Виктор Зуев
Глухая лягушка

Когда Ваня был маленьким его родители каждый год отвозили к бабушке на всё лето, которая жила за городом в собственном доме с давних времён. Дом у неё был большой, деревянный, одноэтажный, с мансардой, в нём раньше останавливались летом, до десяти человек бабушкиных родственников. Но за двадцать лет молодёжь выросла и разъехались кто-куда, а все старики состарились и померли, и были похоронены на местном кладбище.

Осталась в доме жить одна бабушка с маленькой собачкой неопределённой породы и двумя приблудившимися кошками, которые приносили каждый год котят и добавляли ей хлопот. Но на все уговоры её детей переехать жить к ним в городскую квартиру всегда отвечала:

– А на кого я брошу дом, хозяйство (имея в виду собачку и двух кошек с котятами), они же помрут с голоду без меня. Нет, никуда я не поеду, здесь буду

свой век доживать.

За домом находился небольшой сад, состоящий из яблоневых, грушевых и вишнёвых деревьев, и ещё там росли несколько кустов смородины, крыжовника и жимолости. Перед домом были расположены аккуратные грядки, на которых бабушка выращивала помидоры, огурцы, клубнику и всяческую зелень, за которыми тщательно ухаживала, ежедневно поливала и пропалывала сорняки. Через фруктовый сад проходила песчаная тропинка, выложенная плоскими разноцветными речными камнями, она, слегка изгибаясь, вела к бане, построенной из кедрового бруса, и стоящей у самого края леса.

В бане круглый год жили маленькие пауки на длинных ножках, они ходили по стенам и свисали с низкого потолка предбанника. Несмотря на то, что бабушка каждую неделю разгоняла их веником перед помывкой всех живущих в доме, пауки уже через три дня восстанавливали свою численность, вновь пугая детей, зашедших туда из любопытства, быстро шевелили своими тонкими лапками, перебегая с места на место, и таращили свои страшные чёрные глазки.

Но маленький Ваня больше всего боялся не пауков и сороконожек, что шустро бегали по полу и стенам пустующей бани, а огромной чёрной лягушки, которая жила под баней. В пасмурную погоду и в сумерки она всегда выползала на песчаную тропинку, чтобы поохотиться на многочисленных земляных червячков, вылезших из-под земли в ожидании дождя, или на мотыльков, к вечеру садившихся на цветные камушки тропинки после утомительных брачных полётов над бабушкиным огородом.

Сидя на тропинке, лягушка высматривала приглянувшееся насекомое и своим длинным языком, как хамелеон, слизывала его и отправляла в рот, после чего закрывала глаза и, медленно жуя, проглатывала добычу. Процесс насыщения продолжался бесконечно долго, и она не уходила с тропинки даже тогда, когда бабушкина собачка, увидев сидящую там лягушку, решительно ударяла перед ней передними лапами, нагибала свою мордочку к земле и радостно тявкала, быстро махая хвостиком. Но убедившись, что эти грозные выпады со стороны пёсика нисколько не беспокоили толстую лягушку, которая только пучила глаза и не сходила с места, собачка виновато оглядывалась на Ваню, как бы говоря: «Ну извини, всё, что могу», и убегала дальше по своим неотложным делам.

И когда бабушка в очередную пятницу сказала: «Сегодня вечером все будем мыться в бане, я её уже растопила», Ваня ей возразил: «Я не хочу мыться».

– Почему? Ты ведь всегда любил мыться, и сегодня опять соседка Катя придёт, вам вдвоём веселее будет…

Катю родители в первый раз привезли на лето к её бабе Зине, которая жила по соседству тоже в собственном доме, но бани у них не было, и мылись они всегда в бабушкиной. Катя была младше Вани на целый год, но своей решительностью и сообразительностью превосходила его. В первый же день знакомства с приусадебным участком бабы Зины Катя нашла дырку в заборе между участками, расположенную под раскидистой старой черемухой, и беспрепятственно пришла в дом к бабе Марии (так звали Ванину бабушку).

– Ты кто? – строго спросила она Ванину бабушку.

– Я баба Мария, – удивлённо ответила она, разглядывая незнакомую маленькою девочку. – А ты кто? – в свою очередь спросила бабушка.

– Я ваша соседка Катя. У тебя конфеты есть? – целеустремленно продолжила допрос девочка.

– Нету.

– А что у тебя есть?

– Варенье из клубники.

– Ну, неси, – с сожалением пожала плечами Катя, вздохнула и села за кухонный стол, самостоятельно забравшись на высокий стул.

Баба Мария засуетилась, обрадовавшись нежданной гостье, быстро накрыла на стол, и они вдвоём сели пить чай с молоком и клубничным вареньем, думая, что это баба Зина разрешила внучке сходить в гости к ней скрасить одиночество и развеселить, так как Ваню ей ещё пока не привезли. Но когда через некоторое время баба Мария увидела в окно, как по соседскому участку забегала молодая женщина, зовя кого-то, то, заподозрив неладное, спросила у своей новой знакомой:

– А это случайно не тебя там, Катя, ищут?

– Да, это мама меня потеряла, – невозмутимо ответила Катя и стала есть варенье большой ложкой прямо из банки, воспользовавшись замешательством бабы Марии.

– О, господи! А как же ты ко мне-то пришла? – всплеснула руками бабушка, подхватившись из-за стола.

– Да через дырку там, в заборе, – устало махнула рукой Катя и стала дуть на чашку с чаем перепачканным вареньем ртом.

Бабушка выбежала во двор и сообщила матери что её дочка пьёт у неё чай с вареньем.

На другой день, когда Ваню уже привезли, Катя опять пролезла через дырку в заборе на их территорию и, увидев незнакомого мальчика, строго спросила:

– Ты кто такой?

– Я Ваня, приехал к бабе Марии.

– А я Катька, буду всё лето жить с бабой Зиной. Давай дружить вместе?

– Давай, – опрометчиво согласился Ваня.

– А что у тебя есть? – быстро спросила Катька, чтобы закрепить дружбу.

– Не знаю, а что надо? – растерялся Ваня от такого напора.

– Варенье есть?

– Нет, варенье вчера бабушка в погреб спрятала, говорит, что у меня от него щёки красные, – и ткнул пальцем в свою пунцовую щеку.

– От меня баба Зина тоже спрятала, – вздохнула Катька, окидывая блуждающим взглядом Ванькину территорию. – А это что у тебя? – остановила свой осмотр на маленьком бревенчатом домике, почерневшем от старости, стоящем в конце сада.

– Это баня, там пауки живут, – заинтригованно сообщил Ваня чтобы хоть чем-то заинтересовать нового друга.

– Покажи! – глаза у Катьки мгновенно округлились и засветились зелёным светом, как фонарики на крыше у опустевшего такси.

– Пошли, – тоном хозяина пригласил её Ваня решительным шагом поднялся на крылечко бани и осторожно открыл скрипучую дверь. От внезапно возникшего света в полутёмном предбаннике пауки засуетились, забегали по своим паутинкам, на которых свисали с потолка, подумав, что это бабушка пришла с веником их погонять, но, увидев двух маленьких детей в световом проёме двери, сразу успокоились и с интересом стали таращить свои глазки на вошедших, зависнув на ниточках вниз головами.

Ваня деликатно посторонился у дверей, пропуская девочку вперёд, и Катька, переступив порог и увидев всё это великолепие, плотоядно облизнула губы и восхищённо воскликнула: «Класс!», применив новое слово в своём лексиконе, подцепленное вчера у Вовки, который живёт через дорогу.

Но тут она обратила внимание на дощатый пол, по которому, извиваясь, бегали несколько оранжевых сороконожек с длинными усиками, и их нагловатый вид показался Катьке невыносим, отчего она взвизгнула и выскочила на улицу, оттолкнув Ваню.

– А где у тебя тут можно пописать? – деловито спросила Катька, оглянувшись по сторонам.

– Прямо здесь можно, – ответил Ваня и на правах хозяина оттянул вниз свои шортики, вытащил оттуда писун и стал поливать дугообразной струйкой песчаную дорожку перед собой.

– Ой, а почему ты из краника писаешь? – удивлённо спросила Катька, внимательно рассмотрев Ванькин процесс мочеиспускания.

– А как ещё писать? – в свою очередь спросил Ваня, не прерывая действа.

– Вот так надо! – сказала она, стащила свои трусики до колен, продемонстрировав полное отсутствие у себя рудимента, и, присев тут же на дорожке, тоже стала журчать.

В свою очередь удивлённый Ваня, наспех закончив малую нужду и забыв попрощаться со своим новым другом, побежал к бабушке рассказывать, что у Катьки нет писуна, на ходу заталкивая свой в шорты. Катька, тоже натянув трусики выше пупка, быстро пролезла через дырку в заборе и побежала к бабе Зине рассказывать, что у Ваньки есть краник, через который он писает.

Долго потом две бабушки осторожно рассказывали малышам о первых половых признаках у людей, пока дети не поняли, что основное различие между мальчиком и девочкой – это наличие или отсутствие краника. Прослушав первый курс о половых различиях, Катя с Ваней надолго (почти на двадцать лет) потеряли всяческий интерес к половым органам друг друга.

Так вот, на бабушкин вопрос, почему он не хочет сегодня мыться, Ваня ответил:

– Там, за баней, живёт большая страшная лягушка.

– Глупенький, – улыбнулась бабушка, – вовсе она не страшная, а очень даже добрая, пойдём, посмотрим на неё, – и, взяв Ваню за руку, повела его к бане. Действительно, поперёк тропинки у самой бани сидела толстая серовато-чёрная жаба. Расставив в стороны короткие передние лапки, она медленно пошевеливала бледными пальчиками на них с бугорками на концах, склонив голову набок, как будто к чему-то прислушивалась, не обращая внимания на подошедших. Бабушка присела около лягушки и стала успокаивать Ваню:

– Вот видишь, она хорошая, мудрая, может даже желания исполнять, – и осторожно погладила указательным пальцем её по спинке.

Жаба приподняла одну бровь и посмотрела на бабушку выпуклым чёрным глазом, как будто спрашивая: «Что-что?».

– Только она очень плохо слышит, и ей надо несколько раз повторять своё желание, чтобы оно исполнилось, – и бабушка, прищурившись, с улыбкой посмотрела на Ваню.

Тем временем лягушка, потеряв интерес к незваным гостям, повернулась к ним задом и медленно поползла под баню, нехотя подталкивая себя длинными задними лапками.

Убедившись в том, что лягушка не опасна, Ваня вечером пошёл с бабушкой мыться в баню, куда также пришла мыться Катька со своей бабой Зиной.

Бабушки тщательно намыливали мочалками свои большие рыхлые тела с дряблой кожей, дабы смыть с себя тяжкий груз времён и вернуть невозвратные молодые годы, а дети, предоставленные сами себе, как обычно бегали, визжали и обливали друг друга водой из ковшиков. Ваня, вспомнив про жабу, рассказал Катьке о том, что лягушка, которая живёт за баней и которую Катька тоже побаивалась, может исполнять все желания если её хорошо попросить, чем страшно заинтриговал свою подружку. Они, молча вытерпев ненавистное мытьё своих голов суровыми бабушками, тайком договорились пойти завтра с утра к волшебной лягушке и попросить её о чём-нибудь.

Утром следующего дня, быстро съев противную овсяную кашу с молоком, Ваня стал ждать, когда, их бабушки, стоя у дырки в заборе под черёмухой, обменяются светскими новостями, семенами и видами на урожай, пойдут щипать травку на своих грядках, чтобы он смог сообщить Катьке, что проход в заборе свободен. Наконец, дождавшись, когда бабушки, наговорившись всласть, ушли, Ваня сделал знак рукой соседке, что путь свободен, Катька быстро пролезла через дырку на его территорию и они вместе побежали искать чудесную лягушку. Но, обшарив всё вокруг бани, они лягушку не нашли и, разочарованные, разошлись по исходным позициям.

