Под луной в одиночестве пью
Китайская поэзия
Ли Бо

Переводчик Алёна Алексеева

На обложке: Фрагмент картины Дунь Юаня (934—962) «Летний вид Цзяннани» Музей провинции Ляонин, Шэньян

© Ли Бо, 2023

© Алёна Алексеева, перевод, 2023

ISBN 978-5-0060-5886-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Под луной в одиночестве пью…»

Ужели не видно, друзья,
Как Желтой реки бесконечные воды,
                                      с небес прибывая, летят,
И к Синему морю струятся потоки,
                                      они не вернутся назад.
Ужели не видно, друзья,
Как в чистых зерцалах высоких дворцов
                                      цвет волос от печалей поблек,
Струятся с утра черным шелком они,
                                      к ночи станут белы, словно снег.
Доколе удача нам благоволит,
                                      насладимся мы жизнью сполна,
Не следует чашам златым пустовать,
                                      когда с неба сияет луна.

Ли Бо

Ся Гуй «Ясные дали потоков и гор» Гугун, Тайбэй

Ли Бо

Ли Бо родился в 701 году в поселении Суйе, около совр. г. Токмак, Киргизия, а его родиной стал поселок Синего Лотоса (Циньлянь) в уезде Чанлун пров. Сычуань. В 5 лет научился читать, в 15 – неплохо владел мечом, в 18 – поселился в уединении на горе Дайтянь, изучал даосизм в монастыре Дамин. В 24 – он отправляется в странствия, сначала по родной провинции Сычуань, где поднимается на знаменитую гору Эмэй, посещает Чэнду. Затем он плывет по Янцзы на восток через всю страну в Цзиньлин и Янчжоу, останавливаясь по дороге в прославленных даосских горах, мечтая побывать в местах, освященных близкими Ли Бо по духу поэтами, такими как Цюй Юань, Тао Юаньмин, Се Линъюнь, Се Тяо.

В 27 – поэт женится на внучке бывшего министра и на некоторое время оседает в Аньлу, пров. Хубэй. В 30 лет отправляется в столицу, в надежде получить чин, посещает гору Суншань, где живет его старый друг отшельник Юань Даньцю, останавливается в Лояне. В 733 году возвращается к семье, строит дом, живет сельским хозяйством и чтением. В 735 вновь посещает Чанъань, пытаясь получить должность при дворе, но тщетно.

И вот наконец-то в 742 году император, прочитав стихи уже прославленного поэта, приглашает его ко двору. Но высоким устремлениям Ли Бо служить стране и народу не суждено было сбыться. Его работа заключается в сопровождении и развлечении императора, написании хвалебных стихов для Сюаньцзуна и его любимой наложницы юной Ян Гуйфэй. Обладая вольнолюбивым и гордым характером, устав преклоняться перед властями предержащими, поэт живет в свое удовольствие, напиваясь вином и гуляя по столице. Не проходит и двух лет, как, оклеветанный императорскими советниками, он подает в отставку.

В 744 году в Лояне Ли Бо встречается с Ду Фу и между поэтами возникает глубокая дружба. Они вместе путешествуют, пишут стихи, обсуждают события в стране, пьют вино… В то время винопитие, порицаемое строгими конфуцианскими установлениями, было в некотором смысле вызовом обществу, впрочем, в такой же степени, как и стремление оставить мирскую жизнь, удалиться в горы, к чистым водам, и, став отшельником, приобщиться к вечному, избавиться от страстей и обрести покой. К этому подвигали и учение Будды, и даосизм, а вино помогало «сделаться естественным и, слившись с природой, стать вровень с Небом и Землей», но и способствовало творческому раскрепощению.

Вот как Ду Фу характеризует своего старшего товарища:

И сотню стихов Ли Бо сочинит,
                         только выпьет он доу вина,
На рынках Чанъани спит в кабаках,
                         лишь напьется он допьяна.
А когда император зовет на корабль,
                         он подняться не может на борт,
И тогда говорит: выпивать, мол, я – мастер —
                         бессмертный, весьма этим горд…

Сам же Ли Бо сказал о себе так:

Отвечаю Хучжоускому воеводе Цзяе на вопрос:

кто таков Бо?

Отшельник Синего Лотоса, сянь,
                         изгнанный в бренный мир,
Тридцать весен бродил из трактира в кабак,
                         из кабака в трактир.
К чему же вопросы, Хучжоуский сыма,
                         сами не знаете будто:
И в будущей жизни я также пребуду
                         Вималакирти-будда.

