Дей Шиное
Слётки

Глава 1

Ясное синее небо озаряет поле ржи. Осока колышется будто морские волны, припрятав под собой пару дельфинов, только четвероногих.

Жизнь за пределами города пахнет свежими идеями, будоражащими сознание. Это симфония с запахом земляники, прохладная на ощупь, как новое одеяло.

– Мариша.

Хочется подмахивать рукой, словно дирижёр. Это всё один большой концерт, да, именно он.

Будущее за этими гениальными исполнениями, написанными самой природой – одиноким холодным ветром, завывающим, рвущим горло. Всё вокруг умирает и воскресает вновь и вновь. Трагично и болезненно. Но ты переживаешь это и возрождаешься, начиная с самого начала. Ты абсолютно чистый, как воды горной реки. Ты невинен, как дитя.

– Мариша! – орёт мать, и надоедливый пиздюк, всё это время пытающийся отыскать у себя в носу сундук с сокровищами, сдёргивается с меня наушники. Я замираю с разведёнными пальцами, но продолжаю ловить порывы ветра счастливым лицом. Я фантазирую, будто предков здесь нет. Только я, Питер Грегсон в наушниках и бегущие по коже мурашки. Всё дело в моменте. Вот он – смысл жизни. Мне даже не надо его искать.

– Мариша!

– Да что?! – рявкаю я, поправив наушники, и сажусь ровно.

Умеют же обломать кайф. А так хорошо всё шло. Сраная семейка.

Я кидаю взгляд на своего тупого братца. Мда уж, думаю, действительно – сраная. Этот семилетний пиздюк до сих пор не умеет читать и считать. Он отстаёт в развитии. Родители все извелись, пока искали, куда бы его пристроить. Этого… неудачного птенчика, без одного крыла и с пушком вместо оперения. Но со мной им повезло ещё меньше. Стёпа всего лишь не мог подтереть себе задницу или заговорить с незнакомцем. Мне же приходилось пить дурацкие таблетки и глядеть на клетчатое небо дважды в год, чтобы не навредить себе… или кому-нибудь ещё.

– Зря мы подобрали птицу, – говорит мать, тыча пальцем в птенца, уснувшего в футболке Стёпы.

– Вы сами ему разрешили, – я вскидываю руки, намекая, что никак к этому дерьму непричастна.

– Дорогая, мама права, – подлизывается отец, бдящий за дорогой. Он любит это дело, ха-ха. Подлизаться, вот я о чём.

– Здесь пишут, – мать протягивает мне телефон через проём между кресел, но в руки не даёт. Разрешает читать только на весу, а когда я пытаюсь его перенять, та отдёргивается. Я демонстративно скрещиваю руки на груди и откидываюсь на сиденье. Мама корчит рожу – это то, что я ненавижу больше всего – когда её лоб складывается в гармошку, и она смотрит на меня самым ужасным взглядом, будто я не дочь, а мелочь. Мелочь на её пути. – В общем, – она забирает телефон и решает зачитать самостоятельно: – нельзя спасать выпавших из гнезда слётков! Это естественный процесс их взросления и, судя по всему, нам попался птенец дрозда, – мама щурится, надевает очки и раздвигает экран пальцами, чтобы приблизить текст. Из-за стресса у неё ухудшилось зрение. Она так считает, хотя к врачу не идёт. Врачи для неё – не авторитет. – Надо его вернуть туда, откуда взяли!

– Дорогая, остынь, – вновь вмешивается отец, – давай просто оставим его на каком-нибудь пеньке по пути.

– Так нельзя! Тут пишут, что первые недели они сами учатся ходить, летать и добывать пищу, а родители им в этом помогают. Всё как в жизни, Серёж!

– Мы уже далеко уехали, малышка…

– Вот нравится тебе со мной спорить! Поворачивай!

– Да зачем поворачивать? – беспечно спрашивает отец, в котором есть что-то от Боба Марли. И это точно не цвет кожи. – Мы уже столько километров проехали, зая.

У меня нет желания быть свидетелем их назревающей ссоры. Когда такое происходит, я чувствую себя просто отвратительно. Почти так же отвратительно, как если бы застала их за сексом.

Я хватаю птенца и вытряхиваю его из футболки. Стёпа тут же начинает орать и щипать меня своими клешнями.

– Марина! – выкрикивает мать, заметив происходящее, – Серёжа, тормози, – и машина начинает сбрасывать скорость.

– Отвали! – выдернув руку из хватки братца, я поворачиваюсь к окну и выбрасываю птенца.

Тачка совсем останавливается, и только мы с отцом глядим в ту траву, куда шлёпнулся несчастный слёток

Сперва кажется, что это конец. Финал короткой птичьей жизни, оборвавшейся по глупой прихоти моего брата. Но спустя секунду птица выпрыгивает из травы и сразу ныряет обратно. Заросли начинают колыхаться всё дальше и дальше от нас.