– Бабушка, а куда ушла лягушка? Её на тропинке нет, – обиженно спросил Ваня.

– Какая лягушка, внучок? – медленно разгибаясь над грядкой, устало переспросила бабушка.

– Ну та, что под баней живёт.

– А, так она ещё спит, к вечеру только выползет поесть червячков.

После полдника, состоящего из стакана кипячёного молока с противной плёнкой, прилипающей к губам, и бутерброда с маслом, Ваня выбежал во двор и через забор позвал соседку к себе. Катька быстренько перелезла через дырку, и они опять пошли искать лягушку. На этот раз толстая жаба сидела на песчаной тропинке и медленно, с трудом заглатывала очередную жертву.

Дети присели возле неё на корточки и стали молча разглядывать, вежливо дожидаясь, когда лягушка прожуёт. Наконец она проглотила мушку и, повернув голову к детям, посмотрела на них одним глазом, как бы спрашивая: «Ну, зачем пришли?». Катька набрала воздуха в рот и быстро выпалила:

– Мы хотим, чтобы нам завтра принесли большой торт и много мороженного!

Лягушка вздохнула, кивнула головой и устало закрыла глаза. Посчитав, что ритуал загадывания желания на этом завершён, дети разбежались каждый к себе, мечтая о завтрашнем дне.

На следующее утро сразу после завтрака к дому бабы Зины подъехал блестящий автомобиль и из него вышел Катин отец, успешный бизнесмен в сфере торговли, с большим тортом и коробкой разного мороженого. Он всегда приезжал неожиданно и привозил множество всяких сладостей, пытаясь компенсировать редкое посещение своей дочери, несмотря на то что баба Зина всегда ругала его за это.

– Сынок, ну сколько раз тебе говорить, нельзя детям много сладкого.

– Ничего, мам, а ты им понемногу давай, дети любят мороженое, особенно в такую жару.

Катя, восхищённая тем, что волшебная лягушка так быстро исполнила загаданные первое желание, тут же позвала Ваню к себе в гости, и в тайне гордясь тем, что только они знают истинную причину появления торта и мороженого, двое суток не отходили от холодильника, пока не прикончили все сладости, привезённые отцом.

Через неделю беспечной жизни у бабушек, соседский Вовка любезно пригласил их посмотреть на головастиков, которые жили в большой луже за Вовкиным домом. У Катьки глаза мгновенно загорелись зелёным светом, и она с радостью согласилась. А Ваня засомневался в целесообразности этого похода, зная Вовку, что добром это не кончится, но вынужден был пойти, чтобы не отрываться от коллектива.

Все трое долго и самозабвенно пытались поймать головастиков в грязной луже, чтобы тщательнее исследовать их, пока не вымазались в грязи с ног до головы, и тогда Вовка вдруг решил, что биологических наблюдений за жизнью земноводных на сегодня вполне достаточно, и быстро убежал прочь. Ваня с Катей, осмотрев свою одежду, пришли к неутешительному выводу, что им от бабушек сейчас попадёт, и может быть завтра в наказание их вообще не отпустят гулять.

Медленно приближаясь к своим домам, они перебирали возможные варианты происшествий, от которых их одежда так сильно выпачкалась, вплоть до нападения на них стаи волков. И вдруг Ване в голову пришла отличная идея.

– Давай попросим волшебную лягушку, чтобы бабушки не заметили, что мы все в грязи.

– Точно! – с радостью согласилась Катька, и они пробежали вокруг дома, через чужой огород, пролезли в дыру забора и вышли на песчаную тропинку. Лягушка, к счастью, оказалась на месте.

– Лягушечка, сделай так, чтобы бабушки не увидели, что мы такие грязные! – вежливо попросил её Ваня, сложив перед собой ладошки, как на молитве.

Лягушка с укоризной посмотрела одним глазом на ужасно запачканных детей и закатила глаза кверху, как бы говоря:

– Небо не видело таких неряшливых грязнулей! – затем медленно закрыла их и замерла опечаленная.

Посчитав, что просьба услышана, они тихо пошли домой, а у порога Ваниного дома уже стояли обе бабушки, уперев руки в бока, и молча наблюдали за их приближением. Они заранее договорились, что не будут сейчас ругать внучат за непрезентабельный вид и длительную самовольную отлучку, слава богу, что пришли, а то не знали уже, где их искать.

– Так, вода в вашем резиновом бассейне уже достаточно нагрелась под солнцем, быстро снимайте с себя всю одежду и лезьте в него купаться, – строго приказала баба Мария, с любовью глядя на детишек. Бедовые внучатки с радостью стащили с себя грязную одежду, залезли в бассейн и долго, визжа, плескались в нём, пока не расплескали всю воду, окончательно уверовав, что лягушка, которая живет под баней, действительно волшебная.

С тех пор дети стали почти каждый день прибегать к бане, чтобы загадать лягушке очередное желание, но находили её там редко: то она ещё не вылезла из-под бани, то уже залезла туда, но даже тогда, когда удавалось застать её на тропинке и попросить о чём-нибудь, она не все просьбы исполняла, наверное, потому, что была глуховата, как говорила бабушка, и не все пожелания детей хорошо услышала.

К концу лета, как всегда, на целую неделю яблочного спаса приехали родители Вани и Кати и разные родственники обеих бабушек. В обоих домах сразу стало шумно, многочисленные родственники стали ходить к друг другу в гости, предпочитая для этого дыру в заборе, и лягушка окончательно спряталась под баню, да и дети про неё временно забыли.

Уже в школе, в начальных классах Ваня понимал, что волшебная лягушка бывает только в сказках, но всё равно всякий раз, когда приезжал к бабушке в гости, он приходил к бане и, если там сидела на тропинке лягушка, обязательно просил её о чём-нибудь сокровенном. Катя тоже бегала иногда к лягушке за помощью в трудных жизненных ситуациях, по-прежнему пролезая в дырку забора, но старалась, чтобы Ванька её не видел, а то будет потом смеяться.

Ваня с Катей ходили в одну городскую школу, но учились в разных классах и только иногда сталкиваясь на переменах, а летом, на выходные приезжая к бабушкам, старались делать вид, что им не интересно общаться друг с другом, так как у них появились новые друзья и подруги. А купаться на речку ходили с уличными детьми все вместе.

С Вовкой они не дружили после того случая, как он позвал их показать осиное гнездо у него на чердаке сарая, а когда они стали с интересом рассматривать висящее на поперечной балке гнездо, похожее на кокос, только серого цвета, Вовка взял длинную палочку и постучал по нему. Кокос загудел и из него во множестве стали вылетать полосатые чёрно-жёлтые осы, ища обидчика, потревожившего их. Но Вовка сразу убежал, а осы набросились на Ваню с Катей и искусали их, пока они с рёвом бежали к своим бабушкам.

Учились они хорошо, по сравнению с другими учениками легко осваивая разные дисциплины, не прилагая при этом никаких видимых усилий. Каждый из них в глубине души считал и надеялся, что это волшебная лягушка помогает им, при этом сами усилено готовили школьные уроки, чтобы не подводить её, чтобы она при встрече не смотрела с укоризной на нерадивых школят.

Ваня рос спортивным мальчиком, светловолосый и голубоглазый, он был лидером в классе, часто выступал за школу в спортивных соревнованиях и на разных олимпиадах. Катя тоже не отставала, также защищала честь своей школы в разных дисциплинах. Она росла красивой и весёлой черноволосой зеленоглазой девочкой, многие мальчики не только её класса, но и соседних были в неё влюблены.

Изредка сталкиваясь с Ваней в коридорах школы и на соревнованиях в спортивных залах, Катя всегда с радостью здоровалась с ним как со старым другом, обнимая его и даже пыталась поцеловать, если удавалось, потому что Ваня, считая такие знаки внимания к себе со стороны Катьки излишней фамильярностью, краснел и хмурился, чем ещё больше забавлял её, хотя в романтических мечтах он был более дерзок и нахален с девочками.

В четвёртом классе он мечтал о том, что, будучи благородным рыцарем, изрубит в куски своим мечом всех врагов и спасёт красавицу из заточения в замке, или нет, он – храбрый мушкетёр д’Артаньян – скачет на чёрном жеребце по лесам и полям галопом, чтобы вовремя, ко дню рожденья, подарить скучающей красавице бриллиантовые подвески, или нет, он – храбрый мальчик – мчится на велосипеде по извилистому серпантину горной дороги в погоню за бандитами, похитившими знойную красавицу, которая села к ним в черный лимузин, слегка сопротивляясь нахалам. И, срезав путь на одном из крутых поворотов, он оказался впереди похитителей, резко затормозил велосипедом, развернувшись на сто восемьдесят градусов, и, выхватив из-за пояса два здоровенных пистолета с глушителями, расстрелял в появившийся лимузин обе обоймы, со страшным грохотом изрыгая огонь из стволов. Лимузин взвизгнул, тормозами врезался в скалу и взорвался, из него выползли бандиты и, лёжа на асфальте, стали просить о пощаде. Но Иван был неумолим, он медленно поднял обе руки с пистолетами стволами вверх, вытолкнул обе пустые обоймы на дорогу и злорадно зарядил вновь. Но тут открылась задняя дверца у горящего лимузина и из него вышла похищенная красавица в белом платье. Она медленно переступила через лежащих в пыли похитителей и, подойдя к Ивану, взяла его под руку со словами:

– Пощади их, Ваня, это не то, что ты думаешь, пусть живут, нахалы.

Иван с видимым сожалением затолкал пистолеты за пояс, выкатил второй велосипед из ближайших кустов, случайно оказавшийся там, красавица, приподняв платье, легко вскочила на него, и они вдвоём погнали велосипеды до ближайшего шикарного ресторана. Там, в совершенно пустом зале от посетителей, их учтиво обслуживал совершенно чёрный кучерявый негр в белом костюме и белых перчатках.

– Чего господа пожелают? – произнёс он, почтительно вращая белками глаз и сверкая жемчужными зубами, держа перед собой серебряный поднос с обширным меню.

– Подай нам, любезный, всё самое лучшее, да побыстрее, – небрежно произнёс Ваня и бросил на поднос официанту несколько золотых монет.

– Сию минуту, милорд, – заискивающе произнёс чёрный здоровяк, согнувшись пополам и показав красный язык.

– Хотя нет, дай нам, пожалуй, пельмени и вишнёвый компот, – изменил заказ Ваня и утомлённо откинулся в кресле.

Минут через десять чёрный афроамериканец в белоснежной одежде торжественно внёс на подносе фарфоровую супницу, аккуратно поставил её по центру стола и положил перед каждым по большой блестящей ложке, забыв при этом про тарелки, бокалы и остальные столовые приборы.

– Кушать подано, сеньоры! – торжественно произнес он, вытянувшись по стойке «Смирно!».

Ваня осторожно приподнял крышку супницы и увидел мясные пельмени, плавающие среди ягод вишнёвого компота.

– А почему ты нам, милейший, оба блюда принёс в одной кастрюле? – строго спросил он, брезгливо разглядывая содержимое супницы.

– Таков был заказ, масса господин, – невозмутимо ответил негр, продолжая стоять как истукан.

– Нет, мы это, пожалуй, есть не будем, убери-ка это месиво.

– Как прикажете, масса господин, – учтиво произнес шоколадный громила, небрежно забирая супницу и расплёскивая при этом её содержимое на скатерть стола.