В 755 году, когда началось восстание Ань Лушаня, Ли Бо с семьей отправляется на юг и селится в местечке Данту, Сюаньчэн, пров. Аньхой, отшельничает на горе Лушань. Один раз посещает военный лагерь повстанцев, где пишет несколько патриотических стихов. Но в 757 году армия Аньши терпит поражение, и Ли Бо заключают в тюрьму, как «изменника», а позднее отправляют в ссылку «за 3 тысячи ли от столицы». По пути в Елан в горном городке Боди поэта догоняет весть об амнистии, и поэт с радостью поворачивает назад, к Сюаньчэну, по дороге посещая знакомые и уже родные места: озеро Дунтин, Лушань, Цзиньлин, живет в Данту… В летописи династии Тан запишут: Ли Бай «сделал слишком много и умер в Сюаньчэне, выпив слишком много»…

Его называли «изгнанным с небес бессмертным», «поэтом-небожителем», его стихи смелы и безудержны, свежи и изящны, возвышены и незаурядны, пропитаны романтическим духом и прославляют великолепные пейзажи «потоков и гор» родной страны, отражая философию даосизма, чувства и устремления вольнолюбивого поэта. Его кисть «взлетает яростным штормом», его строки «заставляют плакать злых и добрых духов», его бурные чувства «сносят горы и опрокидывают моря». Используемые поэтом фантазии, олицетворения, преувеличения, иносказания создают уникальный экспрессивный волшебный и величественный стиль, вдохновлявший поэтов последующих эпох и прославивший Ли Бо в веках.

Лян Кай «Отшельник у восточной изгороди» Гугун, Тайбэй

Отправился к даосу на горе Дайтянь, но не застал его

Стихал позади
                         лай собак над звенящей водой,
Где персик цветущий
                         был густо усыпан росой.
Олени смотрели
                         мне вслед из лесной глубины…
Вокруг тишина,
                         даже колокола не слышны.
Над рощей бамбуковой
                         сизые тучки парят,
На яшмовых пиках
                         висящий, летит водопад…
Где нынче учитель,
                         никто так и не подсказал.
Печали свои
                         доверяю лишь соснам у скал.

Разыскиваю уважаемого наставника Юна, отшельника

Сонм яшмовых круч
                         до самых небес вознесен.
Блаженно блуждая,
                         не помнит о времени он.
Взыскует пути
                         извечного средь облаков,
На камни склонясь,
                         внимает журчанью ручьев.
Лежит черный бык
                         средь ярких цветов в тишине,
И белый журавль¹
                         ждет его на высокой сосне.
Беседуем с ним,
                         а когда заалеет закат,
В холодный туман
                         один я спускаюсь назад.

Почтенному Ли Юну

Вместе с ветром великая птица Пэн²
                         взмоет в небо когда-нибудь,
Мощным вихрем взовьется на сто тысяч ли,
                         и отправится в дальний путь.
Даже если случится, что ветер иссякнет,
                         и спустится вниз она,
То поднимутся воды из синей пучины
                         и хлынет большая волна…
Но как только мой дар необычный увидит
                         меня окружающий люд,
Лишь услышит толпа мою громкую речь,
                          так презреньем меня обольют.
Как-то раз мальчугану Конфуций сказал:
                         «Ты и старших умом превзойдешь…»
Отчего же с презрением, доблестный муж³,
                         Вы взираете на молодежь?

Поднимаюсь на Цзиньчэнскую башню Саньхуа

Солнце восходит
                         над стенами града Парчи⁴,
Башню Саньхуа
                         осияли рассвета лучи:
Окна златые
                         и двери узорные в ряд,
И жемчуга
                         на крючках серебристых висят.
Лестница круто
                         возносится ввысь, в облака,
Вдаль посмотрю,
                         и рассеются скорбь и тоска…
В сумерках дождь
                         небольшой к Трем Ущельям спешит,
Шумный весенний
                         поток по Двуречью бежит.
Нынче взошел,
                         словно ввысь мне открылся портал,
Кажется, что
                         на Девятое Небо попал.

По реке отправляюсь в дальние края

Долбленку изладил
                         из древа в сто чи⁵ высотой…
Отправился я
                         в царство Чу в этой лодке простой.
Летит одинокий
                         мой парус с волной на ветру,
Глядишь, миновал
                         уже тысячу ли⁶ ввечеру.

