Елена Пани-Панкова
Любовница-мама

Все персонажи и события в рассказах являются вымышленными. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможны лишь случайно.
Хоть и ношу его имя

Уборка подходила к концу. Оставалось разобрать последнюю коробку – и кладовка чиста. Молодая хозяйка квартиры и её гражданский муж собиралась сделать ремонт и продать жильё.

«Что за листки?» – Анжела потянулась к находке и пригорюнилась: это была тетрадь мамы.

Людмила покончила с собой пять лет назад. «Гореть мне в аду, и вы меня не простите. Но одна умная женщина сказала, что понять  – значит простить», – выхватывали глаза Анжелы неровные строчки…

Маме было всего пятьдесят два. Она страдала от климакса и как-то призналась Анжеле, что менопауза, по её мнению, – это одно из наказаний Бога греховным женщинам.

В предсмертной записке Люся написала, что очень устала. От кого она так утомилась, было понятно без пояснений, ведь отец Анжелы был классическим шизофреником.

Это не бросалось в глаза. Папаша мило здоровался с продавцами, желал им хорошего дня, а приходя домой, набрасывался с обвинениями на супругу и дочь. Это был тошнотворный микс из мата и гнусных оскорблений.

Андрея мог вывести из себя любой пустяк: «неправильный» взгляд, соринка на столе, упавший носок. Если домочадцы возражали, пускал в ход кулаки.

Когда сумасшедшего посещал шизофренический бред, семья должна была бросить все дела и выслушивать его. Резцовы никогда не ездили отдыхать: отец сидел на пенсии по инвалидности, а мама зарабатывала не слишком много. Хорошо, хоть не голодали…

Люся не раз предлагала Анжеле сбежать, но подросшая дочь неизменно противилась, хотя почти каждый день про себя проклинала отца.

«Наверное, у меня развился стокгольмский синдром, – тосковала теперь она, читая материнскую исповедь. – Эх, мама, мама, немного тебе не хватило до освобождения». Андрей умер спустя два года после ухода своей второй половины.

«Я выросла без отца, и, думаю, это стало главной причиной всех моих бед, – писала Людмила. – В семье – одни женщины: я, мама и бабушка, и каждая несчастна по-своему. Бабулька мучилась из-за старости, мама – из-за неустроенной личной жизни, а я – из-за прыщей и насмешек одноклассников.

Мне не хватало родительской ласки, особенно отцовской. Наверное, поэтому в поисках мужского тепла я, повзврослев, стала безотказной девицей. На таких не женятся. Но Андрей не был похож на остальных и взял в меня в супруги.

В первые годы нашего брака я была безумно счастлива. Родилась Анжелочка, муж любил её и меня. И я наивно решила, что на мне семейное проклятие закончится…»

Анжела резко захлопнула тетрадку и взглянула на часы. Времени до прихода домой тирана номер два, её гражданского мужа,  было в избытке. Она успеет сбежать к маминой двоюродной сестре, а потом отвоюет родительскую квартиру.

«Нет, мамочка, ты не в аду. Ты – в раю, – думала Анжела, сидя в такси и продолжая читать настоящую предсмертную записку, которая превратилась в исповедь уставшей от жизни женщины.  – Это ты ангел, а вовсе не я, хоть и ношу его имя».

Кинг как шпаргалка

Они исчезли в разгар летних каникул. Брату и Сестре было по пятнадцать. Двойня. Красивые, самоуверенные и злые, Они изводили Её, младшую сестру, и Маму, рано постаревшую женщину, которая колотилась на трёх работах.

Отец, главный кормилец, погиб на своей стройке два года назад, и с тех пор в семье воцарился ад.

Папик избаловал всех троих отпрысков, но, в отличие от Неё, умненькой десятилетки, Брат и Сестра Маму не жалели. Они начали пропускать уроки, воровать. Как-то попались и с тех пор числились как неблагополучные в комиссии по делам несовершеннолетних.

Хотели вовлечь в свои тёмные делишки Её. Младшенькая отказалась, за что была жестоко избита.

И вот Они пропали. Отправились на очередную прогулку и канули.

Мать, конечно, написала заявление о пропаже детей. Для вида. Их поискали менты и волонтёры. Не нашли, и Она вздохнула с облегчением.

