Марципана Конфитюр
Атомный пирог

© Чепурина М., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

1. Я счастлива

Красный свет светофора сменяется на зеленый.

Поток атомобилей берет с места.

Тихое шуршание покрышек едва слышно из-под звуков радиолы.

«Нам сейчас позвонили и заказали…» – докладывает диджей.

Из едущей рядом лимонной машины доносится дедовский джаз.

Ронни нажимает ускорение, и спустя секунду желтый зануда с занудной музыкой оказывается далеко позади. Ветер бьет мне в лицо, треплет волосы.

– Ух-ху! – кричит Петси.

А я счастлива.

Не первый раз в жизни катаюсь я в атомобиле, не первый раз вижу центр города после заката, не первый раз зависаю с друзьями. Но именно сегодня, вот сейчас, вот в этот миг осознаю, как мир прекрасен. Светящиеся овалы окон – словно драгоценные камни на костюмах многоэтажек. Разноцветные лампочки с вывесок баров и магазинов похожи на маленькие фосфоресцирующие конфетки, от одного созерцания которых внутри уже сладко. Огни фар, горящие справа и слева, и сзади, и впереди, делают дорогу, по который мы скользим, чем-то похожим на звездное небо. А если мимо несется атомобиль с модными светящимися колесами, то так и хочется загадать желание, приняв его за комету…

Впрочем, мое-то сегодня сбылось!

Но мне, разумеется, есть еще что пожелать…

Реализованная мечта словно приподнимает меня над землей. Я в машине – и будто не в ней. Как бы сверху смотрю на весь город. Если можно помыслить невероятное, и оно сбудется, то почему не помыслить нечто еще более невероятное?..

Я загадываю желание на очередные светящиеся колеса и несусь дальше в Космос.

Вдруг на горизонте загорается огромная звезда. Она светится алым и бирюзовым. Ронни держит курс прямо на эту звезду, словно видит в ней знамение…

…Рождество! Да, точно! Город – это здоровенная рождественская елка, увешанная электрогирляндами. Чудеса подстерегают на каждом углу. Подарки где-то рядом. Все возможно. Спаситель явился, и мы будем жить… Временами мне хочется кричать, выть от восторга, но я сдерживаюсь. Пускай мое счастье останется тайной. И пусть Рождество будет только моим, моим личным…

А вообще-то сейчас май. Днем стоит жара не хуже летней. Теперь же, в темноте, воздух похож на молочный коктейль – освежающий, сладкий, густой и уютный.

Особенно приятно сейчас думать, что вот этим самым воздухом, совсем неподалеку дышит Он. Может, даже Он вдыхает атомы, которые я выдохнула?.. Мысль об этом показалась мне настолько волнующей, что заставила чуть-чуть хихикнуть. Так, постойте! Или в воздухе нет атомов? Атомы есть в бомбе, в электростанции, в двигателе машины, трамвая, подводной лодки и самолета, а вот в воздухе… Школьная физика – худшая вещь на земле. Никогда она мне не давалась. Да ну ее к черту!

«Атомная крошка, позволь потрогать ножку, атомная детка, целуемся так редко…» – доносится из бирюзовой машины с прозрачным куполом, проносящейся мимо нашей. Ну вот, как раз в тему. Песня в целом неплохая, но сегодня мне случилось слушать нечто намного, намного, намного лучшее…

Петси сидит слева от меня, а справа – Пенси

– Ну и как вам? – спрашивает Петси. – Если честно, я не ожидала, что окажется так круто.

– Стоял такой ор, что и смысла во всем этом не было. Я ничего не услышала, – отвечает Пенси.

– Не выдумывай. Сама же и орала как безумная, – говорит Петси. – С чего тебе было так вопить, если ты не слыхала ни звука?

– Как и всем девчонкам, – говорит спереди Ронни. – От того, как он вихляется. В тот момент, когда там было соло на гитаре, а он взял и стал коленки выворачивать – я подумал, что оглохну от их визга, вот ей-богу!

Ронни сидит за рулем: ведь машина его. Рядом с ним сидит Джонни, мой брат, и ворчит:

– Интересно, он ноги не вывихнул?

А мне интересно, как они могут обсуждать эти глупые мелочи, когда только что имели счастье прикоснуться к Совершеству! Как могут они нести всю эту чушь вместо того, чтоб, как я, сидеть не в силах сказать слово, потому что еле дышишь от восторга?

Вероятно, потому что все случайно оказались на концерте. Брат пошел потому, что родители велели ему присмотреть за мной. Петси пошла потому, что там будет мой брат. Ронни хотел показать всем свой галстук, идущий к носкам, свой пиджак, свой крутой причесон, разумеется, новую тачку, купленную на деньги родителей, и произвести впечатление на Петси. Ну, а Пенси вообще не собиралась никуда. Она сказала, что планирует весь день зубрить геометрию, но переменила решение, когда узнала, что мы едем на машине Ронни…

– Он никогда ничего не вывихивает, – говорит Ронни. – Хотя в его возрасте надо уже поберечься, хе-хе…

– Брось, – фыркает Петси. – Ты же видел его. Ему на вид чуть больше нашего. Двадцать один, двадцать два… Ну, может, двадцать пять, но это максимум!

– Не больше тридцати, – говорит Пенси.

– Ну хорош тупить, девчонки! – Ронни криво усмехается, немножечко копируя объект нашей дискуссии. – От него еще моя мамаша фанатела! Он на сцене уйму лет!

– И он мог бы быть твоим отцом… – вставляет брат.

Петси и Пенси смеются.

– Обалдеть, как остроумно, – Ронни хмыкает. – Не хотите ничего о жизни знать – ну и пожалуйста. Только давайте уж как-нибудь без оскорблений, ага? Вон, скажи им всем, – Ава! Ты ж всё о нем знаешь, наверно… Эй!.. Ава!..

Ава – это я.

Мне так хорошо и так странно одновременно. Я как будто только что побывала в другом измерении. Хочется немного смеяться, немного плакать, немного – остановить этот миг, а еще лучше – вернуться назад во времени на час-другой: на концерт, обратно. Я заворожена мыслью, что эту ночь мой герой проведет в моем городе. Завтра будет дан еще один концерт, и я уже предвкушаю его: бесконечно прокручиваю в голове сцены сегодняшнего и схожу с ума от мысли, что менее, чем через сутки еще раз полечу в это волшебное путешествие… В общем, рта открывать неохота.

– Ну, Ава!

– Скажи!

– Ты, что, спишь?

– Ну да, вроде как он старше, чем он выглядит, – выдавливаю я.

Честно, даты, цифры, всё такое – не моё это. Да и какой смысл прикладывать к величайшему гению такую банальную человеческую линейку, как возраст? Он всегда молодой, это верно. При этом странно представить, что когда-то его и его песен не было, что в какой-то момент эти песни взяли и сочинили какие-то авторы просто, из головы. Думаю, что его песни существовали всегда и в определенный момент их спустили с Неба. В общем, его тоже. Элвис вечен. Так к чему тогда глупый вопрос, сколько лет ему?

– Ну ладно, вы как хотите, а я буду считать, что ему двадцать два, – говорит Пенси.

– Было бы не круто тусоваться на концерте старика, да? – мой брат усмехается. – А прикинь, ему сорок! Прикинь, это потасканный мужик, с пузцом, с морщинами…

– Фу, нет!

– Да! Старый, толстый, представляете?

– Джон, прекрати!

– Да что «прекрати»?! Просто странно, как он так из моды не выходит. Кажется, когда я ходил в начальную школу, он уже выступал и девчонки точно также по нему убивались.

– Джон, тебе всего двадцать один.

– И что с того?

– Можно подумать, твоё детство было триста лет назад.

– И мы вовсе по нему не убиваемся.

– Вот именно.

– Разве что Ава.

– Да, Ава?

– Эй, Ава!

– Отстаньте от нее. Вы же видите: она на своей волне.

Так и есть. На волне. Эта волшебная волна восторга возносит меня прямо к небу – к темному кока-кольному небу, в котором щекотно мерцают звездные пузырьки и блаженно плавает белый шарик лунного мороженого. Мир прекрасен. Люблю всё вокруг. От земли к Луне через полнеба вспыхивает цепочка ярких объектов. Точки зажигаются и гаснут друг за другом – словно кто-то проводит рукой по всем клавишам пианино. Это советский корабль идёт на Луну по советскому космолифту. Понятия не имею, что они туда везут. Может быть, оружие, чтобы воевать с нашими астронавтами. Но, кажется, я так счастлива сейчас, что даже коммунистов ненавидеть не могу.

Звезды стало видно, потому что мы покинули центр города, и вывесок с лампочками вокруг больше не было; даже уличные фонари встречались далеко не везде. Справа и слева от нас проплывают ряды одинаковых, как счастливые семьи, домиков. Мы уже минули первый, старый пригород, застроенный каркасными домами фирмы «Левитт и сын», а теперь проезжаем через второй, менее старый, состоящий из металлических домов фирмы «Люстрон». До нашего пригорода, самого нового, одного из лучших в штате, и его пластмассовых домов фирмы «Монсанто» остается чуть менее получаса.

Движение в этих местах совсем небольшое, тем менее, на почти пустом перекрёстке нам попадается еще один красный светофор, и наш автопилот законопослушно останавливает машину.

– В такие моменты, – говорит Ронни, – мне хотелось бы по-дедовски водить самостоятельно.

– Не советую, – ехидничает Джон. – Твоя мамочка свалится с сердечным приступом, если узнает, что ее пупсик гоняет без автопилота. Тебя до конца школы из дома не выпустят. А может, и до конца колледжа…

– Глупости!

– Да, пожалуй, мысль о том, чтобы ты смог поступить в колледж, это действительно глупость…

– Джон, ты поссориться хочешь? – Ронни начинает злиться, но все мы знаем, что в драку он не полезет. Какой маменькин сынок захочет драться с человеком на три года старше и только что отслужившим?

– А что, Рон, он не так уж и не прав, – говорит Петси. – Все мы знаем, как твоя мамаша с тобой носится. Вон даже машину тебе купили с этими потешными ремнями! Понятия не имею, почему они думают, будто привязанным к креслу ездить безопаснее.

– Да корпорации каких только бесполезных наворотов не наизобретают, – поддакивает Джон. – Лишь бы продать. То ремни, то сидения с массажем, то встроенный пикчерфон… Лучше б сделали побольше подстаканников.

– А я слышала, что есть такие машины со встроенными мороженицами, – вставляет Пенси.

– Мороженое опасно, ведь можно же горлышко простудить!

– Да чёрт! – Ронни отстёгивает ремень и демонстративно отбрасывает его в сторону. – Эти ремни шли бесплатно, поэтому мы их и взяли! И вообще, Джон, я не против, если в следующий раз мы поедем на твоей машине, раз моя такая плохая.

– Ничего не слушай, Рон, машина – супер! – вклинивается Пенси.

Но благодарности за поддержку она не получает: в ту же секунду из-под водительского сидения раздаётся противный писк. Ронни извлекает оттуда еще одну новомодную штуковину – Персональный Приёмник Радиосигналов, ППРС, а, говоря по-простому – пищалка. Это такой элегантный кирпичик с антенной и красной лампочкой, которая загорается, если мать Ронни желает, чтоб он ей перезвонил. По радио ее рекламируют как крутую новинку. Но по-моему, эта штука совершенно бесполезна.

– Чёрт, – конфузится Ронни. – Мне надо найти таксофон.

– Да уж скоро приедем.

– Не так уж и скоро.

– Я надеялась, может, еще потусим, покатаемся?..

– Да всё просто! Погнали в «Реактор»! Оттуда и звякнешь. Почти по пути.

– Да, точно, оттуда и звякну.

Ронни нажал пару кнопок на пульте.

Включился зеленый, и атомобиль снова плавно тронулся с места.

2. Я ем радионожки

Закусочная «Реактор» – одно из немногих мест в нашем районе, где могут потусоваться подростки. С парковки у супермаркета нас обычно гоняют, на площадке для малышей подросшие детки тоже вроде как не к месту. Есть пустырь на окраине, возле оврага, но он по праву считается злачным местом, и там собираются только самые отмороженные ребята. В принципе, можно еще тусоваться в торговом центре, особенно если плохая погода. Но на первом этаже там продуктовый, на втором всё забито одеждой, а на третьем, где находится кафе, сидеть вроде как можно, но уж очень неуютно из-за криков пациентов кабинета лоботомии, располагающегося там же. На четвертом этаже нет ничего, идёт ремонт. Вот и получается, что, кроме «Реактора», податься нам особо-то и некуда. У некоторых из нашей школы тут, можно сказать, половина жизни проходит. Я бываю здесь не то чтоб часто (как-никак от моего дома сюда надо добираться на машине), но всё-таки заглядываю.

Словом, это наше место. Ну, а для человека стороннего оно, я полагаю, совершенно непримечательно: те же красные виниловые диванчики, те же белые столы с хромированным ободом, что и везде; тот же набор пластинок в музыкальном автомате, что в любом подобном заведении в нашем штате; чёрно-белый пол в клеточку – конечно же, вы сто раз такой видели; меню тоже как обычно, как у всех. В общем, описывать нечего.

Суть в том, что мы остановились у «Реактора» не только, чтобы Ронни позвонил, но и ожидая повстречать внутри знакомых.

У входа в закусочную находилось четыре торговых автомата: со жвачкой, сигаретами, таблетками аполлония и карманными дозиметрами. Мой брат принялся выбирать себе курево. Девчонки и Ронни направились внутрь. Я немного задержалась у дозиметров, залюбовавшись на один розовый, дамский, с тонкой цепочкой, но посчитала, что это будет излишеством, и надо дождаться, пока не сломается старый мой счётчик. Потом двинулась внутрь, вслед за всеми.

С черно-белого скруглённого экрана расположенного в закусочной общественного пикчерфона на Ронни уже таращилась его мамаша: видно, как обычно, выдавала ценные указания. Тот стоял, немного отведя трубку от уха: кажется, громкость на том конце провода снова была повышенной. Пенси и Петси мгновенно нашли себе компанию и подсели за столик к каким-то не особенно знакомым мне девчонкам. Слушать их пустую болтовню не было никакого желания: наверняка она сбила бы мне весь настрой, который и без того уже начал выветриваться. Нет, сейчас я наоборот должна была воспользоваться шансом побыть в одиночестве! Еще раз насладиться произошедшим. Восстановить в голове волшебные мгновения сегодняшнего концерта, пока память не растеряла их, и дожать, допить оставшийся восторг.

И еще мне захотелось газировки.

Я присела у стойки буфета.

– Привет, Ава! – сказал Сэм. – Ты меня помнишь?

Вот чёрт! За стойкой Сэм! Я избежала одного нудного разговора, но нарвалась на другой.

В общем, Сэм это парень на год старше меня, с которым мы немного пересекались, когда он ещё учился в нашей школе. В колледж он не поступил – и вот, работает буфетчиком. Вид у него постоянно такой, словно он в чём-то провинился и извиняется. И ещё он вечно думает, что я его забыла. Ага, забудешь, как же! Каждый раз, когда я прихожу в эту закусочную и попадаю на его смену, он заводит со мной длинные занудные разговоры о том, что ему приснилось или о том, какая новая грелка у его бабушки. Мне кажется, он даже считает, будто мы с ним друзья. Видимо, это из-за того, что я всякий раз вежливо с ним разговариваю, хотя, к примеру, Пенси наверняка уже десять раз послала бы его к чёрту…

– Ну конечно помню, Сэм.

– Хорошо! А то я уж боялся, меня все забудут, с кем в школе учились… Что хочешь?

– Давай аполлолу.

– С мороженым?

– Без.

Сэм налил мне стакан голубой газировки, а затем с любопытством пронаблюдал, как она по прозрачной пластиковой трубочке поднимается в мой рот.

– Не пойму, как ты пьёшь эту гадость? – спросил он сочувственно. – Она же почти не сладкая.

– А что? Я привыкла. В школе с первого класса давали…

– Вот именно! В школе меня ей замучили. А еще говорят, что в Советском Союзе у людей нет права выбора! Да я по пальцам могу сосчитать, сколько раз в школьной столовой давали нормальный напиток, а не вот эту вот гадость!

– Так ты ее, значит, не пьешь?

– Неее! Как школу закончил – ни разу, – сказал Сэм со странной гордостью.

– А как же от радиации защищаешься?

– Ну как. Аполлоний в таблетках, естественно.

– Понятно, – ответила я. А затем решила, что, если уж Сэму так приспичило общаться со мной, пусть это будет более интересная тема, чем аполлоний, защита от радиации и коммунисты. – А знаешь, откуда мы едем? Где мы сейчас были?

– В центре города?

– А именно?

– В большом торговом центре?

– Держи выше.

– В магазине летающих атомобилей?

– Нет. Интереснее.

– Неужели в ночном клубе?

– Сэм! Неужто ты не в курсе, что в наш город сегодня приехал сам Элвис?! – произнесла я торжественно-назидательно.

– А, – сказал Сэм. – Этот дёрганый, что ли?

– Сам ты дёрганый!

– Как скажешь… Слушай, Ава! Может, хочешь что-нибудь перекусить?

– Блин, да ты совсем меня не слушаешь.

– Нет, слушаю, слушаю! Вы там были на концерте, все дела. Просто если хочешь чем-нибудь заесть эту противную газировку, я мог бы символически угостить тебя… за счёт заведения…

– Прямо так?

– Ну да. Нам тут можно ежедневно брать еды на небольшую сумму… В общем… Это… Что ты больше любишь: радиокрылышки или радионожки?

– А обычных ножек нету?

– Обычные нам брать не разрешают, – сказал Сэм. – Они дороже.

Если вдруг кто не в курсе: радиоконечностями называют дополнительные конечности кур, обработанных ионизирующим излучением. В старину в природе были только куры с двумя крыльями и двумя ногами. И вот, лет пять назад, наконец-то была выведена порода с дополнительными парами того и другого. Правда, по размеру радиоконечности в три раза меньше обычных. Кроме того, курица при жизни ими не пользуется. Ну, то есть, они вроде как висят с боков, мешают ей немного, но задачи никакой не выполняют, не упражняются. Поэтому и мясо там не то, чтоб очень вкусное. Зато это дополнительное бесплатное мясо с каждой куриной головы. И если хорошенько обвалять радиокрылышки в панировке и поперчить, то получается неплохая закуска – для спортивных матчей в самый раз…

– Ну давай радионожки тогда, что ли. В крыльях-то есть совсем нечего.

– Ладно, – сказал Сэм, довольный, видимо, тем, что я не пренебрегла его гостеприимством. – Сейчас принесу.

