Иван Захарченко
Северная Корея: прошлое и настоящее закрытого государства

Новый мировой порядок

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

© Фотографии. Иван Захарченко, 2023

© Текст. Иван Захарченко, 2023

Предисловие

Еще студентом Института стран Азии и Африки (ИСАА) при МГУ после третьего курса мне довелось поехать в Пхеньян, столицу КНДР, на полугодовую языковую практику в Университете имени Ким Ир Сена. Взахлеб занимаясь востоковедением, я осваивал корейский язык, культуру, этнографию Кореи. Эта поездка стала моим первым соприкосновением с зарубежной Азией.

Став после окончания института журналистом, по действовавшей тогда системе распределения осенью 1987 года был направлен в Северную Корею корреспондентом агентства новостей ТАСС.

После четырех первых лет работы в Пхеньяне мне выпала возможность открывать корпункт в Южной Корее вслед за установлением отношений СССР с этой закрытой для нас ранее страной. Так я стал первым советским журналистом, обосновавшимся в Сеуле. Проведя три года в Южной Корее, я вновь был на какое-то время направлен в КНДР, где пробыл еще год с небольшим.

Таким образом, в Пхеньяне мне довелось жить и работать в общей сложности более пяти лет, как при первом президенте КНДР Ким Ир Сене, так и при его сыне и преемнике Ким Чен Ире, что позволило лучше понять, что общего у Северной Кореи с Южной и чем они не похожи.

Побывать в КНДР удалось почти везде, преодолевая многие километры автомобильных и железных дорог, карабкаясь в горы, беседуя с людьми, посещая заводы и школы, наблюдая за жизнью простых людей.

Увиденное и услышанное я записывал в дневник, насколько хватало времени и сил после ежедневной работы – прочесывания газет и журналов, переводов важных статей, передачи новостей о стране, изучению которой посвятил фактически всю жизнь, даже когда находился за пределами Кореи.

Мои дневники и заметки легли в основу этой книги, в которой я надеюсь максимально подробно описать жизнь северных корейцев с начала 80-х годов прошлого столетия. Расскажу, что я видел и слышал в их стране, которая во всем мире считается «отшельником», одной из самых закрытых в мире.

Информация о ней всегда страдала перекосом: во времена СССР было принято говорить только о позитивном опыте КНДР, а когда началась «гласность» и «перестройка», все внимание перешло на опыт Южной Кореи. До этого южнокорейская тема в отечественных публикациях была в тени, за исключением случаев репрессий против народа со стороны сеульской диктатуры и военных приготовлений против Пхеньяна.

Писать с положительной точки зрения о Северной Корее с 90-х годов стало не принято, несмотря на то что для России она продолжала оставаться дружественной страной. Демонизация северокорейской действительности в западных странах как под копирку распространялась и у нас в средствах массовой информации, отражая стереотипы о КНДР у ее противников.

В этой книге я попытался нарисовать «портрет» северокорейского государства без прикрас, но и без приуменьшения усилий и терпения жителей КНДР, человеческое общение с которыми всегда оставляет самые добрые чувства.

Университет

Завершался 1982 год, в СССР подходила к концу эпоха Л. И. Брежнева. Советский студент после окончания всего лишь третьего курса отправляется за границу по линии Министерства высшего образования СССР. Предстоящие полгода кажутся необычайно долгим периодом времени для самостоятельной жизни. Вместе со всей корейской группой – а нас всего было пятеро – получаю первый в своей жизни загранпаспорт, визу в КНДР и разрешение на выезд из СССР.

Разрешение давали в ЦК Компартии в виде круглой печати в паспорте с указанием, до какого срока надлежало выехать за границу. В нашем случае это был один месяц, в течение которого можно было покинуть Советский Союз.

Незадолго до отлета в Министерстве высшего образования в Москве для нас провели инструктаж, на который также подъехали две девушки из Ленинградского государственного университета, направлявшиеся в Пхеньян. После инструктажа нам вообще расхотелось куда-либо лететь. Почему-то нам было сказано, что в КНДР, проживая в общежитии, мы не будем друг с другом видеться, фотографировать что-либо не дадут, а правила одежды предусматривают, что джинсы носить нельзя, а женщинам вообще запрещено надевать брюки – только платья и юбки.