– Видали! – кричу уже я, высунувшись в окно, – убегает! Вы его тоже достали!

– Марина, быстро сядь на место! – фыркает мать, и я сажусь, одновременно надевая наушники, когда она вновь заводит шарманку из фальшивых нравоучений. Вряд ли ей есть хоть какое-то дело до судьбы слётка. – Так нельзя, он же живой, а если бы поги… – её голос заглушает музыка. Машина трогается с места, и я прикрываю глаза.

Не хочу больше слушать никого из них, и ехать никуда не хочу. Хотя нет. Ехать – хочу, а приезжать – нет.

Родители отвалили целую гору бабла на эту поездку. В планах некого рода «реабилитация» для нас всех. Неполноценный отдых, раз уж на полноценный в Египте не хватило.

Мама говорит, что мы едем в «дома отдыха». Туда типа стягиваются люди со всей России, и там будут проходить всякие мероприятия, вроде Ивана Купала. Языческие праздники. Но мои родители не язычники. Они, вообще-то, ни во что не верят и ничему не поклоняются, как и я сама. Хотя это не мешает нам провести две недели в окружении религиозных фанатиков, раз всё дёшево.

***

К нужному месту мы подъезжаем спустя полчаса. Охранник за воротами приветствует нас кивком и вяло подходит. Отец жмёт ему руку не выходя из машины и обменивается парой слов, после чего дядька открывает нам ворота.

Мы заезжаем в этот унылый деревенский курорт, и батя начинает рассказывать, как здесь всё устроено:

– В пятницу они будут отмечать «лита»… лита это… ах, вот, праздник летнего солнцестояния. Постояльцы вместе с сотрудниками домов отдыха будут жечь костры, проводить обряды, слушать этническую музыку, а после восьми часов нас ждёт большой ужин, – отец усмехается и шепчет: – дорогая, алкоголь будет…

– Читай дальше, – шикает мама.

Покашляв в кулак, отец продолжает:

– Ещё здесь есть озеро, на котором в среду проведут большое купание. Вроде крещения, да? Звучит весело! Особенно если накатить.

Я почти не слушаю их и гляжу на детей, резвящихся на лужайке с собакой. Здесь как-то слишком много людей, и не только их. Парочка котов преследуют нашу машину, пока мы медленно катимся по неровной дороге.

Дома стоят достаточно близко друг к другу, но не слишком, чтобы можно было разместить старые скамейки и столы с облупившейся краской, или возвести пару грядок.

На крыльце одного из таких домов я замечаю девушку в длинном белом платье с красными расписными узорами. Она тоже замечает меня и медленно встаёт со ступеньки. Не выдержав долгого зрительно контакта, я улыбаюсь ей, и она тут же улыбается мне в ответ.

Кажется, не всё потеряно.

Мы паркуемся у домика из красного кирпича, что стоит в самом конце улицы впритык к ограждению.

Я первой выскакиваю из машины вместе со своей сумкой и несусь в наш новый временный дом, пока родители возятся со Стёпой.

Распахнув дверь, я оказываюсь в скромной светлой прихожей и несусь дальше, совершенно позабыв о ботинках.

В нашем доме пять комнат, две из которых – терраса и кладовка, а остальные – спальни. Наконец-то мне будет где уединиться, ибо жить в одной комнате со Стёпой уже нет никаких сил.

Пока я исследую кухню, родители наконец-то заходят. Я слышу, как за ними захлопывается дверь.

– Марин, помоги мне, – подзывает мать, и я выглядываю из кухни с тающим кубиком сахара за щекой. Она протягивает мне один из чемоданов. – На, отнеси это в комнату с большой кроватью.

– Но я хотела занять большую кровать…

– А где тогда спать мне с папой? – мать хмурится, и я тоже начинаю хмуриться. – Давай, не выдумывай, – она трогает меня за голову. Я уворачиваюсь. – Ты уже выпила дневные таблетки?

– Нет. Щас выпью.

– Поживее, – добавляет она, после чего начинает раздевать Стёпу.

Я завожу чемодан в большую комнату и ещё пару минут стою внутри, разглядывая её. Затем и вовсе падаю на обалденную упругую кровать, заворачиваясь в прохладное одеяло.

Как же мне не хочется им уступать…

– Мариша! – вновь этот раздражающий зов из прихожей.

Я всё-таки встаю и достаю из своего рюкзака огромную таблетницу, набитую колёсами до конца следующей недели. У матери наверняка есть и запасные, если я потеряю эти, или если мы здесь задержимся.

Открыв ячейку с надписью «понедельник», я вынимаю четыре таблетки и забрасываю их в рот. Затем встаю и двигаю на кухню. По пути я показываю маме язык с белыми капсулами, а уже потом захожу на кухню и запиваю колёса водой из-под крана.

– Можно мне прошвырнуться? – я вытираю губы рукавом и спрашиваю достаточно громко, чтобы родители точно услышали.

– Да, – кричит отец.