Он ушёл. Я оглядела зал. Ронни по-прежнему торчал у пикчерфона, нервно теребил кудрявый провод и отчитывался в чём-то перед мамашей. Девчонки за столом были полностью поглощены беседой. Мой брат тоже встретил какого-то своего приятеля и зацепился с ним языками прямо у входа. В рассуждении, чем бы пока заняться, я обратила внимание, что музыкальный автомат молчит и рядом с ним никого нет.

Что ж, непорядок!

Я нашла монетку.

К возвращению Сэма с ножками закусочная была уже в сто раз прекраснее, так как украсилась звуками лучшего голоса в мире.

– А… Этот твой… – сказал Сэм, ставя передо мной тарелку с парой микроскопических курьих ножек.

В этот раз он, видимо, решил воздержаться от слова «дёрганый», но ничего другого не придумал.

– Тебе нравится? – воодушевлённо спросила я.

– Мне больше индейка.

– Да причём тут индейка! Про музыку речь! Песня – нравится?

– Ничё так… – сказал Сэм.

– А можешь поверить, что я слышала её вживую буквально пару часов назад?

– Должно быть, это круто.

– Еще как! А если я скажу, что было кое-что еще покруче?

– Это что же?

– Перед концертом Элвис беседовал с журналистами.

– Вот как.

– И нескольким девушкам из фан-клуба позволили там поприсутствовать.

– Надо же.

– Я была среди них!

– Ну и ну.

– И знаешь, что случилось?..

То ли из благодарности за бесплатную еду, то ли из-за того, что меня распирали эмоции и требовалось срочно поделиться ими с кем-нибудь, я выложила Сэму всё, что было перед концертом. Во всех подробностях поведала события, сделавшие меня самой счастливой, разделившие всю жизнь на до и после! Даже просто говоря об этом, просто пересказывая даже не другу, а так, знакомому, мне хотелось плакать и смеяться одновременно; хотелось бегать, прыгать до потолка, обнимать и целовать весь мир вокруг! Хотелось схватить Сэма за воротник и закричать: «Ты понимаешь?! Нет, скажи, ты понимаешь?!»

Хотя ничего он, по-моему, не понял. Как стоял с глупым лицом своим в пилотке, так и остался. Сказал только:

– Ну и дела.

Да и то без особого выражения.

– Эх ты, Сэм, – сказала я, вздохнув. – Спасибо за ножки, конечно. Только вижу, ничего-то ты не понял. Я с тобой таким делюсь! Таким! А ты… Эх ты…

– А я тоже поделюсь с тобой секретом, – сказал Сэм.

– Это каким это?

– Когда я гостил у тёти в Батон-Руж, то видел там летающую тарелку.

– Что, – сострила я, – на кухне тётиной?

– Нет, – ответил Сэм, не моргнув глазом, – в небе. Неделю назад это было. Она зависла прямо у меня над головой секунды на три. А потом уменьшилась и исчезла. Наверно, просто выше поднялась и улетела. Были тучи, видно было плохо…

– Может, ты слишком много работаешь, раз тебе в небе тарелки мерещатся, а?

– Ну да, давай, остри! Наверное, тебе будет понятнее, если я скажу, что это была летающая грампластинка? Твоего этого самого.

– Какого? Ну? Какого?

– Никакого. Не хочешь – не верь. В общем, я видел диск в небе. И если ты предложишь более правдоподобное объяснение, чем то, что его подослали наши спецслужбы…

– Сэм, налей-ка колы, – перебил его мой брат, подсевший к нам.

Сэм нехотя поплёлся к сатуратору.

Пока он там возился, пришёл Ронни.

– Уф! – сказал он. – Вроде, матушка довольна. Наговорилась.

– Значит, остаётся только выцепить девчонок из компании, и можно ехать дальше.

3. Я вижу конец света

Через четверть часа мы все пятеро опять были в машине, и Ронни нажал рычаг запуска автопилота.

– Народ, как насчёт покататься ещё? – предложил он. – Не сгонять ли к оврагу?

– Кажется, кое-кому разговор с любимой мамочкой отбил всё желание домой возвращаться, – заметил мой брат.

– Но ведь нам ещё уроки учить на завтра… – протянула Петси занудным голосом.

– Ава, а ты свои выучила? – насмешливо спросил брат. – Или опять ничего не задавали?

– Ты же знаешь, мне никогда ничего не задают, – ответила я, потому что терпеть не могу, когда он строит из себя моего папочку и когда такой волшебный вечер портят такими дурацкими разговорами.

– А вот я бы покаталась, – сказала Пенси.

Думаю, она хотела побыть с Ронни, но и из общей компании стремилась не выбиваться. Так что сразу же добавила:

– Конечно, если б школы завтра не было.

– Школу завтра может отменить только атомная бомбардировка, – философски заметил Ронни.

– Эй! – сказал брат. – Не шути так. С такими вещами не шутят.

Брат и до армии очень серьёзно относился ко всяким таким вещам: ходил в «Добровольное общество контрпропаганды»; вместе со своим отрядом скаутов чистил район от горючего мусора – для предупреждения пожара при бомбёжке; даже курсы первой помощи закончил. Ну, а после армии у него и дня не проходит без разговоров о красной угрозе. Честно говоря, меня это несколько напрягает. Где-то в глубине души я уже смирилась с тем, что ядерный апокалипсис рано или поздно наступит. И время, остающееся до него, я хотела бы провести с удовольствием. Не талдычить про безбожников за железным занавесом… и даже не учиться в дурацкой школе! А жить каждый день как сегодня! Слушать Элвиса… Видеть Элвиса… Трогать…

– Эй, а что в небе летит? Вон там, сзади? – вдруг спросила Пенси.

Мы все как один повернули головы назад…

Но ничего летящего не увидели.

Вместо этого прямо на наших глазах вдалеке вырос огненный шар. Через секунду наш с Пенси и Петси общий визг перекрыл грохот взрыва. Завыли сирены, залаяли псы за заборами. Заплакал ребёнок в соседней машине; его примеру сразу же последовал другой, находящийся за тонкой стенкой стоявшего поблизости люстроновского дома. Сзади нас, недалеко от того места, откуда теперь повалил густой дым, остановились несколько атомобилей, еще пару секунд назад спокойно ехавших, как и мы, по своим делам. Возможно, дело было в том, что им пробили шины вылетевшее из окон осколки стекла. А возможно, они просто поняли, что ехать больше некуда.

Машины остановились.

Люди остановились.

Вся жизнь остановилась и разделилась «до» и «после»…

Ронни тоже нажал кнопку «стоп».

– Чёрт, чёрт, чёрт… – бубнил он.

– Началось… – шепнул брат.

– Скажите мне, что это не то, что я думаю! Скажите мне, что это не оно! – в слезах требовала Петси.

Пенси просто молча плакала под курткой, которой в секунду успела накрыться, упав под сидения.

А мне казалось, будто всё это происходит не со мной, не по-настоящему. В голове мелькнула мысль, что вот – конец, что теперь ничего уже не поделаешь и что зря была вся эта школа и вся эта подготовка ко взрослой жизни. Почему-то эта мысль быстро ушла, не оставив после себя никаких выводов, никаких умозаключений. Моя голова просто опустела. Я таращилась на чёрный дым из-за зданий взглядом пустым и бессмысленным, словно настроечная таблица с телевизора, по которому никогда ничего больше не покажут.

Ронни очухался первым.

– Так! – сказал он. – Народ! Предлагаю делать ноги! Коммунисты, видно, выбрали наш город, потому что тут находится крупный химический завод. В мелких посёлках сейчас наверняка безопаснее. Моя бабушка живёт в одном таком. Надо драпать туда. Я сейчас введу адрес… Чёрт… Вспомнить бы только…

– Не вздумай! – Джон положил руку на панель автопилота. – Ты, что, в школе гражданскую оборону не изучал? Ни в коем случае нельзя покидать города! Это равносильно предательству!

– Чушь! – вскрикнул Ронни. – Я, что, должен подыхать тут?! Чего ради?!

– Хватит истерить! Ты, что, не понимаешь, какие пробки будут на дорогах, если все умники вроде тебя вот так кинутся из города?! Наша задача – найти укрытие, переждать там худшее время, а потом принять участие в расчистке завалов и помощи раненым! Кто-нибудь видел зелёные указатели?

– Я видела… там слева, у поворота… – выдохнула Петси, давясь слезами.

– Ронни, разворачивай машину! – сказал Джон.

Ронни огрызнулся:

– Не командуй!

– Нашли время пререкаться! – закричала Петси. – Господи, господи, господи! Ну скажите мне, что это не по-правде! И только б не водородная!

Спустя ещё пару секунд бессмысленных воплей и ругани мы, девчонки, подчинившись Джону, вылезли из машины и побежали пешком. Ронни немного помедлил, но всё-таки тоже присоединился к нам.

Два квартала до бомбоубежища мы миновали почти что без происшествий: вот только Пенси два раза пыталась упасть на асфальт и накрыться. Мы поднимали ее и практически силой волокли дальше. Когда стало ясно, что пара десятков прохожих бежит в месте с нами, от этого стало одновременно и спокойней (бежим в верном направлении) и страшнее (всё на самом деле, всё, как в фильмах).

В общем, когда мы добрались до бомбоубежища, возле люка в него уже находилась толпа прохожих, которые по очереди прыгали под землю.

Оставалась лишь немного подождать, навсегда проститься с белым светом и скользнуть по мягкой горке в неизвестность.

4. Я смотрю странные новости

Для долгого пребывания убежище было не предназначено. Кроме скамеек, которые все были заняты плачущими людьми, отверстия вентиляции в одной из обитых психотроннонепроницаемым синтипухом стен, да телевизора под потолком ничего здесь и не было. Даже воды.

– Ничего, – успокоил нас Джонни. – Пару дней и без воды вполне продержимся. А потом радиоактивная пыль осядет и я смогу сходить на разведку. Сейчас главное не нервничать и четко следовать указаниям органов власти.

По телеку шла детская передача, где мужик в ковбойском костюме, уродская кукла-мальчик и зловеще молчаливый клоун делали вид, что ищут сокровища, а потом рекламировали булочки для гамбургеров. Это было глупо и абсурдно: словно в новом мире или в том, что от него останется, у кого-то еще будут задние дворы и выбор в хлебе…

Когда люк убежища задраили, уже было ясно, что мой брат выдвинулся в лидеры нашего стихийно сформировавшегося сообщества: то ли потому что сюда набились в основном дети и женщины, то ли потому что самом деле был таким умным и деловым, а я даже не замечала. Словом, в куче страха у меня на сердце мелькнул даже лучик гордости: мол, вот мой брат каков, не пропаду с ним! Объявляет всем, словно наш школьный директор:

– Граждане! Нам необходимо переключить канал телевизора и найти, где идут экстренные новости. Телеприёмник находится здесь именно для того, чтобы люди смогли получить информацию и указания от органов власти… Прошу всех без паники! Мы подготовлены! Уверен, что ответная бомба уже летит на Советский союз!

Телевизор переключили. На другом канале шёл сериал про какое-то слащаво идеальное семейство. На третьем показывали уроки вязания. На четвертом выступал проповедник – но он уже, похоже, закруглялся.

– Сейчас тут будут новости, – сказал кто-то в толпе.

И верно. После бравурной заставки и сообщения о том, какая именно марка атомобилей спонсирует выпуск последних известий, на экране появился солидный господин, сидящий между большим микрофоном и пишмашинкой. Он пожелал всем доброго вечера и сообщил, что планирует рассказать о забастовке профсоюза сталелитейщиков, новой политике по жилищным кредитам и поимке нескольких коммунистов, пытавшихся влиять на умы школьников. После этого опять пошла реклама машины, на фоне которой под пение хора принялась танцевать молодая пара. Все затаились в томительном ожидании. Анонс и вся эта реклама, идущая как ни в чём не бывало, выглядели странно в ситуации начала войны.

Наконец, когда нам со всех сторон показали хромированные ручки и дермантиновые сидения «самого гламурного атомобиля Америки», а потом два человека, сидя на нарисованной ракете, спели песенку про то, у какого дилера его покупать, начались настоящие новости.

Ей-богу, они тоже были странными!

Говорили в самом деле про какую-то забастовку рабочих. Потом про кредиты. Про двух арестованных чудиков в захолустье. Про Корею (война там идёт и конца ей не видно). Потом про Вьетнам (там война и не видно конца ей). Затем сказали о подготовке новой экспедиции на Луну, которая отвезет туда грузы циркония и кадмия для строительства электростанции. Цена на уран снова выросла, на торий – опустилась, на плутоний – остаётся неизменный; запасов аполлония достаточно; Советы отрицают запуск корабля по космолифту; в Великобритании планируются досрочные выборы… Наконец, он дошёл до бейсбола. Всё было обычно.

– Ребята, а гриб кто-то видел? – спросила одна незнакомка.

– Я – нет.

– Не было гриба.

– Был просто взрыв.

– Вон, как окна-то повылетели!

– Так если гриба не было, то, может, это и не то, что мы все думаем?..

– В новостях – ни словечка о взрыве.

– Может, это электроподстанция?..

– Ей не с чего взрываться.

– И не там она.

– Но если это атомная бомба, в самом деле, в новостях бы сообщили!

– Мы бы тут, небось, уж не сидели б, если б атомная…

– Вот мне тоже показалось…

– Не такой уж и взрыв и мощный, как по мне…

– Может, красные взорвали динамит?

– Зачем им это?

– Я, что, в голове у них сижу?! Чтоб нам напакостить!

– Нам по телеку сказали б.

– Телевизор врать не может…

Слово за слово, решили люк открыть и осмотреться на поверхности. Правда, Джон предупреждал всех, что разгерметизировать убежище раньше, чем через двое суток после начала цепной реакции очень опасно, но его никто уже не слушал. Мне тоже уже думалось, что если в новостях не сообщили, значит, ничего такого особенного и не случилось. Кажется, Джонни немного расстроился из-за того, что ядерная война опять отложилась на неопределенный срок, и он потерял шанс продемонстрировать свежеприобретенные армейские навыки. Впрочем, активно мешать открывать люк он не стал и кажется, не без удовольствия обнял Петси, которая кинулась к нему с воплями, что боится радиоактивной пыли.

Отправленный на поверхность разведчик вернулся через пятнадцать минут и сказал, что на поверхности всё так же, как и было.

– Как думаете, это действительно динамит? – спросила Петси, когда мы пришли к своей машине, найденной в целости и невредимости.

Я взглянула на восток, туда, где бахнуло. Дыма видно не было; впрочем, в темноте я и не могла бы его разглядеть; огня же не было точно.

– На кой кому-то нужно взрывать динамит на пустом месте? – резонно ответил Ронни. Это было где-то за оврагом. Пригороды там уже кончаются.

Я подумала, что хорошо, что взорвалось на востоке, а не на западе. На запад от нас находится центр города, где все главные гостиницы. Катастрофа на окраине, за пригородом или даже на краю дальнего пригорода означает, что никакой заезжий рок-н-рольщик точно не пострадал. Направлению в сторону нашего дома место взрыва тоже не соответствовало. Так что можно было, кажется, расслабиться.

– А что, – сказал брат, сев в машину – может, съездим, посмотрим, чего там случилось?

– Уроки, – ответила Петси. – Уроки, уроки, уроки.

– Да и настроения уж нет, – сказала Пенси. – Я устала и хочется плакать.

– И мать ждёт, – закончил Ронни. – По-любому закатит скандал, что так поздно вернулся.

– Ладно, значит, в газетах прочтем, – решил Джон.

Моего мнения как-то не спросили, да я особо и не старалась его сформулировать. О пережитом хотелось скорее забыть. Кроме того, возвращаться домой слишком поздно действительно не следовало, чтобы не отбить желание у родителей отпустить меня и на завтрашний концерт тоже.

Словом, мы двинулись восвояси и всю оставшуюся дорогу ехали молча.

5. Я общаюсь с папой

Любимое папино кресло – шарообразное, словно спутник, из полистирола и дралона, белое снаружи и оранжевое внутри. Возле него располагается торшер такой же формы – в виде шара на параболической подставке. Корпус телевизора, стоящего напротив, – тоже пластиковый шар, подвешенный к потолку. С каплевидной формой плексигласового журнального столика перекликаются оранжевые кругляшки, плавающие внутри лавовой лампы. В общем-то углов в гостиной нет: и узор на обоях, и экран телевизора, и папино пузо – всё имеет примерно одну и ту же обтекаемую конфигурацию. О наших отношениях такого не скажешь.

Когда мы вошли в дом, отец как всегда восседал в своём шаре с газетой.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Куда вы запропастились?! Мы тут уже думали полицию вызывать!

– Папа, ты не представляешь, что случилось по дороге… – начала я.

Но Джон перебил:

– Этот Элвис два часа не затыкался! Я уж думал, он не кончит никогда.

– Какие два, смеёшься?! Он пел минут сорок! Пап, когда мы ехали обратно, за домами что-то взорвалось, и мы подумали…

– Что ты несёшь?! – оборвал меня Джон.

Я удивлённо взглянула ему в глаза.

– Ты чего?

– А ты чего?

– Я просто хотела про взрыв рассказать.

– Про какой еще взрыв? Ты кино, что ль, пересмотрела?

На секунду я утратила дар речи, поэтому не нашлась, что ответить. Так что Джон продолжил:

– Пап, эти девчонки вечно что-нибудь выдумывают.

– Джон! Ты ж сам сказал, что это атомная!..

– Атомы, Ава, это мельчайшие частицы, из которых состоит вся материя, пора бы уже это выучить к концу школы!

– Я не о том! Джон, смеёшься, ты, что ли? Ты забыл про взрыв?

– Этот вертихвост взорвал что-то на концерте? – отец нахмурился. – Это очень опасно, следует написать жалобу! Чёртовы рокеры! Совсем уж с ума посходили!

– Да нет, это у Авы в голове что-то взорвалось, – ухмыльнулся Джон. – Бабах от восторга! Она там так визжала, что теперь путается в реальности.

Всё ясно. Джон не хочет беспокоить папу тем, что мы попали в неприятную историю. Понимаю, родительские нервы надо беречь… Но делать это, унижая меня, было совсем не обязательно. Тем более, папа спокойней не стал:

– Очень плохо, Ава, очень плохо! Ты видишь, как подобные мероприятия влияют на свою психику?

– Я не сумасшедшая. Просто говорю правду, в отличие от некоторых.

– Если продолжишь в том же духе, всякое может случиться. Кстати, – отец открыл последний разворот газеты. – Здесь хорошая статья про одну девочку, которая слушала очень много плохой музыки, а потом из-за этого стала коммунисткой. Её лечат в психбольнице. Тебе было бы полезно почитать.

– Я вообще не понимаю, почему эти обезьяньи визги всё ещё терпят, – добавил Джон. – Сколько лет уже это непотребство показывается на сцене. Я давно бы запретил!