Жизнь наладилась. Мама вернула молодость, стала любовницей местного полицейского начальника. Тот был женат и никогда не навещал подругу. Встречались всегда на стороне.

Она окончила школу, затем – универ…

– Ты убила Их, мама, – уверенно изрекла Она, когда они вдвоём отмечали Её двадцатидвухлетие.

– Как ты догадалась?

– Кинг. Ты всегда очень любила его. А я недавно начала читать и наткнулась на закладку. Ну, там, на том месте, где фермер свою жену укокошил. Мамочка, не бойся, я никому не скажу… – и Она накрыла рукой мамину ладонь.

Та зарыдала.

– Ничего не говори. У тебя не было выбора. Если бы эти ублюдки сели, тебя лишили бы родительских прав, а меня спроворили в детдом, да?

– Может быть, – раздалось сквозь всхлипы. – Я очень боялась за тебя и за себя. Выследила Их, когда за грибами в лес пошли. Сначала вырубила сына, потом – дочь. Ну а после добила обоих. Не спрашивай как.

– Их тела нашёл твой мент, да? Он тебя прикрыл, дело развалил…

– Да-а-а-а…

– Спасибо, ма.

Утешиться

Солнце злилось уже почти месяц, и его жёлто-фиолетовые лучи жалили не только тело, но и душу Ирины Сергеевны.

Август, да и вообще лето она не любила. В детстве с этим душным временем года Иру примиряли только длиннющие каникулы. Ну а когда учёба закончилась, летом стало мучить сезонное аффективное расстройство.

Этот август был вдвойне гадок, потому что Ирина Сергеевна потеряла работу корректора в прогоревшем издательстве.

Если ты филолог, тебе за сорок и живёшь ты не в мегаполисе, особого выбора на рынке труда не ищи. Колл-центр, касса в супермаркете или пункт выдачи заказов маркетплейса – твой потолок.

К такому выводу пришла Ирина Сергеевна, получив ворох электронных отказов от тех, кто предлагал дистанционно вычищать тексты. Разумеется, эти далёкие работодатели не утруждали себя объяснениями, но Ирина Сергеевна догадывалась, почему её, мегаопытного корректора, не берут: она для них стара. Они в неё не верят, считают некомпетентной клушей.

В тот жаркий августовский день Ирина Сергеевна вновь просматривала  вакансии на видавшем виды ноутбуке.

Внезапно разболелась голова, а следом накрыл мерзкий рвотный позыв.

"Я беременна", – с холодным ужасом констатировала Ирина Сергеевна. Спустя час три аптечных теста это безжалостно подтвердили.

Итак, она станет мамой, а папой –  самый неподходящий на эту ответственную роль мужчина, женатый грузчик Иваныч, с которым у Ирины Сергеевны было несколько случек. Да, именно случек, ибо как ещё назвать поспешные совокупления в подсобке?

Оправдывали их лишь хроническое одиночество Ирины Сергеевны и ласковость Иваныча, шептавшего ей, невидной, на ухо комплименты, когда они занимались "этим".

Ей сорок три, Иванычу – под полтинник. Если родится малыш, высока вероятность, что будет он даунёнком, так называемым солнечным ребёнком. А может, появится на свет гений. У возрастных отцов часто бывают такие чада. Впрочем, о чём это она? Иваныч же пьющий!

Взволнованные мысли прервал звонок домашнего телефона. Ирина Сергеевна нехотя сняла трубку.

– Ира, я умираю, – проскрипел голос матери.

Элла Львовна никогда не здоровалась с дочерью по телефону.

Ирина Сергеевна подавила тяжкий вздох. Много лет назад она сбежала от деспотичной родительницы в этот южный город, в котором жила покойная уже подружка, и с тех пор навещала мать от силы раза четыре.

– Что… что случилось?

– Рак, – просто ответила Элла Львовна.

– Но почему…

– Почему не сказала раньше? – Мать усмехнулась. – А что бы это изменило? Приезжай, дочь. Попрощаемся.

Да, она приедет. Она вернётся домой и будет жить вместе со своим ребёнком. И никогда больше лето не будет травмировать её, даже если оно выдастся по-африкански знойным.