– Как ты нам прислуживаешь, болван! – негодующе закричал Иван, доставая хлыст из голенища сапога.

– Не надо так нервничать, Ваня. – Ты случайно не заболел? – участливо сказала красавица и потрогала его лоб. – Я уже третий раз тебя спрашиваю, кто написал поэму «Мцыри», а ты не слышишь, – добавила учительница литературы, пристально вглядываясь в его лицо…

…Ваня сидел за партой, подперев обеими ладонями голову, и внимательно смотрел на классную доску. Мгновенно очнувшись, он вскочил и, недоумевающе оглядываясь по сторонам, произнёс хриплым голосом:

– Михаил Юрьевич Лермонтов, Маргарита Сергеевна.

– Хорошо, присаживайся, пожалуйста, и в следующий раз будь повнимательнее.

В восьмом классе он мечтал о том, как красавица, жгучая брюнетка, приходит к нему в гости, хотя нет, он приходит к красавице в гости, и она прямо с порога набрасывается на него, крепко обняв обеими руками за шею и, подпрыгнув, обхватывает его своими ногами. Они страстно целуются, Ваня в порыве страсти прижимает её к вешалке в прихожей, с которой падают пальто, зонтики, шляпы, а он перемещает драгоценную ношу по прихожей и несколько раз в порыве страсти ударяет её спиной о стену, как в американских фильмах. Красавица томно вскрикивает и шепчет на ухо Ване:

– Люби меня, мой яростный бойфренд! Люби! – и закатывает глаза, почти теряя сознание.

Ваня несет её в спальню, хотя нет, как идти в спальню, неся красавицу перед собой в вертикальном положении и не зная, где расположена её опочивальня? После ещё нескольких ударов о стену она приходит в себя, спрыгивает с Вани и они, обнявшись, идут в каминный зал, где горит огонь, и, расположившись перед камином на гигантской шкуре белого медведя, предаются всяческим утехам, периодически запивая плотские наслаждения вишнёвым компотом из больших бокалов на высокой ножке, или нет, сладким шампанским «Мадам Клико».

– Ваня, ты опять не слышишь моего вопроса, «Открой сомкнуты негой взоры» и скажи нам, о ком это писал Пушкин?

– О своей возлюбленной и жене Наталье Николаевне Гончаровой, Маргарита Сергеевна, – не моргнув глазом, отвечает Ваня под восхищённые взгляды девочек класса.

Но почему-то во всех мечтах о любовных приключениях красавицы подозрительно были похожи на нахальную Катьку, его старую подругу детства.

После блестящего окончания средней школы (почти на одни пятёрки) Ваня с ходу поступил в Дальневосточный университет на биологический факультет. Но так как его родители работали конструкторами в проектном институте и зарабатывали не много, Ваня, чтобы быть независимым от семейного бюджета, пошёл работать на завод железобетонных конструкций учеником электросварщика. А в университете перевёлся на вечерний факультет. Ещё в школе учителя водили их всем классом на какой-то заводик по изготовлению каких-то там железяк, но тот заводик был грязный, пыльный, шумный и вызывал у детей только отвращение. А этот завод поразил Ивана уже при первом его посещении своей гигантской мощью.

Маленькие рабочие тоненькими ручейками стекались по утрам к проходной завода, проникая в его огромное чрево, и заставляли гигантские механизмы урчать и грохотать, здоровенные листы стали перемещались по воздуху с помощью мостовых кранов, огромные гильотины со страшным скрежетом рубили их на куски, придавив гидравлическими прижимами, кромкогибочные станки, похожие размерами на динозавров, с завываньем мощного мотора у них внутри, с треском, легко сгибали стальные куски под нужным углом, три стальных бревна вальцезакатных станков, как бумагу, с визгом и хрустом скручивали в барабаны и обечайки толстенные металлические заготовки.

У Ивана этот завод ассоциировался с бурной горной рекой, которая берёт своё начало с марей на сопках, заросших болотным багульником, и стекает многочисленными тонкими ручейками в ревущий поток. Как в своё время французского композитора Равеля поразил огромный металлургический завод своей мощно нарастающей динамичностью и навеял ему знаменитое «Болеро», так и Ивану хотелось изобрести что-нибудь грандиозное, глядя на это почти живое чудовище.

На вечернем факультете приходилось каждый день после работы ездить трамваем на лекции, а иногда по субботам находиться на занятиях в университете по четыре-пять часов. Бригадир электросварщиков Савельич, хороший знакомый отца, помог ему устроиться в заводское общежитие и быстро научил его невеликим премудростям сварочного дела.

В общежитии Ваня поселился в комнате на четырёх человек, помимо него там ещё жили технолог из техотдела Алексей, мастер заготовительного участка Кирилл и рабочий сборщик корпусных конструкций Фёдор. Это были молодые компанейские ребята с креативными взглядами на жизнь. В первый же вечер после знакомства жителей комнаты с новичком Федя торжественно объявил всем:

– Завтра пятница, и комендантша общежития будет делать обход по комнатам на предмет чистоплотности проживающих и сохранности мебели. Предлагаю в двенадцать часов ночи написать ей приветственное письмо с наилучшими пожеланиями на вот этой стене. Сейчас любой прыщавый юноша с баллончиком чёрной краски может легко заткнуть за пояс даже гениального художника всех времён Малевича, который высокохудожественно закрасил квадратный кусок холста чёрной краской высокоидейно назвав его «Чёрный квадрат», если распылит на стене любого городского дома «Рэп будет вечно» или ещё какую-нибудь херню. «Мы пойдем другим путём», как сказал всем известный классик Володя Ульянов, мы нетривиально нарисуем воззвание к комендантше клопами, давя их на этом холсте, – и ткнул пальцем на пустующую пока стену комнаты. – Так что, господа, прошу всех не спать до полуночи.

– А как будет выглядеть весь процесс написания, и где мы возьмём столько клопов? – удивлённо спросил Ваня.

– Правильный вопрос, Вано, но не беспокойся, клопов будет много, и они сами тебя найдут, – весело пояснил Федя. – Как только ляжем спать и выключим свет, голодные клопы сразу же набросятся на нас. Через десять минут включаем свет и быстро собираем их на простыни, как бруснику в тундре. Спичечные коробки я уже всем приготовил, – закончил Федя и предусмотрительно раздал всем коробки.

За полчаса до начала эксперимента Федя наметил на стене комнаты, кто и какие буквы будет писать из приветственного послания.

– Писать будем быстро, все одновременно, а иначе «краски» разбегутся и текст послания будет не завершён, – инструктировал опытный Федя своих товарищей, намечая карандашом на стене контуры будущих букв.

В двенадцать часов ночи заговорщики разделись и легли спать, минут через десять Федя включил свет и, все одновременно вскочив с кроватей, стали быстро собирать клопов в своих постелях, заталкивая их в спичечные коробки. Затем каждый встал возле намеченных букв и приступил к их формированию, давя клопов о стену по одному, вынимая из коробочки. Но Федя наметил слишком большие двухсотмиллиметровые буквы, и клопов с первого раза не хватило, и пришлось эксперимент со сбором брусничных клопов на простынях повторить. Опять все легли, выключили свет, на этот раз уже минут на двадцать, Кирилл даже успел заснуть, потом включили и, разбудив Кирилла, успешно завершили начатое полотно. Полюбовавшись немного на плоды своего эксклюзивного эпистолярного труда, утомлённые, но счастливые легли спать.

На следующий день после работы состоялся, как всегда по пятницам, торжественный обход общежития общественной комиссией во главе с комендантом Эльвирой Вениаминовной. Это была высокая, сутулая, костистая старуха с длинными руками, горбатым носом и широко поставленными рыскающими глазами, в неизменном седом парике и болтающемся, как на вешалке, чёрном платье. На этот раз к ним неожиданно присоединился директор завода, наслышанный о жалобах его работников, проживающих в заводском общежитии.

Заранее прознав про этот неприятный визит, Эльвира Вениаминовна временно отселила нежелательных лиц, не имеющих к заводу никакого отношения, поговорила с оставшимися зависимыми от неё жильцами, чтобы они молчали перед директором о неудобствах проживания, и разбрызгала в коридорах дезодорант, купленный на «собственные деньги» из средств, сэкономленных на простынях и средствах гигиены для проживающих.

Обход начали со второго этажа, с четырёхместных номеров, где проживали лица мужского пола. Едкий запах затхлого дезодоранта в коридоре этажа тошнотворно ударял в нос, пытаясь безуспешно перебить стойкий запах мочи, доносящийся из общего туалета в конце коридора, где в унитазах постоянно не работал смыв, и члены комиссии, старались побыстрее пройти этот неприятный участок пути, невзначай пропуская неблагополучные комнаты с неадекватными жильцами. Комната, куда заселился Ваня, была «благополучной», и Эльвира Вениаминовна с лёгким сердцем завела комиссию в неё.

Члены комиссии, войдя в номер, остолбенели, молча уставившись на стену, где было написано двадцатисантиметровыми плакатными красными буквами во всю длину стены раздавленными клопами: «У НАС КЛОПОВ НЕТ». Через минуту затянувшегося молчания, необходимого, по всей видимости, для прочтения послания руководству общежития, директор завода деликатно кашлянул и, ткнув пальцем в стену, строго спросил у проживающих в комнате, стоящих в ряд, скромно опустив головы и скрестив руки у чресл.

– Это что такое?

– Новый вид художественного творчества в настенной экспрессионистской живописи, Борис Захарыч (так звали директора), – с достоинством маститого художника стал объяснять директору Федя хрипловатым голосом профессионала, подобострастно глядя ему в глаза. – Конечно, можно было украсить лозунг виньетками из тараканов, тем более их гораздо больше, но, во-первых, их гораздо труднее ловить, а во-вторых, когда их раздавливаешь, они выделяют из себя зеленовато-белую суспензию, вид которой нам невыносим, а также при этом угрожающе похрустывая пугают малокровных художников своим мерзким хрустом. Но и так очень миленько получилось, как вы считаете, господин директор? – закончил выступление Федя и вопросительно уставился на него.

Борис Захарыч несколько секунд молчал, обдумывая сказанное докладчиком, затем, деланно закашлявшись, чтобы не расхохотаться, молча быстро вышел из комнаты, прервав дальнейший обход общежития.

На следующий день он уволил с работы Эльвиру Вениаминовну и назначил на её место бывшего флотского офицера, который военными маршами по громкоговорящей связи будил по утрам всех постояльцев общежития на работу, а во время отсутствия трудящихся проводил такие мощные дезинфекции, что не только все насекомые сдохли, но и бездомные кошки и бродячие собаки в округе тоже.

А жители комнаты общежития за номером тридцать семь, в которой проживали Ваня, Федя, Кирилл и Алексей, на другой день после внезапного посещения их директором завода сразу стали знаменитыми и за ними закрепилось в заводе прозвище «Правдорубы». К ним стали обращаться рабочие завода с жалобами о социальной несправедливости, их стали побаиваться руководители разных рангов за возможность нечаянно попасть под издевательскую саркастическую критику этих ребят.

За месяц работы в заводе Ваня досконально изучил теорию и практику сварочного дела и уже на второй месяц выполнял сварочные работы электросварщика четвёртого разряда, работая в бригаде, где ему по-прежнему начисляли зарплату как ученику. Видя это несправедливое распределение трудовых доходов между членами бригады, Ваня, по совету приятеля отца, ушёл от них и стал работать индивидуально, предварительно экстерном сдав заводской комиссии экзамен сразу на третий разряд электросварщика.