Прощальной пирушки
                         румянец сошел не вполне,
А я уже сирый
                         скиталец в чужой стороне.
Ты – в мыслях моих,
                         но все дальше уносит река,
Взгляну на зеленые
                         волны, все горше тоска…

Минуя гору Цзинмэнь, пишу в разлуке

Проплыл все ущелья,
                         осталось Цзинмэнь⁷ мне пройти,
Родные края —
                         позади, царство Чу на пути.
Равнина открылась
                         глазам за пределами гор,
Река рассекает
                         бескрайний зеленый простор.

Луна проплывает
                         по ясному зеркалу вод,
Растут облака,
                         словно город небесный встает.
А рядом по-прежнему
                         воды родимой земли,
Меня провожают
                         на многие тысячи ли…

В Цзиньлине смотрю на Янцзы

С Тибета до моря —
                         Чанцзян⁸ вьется тысячи ли,
Кружатся притоки,
                         как девять драконов вдали.
По землям срединным
                         бежит, заливая простор,
Кипучей стремниной
                         летит по ущельям меж гор.
Течет, где Династии
                         гибли одна за другой,
Где Уское царство
                         утратило прежний устой.
Но объединил Государь
                         земли все и народ.
Рекой полноводною
                         жизнь в Поднебесной течет.
И ныне Жэнь-гуну⁹
                         с удой возле синей воды
Гигантскую рыбу
                         ловить больше нету нужды.

В Цзиньлине на Западной башне под луной декламирую

Прохладно и тихо в осеннем Цзиньлине¹⁰,
                         тьма ночи сменила зарю,
Один поднимаюсь на башню и в дали
                         на Уские земли смотрю.
Сияет вода, в ней плывут облака,
                         набегая на город пустой,
Жемчужные росы, висящие в выси,
                         сочатся осенней луной.

И долго стою под луною, охвачен
                         глубокими думами, все ж
Так издавна было – того, кто поймет
                         твои мысли – не часто найдешь.
Но лучше не скажешь: «Сияет, чиста,
                         словно шелк отбеленный, вода…»
Однажды прочтя, эти строки Се Тяо
                         уже не забыть никогда.

Осенней ночью причалил у переправы Баньцяо, при луне в одиночестве пью вино, тоскуя по Се Тяо

Что там на небе?.. Ночные просторы пусты.
Яшмовый шнур – две звезды, что летят с высоты
Наискосок до старинных дворцовых руин,
Ярко сияют, во тьме озаряя Цзиньлин.
Древние воды как прежде светлы, словно шелк,
Чистый поток этой ночью холодной умолк,
Только струится сиянье закатной луны,
Отмели инеем утренним облечены.
С кем у Баньцяо напиться мне на берегу?
Древних поэтов, увы, я призвать не могу.
Славного друга Се Тяо¹¹ уже не вернуть…
Чарку пролью, горьким духом исполнится грудь.

В Цзиньлине на постоялом дворе оставляю на память провожающим

Закружится ивовый пух на ветру,
                         ароматом наполнит трактир…
Красавицы Уские цедят вино
                         и гостей зазывают на пир.
Гуляки Цзиньлина заходят проститься
                         со мной, ну и выпить вина,
И ехать пора, но никто не уходит,
                         и каждый пьет чашу до дна.
Скажите, друзья: вот река, что течет
                         на восток, но сравнятся ли с ней
Те чувства, что мы ощущаем, прощаясь,
                         ужели они не сильней?

Осенью в Янчжоу поднимаюсь на пагоду Силин

Взойду, и в лазурную высь воспарю от земли,
И взором окину четыре предела вдали.
Эфир изначальный – в вершине – основа основ,
Клубится извечный внизу океан облаков.
Небесный простор от ста тысяч вещей отделен,
Три Мира скрепляют ряды киноварных колонн.
На водах качается пагода в блеске златом,
И солнце восходит по балкам лучистым огнем.
И птицы слетают, касаясь жемчужных завес,
Заря по карнизам плывет, проливаясь с небес.
Мой взор провожает друзей по извивам дорог,
А сердце уносит под парусом легкий челнок.
Уже побелели катальпа с утуном от рос,
Желтеть мандарины с помело торопит мороз.
И кажется, что Седовласому¹² стоит взглянуть,
Он вмиг озарит тьму миров и потерянный путь.