Тогда я вылетаю обратно в коридор и, прошмыгнув мимо семьи, и мимо маминого «только недалеко», вырываюсь на улицу.

Солнце тут же бьёт по глазам. Из-за таблеток чувствуется лёгкое помутнение. Всё вокруг проносится шлейфом, но меня это не пугает, даже когда тело становится немного ватным. Побочный эффект новых препаратов. Врачи сказали, что через неделю приёма пройдёт.

Я не бегу, а почти лечу по извилистой тропе, накинув на себя наушники.

Мне хочется жить. Хочется чувствовать. Хочется всего-всего-всего, и как можно больше. Такие, как я, просто существуют с подрезанными крыльями в стерильной птичьей клетке. Будь я чуть храбрее, то давно бы уже стала самолётом.

Почти добравшись до другого конца ограждения, я падаю на колени и заваливаюсь на обваленное и заросшее мхом дерево. Делаю глубокий тяжёлый вдох и медленный выдох. Яблоко как раз кстати валяется неподалёку, так что я хватаю его, немного протираю краем футболки и принимаюсь грызть от скуки. Но оно оказывается необычайно вкусным, так что таких диких яблок я уплетаю штуки три, совершенно позабыв о времени.

– Нравятся яблочки?

Я резко оборачиваюсь на голос, обнаруживая ту самую девчонку в белой одежде с узорами. Она сидит на краю колодца, переплетая свою косу, и глядит на меня почти что не моргая.

– Да, – с неловкой паузой отвечаю я, – нравятся, – и приподнимаюсь, чтобы тоже сесть.

– Это дары Ярило. В честь твоего прибытия, – улыбается она.

– Блин… Ты во всю эту фигню веришь, что ли? – разочарованно вздыхаю я и кусаю новое яблоко.

– Верю. Ещё как верю, – отвечает она, добавляя абсолютно беззаботно: – и ты поверишь.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь от неё. Очередная сумасшедшая по мою душу. Как будто родаков и Стёпы мало. А я-то надеялась, что мне удастся с ней подружиться, а она, блин, вон кто – чудачка с приветом.

– Тебе понравится, – продолжает убеждать моя новая знакомая. – Меня Свята зовут, а тебя?

– Маринка, – бросаю я.

– Маринка… – я слышу, как шуршит трава, пока Свята приближается. – Соберём яблок?

Я поворачиваюсь к ней только тогда, когда она оказывается совсем близко и опускается на корточки.

Недолго думая, я соглашаюсь. Делать здесь всё равно нечего, да и яблоки вкусные, и Свята вроде неплохая девчонка. Если сильно прищуриться и не подходить к ней впритык, чтобы не обращать внимания на её чудной наряд.

Моя новая знакомая задирает подол своего платья и предлагает использовать его как авоську.

Мы начинаем ходить и гнуться над яблоней, накидывая спелые плоды Святе в подол. Но они всё никак не заканчиваются и не заканчиваются.

Тогда мы продолжаем складывать яблоки уже мне в футболку, потому что больше своего веса Свята унести не сможет.

– Думаю, хватит.

– Оставшиеся пропадут, – подмечаю я, слишком увлёкшись процессом.

– Не пропадут, животные съедят, – уверяет меня Свята. – Ты тащи то, что уже собрала, к себе. Только потом возвращайся. Я познакомлю тебя с другими девочками.

– А тут есть и другие?

– Есть, Мара. Есть, – звонко смеётся Свята. – Они будут рады с тобой познакомиться! Возвращайся, как закончишь.

Меня очень воодушевляют её слова. Я немного отхожу от нашего места, но любопытство побуждает меня оглянуться. Свята в этот момент подходит к колодцу и высыпает все яблоки, что до сих пор держала в подоле, прямо туда.

Вот дура, думаю я, и быстро возвращаюсь в наш кирпичный домик.

Забежав внутрь, я вываливаю добытые яблоки в раковину на кухне.

Завидев добычу, отец нахваливает меня, а мать, якобы всё это время переживавшая, снова начинает вести себя как последняя сука.

– Нет, Марина! Никуда ты не пойдёшь, пока не поешь, – гаркает она, и преграждает путь наружу.

Мне приходится согласиться с её условия и сесть за стол. Для приличия я печально вздыхаю. Так, чтобы все точно заметили. И все замечают, но не обращает внимания.

На самом деле я почти успеваю смириться с тем, что познакомиться с ребятами сегодня не выйдет. Даже не обижаюсь на мать, или мне так кажется.

Мы обедаем тем, что родители взяли с собой из придорожного кафе. В этом же кафе мы позавтракали этим утром.

Я быстро прожёвываю пюре и котлету, закусив свежим местным огурцом. В общем, справляюсь с содержимым тарелки быстрее остальных.

– Таблетки, – напоминает мать.

Я встаю из-за стола и плетусь в комнату, на ходу пережевав остатки еды. Обратно возвращаюсь с пустым ртом и при матери закидываю пять таблеток себе на язык.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.