Работая самостоятельно, Иван быстро научился всем сложным приёмам в электросварке всевозможных конструкций и стал зарабатывать в три-четыре раза больше остальных рабочих, а когда при установке на мостовом кране несущей балки и подкреплений к ней он выполнил сварочные работы на высоте вертикальных и потолочных швов на отлично под «просветку» и за три дня, работу, которая была про нормирована на месяц и которую никто не хотел брать из-за её малой стоимости, начальник цеха сказал, что он сварщик от бога и приказал выплатить всё ему одному, несмотря на протесты финансистов, считающих, что зарплата должна быть у всех приблизительно одинаковой.

Таким образом один раз Иван получил месячную зарплату даже больше, чем у директора завода, и стал называться экстра-сварщиком. Конечно, финансисты постарались в дальнейшем не допускать таких чудовищных перекосов в нормировании труда, но Иван и так выполнял те работы, за которые никто не хотел браться, и тогда стали ущемлять мастера сварочного участка за то, что он не контролирует зарплату своих подчинённых. И мастеру ничего не оставалось делать, как уговорить Ивана, чтобы он работал по три дня в неделю, а ему будут ставить полные рабочие дни. Ваня с радостью согласился, чтобы использовать неожиданно появившиеся свободные дни для дополнительного изучения биологических наук в университете, а заработанных денег ему хватало с лихвой, тем более он их никуда практически не тратил.

Как-то Федя вдруг тоже появился в рабочее время в общежитии и спросил удивлённо у него:

– А почему ты, Вано, сегодня не на работе?

– Да приболел немного, температура, – вынужден был соврать Ваня, чтобы скрыть от Феди тайную договорённость с мастером его участка.

– Это у тебя-то температура? – не поверил его словам Федя. – Вот у меня сегодня температура, так температура! Пошёл я на работе в туалет помочиться, так сначала минут пятнадцать пар валил, а потом пошёл кипяток, вот даже два пальца обварил, – и показал Ване два перебинтованных пальца на правой руке, большой и указательный.

Оба парня посмотрели друг на друга и расхохотались удачной шутке. У Фёдора был беспокойный характер, и при этом, обладая отменными природными физическими данными и чрезмерной брутальностью, он приводил людей в лёгкое замешательство при первой встрече с ним, но в дальнейшем знакомстве отчётливо проступали его доброта, отзывчивость и миролюбие.

Федя посидел немного у телевизора, беспрерывно переключая программы и для приличия выключив звук, чтобы не мешать Вано изучать науки, вздохнул и предложил:

– А не сходить ли нам в боулинг, шары покатать? Сегодня пятница, народу будет много, да и разомнёшься немного, а то совсем засиделся за своими учебниками.

– Нет, что ты, мне надо ещё к практическим занятиям подготовиться.

– Да успеешь, впереди суббота-воскресенье. Ты мне компанию составишь, не играть же мне одному.

– Ну ладно, только ненадолго. А как ты играть будешь, у тебя же два пальца ошпарены кипятком?

– А я левой рукой кидать буду, это легко, вот увидишь, – весело пояснил Федя и махнул левой рукой, швыряя воображаемый шар в бесконечность.

Парни вызвали такси, быстро оделись и поехали в центр города играть в боулинг. В боулинге действительно было много народу, и с трудом нашлась одна дальняя свободная дорожка. Приятели заплатили за полтора часа игры, Федя взял себе две бутылки пива и орешков, а для Вано взял бутылочку воды, так как алкоголь он не пил, и заняли своё место.

Соседями у них оказались две симпатичные девушки, знакомые Феди, и он тут же познакомил Ивана с ними. Чёрненькую звали Аня, и она чем-то напоминала ему подругу детства Катю, наверное, своей креативностью, а светленькую – Женя, она была более спокойна и не сводила восхищённых глаз с Феди.

– О, Федя, у тебя травмированы пальчики, где же ты так сильно напрягался, что даже два пальчика натёр? – съехидничала Аня, увидев у него перебинтованные пальцы.

– О, вы не поверите, ошпарился в туалете кипятком, когда мочился, – и рассказал девчонкам раздирающую душу историю о высочайшей температуре своего тела.

– Да ладно, ты опять бессовестно врёшь? – закончив смеяться, засомневалась в правдивости его истории Женя.

– Не веришь? Можешь сейчас потрогать, сунь руку ко мне в карман, кран до сих пор ещё горячий, – предложил Федя и повернулся к Жене боком.

– Да, да, от мастурбации наверно, – опять съехидничала Аня, и девчонки весело рассмеялись.

– Ну и змеюка же ты, Анька, – пожурил её Федя и приступил к игре.

Он взял шар левой рукой, размахнулся, отставил правую ногу назад и мужественно бросил, чуть не упав при этом. Шар сразу попал в жёлоб и, не задев ни одной кегли, укатился за ограждение под общий смех зрителей. Аня тоже бросила и сбила все кегли, уступив место Жене, и продолжила подкалывать ребят.

– А у тебя, Ванечка, с температурой всё нормально? Испепеляющего душевного жара нет? – прищурившись и улыбнувшись, спросила она Ивана. Ваня молча бросил свой шар на дорожку, сбил две кегли и кратко ответил:

– Нет, у меня всё нормально.

– Есть, есть. Он сегодня на больничном, – вклинился Федя. – Ты проверь, Аня, наверно у него кран тоже горячий.

– В чужих руках он всегда горячий, – парировал Ваня под общий смех.

Поиграв в боулинг часа полтора, ребята решили (вернее, опять Федя уговорил) пойти поужинать в грузинский ресторан, расположенный неподалеку, и пригласили девчат принять участие в совместной трапезе. Девушки любезно согласились, и все вместе не спеша переместились в ресторан с труднопереводимым грузинским названием.

Для более углубленного знакомства с весёлыми хорошенькими девушками Ваня впервые без уважительной причины решил пропустить две вечерние лекции в университете, где он успешно учился уже четвёртый год. Аня и Женя в прошлом году закончили учёбу в этом же университете на отделении землеведения, но не работали по своей специальности ввиду отдалённости предлагаемых свободных мест, а перебивались случайными заработками и материальной помощью от бойфрендов.

– Ну, что будем есть-пить девчата? – спросил бодрым голосом Федя, когда официант усадил их за столик после десятиминутного ожидания и стал принимать у них заказ.

– А давайте возьмем всё самое-самое грузинское, – предложила Женя, держа в руках меню. – Ну вот, например: чахохбили, люля-кебаб, сациви и харчо.

– И бутылку хорошего грузинского вина, – добавил Федя.

– И чайничек чая «Солнечная долина», – подытожил Вано как непьющий.

За десертом Иван из любопытства и для поддержания «светской» беседы спросил у Ани:

– А где твой муж или бойфренд? Такая красивая девушка не может быть одна.

– Да сбежала я от него, он у меня киллером работает и вроде бы немало зарабатывает, но такой грязнуля, вечно придет с работы, снимет с себя спецодежду, всю заляпанную кровью и какой-то гадостью, а Аня стирай! Иногда его роба так тошнотворно воняет, что прикоснуться противно, а он говорит: «Что же ты хотела, Анечка, порой по четыре часа приходиться сидеть и ждать клиента в туалете, замаскировавшись под унитаз или плевательницу. Работа такая». И требует, чтобы спецодежда была к утру выстирана и выглажена, так как на следующий день у него опять встреча со следующим клиентом. А зачем тогда стирать, я вас спрашиваю? Абсурд. И так сойдет для засады. Или инструменты свои разделочные, которые, слава богу, сам моет, так после него в ванной всё приходиться отмывать от остатков крови. А начнёт свой пистолет чистить-смазывать, так всю кухню изгадит своим вонючим смазочным маслом, а Аня отмывай! Конечно, надо отдать должное, в деньгах он не отказывает, но иногда принесёт вместо денег с клиента кольца, цепочки, часы, мобильник, и Аня беги в ломбард, уговаривай приёмщиков, чтобы подороже приняли всё это барахло, испачканное кровью, а они что, слепые? Не видят, что ли, откуда товар? Вот и дают соответственно мизер. Всё, надоело!

– Ты её, Вано, поменьше слушай, любит она сочинять, талант сочинительский пропадает. И зачем только на землемера училась? – сказал Федя, посмеиваясь над её детективным рассказом.

– Не землемер, а землевед, – поправила его Аня.

– Хрен редьки не слаще, – парировал Федя.

– Кому как. – И нагнувшись к Вано, сказала тихо: «А вообще-то я алкоголичка и наркоманка», – и залпом допила стакан вина.

– Аня, ну зачем ты опять на себя наговариваешь, – возмутилась Женя.

– Правду говорить легко, – ответила та невозмутимо и, в свою очередь, спросила у Ивана:

– А ты чем занимаешься?

– Я вообще-то охотник, охочусь за удачей, птицей цвета ультрамарин, но как-то все безрезультатно. Однажды я даже подстрелил её влёт, а она упала на землю и побежала от меня, я ей в вдогонку пять выстрелов из дроби всадил, а она знай себе бежит да бежит «с свинцом в груди и жаждой мести, поникнув гордой головой». Так и ушла, прихрамывая, нагрузившись дробью, не попрощавшись, – закончил свою душещипательную повесть Иван под общий смех.

Через два часа после обильного и веселого застолья Федя предложил всем пойти в караоке-бар, расположенный неподалёку.

– Классно! – захлопала в ладоши Женя. – Там кальянная есть, заодно и курнём не по-детски.

Вся компания с шумом и смехом переместилась в караоке-бар, девчонки с Федей сразу пошли в кальянную, а Иван остался скучать в баре, так как он не курил.

– Пойду-ка я наверно в общагу, отосплюсь, а завтра с утра поеду к родителям, – подумал вдруг Ваня, рассматривая незнакомых людей в баре. Встал и незаметно ушел по-английски, не попрощавшись.

На следующий день уже после обеда Иван был у родителей, живших в соседнем городе, но дома их не оказалось, отец с друзьями уехал на рыбалку, а мать была на работе, и Ваня поехал к бабе Марии за город, чем сильно её обрадовал. После праздничного ужина, устроенного бабушкой в честь приезда любимого внука, Ваня прогулялся по яблочному садику. На фоне вечернего заката розовые и красные яблоки, во множестве висящие на деревьях, казалось, тихо дозревают в неослабевающей жаре, как в духовке.

Дойдя по песчаной тропинке до старенькой бани, Ваня с удивлением увидел огромную чёрную жабу, сидящую на дорожке, спинка у неё розовато поблескивала от закатного солнца, а в выпуклом глазу, повернутом к нему, отражался весёлый огонек. Ване показалось, что лягушка улыбается, внимательно рассматривая его одним глазом и как бы спрашивает: «Ну, как дела, как успехи?». Ваня осторожно присел возле неё и тихо сказал:

– Привет, ты всё толстеешь, – и осторожно погладил жабу по спинке указательным пальцем, загадывая очередное желание, как в детстве, отчего лягушка замерла, закрыв глаза от удовольствия, а он, медленно поднявшись, повернулся и пошёл обратно по тропинке к дому.

Вечером Ваня поднялся на мансарду, где по-прежнему пахло берёзовыми вениками, и долго сидел за компьютером, работая над статьей «Зависимость миграции стаи рыб от паразитов, живущих в них» в научный журнал по биологии моря. Через раскрытое окно мансарды слышно было, как стрекотали сверчки, как жаба неторопливо, периодически, говорила о возможном дожде и как две бабушки долго обменивались новостями прошедшего дня, стоя по привычке у дырки в заборе.

– А твой-то Ванюшка совсем уже вырос, я его едва узнала.

– Да, только молчаливый стал, всё пишет и пишет на своём компьютере, гулять никуда не ходит.

– А что пишет-то?

– Работу какую-то научную о земноводных.

– Это о жабах, что ли? – со знанием дела переспросила баба Зина.