Янь Вэньгуй «Дома возле гор и рек» Гугун, Тайбэй

Осенним вечером, скиталец, вспоминаю

От моря осеннего холодом веет кругом,
И ветер навеял мне думы о крае родном.
Бескрайние горы теперь предо мною лежат,
Бегущие воды – когда возвратятся назад?
И вдаль я смотрю, там сгущаются тучи, темны,
И рвется душа от сияния ясной луны.
Душистые травы теперь все слабей и тусклей,
А белые росы торопят одеться теплей.
Приснится: спускаясь с небес, серебрится река,
Проснусь: звезды тают и прячутся за облака.
Родные края вспоминаю, исполнен тоски,
Не знаю, кто нынче смахнет мне слезу со щеки?

В Янчжоу осенью 726 года на постоялом дворе Ли Бо, тоскуя по оставленной родине, написал свое знаменитое четверостишие «Думы тихой ночью», и вместе с ним – это стихотворение.

В Гуанлине дарю на прощание

С нефритовой флягой,
                         налитой прекрасным вином,
Тебя провожаю,
                         прошли уже сколько вдвоем.
У ивы плакучей
                         привяжем своих лошадей,
Пред дальней дорогой
                         ты чарки полнее налей.

Прозрачные реки
                         струятся до края земли,
Зеленые горы
                         ты видишь у моря вдали.
Так развеселимся,
                         и в путь провожу я тебя…
А что за нужда,
                         опьянев, расставаться скорбя?

Гуанлин – старое название Янчжоу, пров. Цзянсу.

Прощальное застолье – обычай, возникший в древние времена и получивший большое распространение в эпоху Тан. Родственники и друзья уезжавшего устраивали на прощание пирушку, застолье с вином, и дарили на память сорванные веточки ивы.

Ночью прощаемся с Чжаном пятым

Прими же почтенье
                         глубокое, друг дорогой,
В палатах высоких
                         мы пьянствуем нынче с тобой.
И слушаем песни,
                         светильников пляшут огни,
Танцуют красавицы,
                         чаши подносят они…

На свирели сиянье
                         осенней луны воспою,
Ты сыграй на пипа
                         «Шелковица растет на краю».
Меч «Источник Дракона»
                         сниму, пир не кончится наш,
Этой ночью с тобой
                         опрокинем мы тысячу чаш.

Весной возвращаюсь в свой уединенный скит среди сосен на горе Чжуннань

Когда я взобрался
                         по склону Чжуннань в свой скит,
Здесь все сохранило
                         свой прежний привычный вид.
Лишь горный ручей,
                         показалось, журчит сильней,
Струится он вдаль
                         по ущелью среди камней.
И дикие розы,
                         смотрю, разрослись у окна,
Лозою уснеи —
                         увита жилища стена.
Но сколько же дней
                         провел я отсюда вдали,
Трава и деревья
                         на несколько чи подросли.
Так время летит…
                         Лучше взять мне вина кувшин,
Всю ночь напролет
                         буду пить-веселиться один.

Направляясь в Гуанлин, остановился на ночлег у Чжана второго, живущего в уединении в южном предместье

У самой калитки – зеленые воды текут,

Иль персиковый источник находится тут?

Забыть о печалях, ни горя не знать, ни забот,

Для этого, видно, повсюду лилейник¹³ растет…

Заря растворилась за озером, стало темно,

Посыпался дождик в открытое с юга окно.

Мой друг, тростниковая хижина – нынче твой дом,

И птицы находят на иве приют за окном.

Прощальную эту пирушку запомню навек,

Твои наставленья, что глубже озер или рек.

Расстанемся утром, отправлюсь я в путь, в Гуанлин,

Как чарки порхали, в дороге я вспомню, один.

Сянъянские песни

Сянъян, предаваться веселью назначено тут,
На улице Бронзовой конницы – пляшут, поют.
Омытый прозрачными водами город речной,
Легко обо всем позабудешь в цветах под луной.

Тут военачальник Шань-гун¹⁴ жил, охоч до вина,
В предместье гулял, напиваясь всегда допьяна.
Потом с нахлобученным наискось белым платком,
Садился в седло и домой возвращался верхом.

Где воды Ханьшуй у Сяньшань тихо плещут о брег,
И в яшмовых водах белеет песок словно снег,
На склоне горы – стелла слез генерала Ян Ху¹⁵,
Но имя почти уже стерлось, укрыто во мху.