– Чёртова первая поправка, сынок! Коммуняки вон тоже как блохи: всех не переловишь, лезут и лезут, пользуются нашей свободой, не поймёшь, откуда только берутся. И им тоже попустительствуют. Ну вот что это такое? – отец развернул середину газеты. – «В Нью-Йорке прошла генеральная ассамблея ООН». Ну куда это годится?! Почему их не накрыли? Краснопузые гуляют по Нью-Йорку! А что завтра, Вашингтон?

– Я думал, что ООН запрещена, – сказал Джон.

– Чёрта с два!

– ООН это организация объединённых наций. Это все страны, а не коммунисты. Коммунисты это ОВД… – сказала я.

– Нет, ты слышал, ты слышал?! – взбесился отец. – Вот они, эти концерты! Мать! Эй, мать, иди сюда!

– Ава, зачем ты защищаешь коммунистов? – серьёзно спросил Джон.

– Да не защищаю я никаких коммунистов! Я просто сказала, что…

– Ну так лучше держи язык за зубами, чем повторять глупости, которых нахваталась чёрт знает где! В мире без того проблем хватает! Вон, смотрите, полюбуйтесь!

Он продемонстрировал нам первую страницу газеты – испещренный чёрными расплывчатыми буквами листок, посреди которого была врезка с фотографией – еще более расплывчатой, но всё-таки понятной. На ней я увидела площадь у Красного Замка, военный парад и огромную бомбу на увитой цветами платформе. Ее толкали несколько десятков физкультурников. Еще несколько таких же находились на платформе, составляя над круглобоким сокровищем живую арку из своих тел. «В Москве отметили день солидарности трудящихся», – гласил заголовок.

Думать о том, что где-то там, на другой стороне планеты, странные люди уже приготовили для тебя смерть и лишь выжидают, пустить ее в ход сей же час или чуть погодя, было страшно, но как-то уже и привычно при этом. То, что здесь, у тебя дома, близкие принимают тебя за сумасшедшую, волновало сильнее. В общем, внутри меня было слишком много разных переживаний и мыслей, чтоб думать еще и о термоядерке…

А брат сказал:

– Поигрывают мускулами.

– Да уж! – сказал папа. – Ну ничего, нас им не запугать! Кстати, надо проверить сроки годности у консервов в нашем подвале. Думаю, еще дюжина банок томатного супа не помешает. И хорошо было бы заказать еще одну стальную накладку на дверь, вот что я думаю. Интересно, есть ли техническая возможность сделать наш подвал немного глубже?

– Я могу позвонить в фирму Пикмана.

– Да, Джон, позвони. Позвони завтра же!.. А что касается тебя, Ава, то тебе не следует больше посещать такие сборища. Концерты-шманцерты… Как знать, кто стоит за этим всем? Кто финансирует этих артистов? Кому они выгодны? То, что всего этого не было… а потом оно появилось… Это, знаешь ли, довольно подозрительно!

– Вот, – сказал брат. – Слыхала? А я о чём!

– И еще тебе надо поменьше слушать радио, Ава. Кто знает, откуда оно там вещает! И кто знает, какие сигналы они посылают. Молодежь может не чувствовать их. Между тем, эти сигналы отлично маскируются под криками и визгами всех этих ваших так называемых…

Папа не успел сказать «певцов», когда из кухни раздалось:

– Ава! Ты здесь? Помоги мне на кухне!

Специально или нет, мама спасла меня от слушания очередной серии папиной ахинеи.

6. Я общаюсь с мамой

– Ава, не поможешь мне порезать овощи для пирога? – спросила мама, даже не повернувшись ко мне лицом.

Не могу сказать, чтоб я любила всю эту кухонную возню, но мама заставляет меня заниматься ею регулярно. Иногда я думаю о том, как же справлялась она с домашней работой до моего рождения. Или даже до рождения Джона, двадцать два года назад, когда они с папой только поженились! В те-то времена, наверно, еще не было всех этих кухонных штук, облегчающих жизнь: машин стиральных всяких и сушильных, посудомоечных и посудовытиральных тоже, яйцемоек, яйцеварок, яйцерезок, электрических подогревателей булочек и встроенных в холодильник коктейльниц (с мороженым или без)… Даже чайники не факт, что тогда были. А даже если и были, то только железные, а не из пластика, не разноцветные… Впрочем, я точно не знаю. Надеюсь, к тому времени, как я вырасту, роботы, которые выполняют всю работу по хозяйству, уже не будут такими дорогими, как сейчас, и мне не придется заставлять свою дочку резать дурацкие овощи каждый день!

Впрочем, будет ли у меня дочка?.. Смогу ли я выйти замуж, учитывая, что сердце мое уже занято безнадежно…

Я вздохнула, постаралась разогнать мрачные мысли и нажала кнопку, соответствующую той секции холодильного блока, где хранились обработанные ионизирующим излучением продукты. Секция опустилась. Овощи лежали в ней уже помытые и почищенные. Неожиданно я поймала себя на мысли о том, что, быть может, неплохо бы было, придись мне самой их и чистить, и мыть. Так дольше можно было бы просидеть на кухне и не попадаться на глаза папе с его идиотскими поучениями. А еще у меня было бы больше времени на то, чтобы уговорить маму, чтобы она уговорила папу, чтобы меня отвезли на второй концерт завтра.

Чтобы меньше волноваться и заглушить внутренний монолог, я включила радио.

– Пейте воду с пузырьками, веселитесь вместе с нами! – заговорил бодрый голос из нашего новенького бирюзового (под кухонные шкафы), хромированного (как ручки этих шкафов), блестящего (ну кто из нас блестящее не любит?) радиоприемника. Опять одна реклама.

Я переключила.

– Не пейте воду, пейте крем-соду! – предложил не менее бодрый голос, но уже другой.

Я еще повернула колёсико.

– Аполлола, аполлола – то, что нужно для футбола!

Так, еще раз…

– … Итак, последний вопрос. Госпожа Рислинг спрашивает в своем письме, каким способом лучше всего чинить современные нейлоновые колготки: стоит ли использовать машинку для штопки или лучше запастись высокотемпературным синтетикосклеечным аппаратом?.. Отвечаем…

Я опять переключила. Попала на песню про лоллипоп.

– Это же «Час для домохозяек»! – встрепенулась мама. – Ну Господи, почему я опять его пропустила?!

Я почувствовала слёзы в ее голосе. Опять плачет.

– Мам, случилось что-то?

– Просто я опять пропустила «Час для домохозяек»! Еще вчера планировала его послушать, в газете с радиопрограммой карандашом обвела – и вот снова! Уже кончается… Господи, какая же забывчивая! Ну почему я такая бестолковая?! Что я за человек такой, а?!

– Ну перестань. Никакая не бестолковая. Вот сейчас я включу обратно. Только найду эту волну…

Я прокрутила колёсико до предыдущей позиции, но «Час для домохозяек» и в самом деле уже закончился. Вместо него пошли местные новости.

– …Нагнетают абсурдные заявления о якобы произошедшем взрыве около города. Очевидно, что это очередная провокация с целью посеять панику. Остаётся вопрос: кому выгодно пускать слухи о несуществующих взрывах?..

– Мам, а ты взрыва не слышала?

– Сказали же – не было взрыва, – буркнула мама. – Зачем обсуждать всякие глупости? Терпеть не могу, когда начинают мусолить белиберду!!!

– А у тебя снова закончились таблетки от неулыбчивости, верно? – сообразила я.

– Ерунда. Завтра куплю. Готовы овощи?

– Вот.

– Ну наконец-то!!!

Я не стала говорить, что вообще-то справилась за пять минут и молча пронаблюдала, как мама заливает плоды моей деятельности жидким тестом, а потом помещает под прозрачный купол духовки. Переведя взгляд с ее мокрых щёк на мусорное ведро, я заметила там еще один похожий пирог, только чёрный. Теперь понятно, почему ужин всё еще не готов, хотя я вернулась так поздно.

– Ну, а как концерт? – спросила мама, когда духовой купол засветился голубым, а в посудном шкафчике включился режим мойки. – Тебе понравилось? Ничего особенного, верно?

Я вдохнула. Выдохнула.

– Мама! Это было нев-о-о-бра-зи-мо!

– Невообразимо хорошо или невообразимо плохо?

– Невообразимо великолепно! Это было самое крутое, что я видела и слышала в своей жизни!

– Вот как… – Мама хмыкнула.

– Словно упасть с Ниагарского водопада, а потом залететь обратно… Нет, это было как на Луну полететь! Нет, как на Венеру!

– Ну-ну.

Я подбежала к ней:

– О, мамочка! Ты и не представляешь, какое счастье там побывать! С этим лишь одно может сравниться!

– Это что же?

– Побывать на концерте Элвиса дважды. Завтра вечером он выступит в нашем городе еще раз…

Мое сердце застучало как контрабас.

Кажется, судьба сейчас решается!

Ох… Что она ответит?..

– Но Ава! Неужели одного раза не достаточно, чтобы понять, какая это ерунда?

– Но это не ерунда!

– Знаешь, я думала, ты умнее.

– Ах, вот как?

– Я думала, ты уже выросла и разбираешься более-менее, что к чему! Я отпустила тебя на этот концерт, чтобы ты поняла, что увлеклась совсем не тем, кто этого заслуживает! Да, мы с отцом рассчитывали, что тебе хватит ума отличить музыку от отбросов! О Боже, мы опять в тебе ошиблись! Что мы сделали не так?!

Мать рухнула на стул и зарыдала.

– Вот когда я была в твоём возрасте… Я не слушала музыку… Вообще никакую… Ни радио, ничего!.. Я думала только об учёбе… Я собиралась замуж за твоего отца… И я… всегда… была согласна… со своими родителями!..

Продолжать беседу было бесполезно, поэтому я убралась в свою комнату и просидела там до тех пор, пока не позвали ужинать. Оказалось, что мама проплакала полчаса, из-за чего второй пирог тоже сгорел, так что пришлось обойтись без него.

7. Я рассказываю главное

Если вы когда-нибудь видели внутреннее устройство типовых спален в пластиковых домах фирмы «Монсанто», то без труда представите себе и мою комнату. Родители оставили всё, как было в первоначальном проекте: пол из розового полистирола, перетекающий в округлую кровать из него же и обтекаемый стол; обшивка стен из искусственного меха – тоже розового. Честно говоря, я не очень люблю эту обшивку, потому что на неё неудобно клеить фотографии Элвиса. Поэтому фотографии у меня висят только на пластиковой панели возле стола, на зеркале, немного на окне и на дверях гардеробной. Может быть, со временем займу и потолок: будет приятно лежать в кровати и созерцать Его. Еще портреты есть, конечно, на пластинках, которыми забиты полки шкафа-радиолы: проигрыватель, радио, хранилище записей – всё в одном.

А вот собственного пикчерфонного аппарата у меня, в отличие от некоторых одноклассников, не имеется. У нас дома вообще как-то нет пикчерфона: лишь обычный телефон без экрана (но с автоматическим набором номера, конечно же), висящий на кухне. Именно поэтому, чтобы позвонить своей лучшей подруге Вики и поделиться с ней самым главным, мне пришлось дождаться ночи, когда все разбредутся по своим углам.

Полдвенадцатого, кажется, такой момент, наконец, настал.

Я спустилась на первый этаж, прошла мимо телевизора, по которому брат смотрел «Сумеречную зону», дошла до кухни. Там сняла трубку, набрала номер Вики и попросила ее несколько минут подождать. После этого я проделала обратный путь, аккуратно расправляя и растягивая завитушки на телефонном проводе. В вытянутом виде его хватило до второго этажа, до дверей моей комнаты. Зайти внутрь комнаты, к сожалению, было нельзя, но так я всё равно чувствовала себя более уединённо, чем на кухне: спальня родителей находилась на первом, брата, как мы знаем, поблизости тоже не было.

Сначала я думала рассказать Вики про взрыв, но потом решила не делать этого: раз по радио сказали, что это злоумышленники раздувают слухи о нём, то, может быть, мы что-то не так поняли. Всё-таки главным событием этого дня было не наше глупое сидение в бомбоубежище! Поэтому я рассказала Вики всё самое важное про концерт: про то, как Элвис был одет, какой на нем был галстук и какие ботинки; какая причёска была вначале и как она растрепалась уже к середине шоу; какой песней он начал и какой закончил; как я его обожаю; как я визжала; как я один раз упала под лавку; в каком мы сидели ряду; сколько стоит билет; какое было выражение лица у контрабасиста; какие были штаны у ударника; сколько там было полиции и какое количество девчонок она силой уволокла со сцены… Наконец, поделившись всеми обстоятельствами, я перешла к главному:

– А еще, Вики, перед концертом организаторы собрали нескольких поклонниц и позволили им поприсутствовать на пресс-конференции и пофотографироваться! Можешь себе представить?!

– Ну круто, – сказала Вики.

– И мне удалось попасть в их число!

– Надо же.

– Я видела его, Вики! Я стояла с ним совсем рядом, в каких-то паре футов! И это было незабываемо!

– Ишь ты, – ответила Вики, по-прежнему не демонстрируя необходимого восторга.

– Он так восхитительно пах!

– Чем?

– Не знаю. Чем-то неземным. Он был рядом всего несколько секунд, я не успела разобраться. Но, Вики, знаешь, что я успела? Я потрогала его за бакенбарды, представляешь?!

– За обе?

– За левую… Вики, ну что за вопросы?! Какая разница, за обе или не за обе?! Я трогала его, ты понимаешь?!

Пальцы на моей правой руке как будто бы всё еще чувствовали тёплую щекотность самых-главных-в-мире-волос. Но Вики эта история впечатлила явно недостаточно: судя по голосу, она заинтересовалась тем, что мне удалось облапать знаменитость, но явно не прониклась всем величием момента – очевидно, центрального момента в моей жизни.

Ну, ладно, моё дело рассказать. Поделиться произошедшим с лучшей подругой было необходимо, а к непониманию мне не привыкать… Возможно, удастся, довести до Вики истину завтра в школе. Говорят, живьем доходит лучше, чем по телефону…

С этой надеждой и с мыслью о том, что подлинное счастье всё-таки не обошло меня стороной, я попрощалась, спустилась обратно и повесила трубку на рычаг.

– Мы хозяева Земли, – раздался инопланетный голос из телевизора. – Всем представителям посторонних цивилизаций срочно покинуть планету! Повторяем: всем представителям…

Бросив взгляд на гостиную, я заметила, что Джонни благополучно уснул возле телевизора. Странно, как это он отрубился, не досмотрев свою любимую «Сумеречную зону». Умаялся, бедняга, за сегодня. Ну еще бы!

Я подошла, чтобы выключить телевизор и тут увидела, что сериал уже не идёт, а на экране висит настроечная таблица.

Снова что-то показалось…

Я выключила телек и пошла спать в свою комнату.

8. Я типа учусь

На другой день в школе с самого утра я только и думала о том, как бы скорей встретиться с Вики и поделиться с ней своими переживаниями и планами. А учителя только и делали, что пытались сбить меня с этих мыслей и заставить думать о своих дурацких предметах – тоже с самого утра.

Первым уроком была лунография. Сначала учитель вызвал одного мальчика по фамилии Питерсон и велел показать на карте советскую ЛунССР. Это в общем-то не сложно: начиная с Пифагора, всё море Холода, включая Де Ла Рю, но обходя Эндимион; потом Гаусс, Клеомед и море Кризисов. Показать-то Питерсон показал, но после этого взял да и ляпнул:

– Вот за что люблю коммунистов – это за то, что у них там республика всего одна, хотя и большая: учить удобно!

Полкласса захихикали, конечно. А вторая половина просто уставилась на Питерсона как на умалишённого. Все думали, что Беннет, один брат которого сгинул в Корее, а другой – во Вьетнаме, сейчас как-нибудь резко ответит, да, может, и в драку полезет. Но тот просто сидел мрачнее тучи, ничего не говорил. И учитель тоже ничего не сказал, но посмотрел на Питерсона так, будто едва-едва дырку в нём взглядом не прокрутил. Я бы сказала, что это сделало мой день, если бы голова моя не была занята кое-чем поважнее.

Потом спросили меня. Надо было показать наши лунные штаты. Кстати, я тоже рада, что их пока только три – Транквилити, Серенити и Шепард. Нетрудно запомнить. Не завидую тем, кто сейчас в первом классе: наверняка, к концу их школы штатов будет уже больше. Кстати, и тем, кого вызвали после меня, тоже не завидую: у них спрашивали лунные территории, которые ещё не стали штатами, а это уже сложнее. Потом надо было разные отдельные колонии на карте показывать; потом места высадок. И еще демаркационные линии с обеих сторон спрашивали: а их-то поди, запомни, они каждый год ведь меняются! В общем, как-то весь урок нас только и делали, что гоняли по лунной карте.

Потом была физика. Честно скажу, не люблю её. На физике, как правило, так скучно, что практически невозможно сосредоточиться: засыпаешь. Да что там говорить, я и другие уроки не очень жалую. Я вообще не фанат школы. И тот факт, что остаётся учиться каких-то пару недель, меня не только огорчает, но и радует. Дальше я учиться не хочу. Впрочем, жениха на горизонте тоже нет и по очевидным причинам не ожидается. В общем, понятия не имею, чем буду заниматься через полгода… Думаю, если мир не погибнет к этому времени, я найду себе какое-нибудь занятие, но это совершенно точно не будет физика!..

В общем, не знаю, какая там тема урока была. Все сорок минут просидела за партой, рисуя вчерашний концерт. Себя нарисовала в первом ряду в своём кремовом платье в мелкий горох, приготовленном для выпускного. На самом-то деле, конечно, мы были в двенадцатом, и платье то мама мне ни за что бы не разрешила надеть раньше времени… Но ведь может художник немного прифантазировать! Элвиса я стала рисовать в самом конце, ближе к звонку. Как обычно, он не получился: отразить на бумаге совершенство ни один карандаш не состоянии, а мой особенно. Да, и кстати, при альфа-распаде уран двести тридцать четвёртый становится торием. Понятия не имею, что это значит, но это единственное, что мне запомнилось из сегодняшнего урока.