– Не знаю точно, о каких-то водяных обитателях, кажется, – отмахнулась рукой баба Мария.

– Философом наверно будет.

– Почему это философом? – удивилась баба Мария странному заключению бабы Зины. – Он на биолога учится.

– Ну как же, много столетий философы разных стран ищут философский камень в голове у жабы, он даст людям долголетие и богатство.

– Дай-то бог, – с сомнением в голосе согласилась баба Мария.

Ване хорошо был слышен в тишине наступающей ночи разговор двух старушек на научные темы, и он улыбался про себя на их неожиданные выводы о теме его научной работы. Бабушки поговорили ещё минут пятнадцать и разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи.

Сверчки смолкли, и в кромешной душной темноте появились десятки светлячков, они беспорядочно перемещались, освещая себе путь мигающим светом, да лягушка за баней продолжала настойчиво призывать дождь. Лягушечьи призывы услышала медленно проплывающая мимо тучка, и ближе к полночи по листьям садовых деревьев тихо зашуршали капельки мелкого дождя, отчего сразу стало чуть-чуть прохладнее.

Через полчаса ночной дождик так же тихо прекратился, и неожиданно из-за облаков выкатилась почти полная жёлтая луна. Она осветила чёрные блестящие яблоки, висящие на садовых деревьях, мокрые тёмные листья на ветках, и от стволов садовых деревьев поползли корявые тени в темноту примыкающего к саду леса.

Лягушки опять заквакали с разных сторон, радуясь обилию влаги и пищи. И только в третьем часу ночи подул лёгкий ветерок, и наконец по-настоящему стало прохладнее. Ваня выключил поднадоевший компьютер, быстро разделся, лёг в прохладную постель, пахнущую чистотой и свежестью, и мгновенно заснул, едва успев закрыть глаза.

В воскресенье вечером Иван вернулся в общежитие, так как с раннего утра надо было опять идти на работу, и застал там Аню сидящей на его кровати. Она уютно устроилась, обложив себя подушками с соседних кроватей, и увлечённо смотрела по телевизору старинный мультик по сказке Пушкина «Золотая рыбка».

– А где все остальные? – вместо приветствия удивлённо спросил её Иван.

– Федя с Женей уехали до завтра к её тетушке погостить, меня оставили здесь дожидаться тебя.

– А Кирилл с Алексеем где?

– Федя сказал, что их не будет неделю.

– Ах да, я и забыл.

– Вон смотри, Вано, какая старуха ненасытная, – переключилась Аня, указав пальцем на экран телевизора, – всё ей мало и мало, загоняла бедного старика.

– Жажда безграничной власти – это неизлечимая болезнь, такая же, как и наркомания, остановиться невозможно.

– Тогда я её хорошо понимаю.

Иван поставил на стол увесистую сумку с продуктами, которыми снабдила его бабушка, и пригласил Аню отведать деревенских разносолов. После ужина они завалились в постель и провалялись, не сомкнув глаз, практически до утра. А рано утром Вано побежал на работу, проводив Аню на автобусную остановку.

Так они встречались ещё раза четыре, пока Ваня не уплыл на острова выполнять преддипломную практику по изучению морских обитателей. Телефонной связи там не было, кроме спутниковой, которую использовали в крайних случаях, чтобы экономить батарейки. Когда он через месяц вернулся, то первым делом позвонил Ане. Но телефон взяла Женя и плача сообщила, что Аня десять дней назад умерла от передозировки наркотиков, и сказала, где она похоронена. После посещения её могилы Иван уволился с работы и уехал жить к родителям, где безвылазно сидел дома, напряженно работая над дипломным проектом, который всё больше напоминал диссертацию.

Через два месяца Иван блестяще защитился, получил красный диплом бакалавра биологических наук и был приглашён со следующего сентября по гранту для работы на три года за границу, по обмену опытом в Берлинскую научную лабораторию. А пока Иван устроился работать на опытную станцию по разведению морских беспозвоночных младшим научным сотрудником. Зарплата, правда, была мизерная, но работа на научной станции позволяла ему заниматься будущей диссертацией и писать научные статьи по проблемам биологии моря для столичного журнала, где он печатался уже третий год, и это приносило дополнительную небольшую прибыль.

Всю зиму и следующую весну научные статьи Ивана регулярно издавались в этом журнале, и по итогам года ему была присуждена премия за вклад в освещение проблемы уменьшения численности популяций промысловых видов рыб. В июле месяце Иван взял краткосрочный отпуск и полетел в столицу для получения этой премии и вообще немного отдохнуть.

В столице стояла тридцатиградусная тропическая жара, и Иван, живя у прохладного моря, не привыкнув к таким температурам, чувствовал себя дискомфортно, он старался поменьше ходить по раскаленным каменным джунглям пешком, особенно после обеда. Но с ним прилетел в столицу его приятель, ранее никогда не бывавший в ней, и Ивану всё равно приходилось много ходить с ним по городу, чтобы показать побольше местных достопримечательностей. Весь вечер они бродили по музеям, выставочным залам и всевозможным магазинам, пока они не стали закрываться. С наступлением темноты город осветился миллионами огней и сотнями разноцветных красочных реклам, свет автомобильных фар дополнял это великолепие.

Иван стоял у входа в какое-то ярко освещённое ночное заведение, подперев плечом колону, в ожидании своего приятеля, который задержался в последнем открытом супермаркете, покупая подарки для родственников, и равнодушно разглядывал многочисленных прохожих, вышедших подышать вечерней прохладой, хотя из каменных стен городских зданий ещё продолжал исходить остаток тепла от полуденного пекла.

По шестиполосному проспекту быстро катились сплошным потоком разноцветные автомобили разных марок – «БМВ», «Аудио», «Мерседесы», и вдруг на полном ходу из третьего ряда выскочила красного цвета «Феррари», так что идущие по двум полосам машины резко остановились, пропуская её, и она с визгом колёс подрулила к центральному входу модного ночного клуба, возле которого стоял Иван.

Несколько зевак остановились, чтобы поглазеть на наглую дорогую машину. Из неё медленно вышла высокая стройная красавица грузинского типа в очень коротком чёрном платье на бретельках и с сумочкой через плечо. У неё были прямые, чёрные как вороново крыло волосы, коротко подстриженные, с чёлкой по брови, прямой тонкий нос, красные искривленные в ленивой улыбке губы и безразличного взгляда большие глаза, прикрытые длинными ресницами, а тонкую шею украшала нитка крупного белого жемчуга.

С обратной стороны «Феррари» так же лениво вышла вторая красавица с рыжими вьющимися волосами ниже плеч, перехваченными сзади оранжевой лентой в виде банта, в таком же коротком голубом платье и с жёлтой сумочкой, висящей на сгибе левой руки. Круглое лицо её украшали веснушки, придающие ей веселый вид, а на шее поблескивало рубиновое колье.

Обе красавицы захлопнули дверцы великолепной легковушки, бросив её на дороге, где стоянка запрещена, и, утомлённые невыносимым богатством, медленно двинулись к парадному входу, слегка покачиваясь на высоких каблуках под восхищённые взгляды прохожих и зевак.

Неожиданно грузинская красавица резко повернулась и пошла к Ивану, стоявшему немного в стороне и как все с интересом наблюдавшему за необычным действом. Она решительно подошла к нему, обняла за шею и, плотно прижавшись, крепко поцеловала три раза по-русски, почему-то всё время в губы. Ваня оторопело слегка отодвинул её от себя и, увидев изумрудный блеск в глазах красавицы, мгновенно вспомнил этот зелёный свет.

– Катька, ты что ли?

– А то кто же, – невозмутимо ответила она, плотоядно облизнула губы и погладила левой ладонью по груди Ивана.

– Катюша, бесстыдница, как ты можешь целоваться на улице с незнакомыми парнями, – попыталась одёрнуть её подошедшая подруга.

– Я его знаю, это Ванечка. Знакомься, Ваня, это моя подруга Ира, – повернувшись к ней, сказала Катька, взяла её за руку и поближе подвела к Ивану.

Ира затуманила дорогими синими ресницами глазки, изогнула свой стан в сторону и жеманно протянула Ивану правую руку ладошкой вниз. Ваня неловко взял её ладошку в свою лапищу и, не зная, что делать дальше, вопросительно посмотрел на Катю со словами:

– Очень рад, – и тряхнул Иркину руку.

– О, какой сильный, – деланно поморщилась она, продолжая наступать на Ваню.

– Не надо копытить на моего Ваню, «это моя пятка», мы с ним раньше в бане мылись много раз, – возмущённо сказала жаргонно Катька и бедром оттолкнула подругу от Ивана.

– Бессовестная, как можно прилюдно такие слова говорить, что о нас люди подумают, – зашипела на неё Ирка, кивая головой в сторону по-прежнему стоящих на тротуаре любопытных.

– Что тут такого, это было двадцать лет назад, когда мы были ещё маленькими, хотя я не прочь и сейчас помыться с Ванюшкой. А как ты считаешь? – спросила его Катька, бесстыдно улыбаясь и глядя на него зелёным светом.

– Я сегодня ночью улетаю домой, – извиняющимся тоном сказал Ваня и покраснел.

– Вот и отлично! – продолжала веселиться Катька, – а то отец заставляет меня лететь к бабе Зине, наведать её, а мне не хочется. Теперь соглашусь и на следующей неделе точно прилечу. Так что встречай, а заодно и попаримся, как в детстве. Бабушкина баня цела ещё?

– Да, цела, но стыдно это, – с улыбкой ответил Ваня прищурившись.

– Стыд не дым, глаза не ест. Ну так как, встретишь? – смеясь спросила Катька, похлопывая его по груди.

– Соглашайся дурак, быстро! – сказал сзади подошедший приятель Вани.

– Да, да, соглашайся! – раздались голоса стоящих зевак.

– Хорошо, я буду ждать, – выдавил из себя Ваня и ещё больше покраснел.

– Вот и чудненько, смотри не подведи, – закончила диалог Катька, постучав пальчиком Ваню по груди и, повернувшись в сторону зевак, разведя руки в стороны, слегка наклонилась и громко произнесла.

– Всё, спектакль окончен, все свободны! – и повернувшись спиной к зрителям, решительно зашагала к своей машине, на ходу говоря Ире:

– Я передумала идти в этот кабак, поеду к папе, обрадую его, что хочу навестить бабу Зину. Пусть покупает билет.

Обе девушки быстро и одновременно сели в шикарный «Феррари» и он, рванув с места, мгновенно исчез в потоке машин, который опять расступился, пропуская дорогую наглую иномарку.

Последние два года Катя жила в столице у отца, и он никуда её не отпускал от себя после страшной автомобильной аварии, которая произошла полтора года назад в центре столицы и в которой Катя чуть не погибла. Они с подружкой носились по ночному городу на новеньком «Ламборджини», подаренном ей отцом после успешного окончания университета, как неожиданно дорогу им перегородила поливальная машина, выехавшая из боковой улицы. Катя резко свернула, чтобы избежать столкновения с поливалкой, и врезалась в дерево, растущее на тротуаре. Они с подружкой вылетели в лобовое стекло, так как были не пристёгнутыми, подружка отделалась порезами и царапинами, а Катя ударилась головой о дерево и проломила череп.

Лучшие столичные доктора едва спасли её от смерти, и Катя ещё почти целый год реабилитировалась, по рекомендации врачей, на Кавказских курортах. Два месяца назад Катя вернулась с Кавказа и выпросила у отца новенькую «Феррари» под обещание, что будет ездить очень тихо. Катя была единственной дочерью у отца, и после того, как от них ушла мать, когда Кате было ещё три года, он всю свою любовь перенёс на дочку, не отказывая ей ни в чём.