Последнее замечание про брюки я потом многократно читал и из иностранных источников, хотя штаны традиционно представляют собой часть одежды кореянок, особенно бабушек. Да и молодежь ходила и в брюках тоже, никаких ограничений в плане одежды на самом деле (во всяком случае, для нас) не было, фотографировать вполне дозволялось, общаться друг с другом так никто и не запрещал, что бы нам тогда ни говорили во время инструктажа.

Итак, получив билеты «Аэрофлота» в Министерстве образования, через пару дней мы загрузились в забитый до отказа самолет в аэропорту Шереметьево‑2 и полетели в Пхеньян. Хотя до того три года мы изучали корейский язык и культуру, историю, географию Кореи в институте, мы все же летели фактически в неизвестность, только теоретически представляя себе, что это за страна – Корейская Народно-Демократическая Республика.

Осень была в разгаре. Спустившись по трапу с самолета, долго кружившего перед посадкой в аэропорту Сунан близ Пхеньяна, я чуть было не потерял сознание от духоты и жары. Воздух звенел щебетанием цикад, очередь пассажиров выстроилась, чтобы зайти в здание аэропорта для оформления пересечения границы, и разница в климате с Москвой дала о себе знать. Солнце пекло гораздо сильнее, чем когда-либо мне приходилось к тому времени на себе испытать.

Заполнив талон прибытия и таможенную декларацию, мы прошли через паспортный контроль. Получив чемоданы, сели в специально присланный за нами автобус и поехали в Пхеньян, в общежитие для иностранцев, обучающихся в университете имени Ким Ир Сена.

Аэропорт Сунан, старый терминал

Все вокруг было покрыто зеленью, вдоль дороги шли женщины в брюках, даже не ведая, что иностранцы почему-то думают, что в КНДР это запрещено.

Дорога заняла около получаса, и мы высадились у общежития – серого четырехэтажного строения «советского» типа. На входе внутри сидел диспетчер за стеклянным окошком, справа по коридору был кабинет коменданта общежития, которого звали «товарищ Мэн». Коридор вел в столовую и магазинчик, где продавали сладости, сигареты, спиртное, включая стеклянные фляжки с французским коньяком и шотландским виски, а также какую-то одежду, стиральный порошок и разные мелочи из предметов туалета. В общежитии жило много китайских студентов и одна сплоченная группа из полпотовской Камбоджи (полпотовцы с нами даже не здоровались), а также один приветливый монгольский студент по имени Сухэбатор. Потом подъехали наши сверстники из Восточной Германии, то есть ГДР.

Постепенно китайские студенты, учившиеся на музыкально-хореографическом факультете университета в Пхеньяне, тоже стали с нами общаться – на корейском языке, – но старались не особенно в этом светиться, так как их учителя, тоже из Китая, не одобряли контактов с советскими гражданами. Это неудивительно – тогда Китай уже вступил на путь реформ после эпохи «культурной революции», но сближения с СССР пока не произошло.

Некоторых из нас селили в одной комнате с корейскими студентами, чтобы те могли практиковаться по-русски, а заодно и присматривать за нами. Такой сосед по-корейски называется «тонсуксэн», то есть «руммейт».

Видя, как мы общаемся с китайскими сверстниками, корейцы-«тонсуксэны» на ухо шептали: «Не водитесь с китайцами!»

На вопрос: «Почему?» – они заговорщицки отвечали: «Как почему? Это же китайцы!»

Я не исключаю, что «тонсуксэны», проживавшие с китайцами, таким же образом советовали им «не водиться» с русскими…

В то же время мой «тонсуксэн» относился ко мне с уважением, время от времени я покупал ему сигареты в советском посольстве, и он тайно их курил, так как корейским студентам это открыто делать не разрешалось. Впоследствии он стал работать в туристическом бюро с русским языком. Я узнал об этом, увидев его в аэропорту встречающим туристов десять лет спустя.

В столовой общежития кормились мы все вместе: и китайцы, и советские студенты, и немцы. Поскольку китайцев было раза в два больше всех остальных, они привезли с собой и повара, который искусно готовил, причем как китайские, так и европейские блюда. Но были еще и корейские тетушки на кухне, благодаря которым мы, студенты из СССР, впервые знакомились с кухней Кореи и привыкли к ней, прося давать нам только местные блюда.

