История Тамбовской Епархии
Курс лекций
Олег Лёвин

© Олег Лёвин, 2023

ISBN 978-5-0060-6535-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лекция 1. Обзор источников и литературы по истории Тамбовской епархии

Исторические источники по истории Тамбовской епархии можно разделить на два типа вещественные и письменные. К первым относятся: предметы археологии (нательные крестики, образки, клейма гончарных сосудов, монеты и пр.), предметы церковного обихода (богослужебные сосуды, священнические облачения, иконы, киоты, оклады икон, резные скульптурные изображения), предметы церковного быта (синодики, лампадки, подсвечники, кануны, поминания), храмы и церковные постройки, фотографии, церковные награды. Все эти источники дают прекрасное представление о внешнем бытовании веры в наших краях, а также позволяют восстановить нам ту атмосферу, в которой протекала жизнь верующих в разные эпохи.

Однако подобного типа источники лишь косвенные и полной информации о религиозной жизни в епархии мы не можем получить, имея под рукой только такой тип источников. Более полную картину дают письменные источники.

О самом древнем периоде существования христианства на территории нашей епархии мы находим упоминания в русских летописях, посланиях митрополитов (например, митрополитов Киевских Феогноста и Алексия по поводу принадлежности территорий Червленого Яра). Источники XVII в. писцовые книги дают прекрасное представление о том, сколько и где было в это время храмов, кто в них служил и в каких хозяйственных взаимоотношениях священнослужители находились с окружающими их людьми, к этому же периоду относятся челобитные настоятелей монастырей на имя государей, грамоты, выдаваемые монастырям на владение землей, различные межевые соглашения и хозяйственные документы монастырей. Кроме всего прочего сохранился Тамбовский летописец, в котором можно почерпнуть информацию о возникновении епархии и о первых ее архиереях. Все эти документы в свое время были собраны членами Тамбовской ученой архивной комиссии и опубликованы в ее Известиях, благодаря чему мы и имеем возможность ознакомиться с этими уникальными документами.

Круг источников по XVIII – н. XX вв. более обширен. Хранятся они в основном в Государственном архиве Тамбовской области (ГАТО) и каждый желающий может их просмотреть. В ГАТО есть несколько чисто церковных фондов: это, прежде всего фонд Тамбовской духовной консистории (ф. 181) насчитывающий более 2500 дел, здесь большой интерес представляют журналы заседаний и протоколы решений консистории, которых сохранилось достаточно много, а главное в регулярном порядке. Представляют интерес и клировые ведомости, где содержатся сведения о духовенстве и храмах епархии, а также ведомости о монашествующих. В фонде консистории также находится несколько приходских летописей – уникальный источник по истории отдельных приходов, отчеты благочинных и несколько отчетов епископов.

Фонд Тамбовской духовной семинарии (ф. 186) также содержит в себе более 2000 дел: журналы заседаний семинарского правления, педагогических советов, списки учащихся и сведения об их успеваемости, свидетельства об окончании семинарии, сведения о преподавателях, документы о нравственной, бытовой и хозяйственной жизни семинарии.

Три монастырских фонда: Козловского Троицкого монастыря (ф. 212, около 600 дел), Трегуляевского Иоанно-Предтеченского мужского монастыря (ф. 183, более 300 дел) и Оржевского Тишениновского Боголюбского женского монастыря (ф. 211, около 30 дел): в этих фондах есть указы Конситории и епископа, ведомости о монашествующих, рапорты и распоряжения настоятелей, приходно-расходные книги, летописи монастырей, хозяйственные документы.

Помимо церковных фондов есть еще фонды по гражданской истории губернии, в которых можно почерпнуть массу сведений об истории епархии. В фондах Канцелярии Тамбовского губернатора (ф. 2) и Губернского правления (ф. 4) содержатся документы о сектантах и раскольниках, а также взаимоотношениях светских и духовных властей на разных уровнях. Фонд Строительного отделения (ф. 46) дает информацию о строительстве церквей в епархии.

Стоит еще отметить личные фонды А. Н. Норцова (ф. 153) и Б. П. Мансурова (ф. 972), дающие представление о религиозности нашего дворянства.

Отдельной строкой, именно как исторический источник, нужно отметить журнал «Тамбовские епархиальные ведомости», которые издавались с 1861 г. по 1918 г. (в этого год вышел только один номер) сначала 2 раза в месяц, затем еженедельно. Подшивки ведомостей хранятся как в архиве, так и в Тамбовской областной универсальной библиотеке им. А. С. Пушкина, причем там нет номеров за 1860-е гг., а в ГАТО есть лакуны в целом, но зато на месте номера как раз первых лет существования издания. Имеются ведомости и в Тамбовской епархиальной библиотеке, но там всего за пять лет. Для нас это сейчас именно источник, где собрана информация о самых разных сторонах жизни епархии. В настоящее время с цифровым вариантом этого источника можно ознакомиться на сайте тамбовской Пушкинской библиотеки.

Это, пожалуй, главные дореволюционные фонды. После 1917 г. сведения об истории епархии растворились в самых разных фондах, однако их можно структурировать. Если мы хотим собрать информацию о том, как складывались отношения советского государства и Церкви в 1918-1930-х гг., стоит просмотреть фонды Губисполкома, Окрисполкомов (Тамбовского и Козловского), Облисполкома. Для более детальной проработки темы обратить внимание на многочисленные фонды волисполкомов и, затем райисполкомов. Есть сведения о церкви в фонде Губземодтела.

Все что касается репрессий против духовенства и мирян содержаться в фондах Губпрокурора, его помощников (их с десяток), окружных прокуроров, в фондах милиции.

Интересную информацию можно также почерпнуть в фондах Государственного архива социально-политической истории Тамбовской области (бывший партархив), сокращенно ГАСПИТО. Здесь имеются документы, проливающие свет на то, как в губернии организовывались многие антицерковные компании, а также уникальные сводки и беллютени ОГПУ.

Неисчерпаемый материал содержится в периодической печати советского времени. В 1920—1950 гг. «Тамбовская правда» и районные газеты печатали статьи антирелигиозного характера, часто направленные против личностей. Впрочем, источник этот очень специфичен и относиться к нему надо с большой долей скептицизма и осторожности.

Послевоенный период в истории епархии можно изучать с большими подробностями. Пожалуй, это единственный «положительный» момент в создании института Уполномоченных по делам религий. Начиная с 1943 года и по 1991 год все документы, касающиеся церкви аккумулировались в фонде Уполномоченного (ф. Р5220) в котором 4 описи и одна из них (оп. 4) состоит полностью из личных дел священнослужителей (она засекречена). В общей сложности в фонде почти 2000 документов, и они прекрасно иллюстрируют жизнь епархии в период 1940-1980-х годах.

Постсоветский период в истории епархии и современное положение их в источниковедческом смысле темное пятно. В государственные архивы церковные документы не сдаются, а епархиальный архив для работы исследователей закрыт. Остается единственный источник: журнал «Тамбовские епархиальные ведомости», светская пресса и официальный сайт Тамбовской епархии, существующий с 2002 года. С 2008 года газета «Тамбовские епархиальные вести» преобразоваа в полноцветный журнал, который с 2009 года стал выходить под прежним своим названием «Тамбовские епархиальные ведомости», продолжая преемственность традиций, заложенных еще святителем Феофаном Затворником в 1861 году. Вот все что можно кратко сказать об исторических источниках по истории Тамбовской епархии.

Переходя к обзору литературы, следует отметить, что дореволюционный период, это время накопления материала, его систематизация и попытка практического применения в качестве церковно-исторических справок. И здесь есть ряд имен, внесших существенный вклад в сбор сведений об истории епархии.

Это, прежде всего протоиерей Стефан Абрамович Березнеговский (1797—1868 гг.). Он был первым исследователем истории епархии, ему принадлежит труд по истории строительства Спасо-Преображенского собора г. Тамбова, по истории тамбовского сектантства и статья, опубликованная в «Тамбовских епархиальных ведомостях» в 1861 году под громким названием «История Тамбовской епархии», хотя собственно сама история была доведена лишь до первых тамбовских епископов. Отец Стефан проследил обстановку в крае до появления городов, высказал некоторые мнения о распространении христианства и даже выдвинул предположение о подвластности первых тамбовских епископов Рязанским митрополитам (в статусе викариев). Протоиерей Стефан Березнеговский занимался историческими изысканиями так сказать в свободное от работы время, это было его хобби. Он был настоящим знатоком церковной старины и подвижником своего дела.

В некотором роде продолжателем его деятельности стал протоиерей Георгий Васильевич Хитров (1820—1893 гг.), однако деятельность эта протекала уже в официальных рамках: в 1851 году при Тамбовской духовной семинарии был создан Тамбовский церковно-исторический комитет, основной целью его стало создание описания Тамбовской епархии. В конечном итоге в 1861 году была издана книга «Историко-статистическое описание Тамбовской епархии» под редакцией протоиерея Г. Хитрова. В «Описании» собраны справочные сведения, касающиеся епархии вплоть до 1859 года, однако это было не просто сухое изложение фактов, а концептуально продуманное справочное издание со своей внутренней логикой и в том, что труд получился именно таким заслуга без сомнения отца Георгия Хитрова. Логика труда заключалась в том, что истории епархии рассматривалась с ее основания и мыслилась как история деятельности епархиальных архиереев.

Безусловно говоря о литературе по истории епархии нельзя не упомянуть об Иване Ивановиче Дубасове (1843—1913 гг.), в его основном труде «Очерки по истории Тамбовского края» (начал издаваться в 1881 году) много места уделено истории местной церкви. Главная заслуга И. И. Дубасова заключается именно в том, что он не отрывал историю церкви от истории губернии, понимая какое исключительное значение, сыграло христианство в становлении нашего края.

Несколько работ тамбовских любителей церковной старины посвящены описаниям жизни подвижников благочестия. Они, эти описания, стали основанием для составления житий подвижников после их прославления в лике святых. Среди этих работ стоит отметить труд Н. Молчанова (в будущем архиепископа Виленского Никандра) под названием «Жизнеописание свт. Питирима, епископа Тамбовского», выдержавшего два издания 1885 и 1914 годов. Это наиболее полное описание жизни нашего святителя, оно и сегодня является единственным в своем роде.

Протоиерей И. М. Сладкопевцев оставил нам жизнеописание прп. Марфа (Апариной), помещенное в журнале «Странник» за 1862 год, а затем попавшее в многотомное издание «Отечественные подвижники благочестия» 1912 года.

В 1897 г. появилась книга А. Щеголева «Краткий очерк жизни Козловского юродивого Ивана Семеновича Григорьева», отдельной маленькой брошюрой была издана книжица о тамбовской страдалице Марии Черновой автором которой стал В. Быков. Помимо этих работ драгоценные сведения в «Тамбовских епархиальных ведомостях» мы можем найти о Николае Савельевиче Чернеевском, иеромонахе Трегуляевского монастыря Августине и о многих других. Характерной особенностью всех этих статей, брошюр стало то, что фактически все они были сборниками воспоминаний о том или ином подвижнике людей, знавших их, общавшимися с ними и часто были записаны по горячим следам.

В дореволюционное время составлены историко-статистические описания почти всех наших крупных монастырей. Описания были изданы или отдельными брошюрами, или же опубликованы в ТЕВах. Есть описания Козловского Троицкого мужского монастыря, Санаксарского мужского монастыря, Вышенской пустыни, Кирсановского Тихвино-Богородицкого женского монастыря, Тамбовского Вознесенского женского монастыря, Оржевского Боголюбского Тишениновского женского монастыря и других. Такие описания составлялись по стандартной схеме: история основания, основные этапы развития, храмы и постройки, настоятели, святыни. Кто-то из авторов помещал в описание небольшой патеричек (как например игумен Тихон в своем очерке о Вышенской пустыни), кто-то больше рассказывал о настоятелях, но среди всех описаний монастырей выделяется и по своему объему, и по подробности изложения «Описание Саровской Успенской пустыни» изданное в 1906 году. Сводный историко-статистический труд о монастырях и монашеских общинах был помещен в «Историко-статистическом описании Тамбовской епархии» 1911 года издания.

Ряд очерков в ТЕВах было посвящено истории приходов наиболее интересные из них это очерки о приходе с. Раево Моршанского уезда (написанный профессором Казанской Духовной академии И. Покровским) и очерк о приходе с. Кермись Шацкого уезда (автор священник П. Курганский).

Эпоха, последовавшая за 1917 годом, отмечена печатью полного отсутствия интереса к церковной тематике. Лишь в 1970-х годов вышло несколько трудов Клибанова посвященных сектантству (в значительной мере с использованием тамбовского материала).

Правда, в этот период заметен некоторый интерес к истории почитания св. источников в епархии, издано по этой теме несколько брошюр: «Правда о святом Питиримовском источнике», «Приключения Скорбященской Божией Матери». Это были все антирелигиозные брошюрки, написанные с определенной целью, но, тем не менее, какую-то информацию несли и они.

Падение советской системы, начавшееся «православной возрождение», не отмечено проявлением какого-либо острого интереса к епархиальной истории. Долгое время (с 1992 года) в этом направлении работала В. А. Кученкова, заведующая при архиепископе Евгении (Ждане) епархиальным архивом (до 2001 года). Почти все ее книги носят компилятивный и справочный характер, да они и составлялись как справочники. Такими можно назвать «Святыни Тамбовской епархии» 1993 года и «Жития Тамбовских архиереев» 1998 года. Однако по праву Валентину Андреевну можно назвать историком тамбовских храмов, так как ее книга «Тамбовские православные храмы» 1992 года и действительно раскрывает нам дотоле неизвестные страницы истории строительства наших храмов. Последняя книга Кученковой по церковной тематике «Архиепископ Евгений: Возрождение традиций» (Тамбов, 2004).

В книге изданной коллективом авторов Лёвин О. Ю., Просветов Р. Ю., Алленов А. Н под названием «Кирсанов Православный» (Москва, 1999, второе издание 2012 г.), собран огромный фактический материал по истории небольшой части епархии, а именно Кирсановского уезда (после 1940-х гг. соответственно Кирсановского, Уметского, Гавриловского и Инжавинского районов). В этом труде много воспоминаний участников описываемых событий и впервые сделана попытка не только описать, но главным образом дать срез именно религиозной жизни народа, и изучить те условия, в которых она протекала. Много лет спустя почти по аналогичному образцу была подготовлена книга «Моршанск православный», авторы ее Озорнов И. А., Федосеева Н. Л., Лёвин О. Ю. (Тамбов, 2010 г.)

В начале XXI века появились две серьезные монографии: С. А. Чеботарева «Тамбовская епархия 40-60-е гг. XX в.» (Тамбов, 2004 г.), и Алленова А. Н. «Церковь и власть: Тамбовская епархия в 1917—1927 гг.» (Тамбов, 2005 г.). Об истории мичуринских храмов рассказывает книга журналиста Белых М. «Сказание о Козловских храмах» (Тамбов, 2001 г.).

По местной агиографии издано две брошюры «Тамбовский патерик» (Тамбов, 1999 г.). В книге первой собрана краткая информация о тамбовских святых, во второй о подвижниках благочестия г. Тамбова. Теме жизнеописания подвижников благочестия посвящены также следующие труды: «В западне Российского безбожия» (Москва, 2003 г.) о иеросхимонахе Павле (Гулынине), подготовленной к печати его внуком протоиереем Александром Сарычевым, «Мичуринская подвижница схимонахиня Серафима (Белоусова)» (Мичуринск, 2004 г.) сборник воспоминаний о подвижнице, где вымысел очень сложно отличить от правды, «На службе Богу и России» (Москва, 2002 г.) сборник трудов архиепископа Феодора (Поздеевского) в бытность его ректором Тамбовской духовной семинарии. Здесь стоит отметить отличную вступительную статью Р. Ю. Просветова о семинарии 1904—1906 гг. Он же в 2022 г. ииздал жизнеописание митрополита Вениамина (Федченкова) под названием «Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880 – 1961».

К обретению святых мощей преподобной Марфы Тамбовской, Тамбовская епархия подготовила прекрасно изданную книгу «Жизнеописание преподобной Марфы Тамбовской» (Тамбов, 2007 г.). Помимо жизнеописания в книгу вошел рассказ об истории Кирсановского Тихвинского-Богородицкого монастыря, а также описание обретения св. мощей и торжеств в честь обретения.

В последние годы было издано три справочных издания: «Тамбовская энциклопедия» (Тамбов, 2004, переиздана с дополнениями в 2021 г.). Здесь более сотни статей, касающихся местной церковной истории и фотоальбом «Храмы Тамбовской епархии» (Тамбов, 2005 г.). В альбоме есть изображения практически всех ныне действующих храмов, а если учесть, что на сегодняшний день некоторых из них просто не существуют в природе (Верх Шибряй, Пересыпкино), то ценность подобной книги возрастает. И наконец «Тамбовский мартиролог», авторами-составителями которого стали протоиерей А. Сарычев и В. Н. Сафонов (Тамбов, 2007). Здесь собраны краткие сведения о репрессированных за веру в годы гонений. В 2014 г. к 100-летию со дня прославления свт. Питирима Тамбовского было издано его жизнеописание, составленное дореволюционным историком С. Н. Введенским, а также 3 тома жизнеописаний «Священнослужителей, монашествующих и мирян, пострадавших за Христа».

Лекция 2. Распространение христианства в Тамбовском крае

Распространение христианства применительно к нашей Тамбовской области понятие достаточно широкое. Можно выделить два этапа: 1) расселение «носителей» его, т. е. славян, в бассейнах рек Цна, Польной и Лесной Воронеж, Ворона X – XIV веках, 2) активное миссионерство среди племен мордвы и татар в XVI – XVIII веках.

Одним из первых жителей Тамбовского края стали мордовские племена, поселения которых известны уже с VI века. Они занимали центральную и восточную, покрытую лесом, часть будущей Тамбовской епархии. После падения Хазарского каганата в причерноморские степи вторглись половцы. Постоянные набеги кочевников вынудили отходить мордву в бассейн реки Мокши под защиту лесов.