Они переехали в столицу, когда Катя училась в десятом классе, в связи с повышением отца в должности. Здесь Катя закончила учёбу в школе с золотой медалью и по настоянию отца поступила учиться в университет на отделение филологии. Училась она легко и с удовольствием изучала французскую литературу по любовным романам Ги де Мопассана, Оноре де Бальзака и Жорж Санд, мечтая при этом быть такой же знаменитой и красивой, как Амандина Аврора, которая писала под этим псевдонимом. Даже дипломную работу Катя писала на тему романтической любви в романах зарубежных писателей.

В школе Катя часто мечтала о разных любовных приключениях экстравагантного характера, о том, как, например, к ней в спальню ночью придёт мужественный Зевс в виде золотого дождя и осыплет её всю, лежащую на кровати, нагую, или лучше в пеньюаре, золотыми монетами. Или как за ней прискачет арабский принц на горячем белом жеребце… Но почему на жеребце? Он сам жеребец. Наверное, на кобыле… Хотя почему на кобыле, я ведь тоже своего рода кобыла, ладно, пусть прискачет на горячем белом скакуне, белокурый, с голубыми глазами, похожий на Ваню, и она, слабо сопротивляясь для приличия, вся прижмётся к нему, предварительно сняв с себя платье, чтобы не помялось, и заодно продемонстрирует ему своё изысканное кружевное нательное бельё. Или грубые насильники попытаются овладеть ею в подъезде, а спортивный юноша, похожий на Ваню, побьёт их и унесет её на руках в горы, где они будут любить друг друга до изнеможения прямо на камнях, или нет, он подстелет персидский ковер… Но где он его возьмёт? Ладно, подстелет свой чёрный плащ.

Но в жизни Ваня при случайных встречах в коридорах школы или на межшкольных спортивных соревнованиях почему-то всегда бывал с ней немногословен и краснел при проявлении с её стороны дружеских чувств. И Катя даже, приезжая раз в год к своей бабушке, иногда просила лягушку, живущую за баней бабушки Марии, найти этого гада и привести его к ней, чтобы он, паразит, наконец признался ей в любви. Но лягушка никак не реагировала на Катины просьбы, видно стала совсем глухая.

На второй день после случайной встречи с Катей в центре столицы Ваня был уже у своей бабушки. Она по-прежнему одиноко жила в своём старом доме, всё так же обменивалась новостями с бабой Зиной, стоя у дырки в заборе, и каждый день ждала гостей, по нескольку раз в день подходя к деревянной калитке и всматривалась с надеждой в случайных прохожих. И наконец её ожидания оправдались, неожиданно к ней приехал внучок Ваня, высокий и стройный голубоглазый красавец, весёлый и жизнерадостный, как никогда.

Уже на второй день он починил прохудившуюся крышу дома, поправил забор и заменил дверные петли в бане. Он всё время строгал, стучал молотком, рубил дрова с утра до позднего вечера, радуя бабушку своим мастерством и неутомимостью.

Через пять дней так же неожиданно к бабе Зине приехала её внучка Катя, не бывавшая у неё полтора года. Она приехала на такси из города, и в доме у бабы Зины сразу стало шумно, громко заиграла музыка, смех и беготня резко изменили её дом, ещё вчера стоявший в тишине садовых деревьев, как не живой.

– А кто там приехал к Зине? – спросила бабушка Ваню, когда он вошел в дом.

– Внучка её, Катя, прилетела из столицы.

– Катенька прилетела? Вот радость-то какая бабе Зине. А ты почём знаешь, видел её уже, что ли?

– Нет, она мне там в столице говорила, что прилетит через неделю.

– Так вы там виделись, а почему ты мне ничего не сказал?

– Я подумал, что она пошутила и не стал вас понапрасну беспокоить.

В этот момент распахнулась дверь и комнату влетела, как фурия, Катька, одетая в коротенькие джинсовые шорты и белую футболку с надписью по-английски "I'm busy!" (Я занята!). Она сразу так кинулась обнимать бабу Марию, что чуть не сбила её с ног.

– Катенька, радость ты наша, совсем уже взрослая стала. А какая красавица, прямо как с обложки журнала, – запричитала бабушка, тиская Катю, как в детстве. – Ты надолго к нам, голубка, прилетела?

– На недельку-другую. Вот Ваня меня пригласил, пообещал в вашей баньке попарить. Банька у вас по-прежнему работает, баба Мария? – спросила Катя, закончив с ней обниматься, и повернулась к Ване. – Ты ведь попаришь меня как в детстве, да? – смеясь спросила она Ваню и, обняв, поцеловала его в обе щеки, отчего Ваня густо покраснел.

– Конечно работает, Катенька, завтра как раз пятница, затопим баньку и попаритесь, помоетесь, как раньше, – радостно затараторила бабушка, совсем забыв, что они уже далеко не дети.

Вечером, когда спала жара, они все вместе пили чай с вареньем в беседке, и Катя много шутила и подтрунивала над Ваней, а он в основном, как всегда раньше, отмалчивался или отвечал односложно и невпопад, чем ещё больше веселил Катьку. Затем, когда бабушки ушли спать, пожелав им спокойной ночи, Катя с Иваном ещё долго сидели в беседке, вспоминая детство и разглядывая звёзды на ночном небосклоне.

– А ты нашу волшебную лягушку из детства помнишь? – спросила Катя.

– Да, конечно. Я её даже кажется видел позавчера, такая здоровая и толстая стала, как камень сидела на песчаной дорожке у бани.

– Да ладно. Я её часто вспоминала там, на Кавказских водах, где восстанавливала здоровье, и даже мысленно просила её, чтобы помогла мне вновь стать здоровой. Однажды там в горном ручье нашла камень, похожий на нашу глухую лягушку, и стала просить её вернуть мне здоровье. И лягушка услышала, как видишь, – рассмеялась Катя, согнув руки в локтях и показывая свои упругие девичьи якобы бицепсы.

На другой день после обеда Ваня стал топить баню, а бабушки занялись её генеральной уборкой. Катька пыталась всем помогать советами, но только мешала, и старушки отправили её на летнюю кухню следить, чтобы не пригорело варенье из яблок.

К вечеру всё было готово, баня натоплена, пол и стены в ней вымыты, холодная вода из скважины накачана в бак, горячая вода нагрета, берёзовые и дубовые веники томились, замоченные в вёдрах и тазиках. Когда солнце село и стало прохладнее, бабушки позвали внучат мыться, выдали каждому по два полотенца, мочалки и чистое бельё, предварительно проинструктировав, где что брать и куда что наливать.

Катя с Ваней зашли в предбанник, закрылись на крючок и стали раздеваться каждый на своей лавочке, стараясь не глядеть друг на друга. Раздевшись донага и прикрываясь мочалками, зашли в горячо натопленную баню и только здесь, став напротив, опустили руки и стали молча рассматривать друг друга с головы до ног. Первая нарушила молчание Катька.

– А он у тебя основательно подрос за двадцать-то лет, в пору селфи делать на его фоне, – пошутила она, облизнув губы, и зелёные искры засветились в её глазах.

– Бесстыжая! – глухо сказал Ваня, быстро зачерпнул ковшиком из ведра воду и плеснул на её полные груди с торчащими вверх сосками. Катька завизжала и опрокинула на него тазик с водой, в котором отмокал веник.

– Ах, так! Тазиками драться! – закричал Ваня, схватил мокрый веник и, размахивая им, пытался попасть по Катькиному заду. – Вот я тебя сейчас!

– Сам голый дурак, вырастил пожарный кран и хвастается! – хохотала и изворачивалась Катька, продолжая повизгивать.

Обе бабушки, сидя на веранде, испуганно прислушивались к визгам и шуму падающих тазиков, доносящимся из бани.

– Опять всю воду расплескают, бестолковые, как в детстве, – сокрушённо сказала баба Мария и вздохнула.

– И головы как следует не помоют, – добавила баба Зина.

И, посмотрев друг на друга, обе старушки беззвучно засмеялись, заколыхавшись всем старческим телом. Успокоившись и немного помолчав, вдруг обе тихо заплакали от радости за внучат, вытирая слёзы кончиками платков и вспоминая свою невозвратную молодость.

Последующие три дня Катя с Ваней ходили купаться на речку, загорали на шезлонгах, расставив их между садовых деревьев, беспричинно много веселились, Катя бегала по палисадникам с лейкой, беспрерывно поливая георгины, хризантемы, растущие у бабушек, и заодно невзначай Ваню, а он её, после чего надолго убегали на мансарду, чтобы переодеться в сухую одежду, где продолжали беситься.

На четвёртый день они объявили бабушкам, что будут жить вместе гражданским браком, пока привыкнут друг к другу. Радости бабушек не было предела, их конечно немного смущало выражение «гражданским браком», но зная, что сейчас модно так жить, для себя заменили его более приемлемым словом «помолвка» и бросились звонить всем своим родственникам, приглашая их на помолвку любимых внучат к яблоневому спасу на ближайшую субботу-воскресенье.

Первыми приехали родители Вани, а затем прилетел отец Кати, и к концу субботы, как говорится, яблоку негде было упасть от всё прибывающих гостей. В бабушкиных усадьбах сразу стало шумно от музыки, смеха и разговоров, родственники беспрерывно перемещались с одного приусадебного участка на другой для знакомства друг с другом, предпочитая пользоваться для этого дыркой в заборе, пока забор окончательно не рухнул, разом объединив два участка в один. Шестеро мужчин взяли упавшую часть забора и перенесли в дальнюю сторону сада, к которой примыкал лес, и прикрепили его, прикрутив стальной проволокой к существующему там забору, навсегда.

Бабушки забеспокоились что гости затопчут их салаты, петрушки, укропы и понатыкали палочки вдоль своих грядок, привязав к ним разноцветные ленточки, которые придали усадьбам дополнительный праздничный вид.

А молодые, жених и невеста, в основном отсиживались на мансарде от всё наплывающих родственников, половину из которых они никогда не видели. Бабушкам приходилось выманивать их с мансарды всякий раз, когда приезжали новые гости.

– Ваня, Катя! Спуститесь вниз, бессовестные, поздоровайтесь хотя бы с родственниками, – увещевала их баба Мария, постукивая палкой по перилам лестницы, ведущей на мансарду. Любимые внучатки спускались с вершины рая к людям, скромно потупив очи, здоровались с новыми родственниками и сразу убегали опять на мансарду, или уходили купаться на речку.

Многочисленным родственникам с обеих сторон не очень-то и нужны были молодые, они расставили столы, стулья, лавки, прямо в саду под яблонями, накрыли их скатертями, заставили всевозможными блюдами и напитками.

В длительных ежевечерних застольях, уходящих порой далеко за полночь, гости пели народные песни и налаживали новые родственные отношения. Свадебный пир продолжался три дня, пока утомлённые гости стали понемногу разъезжаться, забывая порой попрощаться с молодыми, нисколько не огорчая их этим невниманием.

И только к концу недели практически все родственники разъехались, остался только Катин отец, успевший нанять строителей для постройки нового усадебного дома, и с нанятым прорабом горячо обсуждал технические подробности будущей стройки.

А бабушки вновь сидели с Ваней и Катей вчетвером на веранде, наслаждались вечерней прохладой и тишиной, пили чай с вареньем и разговаривали о будущем.

– Мы с Ваней решили, что в Берлин мы полетим вместе, на три года, работать там в университете по контракту, – заявила Катя бабушкам.

– О господи, дома вам не сидится, посмотрите, как тут хорошо, глупые вы, – запричитала баба Зина.

– Пусть, Зина, летят, мир посмотрят, ума-разума наберутся, – вступилась за них баба Мария.