Особенно вкусными были вареные пельмени, корейские салаты, разного рода лапша. Можно было брать добавки, если не наелся.

Питаться в столовой иностранцам довелось всем вместе, но, чтобы учиться, корейцы распределили нас по национальному признаку – студенты из СССР занимались корейским языком в группе отдельно, немцы отдельно, китайцы тоже в своих группах, но у них среди всего прочего была программа корейского музыкального искусства.

Занятия шли в одном из корпусов университета, но не в главном здании, а в новом строении. От общежития пешком было идти до него минут пять, переходя через дорогу. Учили главным образом только язык, никакой идеологии и пропаганды.

Каждую пятницу наш главный университетский преподаватель Ким Бёнму, всегда улыбающийся человек в очках, приходил в общежитие посидеть с каждым студентом, выслушать его пожелания, дать советы по корейскому языку. Как и все, я угощал его сладостями и чаем, не возбранялось подать и чарку водки или бутылку пива.

В посольстве СССР в Пхеньяне был магазин, в котором можно было купить товары из Хабаровска и Москвы, в том числе водку и коньяк, но мы, как студенты, особо ни в чем не нуждались, поскольку все, что нужно, было в общежитии.

Стипендию советским студентам выплачивали в посольстве СССР в корейских вонах. На бумажной банкноте достоинством в одну вону был выведен лозунг «Сесан-е пуром опсора!» – «Нечему завидовать на свете!» Он отражал идеологию идей «чучхе», которая лежит в основе жизни северных корейцев. На эти деньги мы и жили.

Недалеко от общежития в крохотной фруктовой лавке мы покупали вкуснейшие яблоки, таз таких яблок стоил три воны. Больше нигде мне не доводилось пробовать таких сладких и хрустящих яблок, как тогда в Пхеньяне.

Учитель Ким Бёнму начинал урок с разбора домашних заданий, а мы внимательно вслушивались в быстрый темп его речи и ждали оценок. По-русски учитель Ким говорил не очень хорошо, но, если чье-либо сочинение ему не нравилось, он восклицал, высоко вскинув брови: «Это писал лентяйка!»

Сказанное учителем означало, что больше, чем на четверку, рассчитывать не приходилось. А «четверка» в КНДР – самая плохая оценка.

Лучшее, что вообще можно было получить, это «девятка». «Десятки» удостаивались лишь немногие, то есть те, кто знал материал, что называется, на пять с плюсом. По крайней мере, из нас никто не мог похвастать такой удачей.

Когда мы выходили на улицу, проходящие мимо школьники, непременно маршировавшие строем, останавливались, громко здоровались и, снимая шапки, кланялись. Но бывала и другая реакция – дети чуть поодаль, завидя чужеземца, со смехом кричали: «Вегукном!» – «Инострашка!» Так, с одной стороны, демонстрируя гостеприимство, дети невольно обнаруживали свое истинное отношение к чужакам, которое, впрочем, можно наблюдать и не только в Корее.

Метро было главным средством передвижения у нас, студентов, по Пхеньяну, а маршруты в основном пролегали от общежития до посольства и магазина для иностранцев. Куда-то еще ездить смысла никакого не было.

Пхеньянское метро состояло из двух пересекающихся линий. Эскалаторы уносили пассажиров глубоко под землю, видимо, поскольку в метро, как и в СССР в старые годы, станции играли роль бомбоубежищ. Вагоны поездов были короче московских, но внешне очень были похожими.

Строевая подготовка девочек на берегу Тэдонгана

Однажды мы видели, как рядом в поезде подземки ехала уже очень пожилая бабушка в корейской одежде, но лицо у нее было совершенно русское. Мы посмотрели друг на друга, и бабушка грустно потупила взгляд. Возможно, когда-то она вышла замуж за корейца и переехала в Северную Корею навсегда.

На работу в Пхеньян

Почти пять лет спустя после стажировки в КНДР по университетской линии, закончив ИСАА по специальности филолог-востоковед с корейским и японским языками и поступив на работу в ТАСС, я был направлен на корреспондентскую работу в Пхеньян. В 1987 году в СССР был взят курс на укрепление связей с социалистическими странами, и в Северной Корее была введена дополнительная ставка старшего редактора. Так я смог отправиться в эту страну два года спустя после прихода на работу в агентство. Командировка была рассчитана на год, но затянулась на несколько лет, поскольку меня продлевали каждый раз на новый срок. Руководил тогда отделением ТАСС в КНДР известный кореевед Александр Захарович Жебин.