Родной душнила

"Э, пацан, я не пОняла, ты чё, своровал?!" – Над щуплым юным брюнетом нависла отвратительная жирная тётка. На её вопли тут же сбежались такие же хабалки – работницы дешёвого супермаркета.

Егору пришлось платить за сосиску в тесте и кулёчек леденцов. А ведь он, не будь дураком, убедился, что камеры вкусняшек этих не видят. Значит, противная баба просто его выследила.

Это был первый случай, когда он прокололся. 16-летний организм Егора постоянно требовал еды. Но не той, что дома или в школьной столовке, а фастфуда и конфет. Родители давали ему, конечно, деньги, но мало, и они уходили на сигареты. Приходилось подворовывать.

Итак, сегодня он останется без курева. Ладно, больше в этот магазин не сунется.

Домой не хотелось. Там отец-душнила. Наверняка опять терзает маму-надомницу очередной нудной лекцией. Маме деваться некуда: сидит, как всегда, за своей швейной машинкой и выслушивает бред этого психа. Прикована, бедная, и к работе, и к несносному муженьку.

Он-то, Егор, уже через год будет свободен. Можно и маму освободить.  Но как прикажете спасать человека, который от своего рабства зависит в такой степени, что о другой жизни и подумать не смеет?

То, что его папик сумасшедший, Егор понял несколько месяцев назад. До этого безропотно смотрел в рот родителю, но вдруг догадался: эти его слишком частые матерщинные словечки; вычурная речь; беспричинная агрессия, которую мальчик раньше принимал за мужскую силу; псевдоумные размышлизмы и многие другие странности – признаки того, что родитель – ку-ку.

Насел на маму и выпытал у неё: инвалидность отца вовсе не со службой в армии связана (её не было), а с биполяркой.

Папа был человеком любознательным, интересным, в чём-то даже гениальным. В его непонятной голове забавно переплавлялись чужие идеи, которых так много стало в Сети. Их он и озвучивал без конца домочадцам, требуя внимания к себе и озлобляясь, если его не получал. При этом был отец чудовищно непоследовательным, мелочным, а порой и просто страшным в своём безумии.

Какая-нибудь грязная кухонная тряпка могла так разгневить папика, что в ход шли уже не только мат и оскорбления, но и кулаки.

Осознав, что жить с этим душнилой больше не желает, Егор принял решение: сбежит, как только окончит школу. Глядишь, и маму удастся забрать с собой. Будут снимать квартиру, Егор поступит в вуз и одновременно трудоустроится.

Тогда-то он и закурил, тогда и начал тянуть из супермаркетов то, что плохо лежит. Благо, появился репетитор, и домой можно было приходить поздно.

…За дверью опостылевшей квартиры раздавался привычный бубнёж отца.

Егор открыл  её своими ключами, вошёл в коридор, поздоровался.

"Привет, сын!" – Папик подскочил, как всегда, больно надавил на плечо (выразил отцовскую нежность).

"Так вот, Нина, ессеи, они, б…ь, засели во всех аспектах нашей жизни, б…ь..."

Егор  подавил тяжкий вздох, нырнул в свою комнату, зажал уши и машинально взглянул на висящий на стене календарь. До освобождения оставалось триста сорок пять дней. Много.

Вожак

Их было трое – членов кружка сельских философов. Вожак – мужик лет сорока по имени Геннадий, сухопарый, лысый, колючеглазый.  Дом – полная чаша, крепкие здоровьем родители-пенсионеры, работящая, хоть и нелюбимая жена Татьяна, двое детей, непыльная работа… Двух пенсий, двух зарплат да приварка – выручки от продажи домашних деликатесов – хватало на безбедную жизнь.

Но скучно постоянно обретаться в деревне… Не хватало движухи. И если телесные потребности решались легко: дамы на работе так и липли к Гене, то интеллектуальной подпиточки не доставало. А хозяйство он ненавидел до дрожи.

Вожак маялся. Он менял любовниц, ходил в библиотеку, благо в их селе-райцентре книжный фонд был отличный. Там-то и нашёл первого адепта своей доморощенной секты. Заметил, что измождённый паренёк с интересом листает донельзя загаженный сборник эссе об индийской философии. Подкатил:

– У меня дома – точно такой же, только в отличном состоянии…

Гарик – так звали молодого человека – с радостью отправился в гости. По дороге рассказал о себе. Оказалось, что новый знакомый  – купированный шизик, живёт с мамой. Дважды в год ложится в психушку. Вожака наличие нехорошей справки не смутило. Наоборот, интересно пообщаться с таким.