Славяне появились в наших краях видимо около X века. Но активное освоение началось со второй половины XII века выходцами из Рязани. Они расселились в бассейне рек Верхний Дон, Воронеж, Матыра, Цна и ее притоков: Нару – Тамбов, Липовица, Кариан [1].

Русские люди, жившие в этих поселениях по берегам рек, были христианами. Об этом свидетельствуют находки предметов христианского быта такие как: фрагмент энколпиона, металлический образок с изображением св. Елены, нательные кресты и пр. О жизни христиан на Тамбовской земле в XIII в. свидетельствуют христианские захоронения, найденные при раскопках Никольского городища в Знаменском районе в 2001—2002 гг.

В этот и последующие периоды времени наши земли были пограничными, во-первых, для двух русских княжеств Рязанского и Черниговского, а во-вторых, со степными кочевыми народами половцами затем татарами. Сложно сказать сейчас насколько христиански просвещенной была в наших краях та часть русских людей, которая жила в этих самых многочисленных поселениях. Предметы, найденные при раскопках Никольского городища, свидетельствуют о христианской принадлежности проживающих в этих местах славян лишь косвенно. Никаких предметов христианского быта найдено не было, а вот языческих амулетов, так называемых астрагалов, нашли предостаточно. Во всяком случае, удаленность от религиозных центров могла сказываться в целом на уровне религиозной жизни русских поселенцев и даже можно предположить, что часть из них находилась под влиянием языческой мордвы. Косвенно об этом свидетельствуют и легенды о мудрых мордовских жрецах, которых одинаково почитали, как славяне, так и мордва [2].

Расселение славян в Тамбовских пределах было прервано монголо-татарским нашествием. Но, несмотря на это говорить о полном запустении местности в этот период не приходится. Большая часть славян осталась на прежних местах своего жительства и лишь после того, как в XIV – начале XV вв. начались частые грабительские набеги разных татарских отрядов, территория, некогда населенная русскими людьми, стала приходить в запустение, так как, спасаясь от набегов татар люди, покидали насиженные места и уходили все дальше на север.

Однако по-прежнему на юге между Хопром, устьем Воронежа и рекой Вороной существовал анклав русских поселений, получивший название Червленый Яр. До нас дошла история спора, который возник между Рязанскими и Сарайскими епископами вследствие того, что последние старались распространить свою власть на места, лежавшие по правому берегу Вороны и Хопра. Митрополиты Киевские Максим, Петр и Феогност решали его в пользу Рязанских епископов, прямо называя упомянутые реки Рязанским пределом [3]. Притязания Сарайских епископов, однако, не прекращались до времен митрополита Алексея, который около 1360 г. своею грамотою окончательно утвердил спорные места за Рязанской епархией. Эти поселения, расположенные по течению рек Хопра и Вороны, появились здесь еще в XIII веке, о чем свидетельствуют грамоты митрополитов Максима и Петра, на которые ссылается Феогност. Последний, в своей грамоте, написанной между 1334 и 1353 гг., упоминает о городах по реке Вороне. Частые набеги ордынцев заставили русских князей прибегнуть к содержанию в степи караулов, которые могли бы вовремя извещать об опасности. Начало таких караулов относится ко второй половине XIV в. они упоминаются в первый раз в грамоте митрополита Алексия (около 1360 г.); у Феогноста о них еще не говорится ни слова.

В грамоте митрополита Киевского Феогноста, адресованной православному населению Червленого Яра говорится: «Благословение Феогноста, митрополита всея Руси, к детем моим, к баскакам и к сотникам, и к игуменом и попом, и ко всем крестьяном Червленого Яру, и ко всем городом, по Великую Ворону…» [4]

Православное население Червленого Яра, находившееся на прямой дороге между Москвой и Сараем, на окраине центральной части Золотоордынского государства, была очень удобной базой, как для русской военной разведки, так и для миссионерской деятельности. Червленоярцы составляли, заметную часть населения центрального района государства, служили в ханских войсках, платили подати. Неслучайно, что сохранилось несколько легенд связанных с русским населением этого края, одна из них говорит о Яблоновой пустыни расположенной недалеко от г. Лебедянь. Основана она была неким старцем Петром еще в XIV в. И именно он направил на путь истинный атамана одной из разбойничьих шаек по прозвищу Тяпка. Этот атаман, послушав отца Петра, оставил свою прежнюю жизнь, распустил шайку и постригся в монахи.

Можно также предположить, что небольшие монашеские общины, существовавшие недалеко от сел Оржевка и Рамза (бассейн Вороны) в XVIII в. могли возникнуть еще в бытность Червленого Яра, а Карандеевская икона Божией Матери является одной из святынь этой загадочной православной страны, существовавшей между Русью и Ордой.

Начиная с XVI в. русские люди стали заново осваивать территории в бассейне р. Цны. И первопоселенцами в этих лесных местах были монахи. Известно, что в Шацком уезде Свято-Никольский Чернеев мужского монастырь был основан старцем Матфеем в лесу на Мамышевой поляне в 1573 г. (первое письменное упоминание). Старец Матфей основал монастырь на Мамышевой поляне, где уже сто лет стояла ветхая церковь свт. Николая. Т. е. христианство в эти края проникло как минимум в XV в. (Шацк, ставшей центром новой колонизации основан в 1552 г.)

Несколько позже было основано еще несколько монастырей: Сергеевская Проломская пустынь, Вышенская Успенская пустынь, Мамонтовская и Троицкая пустыни. Все они располагались недалеко от рек среди дремучих лесов, и с самого своего основания, вели миссионерскую работу, просвещая языческую мордву. Сам старец Матфей крестил 20 мордовских семей. Но кроме этого монахи были и колонизаторами, так как вокруг монастырей, на монастырских землях селились крестьяне и таким образом появлялись новые села: Мамонтово, Отъяссы, Троицкая Дубрава, Ново Чернеево и др.

В XVII в. тамбовские пределы входили в состав Рязанской епархии и управлялись рязанскими епископами. Наиболее яркой фигурой этого времени был архиепископ рязанский Мисаил, который прославился как замечательный проповедник христианства среди мордвы. Он лично посещал мордовские деревни, рассказывал о христианской вере и крестил почти 4000 человек. В 1656 г. владыка отправился в свою последнюю миссионерскую поездку в Шацкий уезд. Несмотря на предупреждение, что его поджидают несколько сотен вооруженных язычников, святитель двинулся вперед из села Конобеево в деревню Янбирную (ныне Шацкий район Рязанской области). Апостольская проповедь была заглушена грубой мордовской бранью, свистом пуль и стрел. Одна из стрел выпущенная мордвином Горечишкой, пронзила левую руку и сердце архиепископа. Боярский сын Бохолдин, сумел вынести проповедника из толпы и перенести в Чернеев монастырь. Случилось это 14 апреля 1656 г. В жестоких страданиях Мисаил прожил еще девять дней и скончался 23 апреля. Тело его было торжественно предано земле 27 мая 1656 г. в Архангельском соборе г. Рязани. Он стал первым мучеником Тамбовской земли пострадавшим за веру во Христа. В 1988 г. Русской Православной церковью архиепископ Мисаил был причислен к лику святых [5].

Дело архиепископа Мисаила было продолжено другими ревнителями православия. Священник Иоанн из с. Кондровки Темниковского уезд в 1663 г. был убит мордвой за свое миссионерство. Еще одной жертвой язычников стал священник Иосиф из с. Базарная Кадомского уезда, убитый мордвином в 1648 г. В 1680 г. в Темникове миссионерствовал игумен Феодосий, а темниковский протопоп Иоанн обратил в христианство 250 татар. Миссионерством занимались и миряне. Так подъячий Темниковской приказной избы Иван Мыльников бывал в разных мордовских селах, помогал беднякам, проповедовал, многих обратил в веру Христову, за что получил царскую грамоту.

Реалии XVII в. были таковы, что наше захолустье все больше втягивалось в сферу интересов молодого Русского государства. Тамбовская земля стала важным стратегическим рубежом на юго-востоке Русского царства и как следствие этого появление таких укрепленных городов как Тамбов и Козлов. К этому времени фактически на территории Тамбовщины проживало три народа: мордва, русские и татары. И поэтому остро стоял вопрос о христианизации и мордвы и татар. Теперь это уже была не частная инициатива отдельных монастырей, духовенства и мирян, а государственная задача. И неслучайно, что именно в этот период времени так резко активизируется миссионерская работа архиепископа Мисаила.

Нельзя сказать, что вся мордва была крещена в одночасье, процесс этот затянулся вплоть до XVIII в., но в целом можно констатировать, что протекал он мирно и успешно. Сложнее было с татарами. Миссионерская деятельность поначалу принесла некоторые успехи: по документам того времени мы знаем, что существовали целые деревни крещеных татар, были крещены знатные татарские роды (Чолокаевы, Енгалычевы, Мансуровы и др.), однако затем эти усилия были ослаблены, так как изменилась политика государства в этом вопросе, да и само татарское население в тамбовских пределах составляло незначительное меньшинство (оно фактически было локализовано в Темниковском, Елатомском, Спасском и Шацком уездах, незначительное количество татар проживал в Тамбовском уезде).

К середине XVII в. Тамбовская земля от реки Воронеж до реки Цны покрыта сетью христианских поселений в каждом из которых был приходской храм. Складывается и своя традиция, когда приходская община выдвигала кандидата в священники из своей среды или же принимала в приход пришлого священника (документы не раз упоминают черных попов, этим термином обозначали не просто иеромонаха, а именно такого иеромонаха, который служит в приходском храме). При каждой церкви был участок земли, и видимо уже тогда стали появляться священнические династии, так как обучением своих детей духовенство занималось само и потому при выборе кандидата в священство предпочтение отдавалось именно детям духовенства.

Безусловно, одним из важнейших факторов развития церковной жизни в крае стало наличие нескольких крупных (для нашей местности) монастырей, которые играли большую роль и в экономической и духовной жизни. Настоятели монастырей пользовались непререкаемым авторитетом. Нужно помнить, что в то время духовный отец являлся часто и поручителем своих чад в финансовых и экономических делах, а также подписывал духовные завещания.

Но, безусловно, землю, ставшую в это время полноправной частью Российского государства нельзя было оставлять без высшего духовного руководства и вполне естественно, что в правительственных и церковных кругах созрела мысль об открытии епархии.

Картины религиозной бытовой жизни середины и конца XVII в. свидетельствуют о царящих в среде христиан грубых нравах, суевериях и остатках язычества. Церковная власть была очень строга, даже к таким, как нам сейчас кажется невинным забавам, как игры. Патриарх Иосиф в своей грамоте Темниковскому протопопу от 1652 г. говорит о том, чтобы не допускалось среди православных: «И зернью и карты и шахматы и лодыгами (шашками) и шарами и мячом и бабками и городками и шахардою и свайкою и сущем не играли, и всякого скота не окуривали (…) И купальниц не пугали, и на полях игр и глумов отнюдь не было, в ладоши б не били, на качелях, на досках не скакали (…) на санех и лыжах не катались, личин не надевали, чижика не праздновали». Также категорично Святейший был настроен по отношению к скоморохам, которых: «С домрами и с гуслями и с гудками и с бубнами и с медведи и с волынки и с сопельми (…) отнюдь не было» [6]. Все эти строгости современному христианину могут показаться излишними, так как получалось, что человеку нельзя было не в игры играть, ни музыку слушать, причем запрещения эти относились не ко времени поста. И часто такое времяпрепровождение связано было именно с праздничными днями и именно здесь следует искать причину таких строгих мер. Вспомним, что все перечисленные игры и обычаи по сути своей имели под собой языческие корни, именно так принято было проводить время в дни языческих праздников, что теперь было неприемлемо. Косвенно все эти факты свидетельствовали о том, что вера православная еще не очень глубоко вошла в души простых людей. Документы также свидетельствуют об огромном количестве различных пережитков прежних верований, которые до сих пор были живы: обычай умываться с серебра, гадания в виде литья олова и воска в воду, окуривание скота, завивание в лесу березок, плетение венцов и хождение с ними к воде и многое другое. Отрицательное отношение было и к традиционному празднованию Святок, когда запрещалось: «На вечерие Рождества Христова и Богоявления коляды и глуги и таусеня не кликали и игрищ не играли, и в рядех калачники в хлеб птиц и зверей не делали. Меж Рождеством Христовым и Богоявлением игр не играли и в харех не ходили, и молозева бы не ели, и телячей пузырь на избах не хоронили, и крестцов не пекли и скота не кормили». Появились и новые «народные обычаи» связанные непосредственно с христианством, например, сохранение благовещенских просвир для хлебного засевания, выпекание опресноков на святой воде и кормление ими скота. Однако с течением времени мало что менялось. В 1698 г. тот же Темниковский протопоп Иаков снова пишет Патриарху о том, что: «Из иных городов приходят в Темников город и уезд скоморохи с медведи (…) многих людей чародейством и волхованием прельщают (…) Чинят бесовские сонмища, сходятся в дому многие люди мужска и женска полу и девки по Рождестве Христову и до Богоявления дни всякими бесовскими играми играют» [6]. За все эти проступки Патриарх предлагал достаточно суровые наказания: брать пени по 2, 4 и по 6 руб., сажать в цепь или отправлять в монастырь.

Особая страница истории епархии этого периода связана с ведовством. Видимо в каждом селении был свой ведьмак или ведунья, на худой конец ворожея или знахарка. Они гадали, лечили людей, а иногда и вредили. Ведовство настолько распространилось, что государственная власть была вынуждена применить строгие меры и, даже нескольких ведьм сжечь. Т.е. здесь в наших Тамбовских приделах были свои «ведьмовские процессы». Первое такое упоминание о ведьмах относится к июню 1630 г., когда Лебедянскому воеводе Плещееву стало известно, что на Лебедяни у стрелецкого головы Павлова живет «баба-ворожея», татарка Авнасалтан. Она ворожила по городам и слободам. Воевода донес об этом в Разрядный приказ, оттуда велели «бабу» схватить и расспросить, держать в цепи и в железах. Проведенное расследование дало следующие результаты: оказалось, что мимо Лебедяни шел на струге по Дону воронежец Павел Веневетинов, у него и была эта «баба». Он остановился в Лебедяни, «баба» сошла на берег начала ворожить и гадать по рукам. К ней тут же стал обращаться народ. Стрелецкий голова Василий Павлов, сообразив, что она может принести доход, купил «бабу» у Веневитинова. Она открыла в Лебедяни широкую практику. Причем русский язык знала плохо, в качестве переводчика выступал сам стрелец. Специализировалась она в основном на гадании по рукам (хиромантия). Но употребляла и некие экзотические способы, нам теперь и не понятные: «нутрю щупала» (видимо гадала по внутренностям животных), «луком». Ходили к ней в основном стрельцы и казаки. Не брезговала она и целительской практикой, вот как один из таких способов описывается в документе того времени: «Наговорила воду и сыпала просу в воду и той водой меня мыла. Пускала в глаза женское молоко у стрелецкой жены Сазона Волкова (…) Взяла алтын денег подержала у меня на руке и привязала ко лбу, над глазом и велела отслужить молебен Николе» [6]. Такое вот сочетание язычества и православия, впрочем, современные колдуны не далеко отошли от «бабки Авнасалтан».

Этот случай не привел к смерти колдуньи, ее лишь изолировали от общества, но вот в истории произошедшей в первой половине XVII в. с крестьянином Терешкой Иевлевым все было иначе. Родом этот крестьянин был из д. Луткозино (на р. Цне), каким-то образом попал на Волгу, здесь у «судовых ярыжных» обучился искусству сводить у людей опухоли и вызывать потенцию. Вернувшись домой передал умение своей снохе Авдотье, жившей в с. Сотницыне. Та передала тайну сестре Агафии. Они вместе и начали «ведовство и порчу». Муж Авдотьи в это время был на Дону. К Агафии Великим постом пришел «вино пить и рыбу есть» приказной человек князей Одоевских Федор Севергин. Агафья «сжилась» с ним, затем, чтобы привязать его к себе давала ему в кислых щах «скареде» с приговором, чтобы «по ней сох». Но это не подействовало, и Севергин стал жить с другой женщиной. Тогда Агафья взяла «нить мертвого человека с приговором» и наказала Севергина так, что тот вернулся, прося помочь. Агафья и Авдотья лили сквозь пробой воду и тем помогли. Но Севергин женился, и сестры решили отомстить ему: ходили ночью на погост, брали землю с могилы и давали ее в питье Севергину с приговором, еще дали какие-то грибы и коренья. В результате Севергин умер. Кроме него они уморили выборного крестьянина Степана Шоха, который мешал свиданиям Агафьи с Севергиным. Агафья мазала Степану губы, «грибами, что растут на навозе, да кореньи, да орепьями маленькими и все вместе сжегши давали пить с скаредной примесью. Степан от этого и суток жив не был». Еще Агафья подвергла порче дьячка Шилика и навела опухоль на Авдотьина деверя Степана. Когда все открылось, Авдотья сбежала с одним крестьянином в Казань. Но остались Терешка и Агафья, которых схватили, жгли и пытали. После допросов из Разрядного приказа пришел указ: «Женке Агафьице и мужику Терешке, дав отца духовного велеть их причастить св. Божиих Таин (…), а причастя, вывести на площадь, и при многих людех, велеть их в срубе оболокши соломою, сжечь» [6]. История эта показывает с одной стороны, что познания простых ведуний и ведунов в области магии были достаточно хорошими. Они владели приворотной, любовной магией, знали также рецепты из арсенала черной магии (земля с могилы именно из этой области). С другой стороны, она говорит и о нравах населения, когда православный человек приходит Великим постом к чужой жене «вино пить и рыбу есть», а потом меняет девиц как перчатки, то с одной спит, то с другой. В результате ведьмы уморили двух человек и нанесли вред здоровью еще двоим. К фактам этим можно по-разному относиться, но опровергнуть мы их сейчас не можем.