За пять лет, прошедших после университетской стажировки, в северокорейском государстве успели произойти кое-какие перемены. Они коснулись не только облика Пхеньяна, в котором были построены новые улицы, но и денежных знаков. Прежние воны, которые мы получали в виде студенческой стипендии, остались в обращении только у местного населения. Иностранцы из социалистических стран, в том числе Советского Союза, получали и могли использовать бумажные банкноты с синими печатями, а твердая валюта обменивалась на банконоты с красными печатями. По этим печатям деньги в КНДР стали называть «синими» и «красными», в отличие от обычных народных вон.

Валютный универмаг «Раквон»

Помимо бумажных денег, в КНДР в обращении были круглые алюминиевые монетки. «Валютные» помечались звездочками, одной или двумя, в зависимости от того, на какую валюту их обменивали.

Отоваривать «синие» воны можно было где угодно, кроме валютных магазинов типа «Раквон» («Рай»). Там требовались воны с красной печатью. Кроме него было еще несколько валютных магазинов, например, «Тэсон» в Восточном Пхеньяне.

Изменения были связаны с принятием в Северной Корее в 1984 году закона о смешанных предприятиях, который разрешил совместный бизнес с другими странами, в том числе с Японией. Официальных отношений КНДР с Японией не имела, но японские корейцы могли поддерживать связи с родиной их предков через ассоциацию «Чосон чхонрён» (по-японски «Тёсэн сорэн») – Генеральную ассоциацию корейцев в Японии.

Деньги, появившиеся у КНДР от внешнеторговой деятельности, стали обменивать для внутреннего оборота на сертификаты подобно тому, как в бывшем Советском Союзе были в ходу «чеки» Внешпосылторга. Отоваривать валютные воны могли в спецмагазинах, куда поставляли импортные товары, в ресторанах международных отелей. Такие магазины создавались и не только в Пхеньяне, но и в других городах КНДР.

В восточной части столицы в дипломатическом городке действовал также специальный магазин для иностранцев под названием «Пхеньян», в котором в основном и покупали сотрудники посольств продукты и промтовары как на «красные», так и на «синие» валютные воны.

Из продуктов там можно было купить «хыллебы» – квадратные батоны белого хлеба, булки «панъ», свежее молоко, сладости. В мясном отделе была свинина, вырезка из свинины, копытца, языки, хвосты, уши, печень, почки и прочие продукты. Из рыбы были скумбрия и терпуг, форель – все в замороженном виде. Продавались кальмары, осьминоги, камчатские и волосатые крабы, креветки.

Овощи попадали на прилавки «Пхеньяна» в основном корейские, даже свекла была странной – ее срез был покрыт розовыми и белыми кружками. Но в целом в ассортименте было все, что нужно, если не обращать внимания на то, что привычные для европейцев огурцы заменяли китайские длинные, которые по вкусу имеют отличие, но незаменимы в китайской, корейской или японской кулинарии. Что всегда было в избытке и отменного качества – это «кимчхи» из листовой пекинской капусты.

Продавщицы выписывали чек (пханмэ чонпхё) на длинной полоске бумаги, на котором красной краской были отпечатаны две одинаковые таблички – одна из них отрывалась и оставалась в кассе при оплате товара, а другую вновь предъявляли продавщицам. На чеке указывалось наименование товара, количество, стоимость в вонах, а также была графа для отражения стоимости в иностранной валюте. Ниже нужно было указать отдел продаж и число. Сделка утверждалась крохотной круглой печатью с именем кассира.

Несколько лет спустя были отпечатаны новые банкноты, причем те, что красного цвета, обменивались на валюту соцстран, а сине-зеленые – на доллары, иены, фунты стерлингов и прочие валюты капстран.

В обычных магазинах для корейцев в свободной продаже товаров было немного, в основном они распределялись по талонам. Поэтому когда я заходил в какой-то магазин для простых корейцев и хотел купить какой-то товар с витрины, то, как правило, получал ответ: «Этого нет в продаже».