Потом шла история. К ней я отношусь более-менее. Ну, то есть, я не против, но только если изучать в разумных пределах, а не все-события-на-свете. И даты чтоб не спрашивали. Да, и вот ещё не понимаю, для чего нам изучать историю других стран: ведь мы живём в Америке! Вот сегодня, например, учитель рассказывал про события в послевоенном СССР. Я, конечно, понимаю, что врага надо знать в лицо, но разве для этого прямо так обязательно выучить точный год, когда Сталин расстрелял своих врачей, когда Молотова, когда Берию, когда Маленкова?.. Мне они все на одно лицо, если честно. Хотя, знаете, немного забавно и странно учить по истории те события, которые произошли уже после моего рождения: ну, десять там, пятнадцать лет назад. Столько лет учили мы эту историю в школе, и вот всё заканчивается… Сначала был Древний Египет, потом Крестовые походы, потом первые поселенцы, потом война за независимость, потом Гражданская, потом Первая мировая, потом Вторая. А потом наступило сегодня. Реальная жизнь. А не школа…

По двум сторонам кабинета истории у нас висят портреты президентов по порядку: на одной стене – от Вашингтона от Хейса, а по другой – от Гарфилда до современности. Рядом с моей партой висят несколько последних: Кулидж, Гувер, Рузвельт, Трумэн, Маккарти, Даллес, Кеннеди, Голдуотер и нынешний – Уоллес. После Уоллеса одно пустое место. Через три года сюда повесят ещё кого-нибудь. Интересно, а потом? Наш класс выглядит так, словно на 39-м президенте всё и закончится…

Когда учитель начал рассказывать про какой-то «второй заговор военных», закончившийся очередными расстрелами – Жукова и прочих там товарищей – мне стало совсем скучно. Сначала я решила ещё раз нарисовать себя на концерте. На этот раз это был не тот концерт, который уже случился, а тот, что ещё предстоит. Казалось бы, тут фантазия могла бы разгуляться по полной, но сказочные допущения вышли у меня все те же самые: первый ряд, выпускное платье, Элвис, запечатлённый в момент самого отъявленного вихляния – и снова непохожий, чёрт возьми!.. Тогда я взяла другой лист и решила нарисовать его одного – крупным планом, лицо и причёску. Ну, типа как фотка на документы. К тому времени, как Сталин расстрелял Хрущёва, портрет был в основном уже готов и – знаете что? – он вышел кое-в-чём похожим даже! А если смотреть издали, прищурившись, то даже весьма похожим. Чтобы убедиться в этом, я отодвинула своё произведение на расстояние вытянутой руки – как раз в том направлении, где за Уоллесом грустило пустое место…

– Угадайте, что стало с Булганиным? – «интригующе» пробубнил учитель.

– А угадайте, кого Ава выдвигает на следующие президентские выборы? – громко выдал сосед сзади.

– Преслика в презики! – крикнули слева.

Класс захохотал. Чья-то тяжёлая рука вырвала мой листочек с портретом и в следующую секунду он, скомканный, пролетел над моей головой в сторону доски.

Парень сзади сразу же получил от меня книжкой по голове, но портрета было уже не восстановить. Ладно, к тому, что смеются над моим увлечением, я уже привыкла. Но зачем рисунки людям портить?!

9. Я обедаю с Вики

А потом настал обед.

Ну наконец-то!

В столовой я выбрала радиоовощной салат, макаронную запеканку и сладкую булочку. Отказаться от аполлолы было нельзя. Я бросила тридцать центов в раздаточный автомат, нажала код, дождалась, когда роботическая рука наберет мне полный поднос и помчалась искать Вики. Она сидела на нашем обычном месте, возле окна, и задумчиво месила пюре из радиобатата.

– Привет! – сказала я. – Ну наконец-то! Мне стольким с тобой надо поделиться!

– И мне тоже. Представляешь, я исправила вчерашний «неуд» по математике!

– М-м-м… Круто… – Я уселась рядом. – А я всё не могу отойти от концерта! Я его видела, Вики! Нет, ты представляешь? И я его трогала! Он был близко, вот как ты сейчас! Я дотронулась вот этой самой рукой! И не мыла её со вчерашнего. Хочешь лизнуть?

– Фу, зачем ещё? – Вики скривилась.

– Ну не знаю. Если б ты его потрогала, то я бы захотела…

– Спасибо, буду знать.

– Тогда я просто тебя потрогаю, чтобы поделиться, – сказала я и погладила Вики той самой рукой возле уха. – Вот тут я его и касалась.

– Ну классно, – ответила Вики без всякого выражения.

Кажется, что-то её беспокоило.

– Он тебе тоже не нравится, да? – предположила я самое страшное.

– Нравится. Дело не в этом. Вот как ты считаешь: можно ли по анализу крови узнать, что отец мужа моей сестры в юности увлекался коммунистическими идеями?

Я опешила:

– О чём ты? По какому-такому анализу?

– Ну, не знаю. По какому-то. По крови.

– А чья кровь-то?

– Моя.

– А при чём тут отец сестры мужа?

– Отец мужа сестры! – раздражённо поправила Вики. – Говорят, что завтра у всех классов вместо уроков будет просмотр какого-то фильма, а после всех погонят сдавать кровь. Якобы проверка на устойчивость к полиомиелиту. У кого недостаточно иммунитета, воткнут дополнительную прививку.

– Ну и что? Ты уколов боишься?

– Не боюсь я уколов. У меня пара друзей подозревает, что все россказни про полиомиелит это для отвода глаз. На самом деле про анализу будут выяснять, кто ты такой, чем занимаешься, что у тебя на уме… Ну и вот. Я боюсь, что узнают, что Карли моя вышла замуж за сына поганого коммуняки. И что тогда будет? А если меня заподозрят? Не дадут закончить школу, как Фейлхаберу?..

– Прекрати. Кровь твоя. Этот свекор сестры тебе даже не родственник. Откуда там взяться чему-то о нём?

– Вроде так… Ну а мало ли что? Опасаюсь… – Тут Вики понизила голос. – Слушай, может, мне завтра сказаться больной? Прогулять да и всё, а? Ты можешь узнать у отца и сегодня же мне позвонить?..

– Что узнать-то?

– Ну, по крови коммунистов выявляют или как.

– Да откуда он знает! Не врач же он.

– Но он же производит… эти самые… как раз… – замялась Вики.

– Он производит детекторы лжи. Он не медик ни разу.

– А кроме этих детекторов его компания ничего разве не производит? – не унималась моя подруга.

– Детекторы атеистов и детекторы гомосексуалистов.

– А детекторы коммунистов?

– Нет, про это папа ничего не говорил. А если их и станут делать, то бескровные. У них всё на электричестве… на импульсах… понятно?

Наверное, последняя фраза была уже лишней, потому что принцип работы всех этих штуковин я сама совершенно не понимала, да и что такое «импульсы» сходу не объяснила бы. Так просто ляпнула, вспомнила что-то из папиных разговоров. Впрочем, Вики знала, что физик из меня никудышный, так что вдаваться в подробности не потребовала. Она просто сказала:

– Ты всё же спроси у него.

– Ладно, – ответила я, чтоб закрыть эту тему.

Сегодняшними разговорами о коммунистах я уже была уже сыта по горло! Не про них я надеялась побеседовать, разыскивая в столовой свою лучшую подругу!

– Слушай, Вики! Если хочешь завтра прогулять, то я не против. Можем даже сделать это вместе. Сегодня вечером мы можем заняться кое-чем гораздо более интересным, нежели учить уроки на завтра.

– Ты о чём?

– О ком! Об Элвисе.

– А, снова…

– Да, снова! Вики, эти два дня необычные! Он здесь! Он в нашем городе! Ты это понимаешь? Этого ни разу еще не было и, может быть, потом уж и не будет!

– Но ты же уже была на концерте.

– Но сегодня вечером ещё один!

– Там будет то же самое.

– Да блин! – Я возмутилась – Как так можно не понять-то? Во-первых, да, там будет то же самое, но это мне и надо! Я умру, если не смогу повторить то, что чувствовала вчера! А, во-вторых, там уже будет по-другому. Ничто не повторяется прям в точности. Он может пошутить другую шутку. Подрыгать ногой по-другому. Неужто не ясно?

– Ясно, ясно… Ладно, что я удивляюсь? Я давно знаю: ты чокнутая.

– Чокнутые – те, кто не понимают, какой он гений. Кто не хочет понимать. А ты поймёшь! Вот сходишь со мной и проникнешься. Вики, живьём он в сто тысяч раз круче, чем в записи! Ты сама будешь мне благодарна, когда ощутишь это!

Вики чего-то там хмыкнула. Её рот был набит радиобататовым пюре, и я не стала дожидаться, когда он освободиться, чтобы сказать какую-нибудь очередную глупость, а взяла беседу в свои руки.

– Слушай. Есть план. Мне известно, в какой он гостинице. Можно забить на оставшиеся уроки и отправиться туда прямо сейчас. Походить там… Под окнами постоять… Крикнуть что-нибудь ему – авось и выглянет! А ещё можно найти его машину и что-нибудь написать на ней. Например, свой телефон.

– Ага, – сказала Вики, – чтоб он знал, на кого подавать в суд за порчу имущества! Конечно, конечно! Откуда ты вообще узнаешь, которая машина – его?

– Вики, это всем известно! В газете писали неделю назад. Он купил розовый атомобиль, трансформирующийся в самолёт. Такого ни у кого больше нет. Ну, в нашей глуши-то уж точно.

– Гвоздём нацарапаешь?

– Хм… Я вообще-то помаду купила бордовую. Ну, специально для этого дела. Но вот гвоздь это мысль! Гвоздём оно, конечно, крепче будет. Не сотрётся. Больше шансов…

– … увидеться с ним в суде.

– А хоть бы и в суде! – сказала я. – Уж лучше в суде, чем нигде. Вот. Стихи получились.

– Очень глупые стихи. И портить машину – тоже очень глупая мысль. К тому же, готова поспорить, её охраняют. Ты, небось к этой тачке за милю не подберёшься. Там, наверно, десять полицейских, сто собак и две сигнализации – как раз вот от таких вот.

– Ну ладно, плевать на машину. Забудь про неё. Можно просто побыть около гостиницы. А потом, если повезёт, увидеть, как он отправляется в концертный зал. Зал буквально в трёх кварталах от отеля. Не вопрос. Лишь бы повезло лишний билетик ухватить.

– Ну, – сказала Вики, – ухватить один лишний билетик явно больше шансов, чем два сразу. Я тебе зачем в этой истории? Ты же знаешь, что я не любитель царапать машины, толкаться среди полоумных и прочих подобных делишек. Послушать пластику – пожалуйста. А концерты…

– Ты будешь в восторге! Увидишь!

– Интересно, влияют концерты на кровь? А если анализ покажет, что ты вчера слушала рок-н-ролл?

– Вики, хватит нести ерунду! Давай позвоним твоему брату и попросим, чтобы он отвёз нас в центр города! Прямо сейчас, а? Он парень хороший, поймёт всё и предкам не проболтается?

– А, – сказала Вики, – вот, к чему все уговоры! Тебе нужна машина. Ехать не на чем?

– Ага, – сказала я.

– А твой брат не хочет тебя отвезти?

– Ни в какую. Сказал, и одного концерта мне за глаза.

– И отец?

– К нему с таким вообще подходить опасно. Ты же знаешь его взгляды. Если только через маму. А мама от моей идеи тоже не в восторге.

– Ну фигово тогда. Мой-то брат на ферму к бабушке уехал. Он вернётся только послезавтра. Так что вот…

Я горестно вздохнула.

Ну почему, почему всё вот так по-дурацки несправедливо?! Я уверена, что в нашем городе нет никого, кто любил был Элвиса как я! Он приехал для меня! Ради меня! И что в итоге?! Я получаю только половину того, что мне причитается. Лишь один концерт из двух. Из-за чего? Да лишь из-за того, что живу в дурацком пригороде! Из-за того, что я девочка, а не парень, из-за того, что у меня нет собственной машины, только лишь из-за этого! И друзей… Настоящих друзей при машинах…

– Ну слушай, – прервала молчание Вики. – Не расстраивайся так. Знаешь, вторая порция мороженого никогда не бывает такой же вкусной, как первая…

Я махнула рукой.

– Не понять вам. Никто не поймёт. Никогда. Так что лучше не начинай.

Полминуты мы поели молча.

Потом Вики сказала:

– Ава, а вот как ты думаешь: этот анализ покажет, что я целовалась с Джо Роулингом? Если неделю назад целовалась, в крови остаются следы?

– Я не знаю. Наверно, за неделю всё выходит…

– Ну а если я сегодня поцелуюсь? – Вики всё не унималась с этим анализом.

– Это Джо, что, тоже коммунист?

– Нет. Просто моей маме он не нравится.

– Так что же? Анализ не мама берёт.

– Так ведь ей сообщат результаты!

– Брось, Вики! Что ты панику разводишь?! Говоришь, что я якобы чокнутая, а сама несёшь полную ересь! Может, этого анализа вообще ещё не будет! Слухи дурацкие ходят, а ты им и веришь! Кто вообще тебе сказал про это всё?

Вики открыла было рот, чтобы произнести чью-то фамилию, но её прервал джингл из радиоточки.

Вся столовая уставилась на маленький приборчик под потолком.

ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ДИРЕКТОР ШКОЛЫ. ДОРОГИЕ МАЛЬЧИКИ И ДЕВОЧКИ! В РАМКАХ РЕАЛИЗАЦИИ СТРАТЕГИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ЗАВТРА В НАШЕЙ ШКОЛЕ ВСЁ УРОКИ ОТМЕНЯЮТСЯ. ВМЕСТО НИХ В ДЕВЯТЬ УТРА В АКТОВОМ ЗАЛЕ БУДЕТ ПРОСМОТР УЧЕБНОГО ФИЛЬМА «АТОМНЫЙ АПОКАЛИПСИС». ПОСЛЕ ЭТОГО СПЕЦИАЛЬНАЯ БРИГАДА ВРАЧЕЙ ПРОВЕДЁТ ПРОФИЛАКТИЧЕСКОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ ВСЕХ УЧАЩИХСЯ. ЭТО БЕСПЛАТНО. СТРАХОВКА ЗНАЧЕНИЯ НЕ ИМЕЕТ. ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА

После вновь раздался джингл и радио замолкло. По столовой раздался общий вздох разочарования, сменившего собой короткий миг восторга из-за слов «уроки отменяются».

– Ну всё, – сказала Вики. – Подтвердилось. Мне конец. Заметила, что он не сказал про анализ крови? Сказал просто «медицинское обследование»! Это чтоб заранее не пугать. Чтоб не сбежали.

– Прекрати!

– Что прекрати-то? Всё понятно. Кровь мою будут сосать. Уж не знаю, что они хотят узнать по ней. Но точно всё узнают.

10. Я в отчаянии

В течение остатка школьного дня я предприняла ещё несколько попыток найти себе транспорт (и спутников) для поездки на сегодняшний концерт – но вновь безрезультатно. Ронни сказал, что таскаться по одинаковым мероприятиям – глупо. Пенси не видела смысла ехать туда, где не будет Ронни. У Петси уже были другие планы – в общем, как и у остальных моих немногочисленных знакомых. По пути домой в школьном автобусе я даже попыталась навязаться в друзья одному малознакомому парню, с которым мы видимся только на уроках лепки – но мой план был сразу же раскушен и жестоко высмеян.

Дома меня накрыло такое чувство безысходности, что, когда отец пришёл с работы, я поставила родителям ультиматум: если они вот сейчас же не отвезут меня на концерт, то я не пойду больше в школу. Ни на экзамены, ни аттестат забирать – никогда. Вот честно, в гробу я видала всю эту учёбу!

Естественно, разразился скандал. Отец упёрся рогом и решил, что если я так сильно хочу чего-то, значит, это происки кошмарных коммуняк, и мне ни в кое случае нельзя дать получить желаемое. Он кричал на меня выпучив глаза, топал ногами, слал проклятия Сталину и клялся сломать радиоприёмник; мать хлопала глазами, хлюпала носом и глотала таблетки и слёзы попеременно. Потом пришёл брат и, словно без него мне было мало этой дряни, стал бросаться презрительным взглядом и уничижительными репликами. Впрочем, за отцовским ором и материнским плачем реплик этих мало было слышно. Да и значения они уже не имели: в сравнении с горем отсутствовать на концерте значения не имело уже ничто.

В конце концов, мне приказали идти в свою комнату, что я с удовольствием и проделала – сил смотреть на эти рожи больше не было…

Как ужасно, унизительно и глупо, что вот кроме этой комнаты, кроме этой коробочки в двести квадратных футов мне совершенно некуда податься на этой планете. Вот люди летают в космос. Люди строят базы на Луне и добывают аполлоний. Люди слазили в Марианскую впадину. Люди готовятся к экспедиции на Марс. У людей даже в самые убогие тарантасы вставлены атомные реакторы, чтобы иметь бесконечный источник энергии для путешествий. А вот у меня нет водительских прав, нет машины, и поэтому всего этого невиданного прогресса из телевизора для меня как бы не существует. Без разрешения родителей я могу перемещаться разве что на школьном автобусе. А на своих двоих даже до супермаркета добраться проблематично – на многие мили вокруг растянулись ряды однотипных пластмассовых мыльниц навроде нашей…

На своих двоих… Нет, ради Элвиса, конечно, я могла бы. Пешком до концертного зала идти часов пять. Если б я отправилась туда сразу после школьного обеда!.. Или лучше вместо обеда! Вот я дура… Что ж. Теперь всё бесполезно. До концерта остаётся минут десять.

11. Я бегу

Стоит ли говорить о том, что всё время концерта я проплакала? Просто вот лежала на кровати лицом вниз и рыдала в голос. В голове проигрывались события вчерашнего волшебного вечера. Я помнила каждый момент, каждый жест, каждую мелочь, не говоря уж о песнях и том порядке, в каком они исполнялись. Вот сейчас он выходит на сцену… Сейчас начинает «Отель»… А сейчас «Плюшмедведь»… А вот теперь уже, пожалуй, и «Собака», которую он наверняка предваряет смешным монологом и несколькими обманными движениями рукой в районе гитары – как будто начинает, но на самом деле нет. Решение завести пластинку с той же песней, что сейчас предположительно исполняется, не помогло – наоборот стало только грустнее. А когда в ответ на звуки, издаваемые моим электрофоном, снизу послышался новый отцовский крик, обещание выбросить все мои записи, а меня сдать в лечебницу для сумасшедших, мне сделалось так одиноко, как не было еще ни разу в жизни.

Я как будто умерла.

А потом как будто родила сама себя заново. И у этой новой Авы уже не было родителей. Не было друзей, не было близких, не было никого, кто бы понимал её. А после окончания концерта у неё и смысла в жизни больше не было.

Эх, кончить бы всё это разом! Вот жила бы я в Нью-Иорке в небоскребе – сиганула бы с трёхсотого этажа и привет! Но нет. Фигушки, Ава, мечтай! Со второго этажа нашего типового моднейшего пластикового ада кто прыгнет, тот разве что ноги переломает… Или всё-таки? Первый этаж-то высокий…

В рассуждении свести счёты с жизнью я высунулась из окна своей спальни.