Атакам колдунов подвергались даже священнослужители. В 1676 г. в г. Добром Богородский поп Давид подал воеводе челобитную: «Объявились у меня в домишку в избе, за потолком в углу, заткнуты коренья и земля. Подозренье на наймита моего Мишку и женку его Иринку, а от того их волшебства я и попадья моя и дети кончаются смертью» [6]

Когда указанного священником Мишку Киреева поймали, то он показал, что коренья затыкал: «Вотчим мой, добренский драгун Исайка Некиреев о Св. недели для того, чтобы поп со всею семьею сохли и от сухотной болезни помер. Сам Мишка в Великий Пост клал коренья в белой горнице на косяку, а дал ему их отчим. Жена Мишки давала поповской семье зимой коренья в браге и квасе, чтобы их поморить, а давал отчим и свекровь Аграфена. Мишка вынимал из следов попа и попадьи землю и отдавал отчиму для порчи. Аринка украла у попадьи кокошник и подубрусник и эти вещи свекровь велела ей положить под столб с приговором, выдернула также лоскут у попадьи напротив сердца». Кроме того, желтой травы давала в питье наемному работнику Аниске и «он от того ныне сохнет». При обыске у Исайки найдено было 12 узлов и 6 мешочков трав, заговоры от оружья в тетрадь. На пытке Исайка и жена его во всем признались. После таких действий колдунов у попа умер сын-младенец.

Суеверия были распространены и на бытовом уровне, просто среди обычных людей как само собой разумеющееся и без чего уже нельзя было обойтись. Так в 1693 г. в Козловскую приказную избу привели сына боярского Ивашку Адамова. У него нашли заговорное письмо от ружья. На допросе он показал, что письмо взял в смутное время (восстание под предводительством Ст. Разина 1670—1671 гг.) под Троицким монастырем в Тамбовском уезде, пользовался им только сам и никому списывать не давал. Наказали его жестоко: жгли огнем и дали 60 плетей.

Все перечисленные факты свидетельствовали о том, что религиозно-нравственная обстановка в Тамбовском края оставалась сложной. Нужно было срочно принимать какое-то решение, чтобы исправить положение. Таким решением стало открытие Тамбовской епархии.

Лекция 3. Открытие Тамбовской епархии. Первый Тамбовский епископ

В XVI—XVII вв. территория Тамбовского края фактически была вновь заселена выходцами с Рязанщины и служилыми людьми из центральных областей России. Поселенцы вернулись в те места, где и прежде жили русские люди (например в Тамбове еще в XIII—XIV вв. существовала славянская крепость, что поддтверждается археологическими раскопаками на ул. Ст. Разина, проведенными С. И. Андреевым в 2005 г.). Но было основано и множество новых поселений. Городки, острожки ставились в тех местах, где было наиболее удобно вести борьбу с кочевниками.

Фактически вся территории будущей епархии находилась на военном положении и основу населения ее составляли военнослужащие. И положение духовенства было сродни положению военного духовенства в синодальной России. В XVII в. священники исполняющие свои пастырские обязанности несли именно государеву службу о чем свидетельствует и тот факт, что храмам расположенным в стратегически важных пунктах давалось государево жалование или в виде земельных пожалований (как в селах Челнавской линии) или же денежной ругой (таковая была дана Преображенской церкви г. Тамбова)

Наши дореволюционные историки создали миф о том, что до утверждения епархии Тамбовщина была абсолютно дикой, непросвященной, населенной разбойниками. Так ли это?

В 1644—1645 гг. большая часть территории будущей Тамбовской епархии находилась в ведении Патриарха Московского. Она разделялась на Тамбовскую десятину (23 церкви и 1 часовня) и Козловскую десятину (28 церквей и 4 часовни). С 1645 г. эти церкви уже в ведении Рязанских архиереев. Окладные книги Тамбовского и Козловского уездов дают некоторое представление о том каково было состояние христанства на Тамбовской земле за шесть лет до открытия епархии в т. е. в 1676 г. Сразу же бросается в глаза тот факт, что состав населения в основном служилый: казаки, солдаты, дети боярские, стрельцы, помещики, пушкари и пр. Зависимое население, т. е. крестьяне составляет незанчительную часть и по преиимуществу проживало в монастырских вотчинах (на нашей территории были вотчины Солотчинского монастыря, Спасского Рязанского, Николо-Радовицкого). Особую социальную прослойку составляли вдовы, дворы которых находились во многих селах.

В каждом селе имелся храм или же часовня, но даже и при часовне жил священник, а то и дьячек. Это говорит о том, что богослужение совершалось регулярно, требы исправлялись. Причт храма в основном состоял из священника, дьячка и иногда пономаря. Диакон был только в одном храме. В крупных селах (100 дворов) было два священника, а в Сосновке было их три (в селе 329 дворов, в состав прихода входила д. Вирятино). В состав причта включались и просфорни, которые чаще всего были из вдов дьячков или священников. При всех храмах имелась земля в размере от 9 до 30 четвертей пашни и покосы в размере от 15 до 400 копен.

Таким образом говорить, что край был малонаселен, совсем не просвящен, переполнен раскольниками и разбойниками вовсе не приходится. Стольник князь Кропоткин в «Выписи данной полковым казакам с. Горелое» за 1677 г. указывает, что из 513 человек живших в селе в бегах было только пять. Что касается просвященности и традиций, то нужно сказать о том, что в наших краях жили не выходцы с другой планеты, а теже русские люди, что и в Москве, Рязани и других городах. И уклад жизни их был вполне традиционен, даже и на новом месте [7].

Книги в крае имелись и относились к ним очень бережно почитая на вес золота. Мы знаем, что довольно обширное книжное собрание было в Мамонтовой пустыни. Все это конечно же была богослужебная литература, но не надо забывать, что богослужебные тексты в то время являлись основой знаний. В том же селе Горелом Минея общая переписана от руки, а вдова священника Ирадиона хранила у себя Псалтирь и часослов. Не следует также забывать, что у нас был свой летописный труд – Тамбовский летописец, а это также свидетельствует в пользу того, что в крае жили образованные люди.

Принято считать, что и особо почитаемые святыни у нас появились только со свт. Питирима, однако с приездом святителя у нас начинается новая эпоха о которой мы поговорим в своем месте, до него же в Троицком храме г. Тамбова пребывала очень почитаемая икона свт. Николая, в Преображенском соборе Казанская икона Божией Матери, в храме с. Хлыстово икона великомученицы Параскевы, в Мамонтовой пустыни образ свт. Николая. Вообще почитание свт. Николая было распространено в крае, в честь него названы многие древние храмы, которые строились первоначально, еще до основания Тамбова (в Шацке, или в той же Морше). Можно предположить, что святитель считался небесным покровителем Тамбовской земли. На втором месте по почитанию из святых стоял прп. Сергий Радонежский, в честь него было освящено 15 престолов в разных храмах Тамбовского края. Доепархаильная история наша вполне традиционна, люди жили здесь еще старым бытом, старым укладом и даже пользовались при богослужении (еще и в конце XVII в.) старопечатными книгами. Таким образом тезис об дикости края, отсталости его в христианском смысле малоубедителен. Другой вопрос в том, что действительно проживающие здесь христиане были значительно удалены от центров епископской власти и очень остро стоял вопрос о просвящении в христианском духе все еще многочисленных язычников и о борьбе в среде самих христиан с пережитками язычества.

Мысль об открытии Тамбовской епархии возникла еще в 1654 г. Тогда было вполне понятно значение такой идей: обширные земли включенные в сферу интересов Русского государства должны были иметь не только представителя светской власти (воевода), но и духовной (епископ). Однако в то время идея так и осталась идеей. На более серьезном уровне вопрос поднялся на Московском соборе 1667 г. но ситуация теперь выглядела несколько иначе. С одной стороны на Тамбовщине скопилось большое количество раскольников, которые жили своими небольшими поселениями, а иной раз и целые «крепости» создавали (Дубасов упоминает о городке между Тамбовом и Козловом с населением до 500 чел.). Они фактически жили сами по себе не признавая существующую государственную власть; с другой стороны в крае существовало мощное, как бы сейчас сказали, монашеское лобби, пользующееся большим влиянием, часто подчиненное непосредственно крупным московским монастырям и едва ли желающее, чтобы каким-либо образом люди епископа вмешивались в дела братии. И духовенство края, чувствующее себя полноправными хозяевами в своих приходах, выдвигаемое на свои должности прихожанами вполне было довольно тем, что епископ где-то есть, но далеко. И вот к концу века получалось так, что несколько десятков православных общин жили независимо, практически никак не связанные с центром, где-то уже и не ощущая свою принадлежность к общероссийской Церкви, а часть населения (старообрядцы) и вообще не признавало никакой власти над собой. Создавалась реальная угроза если и не отпадения этих земель от Российского государства, то создания здесь очага бунта и непокорности. Поэтому вполне логично было учредить Тамбовскую епархию и не случайно, что вместе с нашей епархией была открыта и Воронежская, которая находилась примерно в таком же положении.

То что открытие епархии было инициативой не столько церкви, а государства свидетельствуют и слова царя Федора Алексеевича, обращенные в 1681 году к патриарху Иоакиму: «Архиерейское вновь прибавление потребно и нужно для того, что во многих дальних местах христианская вера не расширяется, развратники же святыя церкви там умножаются, зане не имеют себе возбранения за разстоянием дальним, понеже в епархиях град от града и место от места имеют разстояние немало» [8].

Итак в 1682 г. епархия была открыта. Как это всегда бывает в России начиная что-то новое мы часто не думаем о том, а как собственно это новое осуществлять. Епархию открыли, епископа назначили, но совершенно не подумали о том, каким образом он будет осуществлять свою деятельность не обладая ни финансовыми ни материальными средствами? Наш первый епископ стал заложником не столько своего, как писали в прошлом историки, «строптивого и гордого» нрава, а совершенного разгильдяйства высших светских и церковных властей. Судите сами: 26 марта 1682 г. бывший архимандрит Галичкого Покровского монастыря Леонтий был посвящен патриархом Иоакимом в епископа Тамбовского и Козловского. Епархия, которой ему предстояло управлять была небольшой всего 3 города (Тамбов, Козлов и Добрый) и 160 церквей. Отправлялся на новое место епископ Леонтий, что называется «гол как сокол», у него не было ни облачений, ни богослужебных книг, ему даже негде было в Тамбове жить. Правда эту проблему на первое время решили выдав из рязанской домовой казны «книги, церковной архиерейское облачение и одеяние, посох, кареты, запас, посуды, деньги», все это было скорее всего ветхое и на первое время. Для обеспечения нужд новооткрывшейся кафедры по указу царя Федора Алексеевича в распоряжение архиерея должны было поступить два монастыря: Мамонтова и Троицкая пустыни. Но оба эти монастыря были вотчинами первый Саввино-Сторожевского, а второй Чудова монастырей. Когда принималось это решение еще был жив царь Федор Алексеевич, возможно он как-то собирался решить эту проблему компенсировав потери московских монастырей, но он умер в 1682 г. и после него эту проблему никто не решал.

Зная все это, епископ Леонтий предпринял попытку взять под свой контроль Козловский Троицкий монастырь, но козловцы написали челобитную в Москву и последовал достаточно странный указ в котором не только не велено было епископу трогать монастырь, но он явно был возвышен над другими и противопоставлен епископской власти, так как: «Тому монастырю велено быть в той епархии ныне и впредь особо». И тогда же козловский настоятель Дорофей был возведен в сан архимандрита. Попытка осуществить свои права в отношении Мамонтовской пустыни, также ни к чему хорошему не привела и фактически закончилась поражением для епископа Леонтия, так как саввинские монахи пользуясь своими связями при дворе добились того, чтобы их Мамонтовская вотчина оставалсь в неприкосновенности. Понимая всю сложность своего положения епископ Леонтий предпринял отчаянный шаг решившись на силовую акцию: разобраться с непокорными мамонтовскими монахами владыка послал боярского сына Григория Шашковского и подъячего Ивана Рубцова. Те устроили в пустыни погром – избили «смертным боем» строителя старца Иону и отправили его в оковах в Козлов, побили плетьми монастырского слугу Ивана Агеева, описали все имущество монастыря и забрали монастрыскую казну. Саввинские власти вновь начали дело против владыки Леонтия, которое закончилось окончательной потерей Мамонтовой пустыни для епископа. Таким образом еще не прибыв в епархию епископ Леонтий лишился и всех средств к существованию и настроил против себя монашеское лобби.

Прибыв в Тамбов 24 ноября 1682 г. и поселившись в полуразваленном доме построенном еще для приезда рязанских владык, видя ветхий собор со скудной обстановкой и утварью владыка Леонтий еще больше задумался о том, где же взять денег, чтобы восстановить все это хозяйство. Единственный источник, который еще оставался в распоряжении епископа это пошлины со ставленных грамот. Ставка их была определена на Стоглавом соборе, но она, может быть достаточна была для обширных епархий, а для такой как Тамбовская епархия сборы получались мизерные. Вот и решил епископ Леонтий увеличить эту ставку, чем фактически подписал себе приговор, так как сразу же настроил против себя и духовенство и прихожан. Те стали на него жаловаться, из Костромы прислали игумена Тимофея, чтобы он провел расследование и в результате Леонтий «отлучен бысть престола своего за поставление священного чина на мзде». Такова печальная история правления первого Тамбовского епископа [9].

Лекция 4. Деятельность и значение свт. Питирима. Закрытие епархии.

Первый тамбовский епископ не успел себя проявить на тамбовской кафедре, и память о нем практически не сохранилась. Ясно было, что на подобного рода кафедры нужно направлять людей особых, способных стать тем «знаменем» вокруг, которого объединятся все здоровые силы края. У Патриарха Иоакима был такой человек на примете. Это настоятель Вяземского Иоанно-Предтеченского монастыря архимандрит Питирим. Родился будущий епископ 27 февраля 1644 г. в г. Вязьма. В двадцать лет поступил в местный монастырь, где был пострижен в монашество, а впоследствии стал настоятелем этого монастыря. Как настоятель проявил себя с самой лучшей стороны, как монах был безукоризнен, кроме того, отличался твердостью характера в отстаивании истин православной веры и тонким знанием особенностей человеческой души. Именно такой человек нужен был в Тамбове. Назначение на Тамбовскую кафедру состоялось 1 сентября 1684 г., а посвящен архимандрит Питирим во епископы 15 февраля 1685 г. в воскресение Недели блудного сына, в Соборной церкви Успения Богородицы г. Москвы.

Епископ Питирим учел ошибки своего предшественника и провел в Москве почти год, добиваясь решения вопроса материального обеспечения епископской кафедры. 16 апреля 1685 г. он просил государей пожаловать ему на содержание кафедры вместо скудных Мамонтова и Троицкого монастырей другие. А именно: Чернеев монастырь, Сергиевскую Успенскую Проломскую пустынь, Вышенскую пустынь с крестьянами и пашнями. Все они были приписаны к архиерейской кафедре указом государей от 11 сентября 1687 г., правда, реально распоряжаться средствами Чернеева монастыря епископ Питирим смог только в 1693 г., когда монастырь удалось, наконец, вывести из-под опеки донских казаков. Позже владыка предпринял успешные шаги в том направлении, чтобы в епископскую собственность перешли и новые земли: в 1692 г. отдана была талинская Поляна по речке Талинке, по правую сторону, и по речке Керше вниз (окончательно все эти земли были закреплены только в 1696 г., а всего 900 четвертей земли). В данном случае владыка выступил в качестве не только землевладельца, но и колонизатора переселив на эти участки крестьян из Чернеева. В переписных книгах за 1701 г. читаем следующее: «В Тамбовском уезде новопоселенных вотчин прежде бывшего Тамбовского епископа в Тамбовской Поляне в селе Спасском с селами и деревнями крестьянских и бобыльских 240 дворов, которые по указам бывших Тамбовских епископов в ту вотчину переведены и сами перешли из вотчин Черниева монастыря из села Черниева. В селе Спасском, Талинское тож, двор архиерейский, крестьянских 114 дворов, мужского пола 828, женского пола 804. В селе Троицком, Керша тож, двор архиерейский, крестьянских 40 дворов, мужского пола 449, женского пола 399. В селе Богородицком, Малая Талинка тож, двор архиерейский, крестьянских 31 двор, мужского пола 168, женского 181». Так на карте нашей области появились села Большая Талинка, Малая Талинка и Керша.

Закончив все дела, святитель только в феврале 1686 отправился в Тамбов. Первые его шаги на Тамбовской земле были направлены на умиротворение козловцев. В Козлов он прибыл 27 февраля 1686 г. на вторую неделю Великого поста. Жители Козлова сразу приняли нового архиерея, как своего, о чем свидетельствует такой факт: уже 5 апреля 1686 г. епископ Питирим выдал храмоздательную грамоту на строительство каменного Троицкого храма в Козловском монастыре (он был освящен 19 августа 1692 г.), что свидетельствовало в пользу особого благоволения к козловцам и сочувствия их духовным нуждам.

За десять лет своего епископства святитель Питирим смог устроить в городе Тамбове обширный архиерейский двор, занимающий площадь от нынешней улицы Ст. Разина, всю территорию за собором, вплоть до реки (включая и пространство, занимаемое ныне Водоканалом, подстанцией и Горэлектросетью). Здесь был построены: одноэтажный каменный дом для жительства епископа и его слуг, дом деревянный для готовящихся к посвящению в сан, по другую сторону собора устроено каменное здание для причта собора, в небольшом удалении от этого дома к реке Студенцу возведено каменное здание для лошадей, экипажей и выездной прислуги. По другую сторону Студенца за чертою города, также против собора, службы для чернорабочих, скотный двор склады для хлеба. Все это со стороны Цны было окружено густым лесом. Надо полагать, что и хорошие дубовые леса по Цне именно в это время использовались для строительства как раз всех этих сооружений, и с тех пор он получил названия «архиерейского» [10].

Строительная деятельность святителя простиралась не только на устройство подворья, но и на храмы. Петропавловский храм ведет начало именно с этого времени, при помощи и по инициативе владыки также был капитально обновлен Иоанно-Предтеченский храм Пяшкельной слободы. Кстати этой удаленной от крепости слободе (а она была населена не только разбойниками, но и казаками, хотя грань между теми и другими в то время была весьма призрачна) епископ Питирим уделял повышенное внимание. О чем свидетельствует подаренные им в Предтеченский храм напрестольный крест, собственной работы, а также колодец, который он в слободе выкопал.