– На каникулы хоть прилетать-то будете? – спросила расстроенная баба Зина.

– Ну, какие каникулы, ба, мы ведь давно уже не школьники, – поправила её Катя.

– В отпуск, я хотела сказать.

– Конечно, будем прилетать раз в год на неделю, – пообещал бабушкам Ваня.

– А чем вы там будете заниматься целых три года? – не успокаивалась баба Зина.

– Ваня будет изучать мерзких козявок и морских обитателей, а я буду писать про них романы, – смеясь объяснила Катя.

– Какие же они у нас ещё бестолковые, – сказала баба Зина, с любовью глядя на внучат.

На следующий день Ваня с Катей пошли на речку в последний раз искупаться перед отъездом, вдоволь наплавались до пупырышков на коже от холода и обратно уже побежали наперегонки, чтобы согреться. У калитки дома бабы Марии стоял мальчуган и внимательно рассматривал что-то в щель забора. Он не слышал, как они подошли к нему, и Иван осторожно спросил его, чтобы не испугать:

– Как тебя звать, мальчик?

Мальчик не спеша повернулся к ним и, оглядев их с ног до головы, ответил небрежно:

– Ну Вано, а что? – и отставил левую ногу в сторону.

– Надо же, мы с тобой тёзки, меня тоже звать Ваня. А что ты там в щель хочешь увидеть?

– Скажи, Вано, – обратился мальчуган к Ивану уже как к другу, предварительно нахмурившись и длинно сплюнув сквозь зубы. – А правду говорят, что у вас волшебная лягушка живёт, которая превращается в красавицу и может исполнять любые желания?

Иван посмотрел на Катю, и они весело рассмеялись. Затем, приняв серьёзный вид, Иван подхватил под мышки своего тёзку, приподнял его вверх и доходчиво объяснил малышу:

– Конечно живёт, Ванюшка. Она сидит на человеческой тропинке у каждого мальчишки или девчонки и исполняет все наши желания, если очень этого хотеть. Только она немножко глуховатая и не всегда слышит наши просьбы.

Греби на звезду!

По мнению любящей мамы, Кеша «умный был детина», папа же почему-то считал – «ни так, ни сяк», а товарищи по работе за глаза говорили, что – он и «вовсе был дурак». Так в одном лишь здоровенном «бугае» умещались сразу три краткие характеристики сыновей старика из сказки «Конёк-Горбунок» П.П. Ершова. Однако в чём-то Кеша того стоил, одного живого веса у него было килограммов сто тридцать.

– Да с такой статью Кеше на скотобойне надо бы работать, об его лоб поросят годовалых легко можно бить! – восхищённо говорили на работе мужики, глядя, как он важно, величаво передвигал свои телеса по цеху изготовления дельных вещей для кораблей, где временно работал контролером ОТК по приёмке готовой продукции.

Он всегда ходил в чёрных очках, чтобы придать мужественности своему холёному лицу с детским выражением удивлённой непосредственности. Несмотря на свои двадцать семь лет, Кеша ещё ни разу не брился из-за полного отсутствия растительности на щеках и подбородке, говорящем о некоторой заторможенности его физического развития. Это давало коллективу повод для многочисленных насмешек над ним и над его внешним видом.

Но свои едкие шуточки работники старались говорить у него за спиной, зная, что его отец был одним из совладельцев этого предприятия и что наиболее рьяные шутники могли пострадать вплоть до увольнения. Да и Кеша мстил зубоскалам при приёмке продукции, безжалостно делая возвраты обидчикам, хотя внешне никак не реагировал на услышанные насмешки. Для него все они были неотёсанные мужики с их грубыми шутками, недостойными внимания, но в глубине души он завидовал им, их умениям, выносливости, смелости, привлекательности, в общем всему тому, чего у Кеши не было по определению.

Завидовал он порой всем и во всём. Ещё в школе Кеша старался заучивать домашние задания, чтобы небрежно, но правильно отвечать на уроках учителю, как это делали некоторые умные мальчишки его класса. При этом они никогда не готовились дома, а часто перед началом урока спрашивали у него, или у девчонок то, что вчера было задано, и, за пять минут бегло просмотрев домашнее задание, умудрялись отвечать на отлично. А Кеша после добросовестной домашней зубрёжки едва мог вспомнить от волнения, о чём вообще речь, и ему ставили тройки из жалости за его беспомощный и испуганный вид, и знатное происхождение.

А в спорте было и того хуже, практически все сверстники легко подтягивались много раз на перекладине, бегали на стометровках, как эллины, едва касаясь земли, а он висел на турнике, как сосиска, останавливался, задыхаясь после тридцати метров бега, что вызывало бурное веселье у девчонок.

Кеша всегда был тайно влюблен в какую-нибудь девочку своего или параллельного класса, но любые его попытки хоть как-то сблизиться с понравившейся девчонкой натыкались на грубые отказы во взаимности, типа «Отвали, дурак!» или «Катись отсюда, толстяк прыщавый!».

Гарик, безусловный лидер в классе, как-то увидел его очередную безуспешную попытку замутить с легкодоступной девчонкой их класса на турбазе, куда они выехали всем классом с ночёвкой, и предложил ему помощь.

– Послушай, Кеша, что ты за ней всё ходишь и вздыхаешь, как бычок, хватай её за задницу и тащи в кусты без церемоний, она ещё никому не отказывала.

– Она не хочет со мной дружить, – горестно ответил Кеша.

– Да не может быть. Ты, наверное, неправильно её просишь. Давай сделаем так: сегодня вечером я попрошу её выйти на веранду и уговорю, чтобы она занялась с тобой сексом, а ты спрячешься под верандой и послушаешь, как надо это делать, а выйдешь, когда она согласится, хорошо?

– Хорошо, только я сомневаюсь, что у тебя получится.

– Всё будет окей, вот увидишь, главное – не дрейфь.

Когда стемнело, они пошли к гостевому дому, где ночевали девчонки их класса, Кеша спрятался под верандой, стоящей над землёй метра полтора, а Гарик попросил Люську выйти на полутёмную веранду, чтобы сказать ей что-то важное.

Она выбежала почти сразу.

– О, Гарик, привет! Что это тебя ко мне принесло? С Ксюшей поссорился, что ли? – радостно заверещала Люся, рыженькая симпатичная девчонка с рано сформировавшейся грудью.

– Подожди, не трещи, дело есть, – таинственно начал Гарик, взяв её за руку. – Как ты относишься к Кеше?

– Да никак, а при чём тут он?

– Замутить он с тобой хочет.

– Да ну его, он такой прыщавый, я с тобой опять не прочь поваляться, а?

– Со мной ты всегда успеешь, а парень страдает, может, быть без телесных общений с тобой.

– Каких общений?

– А вот таких.

– Ой, нахал, у тебя пальцы холодные!

– Не шуми, сейчас согреются, – и на веранде начались возня, хихиканье и чмоканье.

– Подожди, не тяни, а то порвёшь, я сама сейчас сниму, – приглушённо зашептала Люська, задыхаясь.

После непродолжительного синхронного сопенья вдруг раздался хруст и шум падения тел на пол веранды. В гостевом доме распахнулась форточка и звонкий девичий голос спросил в темноту:

– Люся, у тебя там всё в порядке?

– Да, всё нормально, это стул упал, сейчас прибегу, – давясь смехом, ответила громко Люся и добавила торопливо, тихо:

– Пусти, потом, завтра закончим, приходи только попозже, в двенадцать. Да где же мои туфли… А, вот они.

Над головой Кеши быстро прошлёпали босые ноги, захлопнулась дверь, а с крыльца сбежал Гарик, на ходу заправляя рубашку в штаны.

– Почти договорился, ножка у стула сломалась, и мы упали, – шумно дыша, оправдываясь, сказал он Кеше. – На завтра договорились, пойдёшь?

– Нет, мне что-то не хочется, она мне уже разонравилась.

– Ну, как хочешь.

С этих пор Кеша никогда не пользовался услугами третьей стороны для налаживания интимных отношений с прекрасным полом. Злые языки говорили, что один раз он переспал с женщиной после пьяной вечеринки, но это оказалась школьная уборщица зрелого возраста, а в основном обходился самостоятельно.

На работе в цеху, куда его пристроил отец для производственного стажа, было то же самое, парни после работы все вместе ходили играть зимой в спортзал в волейбол, в баскетбол или летом на заводской стадион в футбол, по субботам-воскресеньям ездили на охоту или рыбалку, в общем, жили дружно и весело, чего так сильно не хватало Кеше. Они конечно же приглашали его на свои мероприятия из вежливости, но Кеша всякий раз отказывался, боясь в душе, что там он будет предметом для насмешек.

Но вот как-то раз в конце лета, как всегда, шестеро парней договорились на выходные сходить в море на катере, половить красную рыбу сетями, так как был сезон её хода на нерест в реки. Но катер у приятеля неожиданно сломался, и они остались без плавсредства, хотя все уже настроились на рыбалку, сети перебрали, подшили, водки купили, закуски набрали – и вот на тебе, облом.

– Ну, что будем делать? – спросил организатор похода Алексей у товарищей, – может быть у кого-нибудь перехватим катер на выходные?

– Да ну, кто же согласится дать, сейчас сезон, все сами идут на рыбалку, – засомневался Никита, технолог цеха.

– Подождите пацаны, сейчас попробую. Вон Кеша идёт, давайте его пригласим на рыбалку, а у его отца классный катер есть на десять мест, с лодкой вёсельной, то что нам надо, – предложил Алексей.

– Папа ему навряд-ли даст, побоится, что ещё утопит, – опять засомневался Никита. – Да и сам он не захочет, мы его не раз приглашали, а он всё время отказывался.

– Вы не умеете приглашать, сейчас я его уболтаю, – сказал Алексей и, оскалив в улыбке рот, подошёл к Кеше.

– Привет, Иннокентий! Что будешь делать на выходные?

– Привет. Пока не знаю, а что? – насторожился Кеша, как всегда предчувствуя подвох.

– Пойдём с нами на рыбалку? На кету, сейчас самый сезон, да и отдохнуть можно прекрасно, будут все наши, – и Алексей кивнул в сторону приятелей, которые приветливо помахали Кеше руками и застыли в выжидательных позах.

– Ну, право, не знаю, – ещё больше встревожился Кеша, видя такое подчёркнутое внимание к нему со стороны парней, которым он в тайне всегда завидовал.

– Не буду лукавить, честно скажу, мы тебя приглашаем на рыбалку по причине безвыходной ситуации, у нас неожиданно сломался наш катер, а другие плавсредства уже заняты, все едут рыбачить и отдыхать на острова. У твоего отца есть катер, которым он редко пользуется, вот мы и подумали, а не можешь ли ты попросить у него катер на выходные, под нашу ответственность, и мы все вместе сходим на красную рыбу?

Кеша посмотрел на парней, молча стоявших в стороне, на Алексея с вопросительной улыбкой, смотрящего ему в глаза, и пробормотал:

– Ну не знаю, сейчас попробую, – сделал пару шагов в сторону, достал телефон и позвонил. После непродолжительных переговоров вернулся к Алексею и сказал:

– Отец разрешил, но только вместе с капитаном его катера.

– Так это даже ещё лучше, груз ответственности снимается. Молодец, Инокентий, так завтра в восемь утра отходим? – обрадованно воскликнул Алексей и дружески похлопал его по плечу.

– Хорошо, я скажу Петровичу, чтобы подготовил катер к завтрашнему утру, – зарделся поощрённый Кеша.