Дома Игорёк, как сразу ласково начала звать мальчишку сердобольная мама Вожака, набросился на её пирожки. Понятно, инвалид, а на пенсию не пошикуешь.

Увы, Гарик, который начал каждый день захаживать на выпечку Оксаны Алексеевны,  собеседником был скучным. Однако вскоре всё в той же библиотеке подвернулся Александр, такой же, как Игорь, нищеброд, перекати-поле и подтверждённый псих. Много курил, в шизофреническом бреду матерился через слово, вонял. Зато являлся на редкость любопытным типом.

Геннадий от скуки дал ему задание – отправиться в областной центр и купить книгу, на которую упадёт взгляд. Гарик, кстати, такое поручение тоже выполнял.

«Вот он я: съездил, увидел, купил, принёс», – с противной ухмылкой передал Саня лежавший рядышком с ним томик. Ну и хмырь…

Под пироги и липовый чай троица засиживалась на кухне у Вожака. Говорили об экспериментах Тимоти Лири, дхарме, инициации, децимации, Кастанеде. Спорили до хрипоты, ругались.

Игорёк заночевал один раз, второй, а потом и  вовсе переселился от полоумной матери к Вожаку. Стал кем-то вроде родственника. Помог Вожаку перекрыть крышу, вкалывал за кормёжку в огороде и птичнике.

Александр наведывался время от времени. Как-то, по-свойски войдя во двор, остолбенел: Татьяна сноровисто убивала кур.

– А муж на что? – подал реплику Саня.

– Гена крови боится, – буркнула Таня.

Александр выхватил у неё топор и довёл дело до конца. С тех пор он тоже стал завсегдатаем у Вожака. Правда, ночевать не оставался, всякий раз уходил в свой одинокий неуютный дом.

…В тот день мать в разгар рабочего дня позвонила Вожаку: «Беда, Гена! Танька сбежала!»

Геннадий отправился к начальству, чтобы отпроситься. По дороге принял звонок.

– Таня – со мной, – услышал неприветливый голос Александра.

– Трубку ей дай…

– Нет.  Она не хочет с тобой разговаривать.

– Что? Оху…ли, что ли?!  Она жена мне! – заорал Вожак.

– Рабыня она тебе, а не жена! – парировал собеседник. – Она даже кур у тебя режет. Ты когда цветы ей в последний раз дарил, конь с яйцами?! Об инициации талдычишь, а сам-то её проходил? Так что прощай, вожак стаи, который боится крови…

Как она постарела за пятнадцать лет…

Вопросительное. Эффект Кулиджа

– Ты больше не хочешь со мной общаться?

(Что ему ответить? Что любовь умерла? А разве это была любовь? Но если не любовь, тогда что? Почему он не отваливает? Почему то, что надо отвалить, понимают все кроме него? Потому что я тогда сошла с ума и дала этому недоумку деньги, а другим давала только себя? Но разве непонятно, что денег теперь у меня нет и ловить ему нечего? Или до него не доходит, что эффект Кулиджа присущ не только самцам, но и самкам? Думает, что, если будет присылать мне свежие селфи, то я опять его захочу? А почему я его больше не хочу? Потому что я теперь хочу папика, который будет оплачивать каждый мой каприз? А почему я хочу именно папика? Почему раньше я хотела только красивых молодых самцов, а теперь для меня главный афродизиак – это купюры, которые не пахнут? А почему считается, что они не пахнут, если они пахнут и часто гадко?  Может, я просто устала себя дарить всяким ничтожествам? А смог бы возбудить меня теперь гениальный, но уродливый заморыш? Или, если у него нет денег, всё равно не смог бы? А смогла бы я лечь в постель с психопатом, маньяком, вонючкой, если он богат и всю дорогу покупает мою любовь, восхищается мной? Какое мне  дело до его жертв, если он любит меня? Почему я задаю себе эти вопросы? И что мне всё-таки ответить прилипале?)

Девушка с мундштуком

Завтрак протекал, как обычно. Шестидесятиоднолетний хозяин квартиры поглощал овсянку, а его молодая жена курила.