И обалдела!

Прямо перед домом по шоссе промчалась розовая тачка с закреплённым на верхушке контрабасом. У меня на глазах плавники её развернулись в полноразмерные крылья. Фары в виде огненных хвостов, вырывающихся из сопел ракеты, вспыхнули празднично-горделиво. А затем машина взмыла в воздух, и, сделав круг над нашим задним двором, улетела на запад – в направлении города Вилко, где, как мне было известно из газеты, завтра должен был состояться новый концерт.

В общем, это был знак.

Вы можете сколько угодно уверять меня, будто всё это совпадение; будто он сделал круг просто так; будто включение фар означало сигнал о подъёме по новым правилам. Можете даже считать, что это не его машина: я даю вам право утверждать любые глупости. Просто я знаю, что это был знак. Ну, а вы как хотите.

До Вилко было два часа езды. Наверняка концерт был назначен на следующий вечер, а не на день и тем более не на утро. Так что у меня имелось около суток, чтобы добраться туда пешком. Если не спать, то, пожалуй, задача посильная. Только нельзя терять времени!

Я надела бежевое платье в мелкий горох. Положила в сумку лаковые туфли. Обулась в кеды. Взяла деньги на школьные ланчи; разбила копилку для верности.

Подняла оконное стекло.

Медленно вылезла.

Спрыгнула на крышу гаража.

Оттуда – вниз, на мокрую траву.

Через забор, по шоссе, гоня страшные мысли и, главное, не оглядываясь…

12. Я пользуюсь добротой Сэма

Ночью улица пригорода была тёмной, безлюдной и страшноватой. Честно говоря, раньше я никогда не оказывалась вне дома в такой час; тем более, одна; тем более, на своих двоих. На своих двоих я вообще перемещалась либо внутри дома, либо внутри школы; ну еще изредка – в центре города. В остальных случаях в моём распоряжении были папина машина или школьный транспорт. Но делать было нечего. Поминутно напоминая себе о высокой цели, ради которой совершила этот побег, я двигалась по обочине автострады в ту сторону, где, по моему рассуждению, должен был находиться город Вилко.

Впрочем, слишком далеко я не ушла. Пеший путь закончился возле кинотеатра под открытым небом, где в это время шёл ночной сеанс. На асфальтовой площадке расположились пара десятков атомобилей. В тех из них, что были кабриолетами, виднелись обнимающиеся парочки; в остальных, надо думать, тоже были они. На большом экране, куда смотрели пассажиры всех этих машин, целовалась полуобнажённая пара на фоне песка, моря и досок для серфинга. Между машин ездил полицейский робот, который сканировал пары в случайном порядке, следя за тем, чтобы ничего больше поцелуев зрители себе не позволяли. У самого края площадки я заметила старомодную, с бензиновым двигателем, машину Сэма. Он сидел в ней один и тоскливо таращился на экран.

– Привет! Не спится? – спросила я, подойдя.

– Ого, Ава! Привет! А что ты тут делаешь? Кто тебя привёз?

– Я пришла ногами.

– Шутишь?

– Нет.

– Из дома выгнали?

– Сама ушла.

– Ну, залезай.

Я села в его допотопную тачку.

– А ты почему здесь один?

– Да я как-то по жизни одинокий, – Сэм усмехнулся. – Желающих не нашлось сюда со мной ехать. Сегодня смены нет. Проспал полдня. Дома тоскливо. Вот и решил скоротать время в киношке. Хотя смотреть на все эти парочки, честно говоря, не намного веселее, чем плевать в стену. Или тусоваться с родоками. А ты что? Поссорилась со своими?

Я рассказала историю и мотив своего путешествия.

– Ава! Ты уверена, что это того стоит?

– Без сомнения.

– Не знаю, не знаю… Твои родители будут на ушах, ты же понимаешь? И в школе наверняка узнают. Зачем тебе этот скандал перед выпуском? Портить себе репутацию из-за какого-то концерта, из-за какого-то певца…

– Он не «какой-то»!

– Не важно. Подумай о будущем!

– Какое, к чёрту, будущее, Сэм? – я отмахнулась. – Может, завтра Сталин жахнет по нам атомной бомбой! И про что я буду вспоминать, умирая в убежище от лучевой болезни? Про то, как хорошо себя вела?.. Честно говоря, я и до конца школы дожить-то не ожидала!

– Чёрт… – Сэм, кажется, задумался о том, что будет вспоминать сам в такой ситуации: ложки, вилки, тарелки, стаканы, трубочки для газировки… – На это я не знаю, что и сказать.

– А что тут говорить? Если не спится и фильм не цепляет – отвези меня в Вилко! – сказала я то, что подумала в первую же секунду, когда обнаружила Сэма в кинотеатре.

– Это не так близко… – Сэм замялся.

– Ну давай же! Ты завтра работаешь?

– Нет.

– Так тем более! Сэм! Ну пожалуйста!

Сэм взглянул на меня долгим, тоскливым взглядом.

– А что, если… Ава… А что, если в награду за то, чтоб я тебя отвёз… ты… меня… это…

Вокруг было темно, но отблесков экрана было достаточно, чтобы увидеть, как Сэм покраснел.

– Что – это?

– Ну… – Сэм придвинулся ближе и наклонился к моему лицу.

В этот момент в окно машины просунулся робоглаз, находящийся на конце гибкого гофрошланга. Он щёлкнул несколько фотографий. Затем лампочки на роботе замигали, раздалось шуршание бобины с голосовым сообщением и через пару секунд полицейский сказал:

– Всё пристойно. Хорошего вечера, господа! Спасибо, что не забываете о пагубности добрачного секса!

После этого робот отъехал. Меня его визит рассмешил, а у Сэма настроение сделать то, что-он-там-собирался, улетучилось.

– Ну так, что, отвезёшь? – вновь спросила я, одним взглядом поглядывая на экран, где главная героиня запела, а парни в трусах принялись танцевать, подбрасывая в воздух своих патрнёрш.

– До Вилко не смогу. Всё-таки спать уже хочется. Если хочешь, отвезу до остановки междугородних атомобусов.

– И на том спасибо!

Мы выехали из кинотеатра и направились во тьму – надеюсь, что действительно в сторону остановки.

Первые десять минут Сэм молчал.

– Что-то ты как будто приуныл, – сказала я.

– Не люблю я этих роботов, – отозвался мой водитель. – Ездят, фоткают людей… Мало того, что от фильма отвлекают, так еще и поди знай, куда они отправляют твои снимки?

– Брось! Никуда они ничего не отправляют. По факсу, что ли, им это делать? Да и какой смысл? Кому нужны наши физиономии?

– По факсу или радио. Неважно. Или они накапливают фотографии у себя внутри, а потом отвозят куда-нибудь. Понятия не имею, как они собираются использовать эти снимки, но нутром чую, что мне это на пользу не пойдёт… Кроме того, не удивлюсь, если эти роботы чем-то нас облучают. Каждый раз, когда на них наталкиваюсь, чувствую себя как-то не очень.

– Ну уж это ты совсем загнул!

– А что? На самом деле технологии зашли намного дальше, чем нам сообщают. Вот, например, сейчас, в кинотеатре тебе не хотелось попкорна?

– Я о нём не думала.

– Это потому что ты там мало побыла. А я когда в кино бываю, всегда ловлю себя на том, что хочу попкорна. Это потому что 25-м кадром там идёт реклама этого дела. Доказанный факт! Глаз этот кадр не фиксирует, а до подсознания информация доходит.

– И много раз они тебя заставили купить попкорн таким образом?

– Ни разу. Я из принципа его не покупаю. Силу воли тренирую.

– Значит, 25-й кадр не работает.

– Работает, ещё как! Просто ты давно в кинотеатре не была. В следующий раз обрати внимание.

– Тебя послушать, Сэм, – сказала я, – так в мире ступить некуда от заговоров, злодеев и всяких тайных воздействий.

– Но я же не виноват, что мир так устроен. К тому же, про то, что касается роботов-полицейских и 25-го кадра, не я один говорю. Об этом в газетах писали. Так что никакая это не тайна. Про тайну-то я еще и не начинал…

– Про какую еще тайну? – Спросила я.

– Ну, тайна она на то и тайна, чтобы быть тайной, – Сэм улыбнулся.

– Брось! Рассказывай.

– Быть может, я хочу оставить эту тайну при себе…

– Хорош темнить, Сэм. Я же вижу, что ты хочешь рассказать. Быстрее начинай, пока мне самой не расхотелось слушать!

– Ну ладно. Только пообещай, что не подумаешь обо мне плохо!

– Как я могу думать плохо о человеке, который сейчас меня выручает? – сказала я совершенно честно.

– Ну хорошо. Помнишь, я рассказывал тебе, как видел летающую тарелку?

– Это было вчера. Я еще не успела забыть.

– Ну так вот. Вчера же, вскоре после того, как вы ушли из «Реактора», я услышал на улице взрыв. Посетители обеспокоились, сбежались к окну, стали говорить, с какой стороны города идёт дым… Потом дым прекратился, все про всё забыли. А я после смены взял да и поехал в том направлении, где оно взорвалось. Дай, думаю, гляну, что случилось!

– Сэм! Мы тоже это видели и слышали! Даже не представляешь, как мы испугались тогда! Даже и вспоминать не хочу!

– Могу представить. В общем, я поехал к краю города, туда, где, как я понял, был тот взрыв. И вот что я увидел. За городом, на пустыре, была куча полиции и военных. Они оцепили какое-то место с выгоревшей травой. Я так понял, это было место катастрофы. Меня оттуда сразу же прогнали, да и за полицейскими машинами мало что разглядеть было можно… Но пару обломков я всё-таки видел…

– Обломков чего?

– Это главный вопрос. Ни на какое знакомое мне устройство это не походило. Вот только, знаешь что? То ли мне показалось, то ли один кусок корпуса имел очень необычную круглую форму…

Сэм многозначительно замолчал. Я несколько секунд обдумывала услышанное. Потом произнесла:

– Ты, что, хочешь сказать, это тарелка? Вроде тех, что ты видал?

– Это ты сказала, а не я, – ответил Сэм.

– Но вёл ты к этому.

– Как знать! Я просто рассказал то, что увидел.

Я подумала о том, что иногда стремление Сэма звучать важно и многозначительно просто бесит, но вслух этого говорить не стала, чтобы ему не пришло в голову высадить меня где-нибудь посреди тёмной автострады.

– А ты слышал, что по радио сказали? Мол, взрыва-то и не было, а слухи, что он был, распускают какие-то злоумышленники!

– Поэтому я и взял с тебя обещание не думать про меня плохо. Честно, я не злоумышленник.

– Я верю. Я же тоже его слышала. А по радио сказали: интересно, мол, кому это, мол, выгодно распускать, мол, слухи о взрыве!

– Вот и думай. Кому это выгодно: распускать слухи о том, что взрыва не было, и о том, что слухи о нём кто-то распускает?

– Ну и кому?

– Вот и думай.

– Кому? Я не знаю.

– Я тоже не знаю. Приехали. Вот атомстанция.

13. Я читаю газету

На станции я проторчала остаток ночи. Там не было ни души, и, судя по выведенному на круглый экран расписанию, первого атомобуса не стоило ждать раньше семи утра. От нечего делать я купила газету в газетном автомате и углубилась в чтение мировых новостей.

В ЛунССР арестованы два американских робота-соковыжимальщика. США заявили об ошибке радиоуправления. Москва обещает ответные меры.

Газета «Правда» сообщает, что новейшие советские ракеты с ядерными боеголовками могут достичь Вашингтона уже не за пятнадцать минут, а всего за четырнадцать с половиной.

Более ста конгрессменов вышли из состава палаты. Причины демарша не поясняются. По версии «Нью-Йорк Таймс», это разоблачённые коммунисты, которые покинули парламент в обмен на возможность избежать публичных обвинений.

Американский посол в СССР вызван для объяснений в связи с тем, что над Камчаткой был якобы зафиксирован дискообразный самолёт-разведчик. Вашингтон отрицает свою причастность к этому инциденту.

Слухи об истощении запасов аполлония на Луне сильно преувеличены, сообщает профессор Брукс. Голубого минерала хватит еще как минимум на несколько десятилетий. Беспокоиться о защите от радиации не стоит.

На границе между советским и американским секторами Берлина снова произошла перестрелка. Был ли это просто расстрел перебежчиков или нечто более серьёзное, не сообщается. К пропускному пункту Чарли стянуты войска. Москва заявляет о планах пристроить к Берлинской стене противоподкопную подземную конструкцию уже в этом году.

Сталин о намерениях разместить водородные бомбы в Атлантическом океане вблизи американского побережья: «Эти слухи распускают сионисты».

Строительство стены Штеттин-Триест ведётся ударными темпами.

Небольшая авария, связанная с выходом из строя системы охлаждения на предприятии по обогащению урана в Трикси-Пикси, устранена. Последствия лёгкого хлопка незначительны. Уровень радиации вокруг предприятия вовсе даже и не повышен.

Миссис Хасс из Оклахомы родила ребёнка с восемью конечностями. Это уже третий такой ребёнок в этой семье.

Этим летом на пике популярности будет салатовый и лососёвый цвета, сообщает наш модный обозреватель.

Веселее от этих новостей мне не стало. Видимо, вот почему родители у меня такие психованные – газеты всё время читают! Что ж, я убедилась, что была права, когда сказала Сэму, что рассчитывать на будущее не стоит. Кто знает, сколько дней ещё нам отпустит безумный старик в московском бункере? Надо успеть повеселиться до следующей мировой войны…

Атомобус пришёл в семь-пятнадцать и был по завязку набит чернокожим народом.

Хотела бы я, чтобы Элвис узнал когда-нибудь, на какие жертвы я иду ради встречи с ним…

14. Я встречаю Донну

Добравшись до Вилко, я первым делом отправилась за билетами. Ожидаемо, их не было.

Вчера ночью, когда я сиганула из родительского дома в окно, мне как-то не пришло в голову, что билетов может не оказаться. Едя в атомобусе, я начала это подозревать. Конечно, у меня был еще целый день, чтобы добыть билет у кого-нибудь с рук; кроме того, всегда оставалась возможность поспрашивать лишний билетик перед самым шоу; в конце концов, можно было попробовать прорваться как-нибудь без билета… Но чувствовала я себя, что и говорить, глупо. Проделать такой путь и…

– Ты на Элвиса? – спросила незнакомая девушка.

Всё время, что я простояла у кассы, она ошивалась возле меня: возрастом примерно моя ровесница, в укороченных обтягивающих джинсах, завязанной под грудью клетчатой рубахе без рукавов, в красной косынке, из-под которой виднелись светлые волосы. Деревенская какая-то, должно быть.

– Хотелось бы, – ответила я. – Но вряд ли попаду. Билетов нет.

– Само собой. Их тут же разбирают. За месяц уже не достанешь.

– Я не думала, что окажусь тут. Хотела сходить в своём городе, но не срослось. И поэтому приехала сюда.

– Издалека?

Я назвала ей свой город.

– Что, папа привёз на машине?

– Сама. В атомобусе.

– Самоотверженно!

– А что толку?

– Ну, толк-то, может, и выйдет… На что ты готова ради того, чтоб его увидеть?

– В смысле?

Я еще раз оглядела незнакомку. Подозрительно. Что еще за предложения такие?

Та, кажется, почувствовала, что загнула разговор слишком лихо, и повернула в более традиционное русло:

– Меня Донна зовут. А тебя?

– Меня Ава.

– Приятно познакомиться!

– Что тебе от меня нужно? – напрямик спросила я.

– Видишь ли, – сказала Донна. – Мне нужна качественная поклонница Элвиса ради одного дела. И я думаю, ты подойдёшь.

– «Качественная»?! Что это значит?

– Кажется, я опять неудачно выразилась… Ладно, слушай. Я сейчас с начала расскажу.

Как выяснилось, Донна тоже была поклонницей Того-Кто-Единственный-Заслуживает-Поклонения. О том, что концерт планируется в ближайшем к ферме ее родителей городе, она знала давно и, разумеется, планировала быть. Но вчера вечером двоюродная сестра Донны, работающая горничной (в смысле, оператором отряда робоуборщиц) в одной из гостиниц Вилко, позвонила ей и сообщила, что певец и его группа остановились именно у них. У Донны была информация о том, в каком номере живёт Несравненный, и несколько часов до сегодняшнего концерта. Оставалось найти способ этим воспользоваться – и Донна придумала вот что: поскольку номер был на верхнем этаже, она решила с крыши слезть в окно к артисту. Самодельная веревочная лестница на ферме нашлась. Попадание на крышу двоюродная сестра обещала обеспечить. Теперь Донне требовался помощник для реализации самого спуска.

– Пусть сестра же и поможет, – сказала я.

– Она тоже поможет, – согласилась Донна. – Но нужен еще кто-то для страховки.

– Я не удержу лестницу, на которой висит целый человек, даже не думай!

– Этого не потребуется, я всё просчитала. Вытащим на крышу стул и обвяжем концы лестницы вокруг его ножек. Сестра сядет сверху. А ты для гарантии сядешь на лестницу чуть подальше и будешь держать ее своим весом на случай, если развяжется. Сидя вдвоём, вы уж точно меня удержите.

– Звучит, если честно, опасно, – ответила я. – Безумно даже, в общем-то, звучит. Там на крыше нет каких-нибудь жестко закрепленных выступающих элементов, чтобы привязать лестницу к ним?

– Если бы были, – ответила Донна, – ты тогда бы мне бы не понадобилась.

– Но ты понимаешь, что хочешь доверить свою жизнь первой попавшейся малознакомой девчонке?

– Судя по тому что пишут в газетах, моя жизнь может и так оборваться в любой момент, – сказала Донна, и я сразу же почувствовала в ней родственную душу. – Знаешь, я рискую, но мне было бы слишком обидно упустить этот шанс. Так ты со мной?

– А что мне с этого?

– Как что? Ты тоже увидишь его.

– Как же я увижу его, если буду держать лестницу на крыше?

– Мы спустимся и вернёмся по очереди. Или, может быть, увидим, что есть возможность спуститься обеим. Или, если он откроет окно и впустит меня, я попрошу пойти вместе на крышу… Или еще как-то… В общем, пока что не знаю. Но я дам тебе шанс! Обещаю!

– А если не сдержишь обещания, отдашь мне свой билет на концерт.

– Замётано!

– Ну что ж. Договорились!

Всё равно других идей, куда податься, чем заняться до концерта и где взять билет, у меня не было.

15. Я лезу на стенку

Два часа спустя мы были на крыше гостиницы – я, Донна, горничная Арлин в своей униформе, самодельная веревочная лестница и стул.

