку в халатах.

«Здравствуйте. Проходите, только надевайте халат, берите бахилы и маску. Присаживайтесь на скамеечку. Сейчас я приглашу к Вам Дали Азизовича, поговорите с ним. А пока, возьмите, пожалуйста, и ознакомьтесь вот с этим бланком», – ответила девушка и достала из кармана нижнего халата небольшую бумажку. «Здесь написано то, что необходимо принести: большую упаковку влажных салфеток, бумажные полотенца, смесь для кормления, большую упаковку памперсов для взрослых. Мама у Вас худенькая, поэтому берите самый маленький размер, хорошо?», – говорила девушка.

«Памперсы? Ей что, нужны памперсы?», – удивленно спросила Анна, глядя на девушку испуганными глазами.

«Девушка, это реанимация, тут каждому пациенту нужны памперсы», – ответила та. «Надевайте, надевайте, давайте быстрее, иначе доктор будет ругаться. Пандемия в стране, маску тоже не забывайте надевать. Присаживайтесь и ждите, я передам Дали Азизовичу, что Вы подошли», – сказала девушка в халатах и ушла вглубь длинного коридора, закрыв за собой дверь.

«Дали Азизович??», – удивленно размышляла про себя Анна. «Опять таджики наверное в каждом отделении. Интересно, он хоть по-русски умеет разговаривать, этот Дали Азизович? Боже, маме нужна смесь для кормления и памперсы! Значит, она вообще не встает, так получается? Господи, как жаль, наверно ей больно, очень больно. Интересно, пустят ли меня к ней?», – сотни мыслей проносились в голове Анны и переплетались между собой. Из-за бессонной ночи голова ее гудела, а по всему телу чувствовалось состояние какой-то тяжести, общей усталости организма. Ее размышления прервал высокий седовласый мужчина с густой и такой же седой, как и голова, бородой, вышедший из коридора. Анна почувствовала приятный аромат мужского парфюма и быстро встала, кивнув головой в знак приветствия и испуганно уставившись ему прямо в глаза.

«Здравствуйте! Вы Семенова?», – громко спросил мужчина на чистом русском языке без малейшего намека на какой-либо акцент. Анна опять лишь молча кивнула и продолжала испуганно смотреть ему в глаза.

«Я врач-реаниматолог. Состояние Вашей матери сейчас оценивается как тяжелое. Я так понимаю, она злоупотребляет алкоголем?», – сказал Дали Азизович и вопросительно посмотрел на Анну, дожидаясь ответа.

«Да, она употребляет много алкоголя. Всю свою жизнь», – ответила грустно Анна.

«Это заметно. Большое количество жизненно важных органов поражено алкоголем и высоким уровнем сахара в крови. Сахар практически не реагирует на инсулин, такое тоже бывает. Поступила она к нам позавчера с огромным показателем сахара в крови, который достигал почти двадцати пяти. Правая почка очень увеличена в размерах из-за воспалительного процесса. Сейчас мы подключили ее к аппарату искусственной вентиляции легких и пытаемся реанимировать. Я не привык врать людям и Вам тоже скажу правду: надежда есть, но если выкарабкается – будет жить на одних лекарствах», – закончил свою громкую речь врач.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.