– Ты бы завязала с этим! – Пренебрежительно вдруг махнул рукой в сторону пепельницы Борис.

– Что-что?!

– Курить бросай, говорю. Серая уже вся!

С этими словами супруг поднялся и вышел из кухни. Маруся осталась сидеть. Она была не столько раздражена, сколько обескуражена.

Несколько лет назад муж-художник написал с неё картину «Девушка с мундштуком». То, как изящно Маша пускает дымные колечки, всегда его восхищало. И вдруг этот выпад…

Марусе вспомнилась беседа с мамой, имевшая место месяца три назад.

– Уходи от него, Машуня, – канючила родительница, – климакс у мужика. А тебе уже тридцать шесть.

Тогда Маруся от мамы отмахнулась, но теперь крепко задумалась над её советом,  растравляя себя неприятными воспоминаниями. Их было не так уж и много: Боря обожал жену, баловал её, вывозил на курорты. Но при этом изменял, не разрешал рожать. Дескать, надоели ему отпрыски от первого брака…

Машу давно уже не радовало сидение дома. Сначала у неё появился один тайный ухажёр, затем другой, а недавно завёлся и третий…

– Надо разводиться, – решила наконец Мария. – Но сначала припру его к стенке компроматом.

Она наняла частного детектива и вскоре получила пухлый конверт со снимками, на которых Борис миловался с вульгарной брюнеткой. В тот же день Маруся, демонстративно закурив, швырнула фотки мужу.

Тот, рассмотрев их, остался спокойным.

– А красивая пара, да? – Вдруг подмигнул он благоверной.

– Издеваешься?!

– Нет, это ты издеваешься! – вдруг заорал Борис. – Шалава!!! Детектива она наняла! Лучше бы таблетки от курева купила! Воняешь табачищем, как грузчик портовый!!!

Маруся разрыдалась. Сквозь слёзы она припоминала супругу все его походы налево и нерождённых детей…

Борис вдруг присел перед женой на корточки, начал поглаживать по голове.

– Маша, Маша… Как была ты инфантильной, так и осталась… Когда-то твоя детскость дико меня заводила, но…

Он замолчал, задумался. Маруся продолжала скулить.

– Знаешь в чём беда твоя?

– В чём?.. – жалко проблеяла супруга сквозь слёзы.

– У тебя напрочь отсутствует женская чуйка. Ты так боишься стать брошенкой,  что во всём со мной соглашаешься. А мы, мужики, любим кошечек с коготками. Ну, посуди сама: запретил тебе рожать – покорилась. Стал восхищаться тем, как куришь, – задымила паровозом.

Слушать дальше этот бред Маруся не стала. Она стряхнула с себя ставшую ненавистной руку и побрела прочь, пошатываясь как пьяная. На следующий день Маша подала на развод.

Сильный и молчаливый

– Ты жене изменял? (задумчивый смайлик).

– Нет, ни разу, хотя на других девок глядел (классический смайлик).

– Считай, что изменял (обезьянка, закрывающая рот).

– Дура ты)

Так, с этим всё понятно. Полина вышла из чата. Стояла тоскливая зимняя ночь. За дверью спала дочурка, а к Поле сон не шёл.

– Почитать, что ли?

Полина открыла сборник рассказов Виктории Токаревой.

«Иван Иваныч женился на Ольге раз и навсегда и не шарил глазами по сторонам», – читала молодая мама. Уныние крепчало, как мороз за окном.

– Таких людей, как у Токаревой в книгах, уже нет, – думала Поля. В свои тридцать с хвостиком она не встретила ни одного парня, который, крутя с ней роман, не держал бы «в скобках» еще одну или даже нескольких дамочек.

В любовь меж полами ей давно уже не верилось. Ибо мы либо не доросли до богов, либо обмельчали в так называемой цивилизованной ойкумене. Есть любовь к себе, к своему ребёнку как продолжению себя. А то, что вспыхивает время от времени между женщиной и мужчиной, – в лучшем случае страсть. Чем человек старше, тем шансов наслаждаться романтикой всё меньше, ибо розовые очки природа надевает на фертильных. Ей нужны новые особи, а делать детей куда приятнее, когда пребываешь в объятиях богини Майи…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.