На высоте было ветрено и непривычно. Если вся эта история со спуском в окно с самого начала показалась мне довольно безумной, то теперь она уже выглядела полным бредом. Я поймала себя на том, что жду, как Донна вот-вот скажет: «Девчонки, я пошутила, всё отменяется». В то же время я боялась, что так выйдет. Мысли о том, что мой герой находится всего лишь на расстоянии этажа, что нас разделяет каких-нибудь несколько футов, что, возможно, его голова сейчас именно под моими ногами, придавали сил и смелости. В общем, даже не знаю, чего я боялась сильнее: участвовать в этом сомнительном предприятии или потерять возможность в нём поучаствовать и упустить, быть может, последнюю возможность встретиться с Идеалом.

Мы подошли к краю крыши. Поставили стул, с горем пополам закрепили лестницу.

– Ну давай, – сказала Арлин Донне.

– А мы точно хорошо всё закрепили? – спросила та.

– Хорошо или нет, это мы сможем выяснить только опытным путём, – отозвалась горничная. – Закрепили, как сумели.

Донна задумалась. Вдруг я поняла, что она боится еще сильнее моего. Что и говорить, на земле вся эта затея выглядела не так страшно, как тут, на высоте семиэтажного дома.

– Хочешь первая? – внезапно обратилась ко мне Донна.

– Боишься?

– Вовсе нет!

– Боишься и хочешь проверить систему на мне. Всё понятно. Может, ты для этого меня и позвала в этом участвовать?

– Слушай, не хочешь – не надо! – огрызнулась Донна. – Я обещала дать тебе возможность увидеть Элвиса, и вот я даю тебе её. Потом не жалуйся!

– Ты предлагаешь мне лезть первой вовсе не ради того, чтобы соблюсти мои интересы, – парировала я.

– Нет, как раз ради этого! Вообще-то я планировала, что ты слазишь, поглядишь на него и вернёшься. А потом полезу я, и, если удастся, зайду к нему через окно…

– Очень благородный план, ничего не скажешь! – я усмехнулась. – «Сначала ты рискнешь собой и получишь немного. А потом, если конструкция не обрушится, пойду я и возьму всё».

– Ладно, всё, – сказала Донна. – Вали с крыши.

Это предложение не понравилось мне еще больше. Зря я, что ли, сюда лезла? Зря скрывалась от гостиничной охраны по служебным помещениям и уборным? Зря по лестнице для горничных пешком шла? В конце концов, если эта Донна такая трусиха – я покажу ей, как делают те, кто по-настоящему ценит хорошую музыку! И кого из нас Элвис в окно впустит – еще поглядим!

А вслух я сказала:

– Сейчас ты всё равно не найдёшь никого другого вместо меня. Так что ладно! Испытаю твою лестницу!

Если выбирать между падением с седьмого этажа и гибелью в пламени атомного взрыва, первое всё-таки предпочтительнее, не правда ли?..

Я подошла к краю крыши. На весь торец соседнего десятиэтажного здания был растянут огромный плакат с курящим господином в белом халате и надписью: «Доктора выбирают сигареты «Брикманс». На здании рядом размещалась огромная (в четыре этажа) бутыль газировки, которая, очевидно, светилась в тёмное время суток; в окнах его были видны девушки за пишущими машинками. Внизу на светофоре ждали пять округлых атомобилей: один красно-белый, один бело-серый и три бирюзовых. Крыша газетного ларька сверху была чёрной, как и шляпы нескольких одинаковых джентльменов в костюмах, вокруг него находящихся. А прямо подо мною стайка девушек стояла на тротуаре и высматривала что-то наверху. Чёрт! Похоже, конкурентки подоспели. Медлить не следует!

Я встала на четвереньки, подползла к краю крыши, и, повернувшись к нему задом, осторожно спустила одну ногу… Нащупала ступеньку… Опустила туда же вторую… Изо всех сил ухватившись за веревки и, стараясь не думать о том, как рискую, потянулась первой ногой ниже…

Спустя шесть ступенек и вечность я оказалась на уровне оконного проёма и смогла одной ногой встать на наружный подоконник, а другой – на внешний ящик кондиционера. Понятия не имею, были ли они рассчитаны на мой вес, но на тот момент мне показалось, что встать на что-то твёрдое вернее, чем зависеть от веса и настроения двух девчонок…

А через секунду я пришла в такой восторг, что совершенно забыла о том, чтоб бояться.

Рольставни были подняты, жалюзи убраны, а окно даже чуть приоткрыто, так что я могла свободно и видеть, и слышать происходящее внутри номера.

Да!

Он был там!!!

В восхитительной белой рубашке, неотразимом сиреневом галстуке и элегантных серых костюмных брюках Идеал валялся на диване в гостиной люкса. Головой он опёрся на правую руку – я даже смогла рассмотреть на мизинце тот самый перстень с подковой! Русые волосы, видимо только что вымытые, были обаятельно растрёпаны и еще не тронуты помадой. Лицо было серьёзным… и самым прекрасным на свете! Я наслаждалась каждым мгновением возможности лицезреть это чудо вблизи и обшаривала взглядом застекольное пространство, стараясь не упустить ни одной детали (ведь известно, что всё, что касается Элвиса, чрезвычайно важно).

Артиста окружали несколько его приятелей: как знал любой поклонник, в одиночестве он никуда не ездил, а повсюду таскал с собой свиту из бывших одноклассников, двоюродных братьев и других примазавшихся к нему парней. Вот и сейчас в своей комнате он находился не один и был занят общением с друганами.

– … какого чёрта они приняли такое решение, даже не поставив нас в известность? – донёсся до меня самый приятный голос в мире.

– Теперь уже ничего не поделаешь, – ответил один из приятелей.

– Но я не хочу туда ехать! Не хочу и всё! – возразил Элвис.

Я подумала о том, что они, видимо, обсуждают какие-то незапланированные гастроли, когда они из свитских произнёс:

– Не стоит говорить об этом по-английски.

После этого произошло удивительное. Певец и его окружение как бы продолжали общаться между собой, – они открывали рты и даже немного жестикулировали, – но я совершенно перестала слышать их. Окно, как прежде, было приоткрыто, но до моих ушей не доносилось больше ни единого звука. Подумать о том, что такое творится, я не успела. Через несколько секунд моё восхищение сменилось невесть откуда взявшимся ужасом. Голова закружилась, в глазах всё поплыло. Понимая, что больше не могу стоять на ногах, я опустилась на четвереньки: одна рука – на отливе, вторая – на внешнем блоке кондиционера. Впрочем, и это положение оказалось для меня теперь слишком сложным, так что я использовала последние силы, чтобы целиком переместиться на кондиционер и сжаться комочком на нём, задом кверху, молясь, чтобы он меня выдержал…

…Пролежала я так несколько секунд… Или минут… Нет, больше часу пройти не могло: тогда Донна с Арлин уже точно бы на уши встали. А так они просто лежали на краю крыши, свешиваясь лицами ко мне, и повторяли:

– Ну что там?

– Ну как там?

– Он там?

– Там он, нет?

Внезапно голоса девчонок потонули в крике толпы:

– Мы хотим Элвиса! Мы хотим Элвиса!!! МЫ ХОТИМ ЭЛВИСА!!!

Я взглянула вниз. То, что несколько минут назад было стайкой девушек, превратилось в огромное столпотворение. Думаю, там по-прежнему преобладал женский пол, хотя с седьмого этажа видно было не очень. Понятия не имею, почему все эти люди решили, что Элвису понравятся их вопли под его окнами, но далее они не затыкались ни на минуту. Из середины толпы даже высунулся плакат с надписью «МЫ ХОТИМ ЭЛВИСА очень сильно» – видимо, для глухих.

А что же сам герой? Я бросила взгляд на окно. Увы! Оно уже было закрыто, и даже рольставни до самого низа опущены. Видимо, Идеал не горел желанием общаться с горластыми поклонниками. Впрочем, ставни, вероятно, опустились не сейчас, а еще во время моего приступа, так что, скорее всего, он просто увидел в окне надоедливую девчонку и распорядился от неё отгородиться.

Вот и всё…

Вот и сходила к нему в гости, называется…

– Ну как там?

– Ну что там?

– Девчонки, он ставни закрыл! – крикнула я, постаравшись попасть в промежуток между возгласами толпы.

– Что значит – закрыл? – разозлилась Донна. – То есть, они были подняты, а потом он их опустил? Так он из-за тебя их опустил, выходит, так?!

– Почему сразу из-за меня-то?!

– Потому что ты там лазила! – резонно отозвалась Донна. – Всё испортила! Чёрт! Ненавижу!

– Ну лезла бы первой!

– Ну и надо было!

– Надо было! Струсила – не жалуйся теперь! Вообще, можно подумать, что, раз от меня он закрыл ставни, тебя бы он прям встретил с распростёртыми объятиями!

– Может быть, и встретил бы! – не унималась Донна.

– Ладно, хватит…

Я решила, что довольно пререкаться, и злоупотреблять качеством крепления внешнего блока кондиционера тоже не стоит. Пора выбираться. Продолжим дискуссию, когда мои ноги обретут под собой твёрдую почву…

– ЭЛВИС, ВЫХОДИ! ЭЛВИС, ВЫХОДИ! ЭЛВИС, ВЫХОДИ!

Кажется, поклонники внизу решили сменить пластинку. Я мельком взглянула на мостовую. Толпа еще выросла. Вокруг нее возникло несколько зевак, замелькали фотоаппараты. Подъезжала полицейская машина. Точно, надо убираться…

Я распрямилась, снова перенесла одну ногу на внешний подоконник, осторожно подобралась к тому месту, где всё ещё свисала веревочная лестница. Потянулась, взялась за неё… И едва сумела сохранить равновесие! На крыше что-то грохнулось, и лестница мгновенно упала на головы крикунов.

– Эй вы там, поосторожней! – заорали снизу.

Мне уже, конечно, было не до них.

– Что творите?! – закричала я Арлин и Донне. – Вы со зла это сделали, да? Ну и как мне теперь выбираться?!

– Мы не специально! – крикнула Арлин

– Предупреждать надо было! – добавила Донна. – Кто же знал, что ты за лестницу возьмёшься?! Мы же были у края, ее не держали!

– Обалдеть. И что мне теперь делать?

– СЛЕЗАЙ! СЛЕЗАЙ! СЛЕЗАЙ! – начала скандировать толпа, видимо, мне. – СЛЕЗАЙ! МЫ ХОТИМ ЭЛВИСА! МЫ ХОТИМ ЭЛВИСА!

– Спасибо за совет, – буркнула я.

Снизу замелькали фотовспышки. Ну замечательно. Теперь я и моё выпускное платье в горошек, специально предназначенное для лазания по стенам, попадём в вечерние газеты…

– Мы сейчас сбегаем в постирочную, возьмём простыни, свяжем их и вытащим тебя оттуда! – крикнула Арлин.

– Мы вернёмся! – добавила Донна.

Девчонки исчезли. Что-то внутри грустно подсказывало мне, что последнюю фразу Донны следовало понимать ровно наоборот…

Вот что значит невезение! Если не везёт, так во всём сразу! Сначала тебя обламывают со вторым концертом, ты пытаешься бороться, но в итоге получаешь ещё больше неприятностей! Интересно, меня арестуют? Или скоро я свалюсь и заберу с собой на тот свет еще несколько крикливых девчонок?..

Машинистки из соседнего здания оставили свою работу и выстроились перед окнами. Полицейских машин снизу было уже три; подъезжала четвёртая.

– Не прыгайте, мэм! – проорал один коп в мегафон. – Так вы никому ничего не докажете!

– НЕ ПРЫ-ГАЙ! НЕ ПРЫ-ГАЙ! НЕ ПРЫ-ГАЙ! – поддержали его из толпы. – ЭЛВИС, ВЫХОДИ! ЭЛВИС, ВЫХОДИ!

В этот момент из-за противоположной стороны гостиницы вырулила роскошная розовая машина – и понеслась прочь. Толпа с визгом бросилась за нею.

А я осталась куковать на кондиционере, с тоской глядя на полицию, зевак и репортёров…

16. Я извлекаю выгоду из неприятностей

Наверху я проторчала минут двадцать. После этого полицейские вызвали пожарную машину, и пожарные достали меня с помощью своей длинной лестницы.

К этому времени репортёров возле гостиницы собралось ещё больше – и, оказавшись на земле, я тут же попала в их цепкие лапы. Спрашивали всякое безумное: как Элвис заманил меня на стену, какая именно его песня навела меня на мысль покончить с собой, почему, как я думаю, рок-н-ролл провоцирует подростков на антиобщественное поведение… Я сказала всё как есть: что приехала на концерт из другого города, что билета не хватило, что новая знакомая позвала меня участвовать в том, что никогда в жизни не пришло бы в голову (наверно) мне самой… Кстати, Донну так и не нашли.

Зато я мгновенно стала местной знаменитостью. После недолгого пребывания в полицейском участке и нравоучительной беседы мне сообщили, что один из кандидатов в мэры Вилко, хозяин какой-то закусочной, узнал о моём путешествии и желает подарить мне комплексный обед. Это было очень кстати, ведь последний раз я перекусывала из пончикового автомата еще на атомобусной станции. Мне подали бургер в синтибулочке, пучок радионожек, разноцветные картофельные палочки и большущий стакан аполлолы. Кажется, жизнь налаживалась…

Стоило мне покончить с обедом, как подоспела еще одна новость: жена другого кандидата в мэры узнала, что самоотверженной девочке из соседнего города не хватило билета на концерт, и уступает ей собственный! И не куда-нибудь, а в первый ряд! Вот так идиотская история, в которую я вляпалась, сложилась с избирательной кампанией и принесла мне изрядную выгоду!

17. Я знакомлюсь с Фанни

Слава моя побежала теперь впереди меня. Стоило занять место в первом ряду скамеек в парке, где должен был состояться концерт, как незнакомая девушка рядом тотчас же ко мне обратилась:

– А я тебя знаю! Со стенки сегодня снимали!

– Что, в газетах уже напечатали? – спросила я без восторга.

– Не знаю, может быть. Я там была. Внизу стояла, видела. Запомнила по платью.

На незнакомке тоже было платье – синее, вечернее, с элегантной зауженной юбкой-миди, и, судя по всему, из какого-то дорогого материала. Его дополняли туфли на маленьких шпильках, белые перчатки, нитка жемчуга на шее, театральная сумочка с вышивкой и, наконец, маленькая шляпка поверх чёрных коротких кудряшек. Судя по лицу, девушка если и была старше меня, то ненамного, но парадный вид придавал ей солидности и вроде как даже возраста.

Слово за слово, мы познакомились. Оказалось, её звали Фанни.

– А ты часто по концертам вот так ездишь? – спросила она.

– Первый раз. А ты?

– Я стараюсь почаще. Этот концерт для меня уже пятый за эту неделю.

– Ничего себе! – я даже рот открыла от изумления. – Вот это да! Вот это я понимаю!

– Но по стенам ползать мне не приходилось. Поэтому о твоём поступке я тоже могу сказать: «вот это да!».

– Спасибо, – я смутилась и хихикнула. – Вообще-то я не собираюсь это повторять. Не скажу, что это был удачный опыт.

– А вот мне сегодня повезло, – сказала Фанни. – Вот, смотри!

С этими словами она раскрыла свой вышитый ридикюль, приглашая меня заглянуть внутрь. Я заглянула. В сумке лежала какая-то грязь.

– Это что?

– Земля, по которой Он ходил! – вдохновенно произнесла Фанни.

– Ааа… – растерянно произнесла я.

Без сомнения, этот комок гумуса был ценным, но в том, что его стоило таскать в сумке, уверенности у меня не было.

Заметив тень разочарования на моём лице, Фанни поспешила добавить:

– Это, конечно, не очень крутая добыча. Но, надеюсь, на этом концерте мне удастся добыть что-нибудь более ценное.

– Это что, например?

– Ну, ботинок там… Галстук… Кусок от штанов… От рубашки… От пиджака…

Глаза Фанни лихорадочно горели, и от этого мне стало немного не по себе.

– Ты уверена, что стоит это делать? – спросила я.

– А как же! Ты что? Разве тебе не хочется оторвать от него хотя бы кусочек? У тебя никогда не было желания схватить его?

– Честно говоря, я была на концерте только один раз. Мы ходили с друзьями, места были не так уж близко к сцене…

– А, понятно! Недавно?

– Да вот позавчера, – и я добавила название своего родного города.

– Я была там. Ну, такой концерт. Не очень заводной был. А вот на прошлой неделе в Джойстауне… О! Вот там здорово было! Мы рванули за ним за кулисы, окружили со всех сторон, и мне почти удалось заполучить носок! Целый носок, представляешь? Симпатичный розовый носочек!

– Почти?

– Я схватила его, но потом какая-то чокнутая девица выхватила у меня его прямо из рук! Представляешь, как обидно?

– Представляю…

– Но сегодня я в первом ряду! – торжественно произнесла Фанни. – Уж хоть волосок из ноги, да добуду! Поможешь?

– Что помогу? Волосню из ноги рвать?

– Это минимум, – Фанни мечтательно улыбнулась. – Может, нам и больше повезёт! Если поможешь мне добыть его ботинки, обещаю: один из них будет твоим!

18. Я на концерте

… Как только Элвис вышел на сцену, я почувствовала – всё было не напрасно. И ночное бегство из дому, и долгие часы на остановке, и полный атомобус чернокожих, и лазанье по стенке – всё это стоило того, чтобы оказаться тут и увидеть Его.

Он был прекрасен, как горы, как море, как целое поле тюльпанов, как тысяча тонн земляники. Он был тем, на что можно смотреть без конца. Он светился!

С момента нашей последней «встречи» Элвис успел переодеться. Теперь на нём был серый костюм с чёрной рубашкой и бледно-розовый галстук. Этот галстук восхитительно елозил о висящую на шее певца гитару. Не знаю, почему, но соприкосновение этих двух предметов показалось мне намёком на что-то запретно-сладкое.

Впрочем, всё это было чуть позже. Начался концерт с того, что Элвис оглядел зал удивлённо-игривым взглядом, выплюнул под ноги жвачку, вытер нос, втянул сопли и сказал:

– Привет, друзья!

Клянусь, всё это было так прекрасно, что если бы на этом концерт закончился, я бы уже знала, что не зря предприняла эту поездку!

Но потом он ещё и запел!

– Моя главная запись, ребятки!

С этими словами Элвис провёл рукой по струнам гитары – небрежно, приглашающе, многозначительно. И эти струны как будто бы находились внутри меня.