Исключение составляли книжные магазины: с покупкой книг проблем не было. Хотя выбор был не очень большим, время от времени на полках магазина можно было найти интересные книги по Корее.

Горы на ровной земле

… Каждое утро, часов с шести, по улицам столицы КНДР Пхеньяна проносится шум метел – уборка возвещает начало нового дня для трех миллионов ее жителей вместе с ближайшими уездами. Затем пхеньянцы выходят на улицы делать утреннюю зарядку.

Согласно старым летописям история столицы КНДР началась с 247 года строительством крепости на горе Тэсонсан на северной окраине нынешней территории города. В 427 году в Пхеньян была перенесена столица государства Когурё. На горе Моранбон, в центре современного Пхеньяна, в VI веке началось строительство города Чанансон, куда переместилась столица Когурё в 586 году.

Название Пхеньяна буквально означает «Ровная земля». Конечно же, по сравнению с основной территорией страны, покрытой почти целиком горами, город лежит на сравнительно ровном месте, но плоским его назвать трудно.

Парк Моранбон, водопад

Восточный Пхеньян в 2009

Удивительной красоты парк покрывает гору Моранбон, самый высокий пик которой, с беседкой Чхвесындэ наверху, поднимается через сосновый аромат над рекой «Великого спокойствия» Тэдонган на высоту 95 метров. С беседки Чхвесындэ открывается вид на реку и восточную часть Пхеньяна на противоположном берегу. Хорошо виден монумент эмблемы Трудовой партии Кореи (ТПК) – руки, держащие серп, молот и кисть. Они символизируют единство крестьянства, рабочего класса и интеллигенции.

Художники-студенты на Моранбоне

С южной стороны Моранбона многоступенчатая лестница ведет к монументу «Освобождение» – Хэбантхаб – в память о советских воинах, павших за освобождение Кореи от японского господства. Именно на стенах основания монумента на русском и корейском языках написано, что СССР освободил Корею, открыв путь к свободе и независимости корейского народа. Мне больше нигде в КНДР не доводилось видеть упоминания об этом, поскольку в официальной историографии страны освобождение было достигнуто благодаря армии антияпонских партизан Ким Ир Сена.

Памятник воинам СССР в Пхеньяне

Тем не менее в день освобождения Кореи 15 августа каждый год у памятника Хэбантхаб проводится церемония возложения венков как от посольства России, так и от руководящих структур КНДР.

Художник у ворот Тэдонмун

Художница на Моранбоне

Красоты пейзажа на горе Моранбон влекут к себе художников, как детей, так и взрослых. В одиночку и группами они рисуют красками или тушью водопады и беседки в тени кривых сосен.

В западной части Моранбона на вершине крепостной стены стоит беседка Ыльмильтэ, откуда, будто со смотровой вышки, видно, как ветер уносит лепестки азалий к стадиону имени Ким Ир Сена, обдувает пхеньянскую телебашню и встречает на своем пути «Триумфальную арку» – Кэсонмун.

Арка Кэсонмун

Считается, что это самая высокая в мире триумфальная арка, ее массивная П‑образная глыба поднимается на высоту 60 метров над широким шоссе, проходящим у подножия Моранбона в сторону международного аэропорта Сунан. Когда я только приехал на работу в Пхеньян, у меня в распоряжении был старенький внедорожник из тех, которых называли «газиками», с брезентовым верхом. Точно такие же были у северокорейских военных тех лет. Под аркой Кэсонмун можно было проехать только высоким лицам КНДР и иностранцам в этой стране. Остальные должны были объехать арку по круговой дороге. Когда я на полной скорости проезжал под аркой по прямой, на дорогу выбегала регулировщица со светящимся жезлом и изо всех сил дула в свисток с гневным выражением лица, пытаясь меня остановить. Видимо, она думала, что едет машина какого-то провинциального водителя, не знакомого с правилами Пхеньяна. Но при моем приближении регулировщица уже могла обратить внимание на номер машины для иностранцев и, отдав честь, провожала меня взглядом с улыбкой, но с застывшим удивлением в глазах.

Регулировщица

Номера машин для иностранцев были выкрашены в синий цвет и начинались с обозначения первого слога «ве» корейской азбуки – сокращенно от слова «вегук», то есть иностранный или иностранное государство.