Гуляя, напился вина у пруда Гаоян,
И к стелле на склон не пошел я, до крайности пьян.
Хотел, как Шань-гун, на коне возвратиться верхом,
Сянъянцы тогда надо мною смеялись кругом.

В Цзянся расстаюсь с Сун Чжити

Вода, словно воздух,
                         прозрачная в Чуской реке,
Лазурного моря
                         достигнет она вдалеке.
Расстанемся вскоре,
                         уедешь за тысячи ли,
И все наши радости
                         в винную чашу вошли.
Все пташки нам пели
                         о солнечном дне поутру,
Теперь обезьяны
                         кричат на вечернем ветру.
За всю мою жизнь
                         никогда я не плакал, но тут
Не в силах сдержаться,
                         и слезы текут и текут.

Преподношу двоюродному брату Яо Чэну, прибывшему в Западный сад встретиться

Я – сам по себе, я – приволью природному рад,
Зачем десять тысяч существ все шумят и галдят?
Невежествен, что ж, просвещенной эпохе воздам,
Свободен, вернусь я к родимым полям и садам.
За мною ты следуешь, братец, прими мой поклон,
Соседи в повозках съезжаются с разных сторон.
Мечи, одеянья их – сосны вокруг осветят,
И даже их свита сверкает у каменных врат.
Мальчишка соседский
                         принес редких ягод в мой дом,
Старик деревенский —
                         кувшин с ароматным вином.
И вот о дровах, о рыбалке мы начали спор,
Затем о полях-огородах зашел разговор.
Ты давеча видел ли лотос цветущий в пруду,
Теперь, посмотри: орхидеи раскрылись в саду.
Один улыбнется, другой уже песню поет,
Не видит никто, как темнеет ночной небосвод.
О, вместе, хмельным,
                         веселиться, как есть – благодать;
Скажу: это чувство —
                         словами нельзя описать.

Короткая песнь

Так короток солнечный день,
                         среди бед и невзгод
И срок нашей жизни
                         в сто лет незаметно пройдет.
Бескрайняя синь,
                         необъятный неведомый мир,
Здесь тысячи кальп
                         пребывал изначальный эфир.
И фея Ма Гу —
                         вечно юная на небесах,
Но иней сверкает
                         уже у нее в волосах.
Владыка Небес
                         рассмеется в лазурной мгле,
Мильон человеческих
                         жизней мелькнет на земле…
Повозку с шестеркой
                         драконов хочу задержать,
К великому древу
                         Фусан повернуть ее вспять.
И звездным Ковшом
                         зачерпнуть дорогого вина,
И этих драконов
                         вином напоить допьяна.

Хочу одного:
                         задержать бы мне времени бег,
И вечно прекрасным
                         пребудет тогда человек.

В стихах Ли Бо по обыкновению встречается множество отсылок к известным стихам, историям и легендам:

Цао Цао «Короткая песнь»:

«Пей вино, веселись и пой,

человеческая жизнь сколько длится,

подобна утренней росе…»

Тао Юаньмин «За вином»:

«Вся жизнь сколько может длиться?

Пройдет мгновенно, подобна быстрой молнии…»

Одна из даосских легенд рассказывает, как один ученый, ставший даосским святым, Ван Юань, пригласил на пир бессмертную Деву Ма-гу, которая сказала:

«В своей жизни я трижды видела как Восточное море сменялось садами тутовых деревьев… Интересно, обернётся ли оно сушей снова?» Ван ответил со вздохом: «О, мудрецы все говорят, что Восточное море вновь станет пустыней».

Небесный Владыка – в даосской мифологии Дун Вангун, повелитель Бессмертных, однажды играл с Яшмовой девой, бросая стрелы в кувшин. И когда проигрывал, громко смеялся, из его рта вылетали вспышки света – молнии.

По древней легенде, божество Солнца ездит на колеснице, запряженной шестеркой драконов. Фусан – мифическое дерево в Восточно-Китайском море, над которым восходит Солнце.

К воротам Восточного Лу плыву на лодке

Солнце заходит, на отмелях – свет,
                         небеса открываются в них,
Волны качаются, двигают камни,
                         кружатся в извивах иных…
В лодке плыву в лунном свете и всем
                         поворотам я следовать рад,
Кажется, словно в Шаньине отправился
                         к другу в большой снегопад.