Но самым главным делом святителя Питирима в храмостроительстве стало сооружения Преображенского каменного собора в г. Тамбове (заложен в 1694 г.). Само это событие стало неординарным по своему замыслу и грандиозности: ведь до сих пор в обширном крае был всего один небольшой каменный храм в Козловском Троицком монастыре, а здесь великолепный собор о двух этажах. Все это свидетельство того, что деятельность епископа повлияла в положительном смысле на нравственность и духовную жизнь горожан.

Епископ Питирим основал два монастыря. Причем для тамбовщины такого типа монастыри стали новым явлением, впервые монастыри были основаны епископом, и они были исключительно общежительными. В 1688 г. основан Трегуляевский Иоанно-Предтеченский мужской монастырь, а в 1690 г. Тамбовский Вознесенский женский монастырь. Последний возник не на пустом месте, уже с 1676 г. в Панской слободе при Христорождественской церкви существовала община монахини Мариамны. Святитель Питирим дал этой общине статус монастыря, попытался наладить внутреннюю жизнь, назначив игуменией свою сестру Екатерину, но перевести этот монастырь на принципы строгого общежития по разным причинам так и не удалось.

Святитель озаботился и о духовной защите города: при входе в город с северной стороны (Пушкарская слобода) на вратах крепости поставлено было изображение распятия Спасителя и стоящие при кресте Божией Матери и св. ап. Иоанн Богослов, при выходе из Покровской слободы на южных вратах писанную на досках Казанскую икону, с западной стороны поставлена Ильинско-Черниговская икона. Также он учредил крестные ход из Преображенского храма в престольные праздники в храмы города. Стоит отметить, что со святителя в нашем крае появились новые святыни: Ильинско-Черниговская икона Божией Матери, прославленная впоследствии как Тамбовская и Девпетуровская икона Божией Матери, бывшая ранее келейным образом святителя.

Скончался епископ Питирим 28 июля ст. ст. (10 августа нового) 1697 г. (официальная церковная дата 1698 г.) в 13 часов дня. И был погребен с правой стороны от собора, в том месте, которое сам указал еще при своей жизни. Над могилой его была поставлена деревянная резная гробница в рост святителя. В 1843 г. усердием М. М. Бибиковой, в благодарность за исцеление, гробница украшена металлической доской с изображением святителя, в 1876 г. поставлена новая деревянная гробница, а старая находилась в верхнем храме с южной стороны. На гробницу клали зашитую в церковную пелену фелонь епископа. В 1882 г. над гробницей иждивением Панкевич устроен хрустальный балдахин. В день памяти святителя до его прославления всегда бывала очень многолюдная и продолжительная литургия, после (с 1868 г.) крестный ход на колодезь за собором, затем освящение хлебов и трапеза для нищей братии.

В 1914 г. святитель Питирим был прославлен Русской Православной Церковью в лике святых. Мощи его были обретены, а рака с мощами поставлена на первом этаже Преображенского собора (где они пребывают и ныне) Епископ Питирим считается не только небесным покровителем Тамбова, но и всего края. День его кончины 10 августа отмечается с особой торжественностью.

Оценивая роль святителя Питирима в истории нашего края, наверное не стоит говорить о том, что он как-то сильно повлиял на духовно-нравственную обстановку в целом, но новое направление жизни Тамбова он безусловно дал. Наметил ориентиры к созидательному труду на благо Церкви и государства, а не только просто службы в ветхой военной крепости, где каждый мыслил свое пристанище как временное [11].

Роль святителя Питирима больше провиденциальная. Господь дал нам небесного защитника и покровителя (а согласитесь, не у каждой области есть такой покровитель) не только конкретно каждого, кто к нему обращался, но и вообще всей Тамбовской земли. И то, что это так свидетельствуют чудеса, открывшиеся на могиле святителя сразу после его кончины. Ни одна личность в истории нашей области не оказало такого огромного влияния на души и умы многих и многих поколений людей из разных сословий. И это также факт остается бесспорным. Как бы в дальнейшем не сложилась административная судьба области святитель Питирима навсегда останется Тамбовским.

После смерти святителя Питирима на Тамбовскую кафедру был назначен епископ Игнатий (Шангин), бывший до этого архимандритом Рязанского Солотчинского монастыря. Монастырь этот имел самое непосредственное отношение к Тамбовской епархии, так как здесь располагались вотчины монастыря, и настоятель Солотчинского монастыря был не чужд интересам епархии. Приехал новый владыка в Тамбов только в мае 1699 г., а в августе был низвержен и сослан на Соловки «уличенный в соучастии с раскольниками и сопротивлении указам Петра Алексеевича о пожертвовании с церквей на пользу Отечества». Позже царь Петр говорил митрополиту Стефану (Яворскому), что таких как Игнатий не ставить на кафедры потому как он «умилялся до слез над чтением грамоток Григория Талицкого об антихристе». Т. е. епископ Игнатий был смещен со своего поста за сочувствие силам, настроенным к реформам Петра Великого крайне отрицательно.

Епископу Игнатию удалось расширить пределы епархии за счет Астраханской епархии. В 1699 г. в состав Тамбовской епархии вошел новопостроенный город Петровск на реке Медведице, а также вся местность вниз по р. Дон и по р. Серет. Однако местность эта так и осталась спорной между тамбовскими и астраханскими владыками. Есть также сведения, что в ведение тамбовских архиереев в это время поступил и г. Борисоглебск, который был построен в 1698 г. вместе с своей округой (всего 10 церквей и часовен). Однако на очень короткое время [12].

После удаления епископа Игнатия Тамбовская епархия была закрыта (1700 г.). Причина указывалась следующая: «За вины тамбовских епископов». Но думается все было гораздо проще, и основная причина была чисто экономическая: царь Петр, задумавший кардинально преобразовать Россию, посчитал, что существование такой маленькой епархии как наша экономически было невыгодно. Это подтверждается и тем фактом, что практически все постройки, сооруженные еще епископом Питиримом в Тамбове, со временем перешли в руки представителей государственной власти, да и Талинские вотчины тамбовских владык больше им уже не принадлежали (переведены в дворцовое ведомство). Указом Петра Великого от 15 мая 1701 г. Тамбов, Козлов и Доброе Городище (Добрый) отошли в ведение митрополита Рязанского Стефана (Яворского). Остается неясным вопрос: епархия была полностью ликвидирована или же все же вошла в состав рязанской как некая епархиальная область? Профессор Казанской духовной академии И. Покровский, который весьма подробно занимался историей изменения границ епархии еще в 1897 г. утверждал, что: «Территория упраздненной епархии не потеряла своей обособленности, а сама епархия своего названия – Тамбовская. Это название сохранилась за ней во всех документах до половины XVIII в. Ее территория представляла исключительное явление в церковно-епархиальном устройстве и управление русской церковью» [12].

Такой неопределенный статус Тамбовской епархии привел к тому, что был «потерян» целый округ. В 1705 г. соборный священник г. Борисоглебска донес в патриарший казенный приказ, что в городе и уезде существует 9 церквей с приходами и они ни к какой епархии не приписаны и не обложены данью. В следующем 1706 г. округ был приписан к патриаршему казенному приказу и деньги шли именно туда, а после 1710 г. Борисоглебский округ и вообще оказался в ведении Воронежской губернской канцелярии, правда, с оговоркой «временно» [13].

Лекция 5. Тамбовские монастыри в XVI- XVII вв

Очень сложно сказать сейчас, когда именно пришли на наши земли монахи. Если брать легендарные предания о Лебедянском Троицком монастыре, то его основание относится к XIV в. Предание об его основании утверждает, что собралась небольшая общинка пустынножителей, однако она была сожжена в одном из набегов татар, а монахи убиты. Таким образом, можно хотя бы предположить, что монашеские общины до татарского нашествия на нашей территории существовали.

Первое письменное упоминание о тамбовском монастыре относится к 1573 г., когда на берегу р. Цны недалеко от с. Ст. Чернеево Шацкого уезда черным попом Матфеем была построена новая Никольская церковь на месте старой, ветхой, которая долгое время стояла без службы на Мамышевой поляне. Уже к 1583 г. существовала новая церковь, поставленная по благословению Рязанского епископа Леонтия, кельи на пять монахов, а вся территория пустыни была огорожена забором. Можно назвать это первым очагом монашеского делания на Тамбовщине. К концу XVI века относится основание и Пурдышевской Рождества Богородицы мужской пустыни, которая находилась в Темниковском уезде недалеко от мордовской деревни Малые Пурдышки. Первое упоминание о ней относится к 1596 г., и тогда пустынь владела вотчиной и бортями. Основателем называется старец Иринарх [14].

Вот, пожалуй, и все монастыри XVI века, о которых нам, что-либо известно. Как видим они были расположены на севере в тех местах, которые активно осваивались тогда русскими людьми и цари поощряли их появление здесь и старались защитить их от враждебных действий окружающих их инородцев. Прежде всего, государи заботились о том, чтобы закрепить материальное положение новообразованных монастырей, понимая, что это станет залогом их процветания и поспособствует влиянию на языческое население. Чернееву монастырю 27 марта 1586 г. была выдана грамота от царя Федора Ивановича дающая право владеть рыбными ловлями, на р. Цне. А 20 января 1597 г. были пожалованы те земли, что пониже с. Томникова, вверх по Цне, с левой стороны, крестьяне, живущие здесь, отныне обязаны были «старца Матвея с братией слушать, пашню на них пахать и доход им монастырский платить». В первой половине XVII века пожалования не прекратились: в 1604 г. была дана грамота на владение рыбными ловлями вниз по р. Цне, в 1613 г. отданы во владения деревня татарская и Чернеево, а также рыбные ловли на реке Цне, Челновой и Хопре, затем в 1614 г. Пилавской заводью. При новой династии Романовых Чернееву монастырю удалось получить залежные земли в диком поле.

В XVII в. на севере епархии было основано еще несколько монастырей и появляются первые женские монастыри. В небольшом городке Елатьме было целых три монастыря: два девичьих Спасский и Успенский и мужской Преображенский. В это же время основываются Сергиевская Проломская пустынь в Шацком уезде, Старокадомский Троицкий монастырь (первое упоминание 1652 г.), Вышенская Успенская пустынь (1620 г.), в конце века Саровская Успенская мужская пустынь и Санаксарский мужской монастырь.

В Шацком крае были обширные владения Романовых с центром в с. Конобеево, непосредственно владела ими державная инокиня Марфа Ивановна (мать царя Михаила Федоровича) и это очень благоприятствовало развитию монашества в крае. Марфа Ивановна сама основала Конобеевский Казанский девичий монастырь и много жертвовала на другие монастыри. Можно так сказать, что север будущий Тамбовской епархии в XVI и первой половине XVII веков активно осваивался монахами, чего не скажешь о юге. Возможно, это объясняется тем, что южная сторона была степной и часто подвергалась нападению кочевников, что не способствовало развитию здесь монашества.

Основание первого монастыря на юге относится к 1621 г. – это Новая Троицкая Яблонева пустынь недалеко от Лебедяни, основатель ее старец Савватий. Кстати, это первый монастырь, где была построена каменная церковь (1665 г.). Затем появились два монастыря в Добром (Вознесенский мужской и Тихвинский женский основанный в 1694 г.), один в Липецке (Поройская мужская пустынь), один в Романове (Красногорская мужская пустынь), и два в Усмани (Преображенская мужская пустынь и Успенская женская). Все это были обители небольшие, хотя и более населенные, чем северные, но в отличие от них небогатые, некоторые, даже не имели своих вотчин и жили лишь от приношений прихожан. Кроме того, все они располагались или в самих городах или недалеко от них.

Первая треть и вторая половина XVII века стала временем, когда монахи, начали продвигаться вниз по течению Цны, основывая монастырь на пустых землях в дремучих лесах правого берега реки. Проникали они и в традиционные для расселения славян районы вдоль р. Воронеж. Они были одними из первых, кто стал возвращаться в места, запустевшие после татарского нашествия. К первой половине XVII в. относится основание Мамонтовой пустыни на берегу р. Цны. Основатель монастыря некий старец Мамонт, причем есть основание предполагать, что он выходец из Николо-Радовицкого монастыря, вотчина которого еще с конца XVI века располагалась в с. Малое Пичаево. Южнее Мамонтовой пустыни в 1615 г. был основан Троицкий Цнинский монастырь. К 40-м гг. XVII в. вокруг Мамонтова появились деревни Слободка, Глубокое, Новая Слободка, Отъяссы, Сурки, которые были образованы крестьянами, поселившимися на монастырских землях и пришедшими из сел Носины, Сюпа, города Наровчата и др. [15].

Постройка крепостей Тамбов и Козлов дало начало еще одному типу монастырей в этой местности – городских. В Тамбове у стен крепости был основан старцем Иосифом Казанский монастырь (1667 г.), а в Козлове еще до построения самой крепости в 1627 г. черный поп Иосиф основал Троицкий монастырь. С открытием епархии в 1682 г. второй тамбовский епископ Питирим озаботился тем, чтобы открыть два монастыря: в самом Тамбове Вознесенский женский (1690 г.) и недалеко от города Трегуляевский Иоанно-Предтеченский мужской монастырь (1688 г.) Причем последний мыслился святителем именно как скит, где монахи будут озабочены, прежде всего, не тем как добыть средства к существованию, а монашеским деланием.

Все монастыри XVI—XVII вв. неизбежно становились центрами хозяйственной деятельности и вопросы, связанные с приобретением и использованием главного богатства того времени – земли, становились зачастую во главу угла. И это стремление не было, страстью к стяжательству, просто в то время хозяйственная самостоятельность была залогом духовного процветания.

Самым богатым монастырем к середине XVII в. безусловно, являлся Чернеев Свято-Никольский монастырь. К началу 80 – х годов XVII в. обители принадлежало 600 крестьянских дворов (а в 1616 г. 29 дворов крестьянских и бобыльских, пашни 69 четвертей в поле). Обитель не раз приходила на помощь своими средствами правительству. Когда в 1636 г. строилась крепость Тамбов, монастырь своими силами построил на р. Липовице острог, в г. Тамбове в Казачьей слободе Знаменскую церковь (с 3 престолами), 2 большие башни, 2 раската, торг, баню, около города монастырские люди копали рвы. На Лысых Горах выкопали колодец. Нанимали по 25 человек в месяц, каждому давали по 4 рубля. Кроме того, в 1637 г. с монастыря взято 30 руб., в 1638 г. 35 меринов и 3 рубля. В 1671 г. на борьбу с разинцами Черниев монастырь собрал 980 руб. В правлении епархией святителем Питиримом ему удалось добиться того, чтобы часть доходов монастыря шла на обеспечение епископской кафедры.

Разросшееся к концу XVII в. монастырское хозяйство, которое включало в себя несколько сел, земли, леса, рыбные ловли и борти, бобровые гони привело к тому, что монастырское руководство не справлялось с возросшим количеством обязанностей по управлению. И монастырские крестьяне в конце века не раз жаловались властям именно на монастырское безначалие. Т. е. постоянное приобретение и обогащение в конечном итоге начинало обременять монастыри, мешать их внутреннему развитию.

Со второй половины XVII в. в хозяйственной жизни тамбовских обителей стали играть большую роль крупные русские монастыри, такие как Савино-Сторожевский, Московский Чудов, Кирилло-Белозерский. Мамонтова пустынь была приписана к Саввино-Строжевскому монастырю в 1652 г. В целом присоединение некоторых наших монастырей к крупным московским монастырям сыграло положительную роль в их истории, став залогом благополучного существования обителей в течение не одного десятка лет, а в некоторых случаях, как это было с Троицкой пустынью приписанной после погрома разинцев к Московскому Чудову монастырю, спасло от окончательного разорения. Но не всегда присутствие крупных монастырей было благотворным, порой по поводу земли разгорались многолетние споры, иной раз перерастающие в своеобразные маленькие «войны». Не один десяток лет тянулась земельная тяжба между Кирилло-Белозерским монастырем и Вышенской пустынью. Часто эти споры разрешались мировой сделкой, а ко второй половине века не раз проводилось межевание, как земель, так и участков, где располагались пчелиные борти. Монастыри стали теперь выступать и в качестве кредиторов, давая деньги или продукты под залог, например, пчелиных бортей, причем специально в договорах оговаривалось, что родственники должника могут выкупить борти за определенную, часто немалую сумму.

Хозяйственная деятельность монастырей порой затрагивала интересы различных людей, напрямую не связанных с ними, но ведущих ту же деятельность по обработки земли по соседству с монастырями. Возникали конфликты, иногда острые и почти неразрешимые, да и неудивительно, если учесть, что государи, давая очередной участок земли не учитывали интересов крестьян или инородцев живущих рядом или прямо на этих же землях. Чаще всего такие конфликты возникали как раз в тех местах, где большую часть жителей составляли инородцы. Пурдышевский игумен не раз жаловался государю на татар, которые: «Луги их распахивают и стада гоняют и хлеб травят и в липегах лубья снимают и пчелы дерут и гумна на их пашне ставят и знамена их чешут и вотчину их пустошат» и еще «Темниковские де татаровя, князи и мурзы, и мордва, его с братиею обидят, в пашню и в сенокосные покосы вступаются насильем, и впредь де ему с братиею прожити от них неможно». Иногда такие враждебные действия имели для татар свое оправдание как это было в случае с Старокадомским Троицким мужским монастырем, где по челобитной иеромонаха Ионы и Григория Иванова царь Алексей Михайлович велел отдать новообразованной пустыне поле около д. Енгозино бывшее ранее во владении татар. По этому поводу татарские мурзы жаловались, что у них несправедливо отобрали землю. А так как монастырские пашни по малочисленности братии обрабатывать было некому, поэтому за монастырем выстроили избы и стали в них селить новокрещенных татар, но те жить в них не желали и часто убегали от своих новых хозяев.