Вообще в КНДР было много разных регистрационных номеров для автомобилей, чтобы можно было точнее распознать, кто едет по дороге. Так, у сотрудников центрального партийного аппарата номера на белом фоне начинались с цифр 2–16, что означало 16 февраля – день рождения «центра партии» Ким Чен Ира, сына первого президента КНДР Ким Ир Сена. У самого Ким Чен Ира также номер начинался с этой цифры, хотя открыто таких данных нигде официально не публиковалось. Просто это было и так известно, в том числе среди иностранного дипломатического корпуса.

Еще были гостевые номера для VIP‑персон с красной звездочкой и трехзначными цифрами, а также регистрационные знаки для частных автомобилей. Частники – в основном владельцы подержанных автомобилей японского производства с правым рулем – обладали номерами белого цвета, на которых в столице КНДР было написано черной краской «Пхеньян» и добавлялось трехзначное число. По нему можно было понять, что в городе было не более тысячи личных автомобилей.

Дорожное движение в Пхеньяне и вообще в КНДР не представляло сложности, но требовало внимательности, особенно за городом. Поскольку машин было немного, за поворотом на какой-нибудь трассе мог неожиданно стоять грузовик или трактор на проезжей части, а его водитель мог спокойно отдыхать на тротуаре.

В самом Пхеньяне движением управляли регулировщицы, которых, как шутили иностранцы, видимо, отбирали через конкурсы красоты, вроде той, которая пыталась меня остановить под «Триумфальной аркой».

Монумент Чхоллима

Облаченные в синюю униформу и фуражки, регулировщицы артистично жестикулировали жезлами, стискивая зубами свистки. Но однажды, к концу 90-х годов, власти города решили заменить хозяек северокорейских улиц на бездушные светофоры. Их вывесили на центральных перекрестках, включили, но на проезжей части начался полный хаос. Водители, привыкшие к оживленным девушкам в форме регулировщиц, совершенно не могли воспринимать менявшиеся сигналы светофора.

Тогда власти снова поставили на свои посты регулировщиц, которые показывали направления движения автомобилей вместе со светофорами. Так, постепенно, местные водители привыкли к тому, чтобы обращать внимание на сигналы красного, желтого и зеленого цветов.

Возвышенность Мансудэ, на которой был построен Пхеньянский дворец съездов, огибает улица Сынни («Победы»), которая, как говорят, раньше носила имя Сталина. На высоком постаменте там устремлен к небу монумент крылатого коня Чхоллима – «Коня тысячи ли», то есть прыжком преодолевающего тысячу верст. Это символ скоростных темпов строительства, своего рода «стахановского движения» в КНДР. На крылатом коне сидят крестьянка и рабочий, который высоко поднял в руках раскрытый томик вождя.

Как-то, проходя по улице Сынни в Пхеньяне, я заглянул в публичную библиотеку школьников центрального района города. Она умещалась всего в одном помещении для читателей, в котором стояли 15 столов. Перед ним была лишь прихожая, где устроили картотеку, и рядом – окно администратора. На стене прихожей висела картина с изображением молодого Ким Ир Сена в окружении школьников. На шее вождя был нарисован красный пионерский галстук.

В правилах пользования библиотекой на стене записано, что читатель должен иметь при себе документы и заплатить пять чон. В одной воне было сто чон, как копеек в рубле.

За порчу или утерю книги взимался штраф в размере десятикратной стоимости книги.

Я тихо вошел в помещение библиотеки, где сидели примерно десять школьников, не обративших на меня никакого внимания, будучи увлеченными чтением. На стене этого помещения висела картина с юным Ким Ир Сеном за чтением книги на опушке леса.

Дорога, которая проходит под пхеньянской Триумфальной аркой, ведет к центральной площади столицы КНДР, носящей имя Ким Ир Сена. Она простирается от набережной реки Тэдонган к трибуне Народного дворца учебы – огромного здания под черепичной крышей, куда я регулярно ходил в библиотеку читать старые корейские книги.

Площадь используется во время праздников, знаменательных дат, парадов и митингов, при проведении массовых гуляний и танцев. По особо торжественным случаям на трибуну перед площадью поднимаются руководители КНДР, а по вечерам с площади Ким Ир Сена как на ладони виден салют, вспыхивающий над монументом идей «чучхе» на противоположном берегу Тэдонгана.