– Та-а-ак… Так-так-так…

При первых звуках песни зал сначала как бы затаился, приготовившись вкушать Прекрасное, но уже через пару секунд из разных концов аудитории послышались стоны, всхлипы и взвизги, местами переходящие в крики и вопли. В те мгновения, когда зрители молчали, мне казалось, что я чувствую, как по залу течёт волшебство – густой липкий джем непристойного удовольствия. Уже на первой песне Элвис явно чувствовал, что вязнет в этом джеме, поэтому движения его ног напоминали движение лопастей погружного миксера с нашей кухни, застревающих в чрезмерно вязком тесте. Артист дёргал бёдрами, как бы стараясь высвободить ноги из толщи производимого им же восторга, но сам увязал только крепче.

Я такой одинокий,
Я такой одинокий,
Я такой одинокий,
Что наверно помру,

– простонал он призывно.

Я терпела до конца второго куплета. Но когда Элвис сделал шаг назад и на инструментальной части песни завихлялся так, что в глазах у меня потемнело, терпеть стало уже невозможно. В животе что-то словно перевернулось, упало и разлилось. Я тихонько (ну, надеюсь, что тихонько) застонала. Так как Фанни около меня уже орала во всё горло, оценить на слух, насколько прилично веду себя я, было сложно.

Следующая песня была тоже прекрасной, но по-другому. Она не располагала к резким движениям, так что, наверное, относилась к тем, какие взрослые назвали бы более-менее приличными.

Поцелууй, обнимиии,
Меня к сееердцу прижимии,
От востоооорга застаавь трепетаааать.
Влюбился,
Влюбился,
Влюбился,
Дааа, оопяяяять!

– выводил Элвис протяжно, с выражением лица до непристойности невинным.

Я старалась улавливать каждую ноту, каждый жест и каждый вздох его. От совершенства происходящего и невозможности описать это совершенство словами, хотелось заплакать, заныть, завизжать, захихикать – всё вместе. Я была на седьмом небе от счастья и в то же время страдала каждую секунду от осознания невозможности сохранить, повторить, зафиксировать каждый миг этого столь быстро уходящего великолепия.

Это было не то, как когда тебе нравится какой-нибудь парень из школьной бесйсбольной команды; и даже не то, когда замечаешь, что исполнитель какой-нибудь роли в кино – симпатичный. Я просто чувствовала – последние три года постоянно, как бы фоном, а сейчас, в его присутствии, особенно и остро, – что вот этот человек, он главный в мире. Он самый красивый, самый добрый, самый талантливый, самый умный… (а если и не умный, значит, ум – штука ненужная). Что он – тот, кому стоит служить, ради кого стоит жить, ради кого стоит умереть, который вообще единственный достоин определять и оценивать все твои действия. И еще – что он, если и человек, как другие, то как бы иного сорта, иной породы. Вот сейчас на сцене восемь человек: контрабасист, гитарист, барабанщик, четверо ребят бэк-вокалистов и Центр Мира. Я их всех уважаю, они мне известны по именам, я не сомневаюсь, что семеро первых – лучшие в своём деле. Но я вижу лишь восьмого. Среди них, как и среди любых людей, он – рубин среди гальки, орхидея среди одуванчиков, мраморный стейк среди бургеров… Для кого-то вроде моих родителей это может звучать глупо, но были ли когда-нибудь эти умники счастливы так, как вот я сейчас?.. Или как Фанни, которая рядом катается по полу?

…Примерно к середине концерта в парке уже стоял такой общий вопль восторга, что даже на первом ряду я могла расслышать далеко не все слова всех песен. Думаю, что обитатели рядов дальше десятого не слышали уже совершенно ничего, кроме производимого ими же крика. Впрочем, меня это не расстраивало. Ни шум со всех сторон, ни начавшаяся вокруг меня толкотня, ни те, кто покинул задние ряды, чтобы подобраться вплотную к сцене, ни полицейские, волокущие очередную искательницу поцелуев, ни чей-то лифчик, прилетевший от задних рядов мне на голову, – ничто не могло омрачить того счастья, которое испытывала я и, вероятно, все остальные в зале. Наш хозяин владел нами, мы были с ним единым целым и испытывали восторг от возможности ему принадлежать. Он носился по сцене туда-сюда, таская за собой микрофонную стойку, словно неандерталец, волокущий свою женщину за волосы в пещеру. Он вздыхал, заикался, стонал, ныл, икал – и с этими звуками в зал шли такие лучи любви, что к песне про собаку я оказалась наполнена ими до краёв и поняла, что обожаю уже всех людей на нашей планете (ну, кроме Сталина). В немудрёных словах песен открывались бездны смыслов. Каждое судорожное движение ног артиста отзывалось такими же сладкими судорогами внутри меня. Вареньевые волны, поглотив меня до шеи, иногда уже накрывали и с головой, и я вот-вот готовилась отдаться им совсем…

– Друзья! Друзья!!! Пожалуйста, друзья! – проговорил Элвис, пытаясь утихомирить аудиторию. В парке стало потише. – А вот еще одна песня… Она звучит так…

Он забавно задёргал плечами и начал:

Коль я тебя обидел,
Пожалуйста, прости!
Забудем о минувшем,
Пред нами все пути!
Не терзай!
Не надо, зай!
Не терзай!
Ну не надо, зай!
Мне других, других не надо!
Вылезай!
Ммм!

– Ммм! – застонала во весь голос я и сползла с кресла вниз, туда, где уже билась в судорогах Фанни.

Ну, всё. Это «ммм» стало для меня последней каплей. Море восторга вышло из берегов. Больше я себя не контролировала. И не только я: прямо перед моими глазами какая-то дамочка, соскочив с одного из соседних кресел, рванулась к сцене и уже почти успела взгромоздиться на неё, когда полицейские подбежали и ухватили не утерпевшую за все конечности. Элвис сделал шаг вперёд и, ухмыльнувшись, проследил глазами за утаскиваемой поклонницей…

И тут я поняла – момент настал!

Он стоит совсем близко, у края.

Полиция занята.

Я тут, в первом ряду.

К чему же медлить?! Я должна его схватить!

Я быстро вскочила и сделала выпад вперёд. Мгновение спустя в моих руках была зажата щиколотка – самая драгоценная щиколотка в мире, одетая в бледно-розовый носочек под цвет галстука и продолжающаяся милым белым ботиночком. Еще спустя мгновение за вторую ногу Элвиса ухватила подоспевшая за мной Фанни.

– Спускайся к нам, дорогой! – прокричала она, вызвав гул одобрения мгновенно выросшей вокруг нас толпы.

Руки, тянувшиеся из этой толпы, уже ощупывали ботинки, дёргали за штанины, пытались достать до полы пиджака. Конкурентки напирали со всех сторон, грозя оттеснить меня с Фанни и завладеть ногами артиста, по праву принадлежащими нам. Но они же и невольно защищали нас от полиции, которая, обезвредив первую дамочку, не могла теперь пробиться к эпицентру происходящего.

– Девчонки, перестаньте! – взмолился Элвис, и в следующую секунду лишился кольца, которое сдёрнули у него прямо с пальца.

– Иди к нам! – прокричали из толпы.

Я увидела, что Фанни тянет «свою» ногу на себя и тоже стала тянуть «свою» в надежде получить еще больше этого огромного запретного плода. Еще несколько девчонок потянули за штанины. Первым понял, что творится, гитарист, который бросил свой инструмент и кинулся к певцу, чтобы не дать ему свалиться вниз со сцены. Контрабасист преградил путь девчонкам, пытавшимся влезть на неё. Следом подоспели парни из подпевки, которые все вчетвером ухватили Элвиса за плечи.

Кто кого? Да, они парни, но нас больше!

Звук рвущихся штанов раззадорил нас ещё сильнее. Элвис брыкался и дрыгал ногами изо всех сил (а это, как вы понимаете, он умел лучше всех на планете!), но вырваться из наших цепких лап никак не мог. Впрочем, и мы с каждой секундой яснее осознавали, что не сумеем стащить его со сцены, по крайней мере, целиком. Краем глаза я заметила, как Фанни зубами развязывает ботинок, видимо, в надежде унести ту самую добычу, о которой говорила перед концертом. Я попробовала сделать то же самое… Но увы! Стоило мне отвлечься на шнурки, как какая-то гадина, очевидно, собиравшаяся перехватить «мою» ногу, больно ущипнула меня за руку. Я ослабила хватку. Певец тут же вырвался.

Теперь его тянули только за одну ногу. Казалось, что Фанни была в меньшинстве, но сдаваться она не собиралась. Моя последняя мысль перед тем, как толпа оттеснила меня от Элвиса и повалила на спину, была о том, что она может оторвать ему ботинок вместе с ногой…

Потом я упала на землю.

Небо было голубое, облако, висящее над нами, напоминало плюшевого медведя, а из одной лапы этого медведя неожиданно вылетело что-то тёмное, маленькое, напоминающее формою чечевицу…

Но мне было не до этого.

Я вскочила на ноги и уже из-за голов скопившихся у сцены девчонок увидела, что перетягивание Элвиса продолжается. Потеряв надежду вырваться силой, он на моих глазах развязал галстук, снял его и бросил Фанни. По толпе пронёсся вздох восторга от начавшегося раздевания и разочарования от того, что раздевание уже закончилось. Фанни схватила добычу, отпустила ногу Элвиса и вступила в бой за галстук с конкурентками.

Артист был свободен… казалось бы.

Он отряхнулся, пригладил волосы, сделал пару шагов от края сцены…

… и со всеми нами вдруг увидел ЭТО!

ЭТО, имевшее форму окружности… нет, лучше – диска… а, нет, лучше – крышки от чайника, как бы зависло над сценой, полностью закрывая собою и её, и два первых ряда. Оно замерло в одной точке, но не переставало вращаться вокруг своей оси. Лампочки, расположенные по периметру странной штуковины, горели, отражаясь на затенённой сцене в виде зловещего круга огней. В этом круге был Элвис. Он сразу же бросился прочь… Ну, а «крышка» рванула за ним.

Несколько секунд они гонялись друг за другом на глазах у обалдевших музыкантов и толпы. Певец метался по сцене туда-сюда, а штуковина, слегка перемещаясь вправо-влево, неизменно помещала его в круг своих огней.

– Прыгай к нам! – заорали из зала.

– Давай сюда, вниз!

– Мы тебя от них спрячем!

Но певец то ли не слышал этих криков, то ли опасался нас сильней, чем летучей «крышки». В футе от контрабасиста он замешкался. В тот же миг центральная часть «крышки» испустила белый луч. Элвис чудом сумел отскочить, не попав под него. Зато луч захватил контрабасиста вместе с контрабасом. Под вопль общего ужаса в столбе белого света они стали подниматься к неопознанной летающей фиговине. Но когда и инструмент, и человек достигли высоты примерно двух или трех ярдов, фиговина, видимо, поняла, что нужны ей не эти, и выключила прожектор. Контрабас упал и разломился на две части. Как себя чувствовал контрабасист, я не знаю, но он после падения застонал и остался лежать на сцене.

«Крышка» опять принялась преследовать Элвиса.

К этому моменту некоторые из нас начали приходить в себя. Музыканты бросились со сцены в рассыпную. Зрители, напротив, начали карабкаться наверх с целью защитить своего кумира. Справа было слышно, как полицейский, которому уже не было дела до буйных девчонок, вызывает подкрепление по рации…

Но тут случилось нечто еще более удивительное.

Элвис забежал за установку барабанщика…

… и как бы испарился.

Ну, исчез.

Вот только был – и нету.

Пару секунд подождав его, летающая «крышка» вертикально поднялась и скрылась в облаке.

На том концерт и кончился.

19. Я после концерта

С концерта я и Фанни вышли вместе. Верней, выползли. Я – на подгибающихся ногах, в смятении, с полной кашей в голове от всего увиденного, услышанного и почувствованного. Она – в порванном платье, без шляпки, без сумки, в перчатках, ставших из белых серыми, лохматая, с размазанной косметикой и прижимающая к сердцу драгоценный галстук.

– Куда он исчез, как ты думаешь? – спросила я, как только нашла в себе силы, чтоб вновь разговаривать.

– В дырку в сцене спрыгнул.

– Ты уверена?

– А могут быть еще какие-то рациональные объяснения? – отозвалась Фанни с разумной холодностью, каковой я от неё не ожидала.

– А кто это был, как считаешь? – спросила я еле слышно, как будто боясь, что они, те, о ком разговор, нас послушают.

Мой вопрос был невнятным, но Фанни меня поняла:

– По-моему, это было что-то вроде полицейского вертолёта.

– Думаешь, они пытались забрать его в армию? – предположила я самое страшное.

– Нет, полиция таким не занимается… наверно. Я думаю, его опять пытались арестовать за нарушение общественных приличий. Слишком сильно задницей вихлял… типа того…

– А может, это из-за того, что мы там устроили? – сделала я еще одно жуткое предположение.

– Исключать такое невозможно. Хотя маловероятно. Не успели бы так скоро прилететь…

– Но как ты думаешь, они точно его не забрали? – Звучало, конечно, дебильно, но я не могла не спросить, ведь я только об этом и думала! – Всё происходило так быстро… Может, они как-то затянули его внутрь, а мы не видели?

– Нет, вряд ли, – ответила Фанни. – Думаю, он всё же спрыгнул в дырку. Наверняка в сценах есть такие специальные люки, чтобы ретироваться от буйных фанатов или полиции… Впрочем, завтра мы узнаем точно. Завтра он даёт концерт в Ред-Спрингс. Поедешь?

До этого мысль о том, чтобы отправиться еще на один, третий концерт уже бродила где-то по краю моего разума. Теперь она звучала уже вслух, и от другого человека – то есть, это получался уже не мой личный заскок, а мнение, разделяемое несколькими людьми… И правда, что было естественнее, чем последовать за музыкантами в следующий город? Что, домой мне, что ли, возвращаться, в самом деле?..

– А что! И поеду, – ответила я.

В следующий миг мужская рука крепко схватила меня за запястье.

– Поедешь, но только домой! – прозвучало над ухом.

Это был мой брат.

– Ты здесь откуда? – выпалила я первое, что пришло в голову.

– За тобой приехал, ясен перец! По-моему, у тебя уже вообще мозги испарились, раз такое вытворяешь! А в следующий раз что исполнишь? К цыганам уйдёшь?

– Это Сэм рассказал, что я здесь?

– Какой ещё Сэм?

– Ну, буфетчик.

– Знать не знаю никаких буфетчиков. Думаешь, у нас с родителями не хватило бы мозгов догадаться, куда тебя понесло, и выяснить, где и во сколько следующий концерт? Ошибаешься. Твоя семья состоит из разумных людей, Ава. Хотя ты и предпочитаешь им всяких вихляющихся придурков…

– Можно как-нибудь без оскорблений?!

– Еще пререкаться мне будет! Всё! Живо в машину!

20. Я еду домой

Час спустя мы ехали по тёмному шоссе. Ткань ночи разрывали проносившиеся мимо разноцветные неоновые вывески закусочных, мотелей и ремонтно-дезактивационных станций. Радио Джон не включал. Наше общее молчание было тягостным.

На втором часу пути я пришла к выводу, что, поскольку возвращение домой неизбежно, отношения с братом надо как-то налаживать. С этой целью можно было поговорить на какую-нибудь отвлечённую, но интересную тему. Например, о том, что видел Сэм на месте взрыва.

– Джон, а помнишь ту историю со взрывом? – начала я таким тоном, словно вовсе даже из дому не бегала. – Мой знакомый Сэм… ну, тот буфетчик… он рассказал мне, что видел, что там взорвалось…

– Какой еще взрыв? – буркнул Джон.

– Ну как какой? Позавчера, когда с концерта ехали!

– Тогда случился взрыв?

– Ты, что, смеёшься? Бабахнуло так, что вся улица вообразила, что это война, и мы час проторчали в бомбоубежище!

– Ава, ты несёшь какой-то бред.

– Я несу бред?!

Я с удивлением взглянула на Джона. Так значит, когда он перед отцом рисовал меня дурочкой, отрицая всю эту историю, он не берёг родительские нервы! Он действительно не помнил! Что случилось?! Мой брат болен?!

– Джон, ты серьёзно не помнишь? Забыл, да? Ты же был там как главный, в убежище…

– Ава, я не могу помнить то, чего не было. Мне приятно, что в твоих снах я главный в каком-то убежище, но может быть, лучше тебе показаться врачу?

– Это тебе врачу надо показаться! Можешь спросить у Пенси или у Петси! Или у Ронни! Ты хоть не забыл, с кем мы там были?

– Я похож на маразматика?

– Не хочу дальше ссориться, но… Что было после того, как мы вышли из «Реактора»?

– А ты, что, сама не помнишь?

– Я тебя проверяю.

– Чёрт, Ава, ты меня бесишь! Сначала устраиваешь истерику из-за концерта какого-то клоуна, на который тебя только что свозили. Потом бежишь из дома. Потом несёшь чушь про какие-то взрывы, задаёшь мне идиотские вопросы… Ну, серьёзно. Что с тобой не так? Ты же раньше нормальной была.

– Я нормальная, Джон! Давай спросим у тех, кто был с нами. Серьёзно.

Брат не отозвался.

– Спросим Ронни. Ну? Договорились?

Джон по-прежнему молчал. Наша машина быстро сбрасывала скорость.

– Почему не отвечаешь? Издеваешься? Эй! Джон!

Брат выкрутил руль. Наша машина развернулась и, перейдя на другую полосу, помчалась в обратную сторону, всё ускоряясь.

– Джон, что ты делаешь?!

– Ава, война началась.

Эти слова он произнёс каким-то странным, вроде как не вполне своим голосом. Тут только я заметила, как странно изменился взгляд у Джона: он теперь словно смотрел внутрь себя, видя то, что никто больше не замечал. Сказать, что я испугалась в этот момент, – ничего не сказать. На стенке под крышей гостиницы было спокойнее…

– Джон, о чём ты? Какая война?

– Сталин нажал ядерную кнопку. До взрыва тринадцать минут. Надо ехать на базу.

– На какую еще базу?!

– На базу. В военную часть. Я солдат, Ава.

Наш автомобиль уже разогнался так, что явно превысил разрешённую скорость. Неужели всё закончится вот так, внезапно, глупо?..

– Джон, что ты мелешь?! Откуда ты всё это взял?!

– Сталин кнопку нажал.

– Да откуда ты знаешь об этом?

– Мне сообщили.

– Но кто? – эти два слова я не выкрикнула даже, а слезливо-истерично пропищала.

Машина куда-то свернула. Кажется, перспектива разбиться или заехать чёрт знает, куда, не так сильно пугала меня, как безумие брата.

– Ава, не мешай мне, а то высажу.

– Высаживай.

– Нет. Некогда. Мне надо торопиться.

– Так реши уже, торопишься или высадишь! – огрызнулась я.

