Роберт Сперанский
Криминальный курьез

Не люблю я этих телефонных звонков под конец рабочего дня. В голове уже рисуется дорога домой и незатейливый ужин тех времен. А речь пойдет о временах еще советских, периода правления Горби, когда с продуктовой корзиной уже образовался достаточный напряг, и на тот же ужин надо было как-то изворачиваться в плане съестного. Но в день, о котором пойдет речь, телефон на моем рабочем столе районной прокуратуры в Ленинградской области зазвонил требовательным, именно служебным переливом, в котором явно ощущалась серьезность информации, каковую хотел донести до меня звонящий. Я вздохнул и взял трубку, мрачно выдавив в нее служебное:

– Старший следователь Петров, слушаю!

– Добрый вечер, дежурный Стеценко! У нас труп женщины в Куттузи (деревня в Ломоносовском районе Ленинградской области- Прим.Авт.). Сообщили соседи. Участковый пока не добрался, у него еще несколько деревень в поднадзоре, так он в самой дальней. От Вас кто с группой поедет?

– Кто-кто, я в кожаном пальто! – грубовато отвечаю я, прекрасно зная, что в прокуратуре в этому времени не осталось кроме меня никого из сотрудников, а прокурор еще раньше укатил на нашем служебном «Москвиче» на очередное совещание в Ленинград, и тащиться в эту чертову деревеньку мне придется на милицейском «бобике» с опергруппой. – Давайте подъезжайте, выхожу!

Я с досадой бросаю трубку на рычаги. Вот минут бы несколько назад рвануть отсюда, поставив помещение на сигнализацию, отчего в той же дежурной части сразу бы загорелся соответствующий огонек на пульте и не звонили бы они сюда, а обошлись бы своими силами. Не думаю, что в деревне совершено уж невероятно жестокое злодейство. Покойную, наверняка, прихлопнул топоришком или иным сельхозинвентарем «любящий» супруг, хвативший лишнего по случаю пятницы. По крайней мере, вызовы на криминальные трупы в нашем районе, как правило, оканчивались этим. Раскрытие не занимало много времени, и возвращалась опергруппа обычно, уже скрутив злодея или злодеев. В деревнях трудно утаить криминал такого рода, вся жизнь проходит на виду.

Вот уже более часа мы трясемся по сельским дорогам к нашей деревеньке, поднимая клубы пыли на проселках, когда асфальтированные куски районных дорог обрываются. Эксперт, водитель и я слушаем балагура Серегу Васильева, опера угрозыска нашего районного ОВД, который просто напичкан похабными и политическими анекдотами того времени, причем предпочтение он отдает смешению этих жанров.

Деревня Куттузи, несмотря на карело-финское название, доставшееся ей еще с допетровских времен, производила нерадостное впечатление, как, наверное, и все маленькие населенные пункты того времени. Обладала она десятком домов, все жители которых трудились в соседнем совхозе, из которого собственно и сообщили информацию о случившемся в РОВД. В самой деревне не было даже телефонной будки, не говоря уже о личных телефонах.

Труп женщины, средних лет, достаточно полного телосложения лежал на спине поперек садовой дорожки во дворе одного из домов, как выяснилось соседского с домом покойной. Голова со спутанными волосами была вся в крови.

– Так вот! – горячась от пережитого, хотя после события прошло уже несколько часов, учитывая наш неблизкий путь, рассказывала соседка покойной и хозяйка дома места происшествия. – Надя живет в доме рядом с моим, и часа в четыре слышу, что она кричит дурниной. Ну, так бывает, когда с Колькой они ругаются. А потом слышу, ко мне в окно кто-то стучит, да сильно так! Я занавеску отдернула, а там Надька! Лицо все в кровище! Кричит что-то, а потом сразу и осела на землю. Я выскочила, подбежала к ней, а она все –уже без сознания!

– Колька, я так понимаю, муж Надежды? – уточняю я. – Где он сейчас, знаете?