В Чернеевом монастыре в 1598 г. татары: «Старца Матвея с братиею лают всякою непотребною лаею и служебников монастырских и крестьян бьют и похваляются всякими злыми делы и слугу монастырского Кананка Павлова хотят убить до смерти». Кстати здесь указание на то, что в то время монастырским хозяйством управлял человек из мирян Кананка Павлов. От татар не отставала и мордва, которая чинила: «Всякую пакость монастырю. Крали скот, птицу, лошадей разоряли пчелиные борти».

Впрочем, и русские крестьяне часто воспринимали монастырь, как конкурента в своих хозяйственных делах. В том же Старокадомском монастыре монахи в 1682 году жаловались государю, что кадомцы их: «Рыбные ловли облавают, лес рубят и чинят стеснения». Это единственный тамбовский монастырь, который в результате хозяйственного разорения пришел в конечном итоге в совершенное запустение.

Таких примеров можно привести еще не один десяток, но, конечно же, во многих этих случаях хозяйственного беспредела со стороны окружающего монастыри населения, была не только экономическая подоплека. Ведь не случайно в конфликт вступали именно с инородцами, которые, оказываясь в сфере влияния монастырей, неизбежно становились объектами их миссионерской деятельности. Характерная черта во внешнем и внутреннем развитии наших обителей XVI—XVII вв. это их ярко выраженная миссионерская направленность. Можно даже предположить, что некоторые монахи-основатели и селились среди мордвы и татар движимые жаждой апостольского подвига. И надо сказать не без успеха. Тот же Матфей Чернеевский в своей челобитной на имя царя писал: «Иная де мордва на лебезу мою сдается и кстится хочет». Нам известно, что сам старец крестил около 20 мордовских семей. При Пурдышевском монастыре образовалось две деревни крещеной мордвы: М. Пурдышево и Тотушево, при Старокадомскомском монастыре селились новокрещеные татары. Можно также предположить, что с появлением Троицкого Цнинского монастыря образовалась деревня новокрещенной мордвы, а те, кто не пожелал принять крещения, выселился и образовал д. Поганку. Т. е. миссионерская деятельность монахов в целом была успешна и приносила свои плоды. Новокрещеные инородцы, изгоняемые из своих языческих общин, селились около стен монастырей, прибегая к помощи обителей, тот, кто не желал принимать крещение видел в монахах своих естественных и главных врагов. То, что обители были люто ненавидимы упорными язычниками, за проповедь Слова Божия свидетельствует и мордовское предание, записанное в 1915 г. священником с. Кермись Шацкого уезда отцом Павлом Курганским. Это предание повествует о том, что шайки молодых мордвинов часто грабила монахов Чернеева монастыря, отбирая у них хлеб, мед, скот в ответ на их миссионерскую деятельность. Они же придумали и презрительное название для монахов «цернохьне», переводилось оно как бздуны. Видно язычники ничего не могли противопоставить мирной просветительской работе иноков, кроме насилия и ругательств.

Апогеем миссионерской работы в этих краях стала деятельность архиепископа Мисаила, который как раз и опирался в своей работе на монахов Шацкого края. Конфликт как говорится, зрел. Положение еще усугублялось тем, что после враждебных акций инородцев игумены монастырей жаловались на них царю, а тот в свою очередь слал указы шацким воеводам взять под свою защиту обители, он и брал, посылая разбираться с непокорными стрельцов и казаков. В результате обозленная мордва 8 апреля 1656 г. около с. Ямбирно, смертельно ранила архиепископа Мисаила, который с крестом в руках проповедовал им Христа [16].

О внутренней жизни монастырей того времени нам известно чрезвычайно мало. Не сохранилось сведений о том, по каким уставам они жили, а те сведения, которые есть, относятся к более позднему времени. Но все же хоть какие-то крохи по этому поводу мы имеем. По своему типу все монастыри этого времени принадлежали к особножительным. Можно, даже утверждать, что ни в одном из них не было общежительного устава, да и вообще сложно сказать применялся ли в жизни какой-либо устав. Скорее исполнялись самые общие правила монашеского жительства, тем более что монастыри чаще всего становились своеобразными духовно-административными центрами небольших округов.

Каждый вновь поступивший в монастырь обязан был внести определенный вклад, об этом мы имеем достаточно много документальных свидетельств. Богатые строил на свои средства себе келью (так и писали «келия старца такого-то»), те кто не мог себе этого позволить селились у тех, кто келии эти имел. Причем особо оговаривался статус так называемого вкладчика, т. е. человека, который уже передал монастырю определенное имущество на условиях: «За тот вклад в монастыре пострич, а будет я не похочу, и мне жить в мире, поить и кормить меня монастырем и покои давать, якоже и прочей братии, и после моего живота меня устроить в литейной и пустенной синодике и поминать вечно». Фактически монастырская братия приобретала в некотором роде статус служилых людей, так как выполняли государственные задачи. Та же Мамонтова пустынь выглядела как укрепленное поселение (рядом с пустынью находился острожек), окруженное крестьянским и служилым населением, с развитой инфраструктурой и строго определенными обязанностями внутри монастыря. Во главе стоял игумен или строитель, далее шел келарь и казначей, потом старцы (монахи) и рядовые старцы. Выделялась еще бельцы, попы (т. е. те, кто жил на монастырской земле и служил в приходской церкви), черные попы, а также упоминаются духовные отцы для мирян («отец»). Кроме того, существовали еще и дьячки, которые помимо службы в церкви выполняли функции делопроизводителей. О том какую роль играли одни (например, казначей, келарь) мы знаем, а какое принципиальное различие скажем между бельцом, попом, духовным отцом и черным попом можно сейчас только догадываться. Скорее всего, слово белец в документах того времени употреблялась не в первоначальном его виде, т. е. священник из белого духовенства, а так называли как раз тех самых вкладчиков, которые жили на равных правах с прочей братией, но не постригались и не имели священнического сана (в документах Троицкого Цнинского монастыря упоминается вкладчик белец Ганка Иванов). В то время еще существовали в монастыре и трудники, которые в отличие от вкладчиков бельцов ничего не дарили монастырю, а жили в нем на правах послушников-рабочих. Духовным отцом одновременно мог быть как черный поп, так и просто приходской поп, причем это была не просто выполнение чисто духовнических функций, но и ряда юридических обязанностей, скажем, духовный отец выступал в качестве доверенного лица при составлении дарственных и завещательных грамот со стороны вкладчика.

Взгляд населения на монашеское делание в то время был своеобразен. Вкладчики не спешили принимать постриг, да часто и вообще не жили в монастыре, но выговаривали для себя условие: «Буде похотим постричися и нас пострич». Служилые люди, находясь в постоянной военной опасности понимали, как необходима им молитвенная поддержка и, внося в монастырское хозяйство вклад, обязывали монахов молиться за вкладчика или его родственников. В этом было четкое осознание того для чего монастырь нужен в мире – монахи предстоят пред Богом, молясь за тех людей, которые несут службу государеву. Оттенок меркантилизма постоянно присутствовал в отношениях монастырей с внешним миром: в этот период времени редко кто просто что-то дарил обители, скорее все дарования носили характер платы за услугу.

Внутренняя обстановка в большинстве монастырей соответствовала их экономическим возможностям. Чаще всего в обители располагалось две деревянные церкви, которые старались поддерживать в надлежащем порядке. Крыты они были тесом и не были большими. Можно предположить, что одна из церквей или хотя бы предел отапливались и в ний служили зимой. В той же Мамонтовой пустыни к церкви свт. Николая была пристроена как самостоятельная церковь св. Алексия человека Божия [17].

Иконы в церквах помещались в серебряные ризы, которые были дарами благодетелей. В Троицком Цнинском монастыре все иконы были в серебряных ризах, в Мамонтовой пустыни только с серебряными венцами, а некоторые с золотыми, но зато имелась чтимая икона Богородицы на которой были так называемые приклады (серьга, серебряные кресты и. т. д.), т. е. дары прихожан, получивших помощь от Божией Матери, остальные иконы оправлены в обычную басму.

Богослужебные предметы чаще всего были оловянными, а вот священнических риз не доставало. В описаниях мы встречаем упоминание о том, что они ветхи или их вообще не полный комплект. Особым попечением как настоятелей, так и зажиточных людей составляли колокола. Их специально отливали для того или иного монастыря и дарили, а в описаниях обязательно указывалось, кем именно подарен тот или иной колокол.

Богослужебные книги, в крупных монастырях того времени (Чернеев, Мамонтово, Троицкий и др.) обязательно имелись в полном составе. А в Мамонтовой пустыни мы знаем, что было много книг старой печати духовно-нравственного содержания: Прологи, жития, поучения, что говорит о достаточно высоком уровне грамотности среди монахов Пустыни.

Монастыри были тем местом, где велось поминания многих и многих представителей разных родов окрестного населения так или иначе зависимых от монастырей или же совсем не связанных с ними. Сохранилось несколько монастырских Синодиков, которые были описаны еще в XIX веке. В них длинные списки имен людей, исправно поминавшихся на панихидах, на проскомидиях, на литии и на литургии, а также келейно. Велись они братией и на протяжении многих десятилетий предавались от одного поколения монахов к другому. Как уже было сказано предстательство перед Богом за живых и умерших являлось важной функцией монастырской жизни.

В документах Пурдышевской пустыни под 1507 г. мы находим первое упоминание о крестных ходах не только в монастырях, но и вообще в епархии. В одной из челобитных сказано, что монахи: «Ходят около монастыря со кресты по воскресеньям и по владычним праздникам и на ердан».

В жизни большей части тамбовских монастырей во второй половине XVII в. века стали играть большую роль донские казаки. Они были вкладчиками, часто постригались сами, но еще чаще селились в монастыре или на его землях в старости, возлагая заботу об их пропитании на ту или иную обитель. Участие казачества особенно заметно в жизни таких монастырей как Мамонтова пустынь, Троицкий Цнинский монастырь и Чернеев Никольский монастырь. Особенно пагубно это участие было для Чернеева монастыря. Влияние это со временем переросло в полную зависимость от Дона. Чернеев монастырь с незапамятных времен пользовался большим уважением среди донских казаков. Те считали его «своим» и утверждали, что сам основатель пустыни Матвей был казаком. Они много жертвовали в обитель, часто ходатайствовали о ней перед царем и добились того, что монастырь освободили от всяких повинностей. Монастырские крестьяне, видя зависимость монастырского начальства от казаков, и недовольные строгостью и требовательностью тогдашнего игумена Филарета решили пожаловаться и послали депутацию на Дон. Это дало повод для прямого вмешательства в дела монастыря. Теперь в обители было открыто как бы казачье представительство, которое фактически и управляло всем. Хозяйство монастыря начало расхищаться: крестьянам отдали 66 десятин монастырской земли, в 1685 г. было взято из монастырской казны 30 рублей, а из запасов 110 ведер вина, крупа, просо, мука, 30 пудов ниток и все это на 28 подводах свезено в Козлов. Казаки посеяли смуту и внутри монастырской братии. Представитель казаков Пахом Сергеев поддержал черного попа Иону, который был недоволен игуменом и сам метил на его место. По наущению Сергеева он составил клеветническую челобитную на настоятеля с требованием сменить его. Казаки заставили силой и угрозами подписать монахов грамоту. Начались раздоры, которые утихли лишь после того, как Иона, испугавшись следствия, из монастыря убежал. Наглость «вольных людей» дошла до того, что в одной из монастырских келий поселились несколько казаков. Они начали пьянствовать, бесчинствовали, избили несколько монахов. После этого происшествия была прислана следственная комиссия во главе со стольником Иваном Поливановым. В ходе следствия (которое происходила не без угрозы для жизни следователя – было избито несколько драгун сопровождавших Поливанова) собрано много материала уличающих казаков в беззаконии и произволе. Но дело это еще долго бы длилось, если бы в него не вмешался свт. Питирим Тамбовский, который ходатайствовал перед Государем о приписке монастыря к архиерейскому дому, что и было исполнено [17].

В XVI—XVII веках в Тамбовских приделах монастыри участвовали в колонизации новых земель, кроме того, не менее важная миссия лежавшая на монашествующих того времени заключалось в том, что они выступали христианскими просветителями дикого края, а сами монастыри становились духовными центрами обширных районов.

Лекция 6. Тамбовская епархия в XVIII в.

После закрытия Тамбовской кафедры, бывшая Тамбовская епархия с 1701 г. вновь находилась в ведении Рязанских архиереев, а с 1722 г. приписана была к Синодальной области. К этому времени в состав Тамбовской епархии входило: Тамбов с округой (37 церквей), с. Крюково с округой (27), с. Ракша с округой (14), Коварское на р. Вороне (9), с. Кривополянье с округой (14), Козлов с округой (71), Ягодное с округой (14), Раненбург, г. Добрый с округой (27). Затем, с 1742 г. территория епархии отошла в ведении Московского митрополита, а в 1745 г. всеми церковными делами в нашем крае стала заправлять Московская Синодальная контора. Протоиерей Хитров пишет по этому поводу, что епархия с 1720 г. была подчинена Воронежским архиереям, но управляла епархией «главным образом Синодальная контора». Она выдавала храмоздательные грамоты, определяла на места клириков, по ее же распоряжению ставленники посвящались то в Москве, то в Коломне, то в Рязани, то в Воронеже.

Собственно, XVIII столетие стало для Тамбовщины временем нового витка колонизации. Теперь эта местность уже была не на военном положении и обширные территории к югу и востоку активно заселялись. Правительство давало здесь земли помещикам, поощряя их переселять сюда своих крестьян. Именно в это время в наших краях появились обширные поместья таких крупных землевладельцев как Нарышкины, Голицыны, Гагарины, Шереметьевы и др. По оценке исследователя С. В. Черникова только в первой половине XVIII века население края увеличилось почти в два раза и 35% его составляли крепостные крестьяне.

Каждое вновь основанное село по-прежнему имело церковь, в которой служил один, а то и два священника. Уровень жизни и быт этих священников практически ничем не отличался от крестьянского, да и сами они мало, чем выделялись из общей массы. Есть сведения о том, что в части приходов существовал старый обычай выборного духовенства, когда на утверждение духовного начальства прихожане предлагали своего кандидата. А выбирать было из кого, так как теперь в наших приделах было много духовенства из Крутицкой, Рязанской и Воронежской епархий. Часто в документах того времени можно было прочесть, что помимо приходского священника в церкви служит пришлый.

Существуют разные оценки того, какова ситуация была в нашей епархии после ее закрытия и до возобновления. Дубасов И. И., а также Нечаев А. стоят на той точке зрения, что духовенство было невежественно, а в среде народа царил полный разгул и край наш переполнен был всякого рода разбойниками. Вообще до учреждения у нас епископской кафедры полный мрак и конец света. А вот официальный церковный историограф протоиерей Георгий Хитров пишет наоборот, что: «Дело распространения православной веры в упраздненной епархии шло успешнее, чем при ее епископах». И можно где-то больше согласиться с ним, так как не всегда епископская власть в таких епархиях как наша безусловное благо. Во всяком случае, в первой половине века управление епархией было устроено достаточно разумно и целесообразно. Фактически всеми делами в бывшей епархии управляли поповские старосты и их помощники десятоначальники. Должности эти были выборными. Выбирало старост и их помощников само духовенство. Подчинялись они непосредственно духовному приказу, расположенному в Тамбове на бывшем поповском дворе и основаниями для их решений, были правила святоотеческие и указы патриаршие. Старосты выполняли функции судебные, разбирая дела между духовенством и по тем, где штраф не превышал 10 рублей они же выносили решения, так же в их обязанности входило осуществление духовно-нравственного контроля над населением и духовенством. На поповских старост были возложены и обязанности по сбору церковных налогов и пошлин. Старост было много, так как они возглавляли такую административную единицу, которая называлась заказ (она была частью десятины). Система эта была удобна тем, что высшая духовная власть находилась в непосредственном контакте, как с паствой, так и с духовенством. И в поповском старосте крестьянин не видел чиновника, перед которым надо ломать шапку и кланяться, а родного для себя батюшку, духовного отца. В некотором роде это бала альтернатива Синодальной системе, господствующей ы Русской Церкви в это время.

Конечно же, уровень образования духовенства и паствы был не очень высок, но стремление к духовной жизни ощущалось во всех слоях населения. Об этом свидетельствует и тот факт, что именно к первой половине века мы относим появление таких монастырей как Саровская Успенская пустынь, Раненбургская Петропавловская пустынь, да и в Козловском Троицком монастыре расцвет монашеской жизни относится именно к середине XVIII века. Кроме того, существовало множество странников, юродивых, а также небольшие общины благочестивых девиц ведущих монашеский образ жизни. Т. е. духовная жизнь не была ограничена никакими внешними бюрократическими рамками. Но у этой духовной свободы в условиях тотального невежества была и изнаночная сторона. Ведь когда мало людей, знающих основы веры, способных растолковать эти основы простому народу, то неизбежно появление сект и различных суеверий. У нас в епархии именно к этому периоду относится появление секты духоборов, молокан, скопцов и хлыстов, а также, можно с основанием утверждать, что конец предыдущего века и начало XVIII-го отмечен рассветом так называемой народной магии и колдовства.

Поэтому и неудивительно, что 17 апреля 1758 году последовал указ императрицы Елизаветы Петровны о возобновлении Тамбовской епархии. Теперь она была восстановлена в гораздо больших размерах, чем в XVII в. В нее вошли города с их округами: Добринск, Краснослободск, Темников, Керенск, Наровчатов, Верхний и Нижний Ломов, Троицк. В таких границах она просуществовал до 1764 г., а с этого времени включала в себя 11 городов: Тамбов, Пенза, Козлов, Борисоглебск, Добринск, Керенск, Нижний и Верхний Ломов, Инсар, Мокшанск и Краснослободск. Титул архиерея звучал как Тамбовский и Пензенский (до 1799 г.) [18].