Дворец народной учебы

В 1987 году я видел, как площадь Ким Ир Сена мыли вручную тряпками с мылом сидевшие на корточках кореянки с ведрами воды. Зрелище казалось удивительным, и я запечатлел его для истории.

Вечером, часов в пять, 24 марта 1988 года на площадь Ким Ир Сена стеклось более 100 тысяч человек. Там состоялся массовый митинг общественности города в поддержку приказа верховного главнокомандующего Корейской народной армии о введении полной боевой мобилизационной готовности в связи с активизацией американо-южнокорейских военных учений «Тим Спирит‑88».

Площадь Ким Ир Сена, мойка

Каждый год США проводили в Южной Корее эти учения, несмотря на требования КНДР не делать этого, так как в Пхеньяне такие маневры рассматривали как репетицию войны против республики, причем ядерной.

Вся площадь под пасмурным небом была заполнена людьми. В центре высился огромный портрет Ким Ир Сена на сером постаменте. Пространство на площади было усеяно лозунгами, транспарантами на самую разнообразную тематику: «Долой американский империализм!», «Сместить фашистскую клику Ро Дэ У!», «Возьмем темпы 200-дневного боя», «Да здравствует славная Трудовая партия Кореи!», «Да здравствует Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен!»

С речью выступил кандидат в члены политбюро ЦК ТПК, тогдашний ответственный секретарь комитета партии Пхеньяна, председатель Народного комитета столицы КНДР Кан Хивон. Затем выступали военные и девушка, чей отец был убит во время Корейской войны 1950–1953 годов. Вскоре через репродуктор зазвучал скороговоркой речитатив, и вся площадь слилась в едином шуме – стоявшие на ней люди выбрасывали вперед сжатые в кулаки руки и скандировали: «Долой американский империализм!»

Духовой оркестр заиграл марш, и по площади двинулись колонны с транспарантами и лозунгами. Примечателен был темп марша: это был почти бег. Динамичность чувствовалась во всем – в речах, в марширующих колоннах, в выкрикиваемых лозунгах. Неистовый ритм митинга захлестнул всю массу людей на площади Ким Ир Сена.

Шествие завершилось. Колонны людей теперь двинулись по домам. Шли они по проезжей части дорог от площади, оставляя свободной лишь центральную полосу, очерченную двумя непрерывными желтыми линиями.

Митингов по такому поводу проводилось в КНДР очень много, иностранцы в Пхеньяне приглашались на них на трибуну для гостей.

Митинг

Вокруг площади имени Ким Ир Сена размещены здания правительственных учреждений, в том числе министерства иностранных дел КНДР, а также Центральный исторический музей и Государственная картинная галерея. Прямо за ними через дорогу белоснежные изваяния танцующих девушек окружил подсвечиваемый разными цветами фонтан, вода которого спадает по водопаду, давая в жару возможность детишкам полазить по воде и немного охладиться.

Театр Мансудэ

Это парк перед художественным театром «Мансудэ» – по названию возвышенности, на которой его построили. В театре проходят музыкальные представления, а также концерты. Именно там я был на выступлении певицы Аллы Пугачевой с группой «Рецитал» в 1989 году.

Рюгён – «ивовая столица»

Через дорогу за театром «Мансудэ» в тени платанов за высоким решетчатым забором располагается территория российского посольства в КНДР. За ним проходит проспект Чхоллима от старинных ворот Потхонмун и река Потхонган, утопающая в зарослях плакучих ив – деревьев, из-за которых в старину Пхеньян называли «ивовой столицей», Рюгён.

Бродя по набережной реки Потхонган, натыкаюсь на группу пхеньянцев, играющих в шахматы «чанги». Зрители вплотную облепили каменные столики и скамейки. На столе – квадрат серо-желтой оберточной бумаги, расчерченный в крупную клетку.

Игра в шахматы чанги

Шахматы тоже были самодельными – деревянные шестигранные фишки с выведенными на них краской условными обозначениями, которые в старину писались иероглифами, а сейчас буквами корейского алфавита.