Джон не ответил, но машина снова стала замедляться и через несколько секунд остановилась. Я облегчённо выдохнула, что мы не разбились, но тут же велела себе крепиться: сейчас он высадит меня ночью посреди трассы. Но вместо того, чтобы велеть мне вылезать из атомобиля, брат сказал:

– Отбой. Тревога ложная.

Затем он протяжно выдохнул и опустил голову на руль.

Я не знала, что и думать.

Полминуты мы сидели так. Брат будто спал. Вокруг стрекотали сверчки. Вдалеке светилась красно-голубая вывеска мотеля с огромной стрелкой и переливающейся восьмиконечной звездой. Водитель машины, которой пришлось объезжать нас, обозвал нас идиотами за то, что стоим посреди дороги. А брат всё не шевелился.

– Джон! – позвала я его.

Он понял голову:

– Что происходит?

– Я не знаю. Ты в порядке?

– Мы, что, заблудились? – Он огляделся по сторонам. – Похоже, я повернул не туда. Слушай, как-то я не очень себя чувствую. Давай заночуем в гостинице. Утром поедем.

21. Я ночую в гостинице

На рецепции гостиницы стоял маленький чёрно-белый телевизор в желтом пластиковом корпусе с рогами-антеннами. На его экране двое бейсболистов жали друг другу руки, лучезарно улыбаясь на фоне огромного тюбика зубной пасты. Вентилятор под потолком гонял клубы сигаретного дыма. Эти клубы испускала сидящая за стойкой дама средних лет: худое лицо, круги под глазами, спрятанные под клетчатой повязкой волосы; в одной руке – сигарета, в другой – телефонная трубка: ярко-красная, точно под цвет маникюра.

– Я думала, меня удар хватит, ей-богу! – рассказывала она кому-то по телефону. – У тебя телевизор был выключен? Ну, повезло!

Увидев нас, дама попрощалась со своим собеседником. Джон попросил комнату с двумя отдельными кроватями. Дама положила дымящуюся сигарету в пепельницу и принялась листать свою амбарную книгу, ища место, куда вписать новых постояльцев.

– Что, ребята, слушали вы радио в машине? – поинтересовалась она между делом.

– Нет, мэм, – сказал Джон. – А в чём дело?

– Вам очень повезло, вот что я скажу! Пятнадцать минут назад по телевизору передали, что Советы произвели пуск ракеты с ядерной боеголовкой. Думаю, что это же сказали и по радио.

– Что?! – тут же вырвалось у меня.

– Не волнуйтесь, ребята. Через минуту они передали, что тревога была ложная. Вроде бы какой-то датчик пусков был испорчен и сработал беспричинно… Но за эту минуту меня чуть инфаркт не хватил! Кстати, надо посмотреть не поседела ли…

– Сочувствую, мэм, – сказал Джон. – Ваши волосы в порядке, вы вполне неплохо выглядите.

– Ох, спасибо, приятель!.. Я сейчас заселю вас и что-нибудь выпью. Кошмар… Сразу думаю: надо сказать постояльцам! Хотела бежать и стучаться, а ноги-то ватные! В голове сразу какой-то суп! И про телефон забыла напрочь!

– В гостинице убежище-то есть? – спросил мой брат.

– Есть, конечно, а как же! Глубина сорок футов, на тридцать четыре места, всё как положено. Вон и ключ от него. Надо повесить на видное место. А то, как сообщили это всё, у меня тут же словно мозги отшибло! Забыла, где ключ от убежища! Вот, слава богу, нашла уж… Ваш номер двенадцать. Два доллара.

– Ты не сбежишь ночью? – спросил Джон, когда мы оказались в номере.

– Не смешно, – сказала я. – Лучше скажи: как ты узнал об этом ложном пуске ракеты? Мы радио не слушали.

– С чего ты взяла, что я знал о нём?

– Так ты, что, и это не помнишь?

– Ава, я уже говорил тебе это, но повторю еще раз: ты ведёшь себя странно. Весьма-весьма странно. Я в ванную.

Джон ушёл. Я прилегла на кровать и попыталась обдумать происходящее, но неожиданно вспомнила, что не спала прошлую ночь. Того, как брат вышел из ванной, я уже не услышала.

Следующим утром Джон разбудил меня в шесть часов со словами, что его работу и мою школу никто не отменял. Мы наскоро собрались и поехали.

В этот раз Джон радио включил. Ему было интересно, не будет ли каких-нибудь объяснений вчерашнего происшествия. О том, что творилось с ним самим, брат, похоже, забыл накрепко. Сейчас его больше всего интересовало, не окажется ли ложная тревога специально организованной диверсией коммунистов.

Увы, никаких объяснений в утреннем выпуске радионовостей не последовало. Сказали только вот что:

– Вчерашняя тревога была досадной ошибкой. Но вместо того, чтобы жаловаться и бежать в суд, давайте зададимся вопросом – какую пользу мы можем извлечь из этого неприятного инцидента? Думается, что для всех нас этот случай должен стать проверкой на готовность к настоящей бомбардировке. Вспомните, как вы отреагировали? Действовали чётко по инструкции? Быстро взяли сумку с подготовленным запасом и проследовали в ближайшее бомбоубежище? Или растерялись, запаниковали? Если сигнал тревоги застал вас врасплох и вы не сумели справиться с волнением, рекомендуем сдать анализ крови на успокоительный гормон. В случае его нехватки вам будет выписано соответствующее лекарство за счёт федерального бюджета.

– Какой еще успокоительный гормон? – буркнула я. – Название есть у него?

– Значит, вот такой, – ответил Джон. – И значит, без названия. Врать по радио не будут. Это ж радио.

– По данным разведки, в Советском Союзе готовятся испытания новой 120-мегатонной термоядерной бомбы. Они могут пройти этой осенью и быть приурочены к 60-летию Октябрьской революции.

– Ха, – сказал Джон. – Бьюсь об заклад, наши ребята не подкачают! Точно к октябрю сделают бомбу в 121 мегатонну!

– До октября еще дожить надо, – тихо ответила я, но мой голос перекрыло новое сообщение диктора.

– Профсоюз горнодобытчиков провел вчера массовую демонстрацию в Вашингтоне. В ней приняли участие более 200 тысяч человек, съехавшихся из тридцати семи штатов. Рабочие требовали выходных пособий и помощи в трудоустройстве в связи с закрытием ряда шахт, последовавшим из-за истощения месторождений.

– Пособий! – фыркнул Джон. – Можно подумать, тех денег, которые платят им их хозяева из Москвы, им недостаточно!

– Откуда ты знаешь, что им кто-то платит?

– Иначе-то как?! Не могут же рабочие быть чем-то недовольны сами по себе!

– Почему? – спросила я.

– Ава! Ты, что, снова защищаешь коммунистов?!

– Всё, молчу.

– Вчера на концерте скандально известного певца Элвиса Пресли в городе Вилко произошла потасовка буйных фанатов. Свалка, устроенная антиобщественно настроенной молодёжью, вошедшей в раж под негритянские звуки и обезьяньи вихляния так называемого музыканта, привела к тому, что контрабасисту разбили инструмент, а сам он оказался в больнице со сломанной ногой.

– Идиоты, – сказал Джон. – Всё. Это клиника.

– Но всё было не так!

– И как же было?.. Интересно знать, ты тоже в этом всём участвовала? Контрабас ломала? Или ногу?

– Джон, не неси ерунду! Они всё переврали! Понимаешь, там прилетел какой-то летательный аппарат, который хотел забрать Элвиса, но зацепил контрабас, и…

Встретившись глазами с обеспокоенно-презрительным взглядом брата, я осеклась. Ему не стоило даже и говорить, что он мне не верит, это было и так ясно. А мне не стоило и начинать всё это рассказывать…

– … Несмотря на это, вышеупомянутый певец встретится сегодня с губернатором штата Миссури…

О, отлично, подумала я. Значит, он действительно спрыгнул в дырку. Его не увезли и не похитили. Кстати, может, вертолёт-то губернаторский и был? Прилетел напомнить, что концерт пора сворачивать, что в Джефферсон-сити уже заждались…

А вслух я сказала:

– Вот видишь. Солидные люди с ним видятся. Значит, его уважают. А вы говорите!

– Этот губернатор просто хочет заручиться поддержкой визгливых дамочек на следующих выборах. Но его не переизберут. Поспорим, хочешь?

– Мне нет дела до выборов. Если бы ты следил за по-настоящему интересными новостями, а не за всем вот этим, то знал бы, что за прошлый год Элвис встречался с тремя губернаторами, двумя главами окружных советов и пятью мэрами! А ты помнишь, как он ездил к Президенту? Его тогда еще специальным агентом по борьбе с наркотиками назначили.

– Ава, можно мне не слушать эти нудные подробности? Ты можешь хоть иногда говорить и думать о чем-нибудь, помимо этого клоуна?

– Я веду аргументированную дискуссию.

– Ты бредишь.

– Сам ты бредишь! – разозлилась я. – В памяти провалы, а туда же!

– Покупайте консервированный суп от фирмы «Чекерс», – между тем, сказало радио. – Консервированный суп от фирмы «Чекерс» надёжно упакован в банку из свинца и аполлония, которая не позволит радиации проникнуть внутрь даже в эпицентре ядерного взрыва и сохранит непревзойдённый вкус и аромат после конца света! Банки супа «Чекерс» прошли испытания на Бикини! «Чекерс» – лучший суп для вашего бомбоубежища!

22. Я снова в школе

Когда мы добрались до дому, папа уже ушёл на работу, велев передать, что серьёзно поговорит со мной вечером. Мама встретила меня в слезах, а когда увидела уже не очень чистое и не очень новое платье для выпускного – разрыдалась. По её выходило, что я специально сбежала в канун страшной ночи, когда объявили тревогу, что некие злые люди нарочно подговаривают меня увлекаться плохими артистами, чтобы досадить родителям; и в том, что у нее начался приступ паники, когда по телевизору сказали о начале бомбардировки, виновата, очевидно, тоже я.

– Тебе нужно сдать кровь на успокоительный гормон, мама, – посоветовал брат.

А я быстро переоделась, взяла свои книги и под предлогом того, что школьные уроки вот-вот начнутся, снова исчезла из дому.

Перед началом уроков на школьном дворе я встретила Вики.

– Ава! Привет! – закричала она, побежав мне навстречу. – Ты представляешь? Лиззи Говард с Максом Фрименом встречаются! Мне Джоанна рассказала. А той – Дебра.

– Ух ты, – ответила я, силясь вспомнить, какой-то такой Макс у нас учится и о какой-такой Лиззи идёт разговор.

– А ещё говорят, что Фил Барлоу – гомосексуалист!

– С чего это вдруг?

– Он вчера пришёл в жёлтой рубашке! А ведь всем известно, что по четвергам жёлтое носят только гомосексуалисты. Ну, конечно, если это не февраль и человек не состоит в спортивном клубе… А ты вчера решила прогулять? Из-за сдачи крови? Понимаю!

– Из-за какой сдачи крови?

– Ну как! Мы с тобой вместе объявление то слушали в столовой! Фильм, а потом сдача крови!

– А, точно! Слушай, за последние сутки со мной столько всего произошло, что вся эта история уже и из головы вылетела, – ответила я. – Ну и что за фильм вам показали? Интересный?

– Издеваешься?! Это был учебный фильм про то, что будет после атомной бомбёжки! Просто жуть! Уж сколько нам показывали на гражданской обороне такого всякого, настолько страшно не было! Тьфу, блин, вспоминать не хочу. Кое-кто даже вышел в слезах. Да ещё эта кошмарная тревога вчера вечером… Ещё один денёк в таком же роде, и я больше не смогу ручаться за своё психическое здоровье!

– А что насчёт анализа? Они выяснили, с кем ты целовалась? – улыбнулась я.

– Да кто их знает-то! Я всё ещё боюсь, – вздохнула Вики. – Надо было вчера прогулять. Вот ты правильно сделала…

– Я не из-за крови прогуляла.

– А из-за чего?

– Да понимаешь…

Я задумалась, как лучше рассказать: подробно или коротко, реалистически или со всеми подробностями. Пока раздумывала, к нам подошли Пенси с Петси.

– Привет, девчонки, – закричала Вики, отвернувшись от меня. – Слышали новости? Макс и Лиззи встречаются! А Фил Барлоу – гомосексуалист! Вчера он пришёл в жёлтом.

– Ты всё путаешь, – ответила Петси. – Гомосексуалисты носят жёлтое не по четвергам, а по средам.

– А по четвергам нельзя носить лиловое, – поддержала её Пенси. – Разве только ты уже не девственница. Или если в расписании есть французский.

Вики растерялась, а я решила перевести разговор на другую, более важную для меня тему:

– Слушайте, девчонки, к вам есть просьба. С моим братом что-то странное. Он не помнит про тот взрыв два дня назад. И про то, как мы в убежище сидели. Всё забыл! Я пыталась напомнить ему, но он стал говорить, что я чокнулась. В общем… Можете вы с ним поговорить?

– Зачем?

– Да, зачем?

– Ну напомнить. Чтоб он понял, что забыл, что это правда! А то он, кажется, на полном серьёзе думает, что я сошла с ума и путаю правду и вымысел.

– Я не буду.

– Я тоже не буду. Прости.

– Почему это?

– Слушай, Ава, – сказала Пенси. – По радио сказали, что этого взрыва не было и что слухи про него раздувают коммунисты. На кой нам во всё это лезть? Ну не было и не было. И ладно. Это, знаешь ли, не самое приятное воспоминание, чтобы с ним носиться.

– Ясно… Петси, а ты? Я же знаю, что Джон тебе нравится! Это повод пообщаться с ним, а?

– Ава, если я начну разубеждать его в том, как он думает, то уж точно потеряю шансы на взаимность! Еще не хватало, чтоб он решил, будто я коммунистка! Вот уж нет. Я с ним на выпускной хочу пойти…

– Вообще-то он забыл не только это! – начала я, собираясь рассказать про то, что Джон меня пугает и, похоже, нездоров.

– Да и ты забудь, – сказала Петси.

– Расслабься, – добавила Пенси. – Бывает с людьми. Вики, видишь, вон, тоже забыла, в какой день что надо носить… Так, девчонки, пора на уроки!

С уроками сегодня повезло: все новые темы были лёгкими.

Сначала была биология. Там мы проходили новые виды животных и растений, появившиеся в последние десять лет благодаря радиоселекции. Ну, там, картофель, устойчивый к насекомым, корова, которая сразу даёт шоколадное молоко, розовый горошек, сверхбеконная свинья, двойные бананы, ну, и восьмиконечные куры, само собой…

Затем шла история. На ней в этот раз разбирали научные достижения послевоенной эпохи и хронику освоения космоса. В общем, тут ничего сложного, я думаю, это и так всем известно. Сначала полетели их спутники, или наши сателлиты. Потом их космонавты, или наши астронавты. Потом сели на Луне и обнаружили там наш аполлоний, или их лунит. Вскоре обнаружилось, что этот голубой минерал обладает невероятными антирадиационными свойствами – как в виде применяемого внутрь лекарства, так и в виде изоляционного материала. Это открыло людям практически неисчерпаемый источник чистой энергии, позволив закрыть тепловые электростанции, отказаться от бензина и оснастить все машины атомными реакторами без страха получить лучевую болезнь. Луну стали осваивать, делить на сектора, возить туда ракетами материалы для постройки колоний, а обратно – драгоценный минерал… Ну, и пошло дело. Так наступило сегодня. Я даже не знаю, как раньше-то мучились люди – копотью дышали, тонны бензина и нефти перегоняли туда-сюда, машины то и дело заправляли… Впрочем, зачем нам всё это учить наизусть, я не знаю тоже.

На гражданской обороне учитель сначала долго ругался насчёт того, как по-паникёрски, неорганизованно среагировало большинство народу на вчерашнюю ошибочную тревогу. Некоторые девочки пожаловались на то, как им было страшно, на что учитель разозлился ещё больше и велел всем к завтрашнему дню выучить инструкцию по действиям при ядерном ударе наизусть. Затем мы зубрили ответы, которые надо будет давать на разные вопросы коммунистам, если те оккупируют нашу страну. Я подумала о том, что или уж ядерный удар, или оккупация войсками, одно из двух. Знать бы заранее, что из этого мне действительно пригодится…

Дальше было домоводство. Там мы изучали, как ухаживать за домашним бассейном: обеззараживать воду с помощью ионоизлучателя и чистить от мусора – будь то с помощью домашнего бассейноочистительного робота или по-старинке, без него. Кстати, это мне понравилось. Полезно! Хоть один урок, где изучают что-то дельное, действительно пригодное для жизни. Ведь бассейн есть у всех. Это вам не аденин и гуанин. Не пропан с бутаном всяким, прости Господи!

После химии и физкультуры уроки закончились.

Домой мне, ясное дело, не хотелось, поэтому я примазалась к одной школьной компании, собиравшейся ехать в «Реактор».

Отправляясь туда, я еще не подозвала, что прошедший учебный день был моим последним днём в школе…

23. Я опять в «Реакторе»

В «Реакторе» какие-то ребята в чёрных кожаных куртках, потёртых джинсах и фуражках а-ля «капитан корабля» смотрели футбольный матч и орали так, как будто находились на стадионе. Я нашла монетку и включила в музыкальном автомате То-Что-Нужно, но галдёж стоял почище, чем на концерте, так что не знаю даже, услышал ли хоть кто-то из присутствующих хоть кусочек песни. Компания, к которой я прибилась, рассосалась. Пообщаться толком было не с кем, возвращаться домой по-прежнему не хотелось, так что я решила перекусить и посмотреть, не на смене ли Сэм. Он, конечно, зануда, но я его более-менее знаю. Можно было бы еще раз поблагодарить его и поделиться рассказом о том, как я съездила…

Я села за стойку. Оказалось, что буфетчиком сегодня работает сам хозяин заведения.

– Мне, пожалуйста, кусок мясного рулета, жареную бамию и кукурузу со сливочным маслом, – прокричала я ему на ухо. – А Сэма нет сегодня?

– Должен был быть, – отозвался хозяин. – Пропал.

– Как пропал?

– Так. Пропал да и всё. Сегодня должна была быть его смена. Пришлось самому, видишь, выйти.

– А вы ему звонили?

– Нынче утром позвонил, еще до смены. Он ответил, был в порядке. Но на смену не явился. Теперь трубку не берёт.

– Очень странно… Знаете, я ведь с ним разговаривала буквально вчера…

– Я с ним тоже вчера говорил. Встретил этого чудика с зонтиком у магазина пластинок…

– Вчера разве дождь был?

– Это нам с тобой зонт от дождя нужен. А Сэм от наблюдения из космоса скрывается. Многовато, мол, спутников в небе. За ним, мол, следят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.