На возобновленную кафедру был назначен епископ Пахомий (Симанский). Малоросс по происхождению он окончил Киевскую духовную академию в период ее наивысшего процветания. Хороший администратор, хозяйственник, человек сильной воли и доброго сердца. По происхождению, епископ Пахомий был дворянином и начинал свою службу на военном поприще, но затем, он оставил военную службу и постригся в монахи. Вскоре он был назначен строителем Николо-Солийской пустыни, затем переведен в игумены Лукьянской пустыни, откуда был переведен в Никитский Переяславский монастырь и возведен в сан архимандрита. В 1753 г., «как ревностный, опытный и нужный настоятель», он переведен был в Иосифо-Волоцкий монастырь, где и оставался до 1758 г. Свое пребывание здесь, как и везде, Пахомий ознаменовал тем, что «монастырь, имеющий не малое число вотчин и от давнего нестроения пришедший в крайнюю ветхость и запустение, исправил и восстановил величие Иосифской обители».

Ко времени приезда нового владыки Тамбов больше был похож не на город, а на огромное село, в центре которого все еще громоздилась обветшавшая крепость. Все, что было сделано для материального укрепления епископской кафедры, при епископе Питириме безвозвратно утеряно: вотчины, земли, даже архиерейский дом был занят воеводским архивом, а ветхое здание во дворе архиерейского дома еще в 1726 году продано охочим людям, с аукциона и деньги отданы в Синодальную казну. Кафедральный собор со времен святителя, так и остался недостроенным и за 59 лет ни разу не ремонтировался.

Епископ Пахомий в данных условиях принял единственно верное решение: в качестве резиденции тамбовских архиереев он избрал Казанский мужской монастырь, где и разместился кое-как со своим штатом (7-ю иеромонахами и иеродиаконами и 2 монахами) Первым делом владыка занялся устройством орган епархиального управления – духовной консистории. В число членов этого епархиального судебно-административного учреждения поступают трегуляевский архимандрит Варсонофий, нижнеломовский архимандрит Тихон, архимандрит Сергий (очевидно из свиты архиерейской) и секретарь Гавриил Саковский. Т. е. очевидно, что в проведении своей собственной линии в епархии преосвященный сделал ставку на монашество, как на наиболее привилегированное и преданное епископской власти. Затем началась беспощадная борьба с вольностями духовенства, ведущаяся под лозунгом борьбы с грубостью, недисциплинированностью и невежеством последнего.

Как раз в первые годы службы епископа Пахомия в Тамбове, приказано было произвести разбор священно-церковно-служителей для отдачи в солдаты. Эта мера была как нельзя кстати. Архиерей сам взял на себя труд проверять действия уполномоченной на то комиссии. По инициативе епископа Пахомия, часть церковников была отдана в солдаты, часть записано в податное сословие, а часть он сам подарил помещикам превратив, таким образом, большое количество людей изначально бывших свободными в рабов. Епископ Пахомий поступал со священнослужителями хуже, чем с монастырскими крестьянами, о которых, по словам Дубасова, он: «Дорожил, никогда не продавал их и не получал за то ни копейки. Крестьяне отбывали умеренную барщину и только. Никаких денежных и вещественных сборов маслом, яйцами, медом и холстом с них не брали. Если же случалась экстренная и сверхположенная работа, то крестьянам за это платили по 10—15 коп., смотря по работе. От этого крестьяне сравнительно благоденствовали. У них были избы с стекольчатыми окончиками, просторные и теплые, и все они были сыты и одеты и ничем не обижены» [4].

Консистория была завалена следственными делами о священно-церковно-служителях и по сути превратилась в карающе-репрессивный орган аналогичный тройкам НКВД в советское время. По епархии разъезжали консисторские приставы. Они хватали заподозренных в чем-либо священнослужителей, связывали их и везли на суд и расправу в консисторию. Случалось, что епископ Пахомий наказывал священников плетьми, кандалами и консисторской тюрьмой за какое-нибудь неосторожное или неумелое слово (Указ Синода 1766 г. 6 ноября).

Надо полагать, время это явилось самым «благодатным» в истории епархии для всякого рода доносов и кляуз. Священнослужителей беспощадно наказывали: накладывали непосильные штрафы, стегали кнутом, забивали в колодки. Особо строг владыка был к новым ставленникам. Прежде чем поставить кого-либо во священника или диакона, он заставлял их выучиться чтению, пению и отправлению богослужения. Показывающие мало успехов, по несколько лет проживали в Тамбове на своем содержании, работая в свободное от богослужения время на архиерейский дом, копая рвы и канавы, вбивая сваи на реке, гоняя лес из Трегуляя по реке и т. п. Фактически превратившись в бесплатную рабочую силу. Но надо полагать, что основная причина, по которой ставленники попадали в крепостную зависимость от владыки не их малограмотность а невозможность дать взятку за посвящение, в размере от 10 до 50 руб., немыслимая по тем временам сумма.

Епископу Пахомию принадлежит идея учреждения семинарии в епархии. Владыка попросил у провинциальных властей выделить под здание семинарии место между бывшим Казанским монастырем и городской крепостью по берегу реки Цны. Наверняка зная, что нищий город вряд ли решится очистить это место от обывательских домов, в которых жили разночинцы. Естественно место это ему не дали. Все церкви епархии были обложены налогом в пользу семинарии по 1 копейке со двора, монастыри должны были вносить ¹/₂₀ часть своих доходов. К 1764 году собрано1984 рубля и тут последовал указ, по которому воспрещалось собирать какие-либо деньги на содержание духовно-учебных заведений. Таким образом, вопрос с семинарией при Преосвященном Пахомии был не решен, но вот вопрос о том, куда делись собранные на семинарию деньги остается открытым и по сей день. Можно предположить, что все семинарские деньги и деньги, собираемые со ставленников и оштрафованного духовенства, шли в основном на обустройство архиерейской резиденции. Само это обустройство ставится в заслугу епископу Пахомию, но фактически кроме этого Преосвященным ничего и не было сделано. Обустраивал епископ свою личную резиденцию роскошно. Судите сами: все здания Казанского монастыря были разрушены и воздвигнуты новые. Построены две новые крепкие деревянные церкви и среди них величественная Предтеченская теплая церковь, которой, по воле епископа, предназначалось, видимо, играть роль кафедрального собора. В полной гармонии и симметрии с названной церковью, возвышалась колокольня, имевшая, монументальный, величественный вид. На одной из сторон ее красовались боевые часы – диво-дивное для тогдашнего Тамбова. Известный своей любовью к колокольному звону епископ Пахомий разместил на колокольне множество колоколов, среди них самый крупный весил 731 пуд. Архиерейский дом и консистория были расположены друг против друга. Первый представлял собой обширные покои с двумя флигелями, последняя – здание, занимающее в длину 16 сажен (примерно 32 метра). Все здания были раскрашены разными красками, что, взятое вместе с двумя фруктовыми садами, разведенными около архиерейского дома, и раскрашенной монастырской оградой, придавало особенную привлекательность Казанскому монастырю.

Внешнему изяществу монастыря соответствовала внутренняя его благоустроенность. Церкви монастыря стали обзаводиться хорошей утварью и ризницей. Явились богатые облачения, парчовые и шелковые, дорогие Евангелия и сосуды. Т. е. все было сделано поистине с барским размахом и даже страшно представить, сколько на это ушло денег, а между тем идея строительства семинарии так и осталась идеей, да и кафедральный собор не был достроен и влачил жалкое существование.

Открытая война между правящим архиереем и духовенством привела к тому, что на епископа в Синод как из рога изобилия посыпались жалобы, мало того епархия отправляла ходоков в Санкт-Петербург просить удалить из Тамбовских приделов ненавистного владыку. Единственно кто горой стоял за епископа, так это чиновники и помещики. Понять их можно: во-первых, для них владыка был своим (все ж дворянин), а во-вторых, вспомним, что епископ дарил помещикам в качестве крепостных бывших церковников и какие еще услуги он оказал власть имущим можно только догадываться.

Преосвященный Пахомий чем далее жил в Тамбове, тем более ослабевал союз его с паствой. Незаконное отлучение от церкви значительных лиц по одной личной мести (Указ Синода от 19 июня 1760 г.), пристрастное решение следственных дел, (Указ Синода от 24 декабрь 1779 г.), своекорыстное удержание денег с венечных памятей и из жалования инвалидов, получавших содержание от монастырей (Указ от 18 марта 1762 г.), чрезмерно строгое обращение с духовенством, все это, чрез жалобы доходя до Св. Синода, заставило наконец удалить епископа Пахомия из Тамбова, и 14 ноября 1766 г. он был переведен в Устюг (что было явным наказанием, так как из самостоятельно епископа Пахомий стал викарным).

Преемником преосвященного Пахомия явился епископ Феодосий (Голосницкий). По происхождению своему он, как и его предшественник, был малоросс, образование получил в Киевской духовной академии. Обладал большим умом, твердой волей, но был человеком мягкосердечным и добрым. Все отношения свои к подчиненным он старался сводить, главным образом, на нравственную почву, имея несокрушимую веру в возрождающую силу любви. Будучи ректора Псковской духовной семинарии он привел ее в самое лучшее состояние. В 1761 году посвящен во епископа Великоустюжского. Пробыв, пять лет на В.-Устюжской кафедре, в 1766 г. переведен на Тамбовскую кафедру.

Прибыв в Тамбов, епископ Феодосий сразу же был встречен в штыки сторонниками бывшего епископа. Кроме того, вступил в конфликт с воронежским губернатором Масловым. А после указа 1769 г. о новом разборе духовенства, в ходе которого владыка встал на сторону последнего и препятствовал отдачи в солдаты молодых способных церковников, вся правящая элита Тамбовской провинции ополчилась против него. По их проискам были отправлены жалобы в Синод и в Сенат. Указом Св. Синода епископ Феодосий: «Удержан был от правления Тамбовской епархией», с дозволением ему одного священнослужения. Вскоре над ним была учреждена следственная комиссия, и он вызван был в Воронеж на суд. Целых два с половиной года тянулось следственное дело. И только личный указ императрицы Екатерины II, от 14 февраля 1773 г. даровал прощение тамбовскому архипастырю.

В 1773—1775 гг. значительная часть Российской империи было охвачена Пугачевским восстанием. Не обошло это восстание стороной и Тамбовскую епархию. После подавления восстания часть священнослужителей было обвинено в поддержке Пугачева. По ходатайству генерал-аншефа Петра Ивановича Панина сто двадцать девять священно-церковно-служителей были лишены сана и низвержены из духовного звания. Воронежский губернатор Потапов посылал в Синод донесение за донесением о невинности священноцерковнослужителей, а казанский губернатор князь Платон Ст. Мещерский, ходатайствовал о помиловании пред самой Императрицей. Следствием ходатайства князя Мещерского было издание всемилостивейшего манифеста (17 марта 1775 г.), которым все священнослужители, лишенные сана, оставлены в духовном звании, на причетнических местах, а церковнослужители вместо военной службы определены в податное сословие.

После разборов и пугачевского восстания Тамбовская епархия была фактически обескровлена. Раньше, хотя плохие, да были священнослужители, теперь не хватало и их, а взять было негде. Раньше мало уважаемы были помещиками и барами священно-церковно-служители, теперь их авторитет совершенно поруган и обесчещен.

Чтобы как-то взбодрить духовенство и поднять дух паствы владыка Феодосий совершает ряд длительных поездок по приходам епархии. Участие владыки в нуждах духовенства, его горячая любовь и забота совершенно изменило отношения архиерея и его паствы. Теперь взаимная любовь и доверие к епископу были настолько сильны, что самая ссылка им священно-церковно-служителей на черные монастырские работы за неумение совершать церковные службы, за нечистоту в храмах, за допущение женщин в алтарь и т. п. проступки, не вызывали против него взрыва неудовольствия и негодования.

Как следствие деятельности епископа Феодосия по действительному возрождению духовной жизни в епархии стало открытие в 1779 г. (по указу императрицы от 22 сентября) Тамбовской духовной семинарии, пока в стенах Нижнеломовского Казанского монастыря. Таким образом начало истинного устроения епархии на основании христианского просвещения было положено.

Лекция 7. Деятельность епископа Феофила (Раева) на Тамбовской кафедре

Без сомнения, одной из ярчайших личностей рубежа двух столетий стал епископ Феофил (Раев). Родился будущий епископ в 1737 г. в Черниговской губернии, по некоторым сведениям, был потомком обедневшего дворянина Матвея Камардина. Рано осиротев, бедствовал, в юности и молодости перенес много тягот и лишений (до 18 лет не имел собственной обуви и носил один единственный затрапезный халат). Учился в архиерейской школе, затем в Черниговской духовной семинарии, окончил Киевскую духовную академию. Приняв монашество в 1762 г., несколько лет служил в Новгородской духовной семинарии, преподавал немецкий язык, географию, историю, богословские предметы, а с 1774 г. стал ее ректором и одновременно настоятелем Варлаамо-Хутынского мужского монастыря. В 1786 г. возведен в сан епископа Старорусского викария митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Гавриила (Петрова), а с 1788 г. становится епископом Тамбовским и Пензенским (с 1799 г., Тамбовский и Шацкий).

Владыка Феофил был учеником Новгородского митрополита Гавриила, и это наложило отпечаток и на стиль руководства епархией и на всю его деятельность вообще. Ему было присуще стремление к коренным преобразованиям и некоей бюрократизации всех сторон епархиальной жизни. Неслучайно поэтому, что многие свои реформы он начинал, прежде всего, с составления подробных правил или инструкций.

Практически вся архипастырская деятельность владыки Феофила связана с Тамбовской епархией. Уже в первые годы своего правления им были намечены основные направления работы по приведению епархии в надлежащий порядок, а именно: правильно организовать работу духовной консистории, обустроить внешне и внутренне монастыри, создать условия для нормального функционирования семинарии.

Как замечает протоиерей Хитров Консистория в это время: «Разрешала по своему произволу починку церквей, освящала храмы без архиерейского дозволения», т. е. нарушала те правила, которые были установлены для нее уставом, и фактически брала на себя функции епископа. Епископ Феофил видел корень зла в неправильном делопроизводстве. Из четырнадцати Правил, учрежденных им для Тамбовской духовной консистории, девять касались именно вопросов делопроизводства. Он стал лично контролировать этот орган епархиального управления и как отмечают современники: «Он приходил в Консисторию и наблюдал за действиями не только чинов ея, но и повытчиков с писцами».

От этой эпохи сохранился целый ряд указов епископа Феофила. Указы эти были направлены на исправление нравов духовенства и на исполнение ими обязательных норм церковного быта. Епископ понимал, что ни он, ни Консистория не смогут вполне осуществить контроль над исполнением этих указов, поэтому особая роль отводилась благочинным. Они были снабжены особой инструкцией, составленной на основе инструкции для благочинных Московской епархии, написанной митрополитом Московским Платоном (Левшиным). Владыка Феофил стремился направить действия благочинных в русло существующих церковных и гражданских законоположений.

Он первый обязал благочинных составлять ведомости о поведении духовенства и являться с отчетом к архиерею в конце каждого года. Распорядился, чтобы городские благочинные участвовали в заседаниях Консистории. Эта мера была направлена, на усиление власти благочинного, на поднятие его авторитета в глазах духовенства.

В уездных городах епископом Феофилом была создана должность Инспектора, в ведение которого было духовное правление и церковнослужители (пономари, дьячки). Впоследствии функции этих инспекторов будут исполнять городские благочинные. Деятельность инспектора контролировали ревизоры, которые могли внезапно явиться к инспектору и произвести строгий разбор всех его дел. В приходах была введена должность настоятеля, предпочтение при назначении настоятеля отдавалось тем, у кого было образование. Из благочестивых и исправных священнослужителей избирался духовник. Каждому такому духовнику было подведомственно 15 приходов, и священнослужители данных приходов обязаны были исповедоваться у него все четыре поста. Естественно все эти должностные лица обязаны были отчитываться перед епископом ежемесячно, а кое-кто и еженедельно. Все благочинные епархии в конце года приезжали в Тамбов для личной беседы с владыкой, т. е. проводились своеобразные благочиннические советы.

Другая сфера жизни епархии, на которую наложил свою руку вездесущий епископ, это контроль финансовых потоков городских церквей. Во все церкви он назначил своего казначея из священников, который записывал приход и расход в особую книгу. Не одна копейка церковных денег, таким образом, мимо владыки не проходила. В таком система управления епархией сохранялась лишь при владыке Феофиле. После его смерти исчезли должности инспекторов, ревизоров, казначеев.

Особое внимание владыки было сосредоточено на монастырях. Понятно, что от того, в каком состоянии находятся монастыри, зависели доходы епископской кафедры. Сами монахи должны были быть примером для подражания. Владыка Феофил и в устроении монастырей начал с делопроизводства. Архиереем была составлена единообразная форма формулярных списков для монашествующих, а также вменено в обязанность настоятелям монастырей ежемесячно присылать в Консисторию рапорты о состоянии подведомственных им монастырей и о поведении монашествующих.

Один из исследователей тамбовской церковной истории писал: «При его (Феофиле) поступлении на паству тамбовскую, почти все монастыри вверенной ему епархии были бедны зданиями, и эти здания по большей части деревянные». В это время на территории Тамбовской епархии находились следующие монастыри: Саровский, Санаксарский Скановский, Нижнеломовский Казанский, Преображенский Краснослободской, Козловский Троицкий, Трегуляевский, Преображенский Пензенский, Раненбургская пустынь, и два женских: Тамбовский Вознесенский и Троицкий Пензенский. После 1799 г. пять монастырей отошли к Пензенской и Рязанской епархиям, а к Тамбовской епархии стали относится: Лебедянский Троицкий, Чернеев и Вышенский, все мужские.

Конечно же, на восстановление монастырей требовались огромные средства. И основным источником для денежных поступлений стали жертвы благотворителей. Епископ Феофил «умел приобрести самых ревностных благотворителей». Но что значит умел? То, что сделал для епархии епископ Феофил, не смогли сделать его предшественники. Они что не умели? И здесь стоит разъяснить одну особенность епископской власти. Да власть его основана на законах, как церковных, так и гражданских, но исполнение этих законов носит исключительно добровольный характер, основанный на авторитете самого епископа, на том пользуется он уважением в среде народа или нет. Епископ Феофил как раз был тем епископом, которого уважали и любили, поэтому богатые люди с пониманием относились к просьбам владыки и всегда шли ему на встречу. Силой своего архипастырского авторитете он мог убедить людей в том, что необходимо жертвовать на восстановление церквей и монастырей.