Сразу за мостом я увидел группу стариков весьма преклонного возраста, которые расположились прямо на набережной, выложенной бетонной плиткой. Около них крутился мужчина лет сорока пяти с портфелем из черного кожзаменителя. Он вынимал из портфеля какую-то старую посуду, сделанную, возможно, до освобождения Кореи, с намеком на антиквариат.

Старики на берегу реки Потхонган

Один из стариков, на вид уже лет девяноста, внимательно приценивался к крупной пиале. Я подошел, поздоровался. Мужчина поспешно сложил всю посуду в портфель.

– Наверное, журналист. Из какой страны? – спросил мужчина с портфелем.

– Из СССР, – ответил я.

– А, это хорошо! Это как брат, что ли!

– Интересно играть в шахматы, наверное… – пытаюсь поддержать разговор. – Дедушки все живут в этом районе?

– Да, дома им скучно, здесь они и собираются.

Кстати, среди иностранцев бытовал миф о том, что в Пхеньяне нет стариков. Откуда это было взято, не понимаю, возможно, слух разнес кто-то приехавший в КНДР на несколько дней. Ему не попались на глаза старики, и он заключил, что их там вообще нет. Подобного рода слухи очень легко всегда подхватывались журналистами разных стран и распространялись мгновенно.

Во время прогулки по Пхеньяну 22 октября 1988 года оставляю машину у отеля «Пхеньян» и двигаюсь вверх по улице Подынаму («Ивовая»). Для того чтобы попасть на эту улицу со стороны отеля, спускаюсь в подземный переход. Народу там немного. Мальчика лет четырех за руку ведет мама. Я обгоняю их и слышу, как сын говорит маме:

– Мама, смотри, иностранный гость! О! Фотоаппарат – фотографирует, значит!

Я улыбаюсь, и мать отвечает малышу:

– А ну-ка, поприветствуй иностранного гостя.

И малыш машет мне рукой, говоря: «Аннён хасимника!» («Благополучно ли поживаете?»).

Только поднимаюсь на улицу, как группа школьников вытаращивает глаза и тревожно кричит: «Вон! Иностранец! Иностранец!»

Сборка магнитофонов

Фотоаппарат, висящий на шее, с длинным телеобъективом, явно настораживает корейцев. Направляю объектив на двух симпатичных ребятишек в розовых ползунках. Они отбились от мамы, которая заговорилась с другими женщинами на автобусной остановке. Ее тут же толкают локтем в бок, показывая на меня пальцем. Мать поспешила сразу забрать малышей.

Настало время обеденного перерыва на корейских предприятиях и в учреждениях, с 12 до 13 часов. У одной из столовых на улице Подынаму образовалась очередь человек из семи. Захожу ради интереса в ателье по ремонту телевизоров. Внутри до потолка выложены телеприемники, в основном советские «Темпы» и японские «Шарпы» (Sharp).

Кстати, в самой КНДР тоже была налажена сборка магнитофонов с приемниками, которые в то время были распространенной бытовой аудиотехникой. Мне удалось побывать на одном таком заводе, где делали аппараты под маркой SUNYO, чтобы было похоже на японскую модель SANYO.

Рыбалка

По выходным дням к реке Тэдонган приходят корейцы всех возрастов. Приходят семьями, с друзьями, приходят на свидание, для того чтобы уединиться и подумать о былом, сосредоточиться или, наоборот, расслабиться. Поэтому больше всех, пожалуй, было студентов. Они сидят на каменных ступеньках с книгами или конспектами в руках и вслух заучивают материалы уроков.

Немного выше, в верхнем ярусе набережной, за одним из каменных отполированных столов вдоль ивовой аллеи я увидел сидевших напротив друг друга двух студенток, они о чем-то спорили. Соседний стол заняли молодые юноша и девушка, очевидно, придя туда на свидание. Они сидели на скамейке возле стола и молчали. Так корейцы могут просидеть долгое время, передавая свои мысли друг другу без слов.

А на скамейке спиной к дороге сидела какая-то женщина и заучивала что-то из записной книжки. Возможно, готовилась выступить на собрании или пройти политическую аттестацию.

Свидание на берегу реки Тэдонган

В начале октября, когда солнце на синем небе уже не жарит, а греет ласковым теплом, на набережной, состоящей из десятка каменных ступеней, спускающихся к самой воде, размещаются любители рыбной ловли. Среди них – люди в основном пожилые, но много и студентов, школьников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.