***

Вьется зеленым драконом река,
                         повернет, и скалу обовьет,
Персики по берегам расцветают
                         отсюда до Луских ворот¹⁶.
Мимо, сверкающий лунный поток,
                         мою легкую лодку неси,
Радостью этой ужель не сравнюсь
                         с Ван Хуэем, плывущим в Шаньси.

***

Очень часто в древних стихах и стихах в жанре «ши» используется отсылка к классическому сюжету о Ван Хуэйчжи из сборника Лю Ицина «Новое изложение рассказов, в свете ходящих»:

Когда Ван Цзы-ю жил в Шаньине, [однажды] ночью пошел сильный снег. [Ван] проснулся, отворил дверь, велел принести вина – а кругом сияющая белизна. Тогда [Ван] встал и отправился бродить, читая вслух стихи Цзо Сы «Призывание сокрывшегося от мира». Вдруг подумал [он] о Дай Ань-дао, а Дай в ту пору жил в Янь, и [Ван] ночью сел в маленькую лодку и поплыл к нему. Добрался только к утру, подошел к дверям [дома Дая], но входить не стал, а повернул назад.

[Вана] спросили:

– Отчего?

Ван отвечал:

– Я сел в лодку, будучи в радости, но радость прошла, и [я] отправился назад – к чему [теперь] мне видеться с Даем!

Пер. И. А. Алимова

Отшельнику Юаню Даньцю

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В даоских легендах встречаются упоминания о том, что достигшие совершенства даосы, бессмертные или сяни, как их называли, могли использовать для путешествий черного вола или белого оленя, летали на журавлях.

Вернуться

2

Под мифической птицей Пэн (ее описание есть у Чжуанцзы) поэт подразумевает себя и свой поэтический талант.

Вернуться

3

Ли Юн (678—747) был правителем в городе Юйчжоу (совр. г. Чунцин) в 719—721 годах. Когда 20-летний Ли Бо посетил Юйчжоу и нанес визит Ли Юну, тот был недоволен, потому что Ли Бо не придерживался общепринятого этикета и свободно высказывал свои суждения. В ответ на холодный прием Ли Бай написал это стихотворение.

Вернуться

4

Цзиньчэн – букв. Парчовый город, совр. Чэнду, столица пров. Сычуань, древнего царства Шу.

Вернуться

5

Чи – китайская мера длины, в эпоху Тан составляла около 30 см.

Вернуться

6

Ли – китайская мера длины, равная примерно 500 м.

Вернуться

7

Цзинмэнь – букв. Врата царства Цзин (древнее название царства Чу), название двух гор на противоположных берегах Янцзы в округе Ичан, провинция Хубэй. С древних времен важный стратегический пункт на границе царств Шу и Чу.

Вернуться

8

Чанцзян – букв. длинная река, другое название Янцзы.

Вернуться

9

Жэнь-гун – принц княжества Жэнь; целый год ловил рыбу с приманкой из 50 волов и всё же поймал рыбину чудовищных размеров, «накормив всех, кто жил на восток от реки Чжэ и на север от гор Цанъу» (из Чжуанцзы)

Вернуться

10

Цзиньлин – совр. Нанкин, пров. Цзянсу, «древняя столица шести династий»: царства У, позднее – династии Восточная Цзинь и Южных династий.

Вернуться

11

Се Тяо (464—499 гг.) – прославленный поэт династии Южная Ци.

Вернуться

12

Седовласый, будд. – о Будде, имевшем пучок седых волос между бровями – один из тридцати двух сакральных знаков на теле Будды.

Вернуться

13

Трава Красоднев (Лилейник), по народным поверьям цветок помогает утолить печали, его называют трава «ванъю» – букв. «забыть о заботах».

Вернуться

14

Шань Цзянь (253—312 гг.) – военачальник династии Цзинь, прославившийся своим пристрастием к вину во время службы в Сянъяне, пров. Хубэй.

Вернуться

15

Ян Ху (221—278 гг.) – военачальник династии Цзинь, на склоне горы Сяньшань возле Сянъяна жители возвели ему, как защитнику города, памятник-стеллу и храм. Никто из побывавших здесь не мог сдержать слез.

Вернуться

16

Округ Лу – древнее царство Лу на территории совр. провинции Шаньдун эпохи Чжоу. Шимэнь (букв. Каменные врата) – название горы в пров. Шаньдун на северо-востоке уезда Цюйфу, ущелье, где скалистые вершины стоят напротив друг друга, наподобие ворот, отсюда и название.

Вернуться