Заботой Преосвященного не был обделен ни один монастырь епархии. Здесь виден подход действительно хорошего администратора и организатора, мыслящего масштабно, а не в пределах лишь своей собственной резиденции. Но нескольким монастырям он уделял больше внимания, полагая, что именно они играют основную роль в епархиальной жизни. Его попечением был практически заново отстроен Тамбовский Казанский монастырь. Все постройки в нем стали каменными, обустроен был Трегуляевский монастырь. По всему видно, что епископ Феофил стремился придать епархиальному городу значение действительно духовного центра новоучрежденной Тамбовской губернии.

Насколько удалось обустроить внутреннюю жизнь монастырей? Сам епископ считал, что жизнь монашествующих безукоризненна лишь в трех монастырях епархии: Саровской мужской пустыни, Санаксарском мужском монастыре и Скановом монастыре в г. Наровчатов. В остальных требовалось наводить порядок. Было составлено несколько указов, касающихся внутренней дисциплины в монастырях. Этими указами владыка обязал руководство монастырей составлять ежемесячный отчет о состоянии монастырей, составить списки монашествующих, запретил принимать в монастырь послушников младше 20 лет, запрещал переходы из монастыря в монастырь.

Особое внимание епископ Феофил обращал на подбор настоятелей. В одних монастырях, например, в Трегуляевском, он назначал настоятелей сам. В мае 1789 г. он прислал сюда в качестве настоятеля иеромонаха Мефодия, человека ученого, впоследствии преподавателя семинарии. Но через месяц он сам снимает его с этой должности, по следующей причине: «Он не только не имеет попечение о монастыре, но еще порастроил как монастырь, так и братию» [19]. Пришлось поменять еще несколько настоятелей, прежде чем монашеская жизнь в обители начала налаживаться.

В других монастырях епископ Феофил оставлял тех настоятелей, которых избрала сама братия, несмотря, даже на то, что они были неученые, как в Раненбургской пустыне: «Снисходя к простоте и недоумению настоятеля». Все это говорит о том, что Преосвященный Феофил в подборе настоятелей стремился назначить на эти должности не только хороших хозяйственников и администраторов, но, прежде всего людей, которые сами исполняли все монашеские обеты и могли повлиять на нравственной состояние братии.

Все эти меры вызвали ропот монахов и в 90-х гг. XVIII в. по нескольким монастырям прокатилась волна монашеских «бунтов». Ответные меры епископа были достаточно жесткими в Краснослобдской обители он, даже, велел заковать мятежников в железо и отослать в черные работы до исправления.

Еще одна важная сторона в деятельности епископа Феофила – это забота о Тамбовской духовной семинарии. В 1790 г. вся семинария была переведена из Нижнеломовского монастыря в еще недостроенное здание на набережной р. Цны в г. Тамбове. Владыка считал, что не место семинарии в монастыре. Он сам: «Наблюдал лично за наставниками, за ходом учения, за образом жизни воспитанников».

В 1798 г. епископ Феофил разработал инструкцию для воспитанников и преподавателей, которая стала своеобразной программой внутреннего развития семинарии на несколько десятков лет вперед. Расширился и круг преподаваемых в семинарии предметов: с 1800 г. в семинарии начали преподавать гражданскую историю и географию, а в младших классах арифметику и геометрию. По инициативе епископа в семинарии стали практиковать публичные диспуты с участием преподавателей и лучших воспитанников, как это было принято в Киевской духовной академии. К 1798 г. в семинарии обучалось около 500 человек.

Преосвященный Феофил большое внимание обращал на уровень грамотности священнослужителей, который в конце XVIII века оставлял желать лучшего. Он не поставлял в священники людей, не имевших образования, а в 1801 г. епископ предупредил, что дети священников до 16 лет оставшиеся безграмотными, будут исключаться из духовного ведомства. В 1805 г. им был издан указ: «Чтобы впредь никто не отваживался высылать детей или родственников к производству на места, ежели они не будут искусны не только в чтении, но и в пении, а иначе как благочинные, так и отцы их будут чувствительно штрафованы» [20].

Заботился епископ Феофил о развитии народного образования. В 1806 г. им был издан указ «О заведении в малоштатных приходах епархии церковно-приходских училищ и о назначении в них учителей из членов духовенства». В нем говорилось, что учителями могут быть только лица, закончившие семинарию, а в татарских и мордовских селах обучение должно вестись на природных языках, которые в то время изучались в семинарии.

Еще одной дело, которое, по мнению владыки Феофила нужно было исполнить безотлагательно – это завершить строительство Преображенского кафедрального собора. Именно благодаря стараниям епископа удалось привлечь внимание благотворителей (фабрикант Олесов, купец Бородин) и достроить Собор (1789—1793 гг.), а в 1810 г. заложена еще была и колокольня, которая при епископе Феофиле доведена до второго яруса (окончательно достроена при епископе Ионе). Стоит отметить и то, что при епископе Феофиле открылась первая в епархии лавка, торгующая церковными книгами (при консистории).

Умер Преосвященный 22 декабря (ст. ст.) 1811 г. и погребен на территории Тамбовского Казанского мужского монастыря у южной стены Казанского храма.

Подводя итоги деятельности епископа Феофила можно сказать, что благодаря его усилиям к началу XIX в. стали нормально функционировать все церковные учреждения епархии, начиная от консистории и заканчивая духовными правлениями. Об этом же пишет И. И. Дубасов: «Получив эту епархию, крайне разоренную во всех отношениях, он принял строгие меры к заведению в ней порядка. И в этом направлении достиг значительных результатов».

Лекция 8. Территориально-административное устройство Тамбовской епархии и органы епархиального управления XVIII – нач. XXI вв.

В 1791 г вышел указ императрицы Екатерины Великой, чтобы в предварительном следствии по делам, где замешано духовенство, участвовали и депутаты от духовенства, для этого все епархии разделялись на депутатские округа, так чтобы в каждом округе были села одного уезда, и не менее 10. Так было положено начало новому административному делению епархий.

Исходя из логики указа епископ Нижегородский Дамаскин просил перевести 38 церквей его епархии в другие и таким образом к Тамбовской епархии отошли церкви Пензенского наместничества: села Бекетовка, Лопуховка, Выставки, Сыреево, Петровка, Ребровка, Бадиково, Чирково, Ручим, Кенша, Перовка Знаменская, Малое Грибоедово Инсарской округи, сюда же Пестровка, Трескино, Долгоруково, Поленщино, Владыкино, Митятино, Бутурлино. В 1796 г. уничтожена Пензенская губерния. Уезды Нижнеломовский, Верхнеломовский, Керенск, Чембар отошли к Тамбовской епархии. Но в 1799 г. учреждены Саратовская и Пензенская епархия с центром в Пензе. Нижнеломовский уезд вернулся в эту епархию. Тамбовский епископ стал называться Тамбовский и Шацкий.

Теперь Тамбовская епархия состояла из следующих уездов с городами: Тамбовский (92 храма), Козловский (101 церковь), Борисоглебский (54 храма), Моршанский (93 храма), Темниковский (86 храмов), Кирсановский (69 храмов), Шацкий (138 храмов), Лебедянский (61 храм), Липецкий (79 храмов), Нижний Ломовский (102 храма), Елатьма без уезда (9 храмов), город Кадом (4 храма), город Спасск (1 храм), город Чембар (1 храм), город Усмань (4 храма), Верхний Ломов (4 храма), Керенск (5 храмов) [8].

К Саратовской губернии отошли Пензенский уезд, Мокшанск, Сердобск, Кузнецк с уездом, Новохоперский округ, Вольский округ, Хвалынский округ, Петровский округ. В Нижегородскую губернию отошли Краснослободск с уездом, города Наровчат и Троицк. К Рязанской губернии: Раненбург с уездом, Сапожок с уездом. И теперь титул Рязанского епископа звучал как Рязанский и Зарайский вместо прежнего Рязанский и Шацкий. Сарайский и Инсарский округа отошли в Казанскую епархию.

Такое деление епархии и расположение округов создавало массу неудобств, главное из которых – отношению к центру епархии. К примеру, село Коноплянка Кирсановского уезда числилось в Тамбовской губернии, однако до конца 1798 г. относилось к Рязанской епархии (до Рязани не менее 500 км), а вот село Буровщина того же уезда и вообще относилось к Астраханской епархии (1100 км.) и, наоборот, с. Гусиная Лапа Саратовской губернии входило в состав Тамбовской епархии. Т. е. границы епархии не совпадали с границами губернии и окончательно эти границы установились только в 1804 г., и они не менялись вплоть до 1927 г.

Следующая церковно-административная единица – округ. Трудно сейчас установить, сколько было округов в епархии в начале XIX в., однако мы знаем, что в 1831 г. число округов колебалось между 20—30. При неизбежном росте количества приходов росло и количество округов. В 1851 г. в Тамбовской епархии около 1000 приходов, через 57 лет, т. е. в 1911 г. 1175. таким образом, за такой большой срок вновь открытых приходов было сравнительно немного (открывалось в среднем три прихода в год). Но, несмотря на это количество округов, выросло (в 1911 г. их 59). Выросло количество приходов и в самих округах, теперь в каждом округе было от 19 до 28 приходов, вместо положенных 10—15.

Как правило, в больших уездах (Моршанский, Кирсановский, Тамбовский, Козловский) количество приходов в округах колебалось между 24 и 28 (но не ниже 20). В малых уездах, например, в таких как Липецкий, состоящем всего из четырех округов, приходов было не больше 20 (и даже 14). Причем концентрация деревень в приходах также была неравной. В одни приходы входило иногда до 15 деревень, а в другие 1—2. Удаленность этих деревень от центра приходской жизни простиралась от 1 до 15 километров, что для тогдашнего времени при отсутствии хороших дорог и средств передвижения было достаточно большим расстоянием.

Сами храмы по округам епархии были распределены неравномерно. Ситуация, при которой в приходе одной церкви находилось несколько деревень, а в приходе другой церкви, расположенной буквально в 2—3 км. не было ни одной, типична для того времени. Не случайно, что на протяжении всего XIX столетия очень часты просьбы прихожан того или иного прихода перевести их в другой для них более удобный приход. На протяжении 1860—1870 гг. Тамбовская духовная консистории рассматривала 2—3 подобные просьбы ежемесячно.

Самая мелкая единица в территориальном устройстве епархии – приход. Здесь мы будем говорить о приходе именно как об административной единице, не имея в виду его церковно-общественного значения. Для каждого прихода был определен штат духовенства. С 1831 г. он определялся так: 800 душ мужского пола на одного священника и диакона – это называлось одноштатным приходом, т. е. двухштатный приход это примерно 1600 душ мужского пола. Эта система практически не менялась на протяжении столетия, и что получалось? К примеру, в с. Бол. Талинка Тамбовского уезда 1645 д. м. п., и здесь двухштатный причт, а в с. Кривополянье того же уезда (в приходе еще и 4 деревни) 1764 человека, в с. Митрополье 1843 в этих селах по одному штату. Понятно, что при такой обширности и многолюдстве приходов священники просто не могли удовлетворить религиозные потребности своих прихожан в полной мере. И концу века явно ощущалась необходимость открытия новых приходов и увеличения штата духовенства.

Но, несмотря на свои недостатки система территориального деления епархии до 1917 г. была устроена разумно и работала. Главное ее достоинство было в том, что территория епархии была организована как единое религиозное пространство, где осуществлялся контроль за населением или, иначе говоря, происходило воспитание народа в духе православной веры.

И надо сказать, что новое руководство страны, пришедшее к власти после октября 1917 г. прекрасно это понимало и начало целенаправленно разрушать эту систему, сначала путем обезглавливания епархий (аресты и ссылки епископов), а затем ликвидации самой мелкой единицы – приходов. Пытаясь противостоять такой политике еще в 1918 г. епископ Тамбовский Зиновий предложил объединить все уезды Тамбовской губернии в три группы, выделив из них самостоятельную епархию Тамбовскую (в нее входили Тамбовский, Моршанский, Козловский, Кирсановский и Борисоглебский уезды – управлял ими епископ Тамбовский и Козловский) и два полусамостоятельных викариатства Шацкое (Елатомский, Темниковский и Спасский уезды с резиденцией в с. Сасово) и Липецкое (Лебедянский, Усманский уезды с резиденцией в Липецке). Это решение утверждено Патриархом Тихоном 28 ноября 1918 г. Несколько позже резиденцию Шацких епископов перенесли из Сасова в Шацк. В 20 – нач. 30-х гг XX в. реально существовали Моршанская, Козловская и Липецкая викариатства. Все они формально были викариями Тамбовской епархии, но на деле епископы их вполне самостоятельно решали все вопросы.

Границы епархии в целом оставались неизменны вплоть до 1927 г., когда сама Тамбовская губерния перестала существовать и была разбита на несколько округов входящих в Цетрально-Черноземную область с центром в г. Воронеж. С открытием в 1937 г. Тамбовской области, перестала существовать Тамбовская епархия (последний Тамбовский архиепископ Венедикт (Алентов) был как раз арестован в этом году и новых уже не назначали). В 1930-х гг. началось массовое закрытие храмов и соответственно уничтожение приходов, к началу Великой Отечественной войны на территории области не было ни одного действующего храма.

Вновь епархия была открыта в 1943 г. в границах современной Тамбовской области. Первого епископа назначили на кафедру в 1944 г. В течение 1940-1960-х гг. епархия состояла из 4—7 округов, в них до середины 1950-х гг. 49 приходов, в 60-х и вплоть до 1988 г. 37. С образованием в 1954 г. Балашовской области отделился Шапкинский р-н с церковью в с. 1-я Березовка (в 1960-х гг. Шапкинский район вновь в составе Тамбовской области).

Ныне епархия состоит из 173 приходов и делится на 9 округов. Конечно же, по сравнению с былым временем епархия была восстановлена в сильно урезанном виде. Из 13 уездных городов в наших приделах осталось только 3. Часть епархии отошла к Рязанской, Воронежской и Пензенской областям, часть к Мордовии, а из сильно расширенного Липецкого уезда возникла отдельная Липецкая епархия.

Устройство епархиального управления в XVII в. выглядела следующим образом: вся территория делилась на десятины (Козловская и Тамбовская), они в свою очередь на заказы, во главе которых стояли поповские старосты, избираемые на свою должность самим духовенством. Административно-распорядительная деятельность сосредотачивалась на поповском дворе, который располагался в Тамбове, т. е. за этим городом на протяжении всего времени до нового открытия епархии в 1758 г. сохранялся статус духовной столицы края. В первой половине XVIII в. распорядительные функции поповского двора перешли к духовному приказу, также расположенному в Тамбове.

Период с 1700 г. по 1917 г. в истории Русской Православной Церкви получил название Синодальный, так как в это время церковью управлял непосредственно император посредством церковного органа, называемого Святейший Синод. В состав Синода входило три постоянных члена – это митрополит Санкт-Петербургский, Московский и Киевский и несколько ежегодно меняемых епископа. Контроль за деятельностью Св. Синода государь осуществлял через обер-прокурора, назначаемого им из числа светских чиновников высшего ранга.

Всеми церковными делами в епархиях ведали епископы, осуществляли они свою деятельность посредством судебно-исполнительного органа, который назывался духовная консистория. Она состояла из присутствия, в которое епископом назначались священнослужители для вынесения суждений по разным делам, и канцелярии состоящей из чиновников, назначаемых обер-прокурором. Возглавлял консисторскую канцелярию секретарь консистории, который также назначался обер-прокурором. Т. е епархиальное управление в это время строилось по аналогии с центральным.

Нужно заметить, что двум тамбовским архиереям приходилось налаживать работу консистории епископу Пахомию и епископу Феофилу, но и после них работа ее вызывала много нареканий со стороны духовенства, так протоирей В. Певницкий в конце XIX в. вспоминал: «Отец мой боялся консистории, как смертного греха, и избегал всячески лично бывать в ней. Если было какое-либо дело до консистории, то он лучше дойдет бывало до дома протоколиста консистории, который считался человеком «сходным», не жадным до большой взятки, даст ему два-три рубля, и он справится, о чем нужно.

В начале каждого года неизбежно было личное явление в консисторию для сдачи ведомостей и отчетности благочиннической. Тут приходилось испытать все мытарства: в архиерейской приемной у келейников и письмоводителя, – в канцелярии у сторожей и писцов консисторских. Все эти лица поздравляли отца благочинного с новым годом и жадно смотрели ему в глаза. Непременно надо всем давать и давать. Иначе не было ходу вперед. Отделавшись деньгой по рангу от мелких троглодит, нужно было подступать к крупным. К некоторым из них, например, секретарю, экспедиционному члену и столоначальнику, отец ходил на дом. Секретарю давал золотой, столоначальнику платил много более лично, и на весь стол члену по менее всех. Отец платил деньгами, гусями, индейками и утками, но его дарами довольны не были. Отец это видел, приходил домой крайне утомленный и физически и нравственно, но дать больше не мог, потому что истрачивал на эти расходы много своих кровных денег за недостатком обычных сборов на это с духовенства» [21].

До 60-х гг. XIX в. существовал еще такой промежуточный орган, между округом и консисторией, который назывался духовное правление. Потом правления были закрыты и их функции фактически стали выполнять городские благочинные.

Некоторые изменения стали происходить в управлении в конце 60-х гг. XIX в. когда начали собирать съезды духовенства окружные и общеепархиальные. Но если консистория исполняла функции судебно-исполнительные, то съезд был скорее органом совещательным, хотя проводился достаточно регулярно вплоть до 1918 г., когда впервые в истории епархии на Тамбовскую кафедру был избран съездом (собором) епископ. Однако в каких-то вопросах, связанных непосредственно с духовенством (пенсии, изыскание средств на семинарию, училища, школы), архиереи всегда считались с мнением съезда. Для Тамбовской епархии, где традиционно духовенство имело некоторые элементы административной самостоятельности, съезды стали очень эффективным и действенным органом, прежде всего в смысле корпоративной консолидации самого духовенства.

На уровне округа в это же время (т. е. с конца 60-х гг. XIX в.) функционировали так называемый благочиннические советы, которые проводились белее мене регулярно и состоял из благочинного его помощника и духовника округа. В 1872 г. были определены Правила по которым работали Советы и они определяли круг их деятельности, который состоял из следующего: «Разбор споров в причтах по поводу доходов, пользования церковной землей и строениями, решение жалоб не превышающих ущерб в 50 руб., личные оскорбления в причтах, маловажные проступки священоцерковнослужителей против благочинного или благоповедения, изыскание средств к охране церковной собственности, представление Епархиальному начальству к награждению священнослужителей и прихожан, попечение о вдовах и сиротах, доставление Епархиальному начальству сведений о крайней нужде заштатных священнослужителей, доставление семинарскому Правлению сведений о нуждающихся воспитанниках, наблюдение, чтобы пособия от церквей и причтов для духовных училищ доставлялись по адресу, аттестация священнослужителей по клировым ведомостям, заведование благочиннической библиотекой, учреждение эмеритальных касс». Исполнение решений совета возлагается на благочинного. У недовольных решением Совета оставалось право аппеляции. Вознаграждение членов Совета возлагалось на окружное духовенство.

В 1868 г. в Тамбовской епархии было учреждена должность епископа Козловского, викария Тамбовской епархии. В такой обширной епархии, нужен был помощник правящему епископу, однако в то время ни полномочия его, ни функции не были никак обозначены и после смерти первого Козловского епископа Иоанникия (Москвина) в 1869 г, викарии вплоть до 1904 г. не назначались. А в 1904 г. был четко обозначен круг полномочий викария, а именно: пенсионное обеспечение духовенства, хозяйственные дела духовных училищ, практически все, что касается ведения церковной документации (контроль за ведением исповедных, метрических, обыскных и приходно-расходных книг, выдача их приходам). По брачным делам следственное производство, разрешение браков по степени родства. В его же ведении находились дела связанные с псаломщиками, а также назначением просфорен во все церкви епархии [22].

После революции 1917 г. епархиальное управление претерпевает некоторые изменения. С 1918 г. вместо духовной консистории действует епархиальный совет. Нам сейчас сложно разобраться в том, какие у него были функции, но, скорее всего это был орган исполнительный и навряд ли судебный. С этих пор вся власть в епархии все больше сосредотачивается в руках епископа, что оправдывалось сложным положением в стране и условиями гражданской войны. Кроме того, начали существовать и параллельные административные структуры, связанные с раскольнической деятельность обновленцев (Временное церковное управление – ВЦУ), а затем григорианцев (Высший Временный церковный совет – ВВЦС). Собирались ли в это время съезды духовенства также сложно сказать, во всяком случае, нам письменно известно, что последний такой съезд был собран весной 1918 г.

В 30-х гг. XX в. епархиальной управление, было уничтожено и начало восстанавливаться только после 1943 г. Причем мы знаем, что первоначально власть в епархии до назначения правящего епископа была сосредоточена в руках епархиального совета, состоящего из нескольких маститых тамбовских протоиереев во главе с протоиереем Иоанном Леоферовым. Отец Леоферов, даже после назначения на кафедру архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), ходатайствовал перед Патриархом о присвоении епископу титула Тамбовский и Мичуринский (а он был назначен с титулом только Тамбовского). В Москве недоумевали, почему с таким ходатайством выступает городской благочинный.

Однако впоследствии все встало на свои места: во главе епархии стоял епископ, в его руках была сосредоточена вся полнота власти, при нем имелась канцелярия, которая в 1940—1950 гг. была канцелярией и епископа, и управления, но затем приобрела статус отдельный, а роль канцелярии епископа стал брать на себя секретарь епископа. Однако у всех этих структур теперь были функции чисто исполнительные и делопроизводительные не более.

Каждый год собиралось Епархиальное Собрание, состоящее из духовенства, председателей исполнительных органов, бухгалтеров, председателей ревизионных комиссий. На собрании обычно заслушивался отчетный доклад правящего епископа, который подводил итоги года, ушедшего и ставил задачи на новый. Периодически в течение года собирались совет благочинных епархии, где уже решались вполне конкретные задачи.

В 1940-1960-х гг. XX в. раз в год проводились духовнические совещания, так как тогда была традиция назначать духовника в каждом округе. Однако в последующее время надобность в подобных совещаниях отпала, потому что для духовенства епархии решили учредить должность одного единственного духовника на всю епархию, который принимал исповедь у духовенства и о проделанной работе просто отчитывался перед архиереем.

С начала 1990-х гг. управление епархией выглядело следующим образом: во главе епископ, далее исполнительно-хозяйственный орган и одновременно канцелярия епископа под названием епархиальное управление. Совещательные органы: совет благочинных и епархиальное собрание, созываемое раз в год. С этого же времени внутри епархиального управления стали создаваться отделы. Сначала это были отделы образования и катехизации, миссионерский, благотворительности, по работе с военными и заключенными затем присоединился молодежный, по связям с приходами, информационно-издательский, историко-архивный, правовой, архитектурно-строительный. В последние годы функции миссионерского и благотворительного отдела стал выполнять отдел образования и катехизации, однако ныне благотворительный отдел снова существует как самостоятельная единица.

С возрождения епархии в 1943 г. особое место в системе епархиального управления занимала должность епархиального секретаря. Должность эту обычно исправляли люди, находящиеся в священном сане, в их обязанности входило осуществление контроля и надзора за исполнением архиерейских распоряжений, ведение текущей документации, связь с общественностью и приходами и некоторые другие.

Лекция 9. Тамбовские архиереи в XIX – нач. XX вв.

Мы видим, что границы епархии в целом сформировались к концу XVIII – нач. XIX вв. Следующие столетие можно назвать временем рассвета православия в наших пределах, когда росло количество приходов, монастырей и монашествующих, учащихся духовных школ, а православной население составляло 97%. В это же время формировались традиции, типы благочестия и появилось большое количество подвижников, многие из которых впоследствии будут прославлены в лике святых. Все это дает нам основание назвать период XIX – нач. XX вв. «золотым веком» Тамбовской епархии.

Более чем за сто лет на тамбовской кафедре побывало множества змаечательных архипастырей, которые оставили заметный след в истории нашей Церкви. Функции епископа в XIX в. определялись, как начальника епархии по аналогии с губернатором, как начальника губернии. К этим функциям относилось: 1) все епархиальное управление и духовный суд, 2) попечение о местных духовно-учебных заведениях и церковных школах, 3) заведование всеми вообще церковными заведениями в епархии. Иначе говоря, епископ отвечал за координацию действий различных органов церковного управления и руководил ими.

Со времени учреждения епархии и до 1917 г. на Тамбовской кафедре побывало 24 епископа. Из них 5 приходилось на XVIII в. и 19 на XIX – нач. XX в. С 1868 г. в помощь тамбовскому епископу была учреждена должность викарного епископа (с титулом Козловский, всего их было 5). Бросается в глаза частая смена архиереев в этот период, что противоречило церковным канонам, но в Синодальную эпоху стало общероссийской нормой.

Синодальная система была одной из форм, пусть и не самая лучшая внешнего бытования Русской Православной Церкви. Она не была насильственно навязана церковному народу, а явилась результатом сознательного выбора, обусловленного обстоятельствами времени и формой государственного устройства Российской Империи. Не случайно, что на протяжении 200 лет подавляющая часть высшей иерархии не протестовала сколько-нибудь серьезно против сложившегося положения, а наоборот была активной проводницей этой системы в жизни Русской Церкви. При создании этой системы некоторые канонические нормы были не нарушены, а истолкованы нетрадиционно в соответствии с запросами общества и задачами, стоящими перед государством. Но Русская Церковь, как одна из поместных автокефальных церквей имела право на свое собственное церковное правотворчество, если оно не противоречило общевселенским правилам. И поэтому те нормы, и законы церковной жизни, которые установились в Синодальную эпоху, могут быть сравнимы с правилами, принимаемыми на поместных соборах, и они применимы к действию и руководству, даже и в настоящее время.

Исходя из вышеизложенного можно утверждать, что власть епископа, на провинциальном уровне, не была зависима и не находилась в подчинении у власти государственной. Функции чиновников и епископа были строго разграничены. И вмешательство в дела друг друга было редким исключением, чаще связанным с обстоятельствами времени или личными взаимоотношениями представителей светской и духовной власти. Кратко рассмотрим деятельность некоторых, епископов этой эпохи, оставивших наиболее значительный след в истории епархии.

Епископ Иона (Василевский) правил с 1811 по 1821 гг. Он обратил свое внимание, прежде всего на нравственное состояние духовенства, и соответственно на совершенствование духовно-учебной системы в епархии. При нем было открыто несколько духовных училищ: Тамбовское, Лебедянское и Липецкое. И таким образом заложены основы начального духовного образования. Он же первый среди тамбовских архиереев совершил обозрение епархии (в 1813 г.). До него епископ совершали лишь единичные поездки, не носившие обозрительного характера.

В 1832 г. епископом Тамбовским и Козловским был назначен Арсений (Москвин), впоследствии видный церковный деятель, умерший в сане митрополита Киевского. По-разному оценивали его деятельность современники и исследователи. Протоиерей Хитров, знавший владыку лично, отмечал, что он: «Улучшил житейский быт духовенства и его нравственное состояние, ослабил до изнеможения секту молоканскую, усилил способы содержания монастырей и вместе с тем облегчил нравственное преуспеяние монашества, значительно продвигнул вперед образование духовное юношества в семинарии, много содействовал благолепию церковному», а Андриевский осторожно замечает, что он: «Оживил строй Тамбовской епархии» [23].

Помимо обычных забот о духовенстве, монастырях и семинарии в деятельности тамбовских епископов, начиная с Арсения проявилась и новая область приложения сил: это борьба с сектантами и раскольниками, с которыми епископ Арсений повел решительную борьбу, не гнушаясь никакими средствами. Именно при нем в отношении к сектантам применялись по большей части меры административного принуждения и насилия. По его инициативе местные власти активно включались в эту борьбу и семьи сектантов массово высылались из губернии.

Сменивший на тамбовской кафедре епископа Арсения епископ Николай (Доброхотов, время правления 1841—1857 гг.) был представителем так называемого ученого монашества. До своего посвящения в епископы он был ректором Санкт-Петербургской духовной академии. Оказавшись на Тамбовской кафедре он, прежде всего, обратил внимание на материальное положение духовенства (были упорядочены приходские штаты), на нравственное состояние паствы (обязывал духовенство больше говорить проповедей и катехизических поучений, обучать народ общеупотребительным молитвам, заботится об открытии церковных школ). В среде простого народа имя его было необычайно популярно: ни одного несчастного не оставил он без нравственного или материального утешения. Мягкость, доброта, отеческая забота – основный черты правления епископа Николая, отличающие его от предшественников. И такое отношение простиралось и на сектантов, которых Преосвященный старался больше увещевать, чем принимать к ним меры административного воздействия. По этому поводу епископ находился в некоторой конфронтации с тамбовским губернатором П. А. Булгаковым, последний: «Жаловался на равнодушие епархиального начальства к распространению вредных сект». И хотя дело это закончилось в пользу епископа тем не менее Св. Синод поставил епископу на вид: «медленность его».

Еще одна сторона деятельности епископа Николая – проповедническая. В историю епархии он вошел как «тамбовский златоуст». Его проповеди производили огромное впечатление на представителей различных слоев населения. Это, пожалуй, единственный тамбовский епископ, проповеди которого были изданы в Тамбове отдельной книгой.

Последние шесть лет епископ сильно болел и практически не исполнял своих обязанностей. «Епархия не испытывала уже энергической деятельности своего любимого архипастыря» – замечает И. Дубасов. Другой современник епископа протоирей Виктор Певницкий отзывается об этом периоде более резко: «Епископ Николай перестал заниматься делами сам и все отдавал на волю консистории. Резолюции его на всех бумагах были всегда одни и те же самые лаконические и механические: „в консисторию“, „пусть рассмотрит консистория“, „исполнить“, „утверждается“. Для всех было непонятно и удивительно, как это епископ Николай, с большими достоинствами, умный, ученый, стоявший во главе академии, как достойный ее профессор и ректор, голова светлая, с сердцем добрым, в управлении Тамбовской епархией мог окружить себя личностями бездарными, с низкой нравственностью, без образования, жадными и до денег и до водки!» Этот период интересен еще и в том смысле, что прекрасно иллюстрирует те процессы, которые начинают происходить в епархиальном руководстве в отсутствии должного контроля со стороны архиерея.

Совершенно необычное явление в ряду тамбовских архиереев представляет епископ Феофан (Говоров) правивший епархией всего четыре года с 1859 г. по 1863 г. После Тамбовской кафедры он еще три года правил Владимирской епархией, а затем, добровольно отказавшись от епископской власти, провел оставшиеся 28 лет жизни в монастыре в числе братии Вышенской пустыни Тамбовской епархии. Сам он решение свое объяснял так: «Я ищу покоя, чтобы покойнее предаться занятиям желаемым 9духовному писательству), но не дилетанства ради, а с тем непременным намерением, чтобы были и плоды трудов небесполезные и не ненужные для Церкви Божией.. Имею в мысли служить Церкви Божией, только иным образом служить». Служение это принесло гораздо больше пользы. Писательская и пастырская деятельность святителя оказала огромное влияние на религиозную жизнь в России. «Для того он и удалился от мира, чтобы с высоты своего подвига яснее видеть насущные нужды и недуги нашего времени и, по возможности, полнее оказать необходимую помощь» – замечает один из первых жизнеописателей епископа Феофана протоиерей П. Смирнов [24].

Современники архипастырскую деятельность епископа Феофана воспринимали неоднозначно, так тот же Певницкий писал: «Человек, впрочем, он очень умный и большой богословской начитанности и знания, но созерцатель и мистик, аскетического характера и направления. Место его – на поприще учебного кабинетного писателя или ученого аскета в монастыре, а отнюдь не на административном поприще архиерея, на котором он оказался совершенно не способным, по своему созерцательно-отвлеченному направлению, при отсутствии реального практицизма». Хотя с мнением этим можно и не согласиться, так как протоиерей сравнивает святителя с его предшественником епископом (впоследствии митрополитом Московским) Макарием (Булгаковым), который видимо больше импонировал заслуженному протоиерею своими «манерами благовоспитанного аристократа», [21] но для Тамбова за краткий срок своего правления владыкаМакарий практически ничего не сделал, разве что начал у нас писать свою многотомную историю Русской Церкви. А вот при епископе Феофане было заложено здание Тамбовского Епархиального женского училища (1863 г.) и начали издаваться Тамбовские епархиальные ведомости (1861 г.)

Еще один владыка, который не так долго пробыл на Тамбовской кафедре епископ Палладий (Раев), в будущем митрополит Санкт-Петербургский. Правил он нашей епархией с 24 июля 1873 по 9 сентября 1876 гг. Ни один тамбовский архиерей до епископа Палладия и после него не заслужил, столь противоречивых оценок со стороны современников. Вот что о нем писал протоиерей Певницкий: «Его неугомонное искательство вследствие внутреннего его честолюбия, всего большего и лучшего, и это ему удивительно легко удавалось. Из всех архиереев, каких я знаю в своей современности, это удачник первой масти. Он прозорливо усматривал скорее всякого все моменты и шансы, способствовавшие карьере, ловил их вовремя и ловко ухитрялся поворачивать их в свою пользу. Палладий в свое трехлетнее пребывание в Тамбове не сделал ровно ничего жизненного и плодотворного для епархии. Любил он по ней с помпой, пышно и величественно разъезжать для своего развлечения, а не обозрения. И излюбленный ключарь впереди его везде будировал духовенство, и народ устроять ему покудрявее встречи при въездах в села и входах в церкви. Он первый завел, – прежде не было и дело велось просто, с апостольской скромностью, – чтобы из церквей везде духовенство выходило к нему навстречу, в церковном облачении и с множеством икон и хоругвей, и ждало заранее его приезда на площади церковной. В поездках всегда сопровождала его огромная свита с певческим полным хором, иподиаконами и протодиаконом. Память о себе оставил в Тамбове одними постройками, да и то совершенно не нужными и обременившими многих понапрасну» [21]. Записки протоирея были напечатаны в «Русской старине» в 1905 г., после смерти отца Виктора (он умер в 1892 г.) конечно же, они весьма спорны. Однако без сомнения протоиерей высказал мнение части тамбовского духовенства, но так думали не все. Об этом свидетельствует тот факт, что спустя 23 года после того, как владыка Палладий покинул Тамбов, в «Тамбовских епархиальных ведомостях» появилась статья с характерным названием: «Заботы митрополита Палладия (Раева) о духовно-учебных заведениях Тамбовской епархии». Из нее мы узнаем, что: «В 1870 г. Тамбовская Духовная семинария практически в развалинах. Тесное, неуютное, холодное помещение. Жертвы неустройства преподаватель Кирилловский, Теплов и более 10 воспитанников, умерших в течении 1875—1876 гг. С 1873 г. начали перестраивать. Второе Тамбовское Духовное училище не имело теплого коридора, гнилые рамы и полы, постоянный холод зимой, воспитанники сидели на занятиях в шубах и валенках, в помещениях угар от дыма из-за него, даже отменяли занятия. В 1875 г. построили коридор и церковь (1877 г.), до этого ходили в приходскую и нередко были биты мещанскими мальчишками «гужами» [25]. Именно епископ Палладий стал перестраивать семинарию и училищное общежитие (с 1874 г.). Он настоял на создании комиссии по покупке дома для общежития для своекоштных воспитанников. Он первый заговорил об устройстве свечного завода, составил комиссию из трех человек, но дело затянулось на 15 лет. Добавим еще, что по его же инициативе начато дело по приобретению нового здания для Шацкого духовного училища и Липецкого духовного училища, а также в 1875 г. открыто Тамбовское Казанское Богородичное миссионерское братство. За три года ни один архиерей не развернул такой кипучей деятельности. Хотя, наверное, владыка Палладий был любителем карет, пышности и представительности. Подобные слабости до революции были присущи не только ему одному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.