Рано утром все шесть рыболовов были на борту и ждали только Иннокентия. Олег Петрович, капитан катера, прогрел даже главные двигатели и собрался варить кофе на газовой подвесной плите, когда наконец-то показался Кеша. Он торопливо шёл по причалу и даже иногда пытался неуклюже бежать, зная, что опаздывает, но ему мешал огромный, набитый всякой всячиной рюкзак за спиной. И чувство собственного достоинства тоже. На корме катера его встречал Алексей.

– Долгое прощание с молодой женой? – пошутил он, принимая рюкзак у Кеши, зная, что он полгода назад подженился на табельщице цеха, девушке без каких-либо устаревших, по её мнению, моральных принципов, которую незадолго до этого устроил на завод начальник цеха, имевший с ней интимные отношения за материальные вознаграждения. Но так как эти вознаграждения за ласки становились всё скуднее, она соблазнила перспективного толстячка и стала жить с ним, при этом не изменяя своим сексуальным привычкам спать с кем попало.

– Да, немного задержался, – уклончиво ответил тот, с трудом, двумя руками, протягивая ему рюкзак.

– Ого, он что у тебя, кирпичами набитый? Основательно тебя родственники подготовили. На целый месяц, наверное, продуктов натолкали, – рассмеялся Алексей, подавая рюкзак ребятам в каюту.

Петрович завёл моторы, Алексей отдал швартовые концы, катер взревел и, как застоявшийся жеребец, рванул с места, присев на корму. Два часа они неслись по-утреннему слегка туманному морю, тщательно огибая все извилины береговой линии, оставляя за собой широкий пенный след, похожий на белую дорогу на синей глади залива. Наконец, утомлённые тряской катера, они подошли к устью реки, куда шла кета на нерест, и бросили якорь.

Двое парней сбросили на воду вёсельную лодочку, захваченную с собой, специально изготовленную ими из композитных материалов для высадки на берег и постановки сетей, загрузили в неё сети и отправились ставить их в метрах пятистах от катера, на пути предполагаемого хода кеты. А добровольный повар Жека приступил к приготовлению обеда на газовой плите, остальные помогали ему, чем могли.

Часа через два, когда постановщики сетей вернулись и, привязав лодку к корме катера, поднялись на борт, там уже был готов обед, приготовленный из всевозможных мясных блюд и морских деликатесов, поднятых ныряльщиками со дна моря рядом с катером. Трапеза была восхитительной и обильной, а так как все блюда вкушались под тосты, то сиеста затянулась часа на два. И только в третьем часу дня, когда осеннее солнце основательно прогрело холодный воздух, все пошли купаться, прыгая прямо с катера в чём мать родила, и только Кеша остался сидеть на носу катера, сняв с себя рубашку, обнажив белый рыхлый живот и слегка прыщеватую широкую спину.

– Иннокентий! Прыгай в воду, она очень тёплая, не бойся, не простынешь! – кричали ему ребята, плавая вокруг катера.

– Что-то не хочется, – отвечал им Кеша скромно, стесняясь признаться, что плавать он совсем не умеет.

Один только капитан Петрович не принимал участия в купании и загорании, он с задумчивым видом чинил электропроводку, держа в руках отвёртку и пассатижи, снимал и надевал плафоны на короткой мачте, ища пропавшие токи.

И только когда солнце стало клониться к закату и стало прохладно, все оделись и опять сели за стол в кают-компании – подкрепиться и выпить. Основательно подкрепившись, стали травить анекдоты и петь хором песни, а Кеша снова поднялся на палубу, чтобы не мешать друзьям наслаждаться общением. Через некоторое время на палубу вышел Алексей.

– Ты что, Иннокентий, грустишь, скучно тебе с нами?

– Нет, что ты, я воздухом морским дышу, на закат любуюсь. А вон там, видишь, буёк на сетях колышется, наверное, рыба попалась.

– Где?

– Да вон там, смотри, – и Кеша показал пальцем в сторону сетей, поставленных парнями.

– Да, действительно попалась. А давай сходим с тобой на лодке и проверим все сети, наверняка не одна уже рыбина там сидит, а? – и Алексей с улыбкой посмотрел на Кешу, заранее предполагая его отказ.

– А это ненадолго? – с сомнением в голосе спросил Кеша.

– Нет, что ты, до темна вернёмся и ещё пожарить сегодня успеем свежайшей лососёвой рыбки. Мы даже говорить никому не будем, сюрприз им преподнесём. Да вон они, все сети, видны, как на ладони. Пошли!

– Ну, хорошо, только не долго, – согласился Кеша, представив себе, как он с рыбиной заходит в кают-компанию под восхищённые возгласы парней.

– Ты только костюм рыбацкий надень и сапоги резиновые, а то скоро похолодает да вымажемся все, выпутывая рыбу из сетей, и я тоже надену. Тебе принести?

– Нет, не надо, у мня свой есть, отец дал.

Когда они переоделись в носовой каюте в рыбацкие костюмы – Алексей в синий, а Иннокентий в упоительно оранжевый – то тихо отчалили на вёсельной лодочке проверять сети, не предупредив никого из экипажа. И уже минут через пятнадцать подошли к первой поставленной сети. Алексей вынул вёсла из уключин и положил их на дно лодки, чтобы не мешали.

– Теперь будем идти вдоль сети, подтягиваясь по ней руками, и проверять на тяжесть наличие в ней рыбы, вот так, смотри Кеша, – и Алексей показал ему, взяв сеть за верхнюю плавающую часть и потянув на себя. Часть сети приподнялась из прозрачной глубины настолько, что всю её было видно, она была пуста, он отпустил эту часть и подтянулся по сети, перебирая руками вперёд.

– Вот так, понятно?

– Да, конечно, – заинтригованно глядя в воду, ответил Кеша.

– Теперь давай не спеша вместе, только смотри, кончик сети не бросай без моей команды, понял?

– Ага.

И они потихоньку поплыли вдоль поставленной сети, периодически приподнимая её и протягиваясь по ней руками. Первая рыбина показалась из глубины, как и предполагали, на том буйке, который зашевелился в самом начале.

– Ну, давай, тащи её в лодку, – сказал Кеше Алексей.

– А как? Сеть мешает, – пыхтя над пойманной рыбиной, спросил он.

– Затаскивай её в лодку вместе с сеткой, сейчас распутаем.

Кеша с трудом перевалил через борт ещё живую рыбину, и она отчаянно стала колотиться об настил.

– А сейчас что? – спросил Кеша, восхищённо разглядывая красноватую кетину с зубастой пастью.

– Что, что, зажми её между колен и выпутывай, давай помогу.

– Нет, я сам попробую, – и сопя, неуклюже стал выпутывать трепещущуюся кету. Провозившись с ней минут пять, Кеша высвободил сетку и, сбросив её за борт, радостно воскликнул:

– Е-с-с! Я сделал это!

Алексей также испытал чувство удовлетворения, глядя на ребяческую радость Кеши. После первой попавшейся в сети рыбины вскоре последовала вторая, затем третья, а затем попались сразу две. И парни, весело переговариваясь, без устали вытаскивали из воды попавшуюся кету, выпутывали их, нанося царапины и ссадины на свои пальцы об острые зубы рыбин. И когда поцарапанные пальцы у обоих рыбаков стали щипать от солёной воды, Алексей сказал:

– Давай мы будем вырезать ножом запутавшихся в сетке, – и подал Кеше складной ножик, а сам достал из-под лавки второй.

Теперь дело пошло быстрее, и часа через полтора на днище лодки уже лежало штук пятнадцать рыбин. Алексей оторвался от увлекательного занятия, посмотрел по сторонам, вздохнул и произнес:

– Всё, достаточно, скоро темнеть начнёт, сваливаем. Остальных завтра утром ребята соберут.

– У меня там в сети что-то тяжёлое попалось, – кряхтя сообщил Кеша, пытаясь подтянуть сеть из глубины.

– Брось, ну её, завтра вытащат. Уходим, – возразил Алексей.

– Нет, надо достать, жалко бросать такую рыбину, – сработал азарт и алчность Кеши.

– Ну хорошо, давай, тяни, – согласился с ним Алексей и стал помогать.

Но оказалось не так-то просто было это сделать. Когда Кеша всё же с трудом подтянул сеть с рыбиной к борту, то они увидели, какая она была огромная.

– Да, килограмм двадцать пять будет, не меньше. Наверное чавыча, тебе одному из воды её не поднять, а вдвоём вытаскивать опасно, можем перевернуться.

– И что же делать? – с отчаянием в голосе воскликнул Кеша, явно не собираясь её отпускать.

– Что-что, говорю тебе, бросай, завтра ребята поднимут, никуда она не денется, – повторил Алексей, сбрасывая уже выбранную часть сети со своей стороны.

– Подожди, я всё-таки попробую сам её вытащить.

– Хорошо, только не вставай, а то упадёшь за борт, – согласился Алексей и стал откренивать лодочку своим телом, навалившись на другой борт.

Кеша, постанывая от натуги, подтянул чавычу к самому планширу и осталось только перевалить её через борт, но сил не хватало, и тогда он привстал.

– Куда встаёшь! Сидеть! – закричал на него Алексей, но было уже поздно, лодочку качнуло, сетку дёрнуло вниз, и Кеша, потеряв равновесие, с размаху, плашмя, шлёпнулся за борт.

– Лёша! Спаси! Я не умею плавать! – заорал Кеша, продолжая удерживать рыбину.

– Брось рыбу! Брось рыбу, я тебе говорю! – закричал в свою очередь Алексей, протягивая ему весло.

– Держись за весло! Да брось ты эту проклятую рыбину! Хватайся за борт, да не за меня, отпусти руку, а то и меня в воду утащишь! Передвигайся на корму. Будем тебя с кормы затаскивать! – командовал Алексей Кеше, барахтающемуся в воде с вытаращенными от страха глазами.

Алексей с трудом перевёл цепляющегося за что попало Кешу на корму лодки и рывками, стоя, выдернул мокрое туловище из воды.

– Ноги перебрасывай через борт! – скомандовал он Кеше.

– Не могу, в сапогах вода, – простонал Кеша, болтая ногами по воде и пытаясь зацепиться коленом за бортик.

– О, мать твою, – зашипел, задыхаясь, Алексей и, отступив немного назад, опять рывками вытянул всего Кешу из воды на дно лодки, где он остался лежать среди пойманных рыбин в красной от их крови воде.

– Ну что, жив? – отдышавшись, спросил его Алексей, – я же говорил – не вставай! Это хорошо, что в сетях не запутался, а то бы пошёл на дно вместе со своей рыбиной на корм крабам, – уже весело добавил он Кеше, неподвижно лежавшему на животе на дне лодки среди рыбин.

– Так, а какая у нас сейчас диспозиция? – спросил сам себя Алексей, оглядываясь вокруг. – Ого! Да мы в тумане! Яхты не видать. И кончик сетки упустили, нехорошо, – озадаченно добавил он.

– А как мы теперь вернёмся домой? – испуганно спросил Кеша, привстав на колени.

– Ничего страшного, сейчас сетку найдём, она где-то рядом, и протянемся по ней обратно, – бодрым голосом обнадёжил его Алексей, садясь за вёсла.

– Ты, Кеша, лучше сядь на лавочку и вылей воду из сапог, а то замёрзнешь сейчас.

Кеша с опаской переместился на кормовую лавочку лодки и стал, кряхтя, стаскивать с себя сапоги и выливать из них воду. А Алексей погрёб, наугад рыская в опустившемся вечернем тумане со слабой надеждой наткнуться на свои рыбацкие сети. Но вскоре подул холодный ветерок, предвещая приливную волну, густой мокрый туман клочьями стал перемещаться над самой водой, ухудшая и без того плохую видимость. Приблизительно через час бесполезной гребли Алексей понял, что они заблудились в тумане и куда идти дальше – он не представлял. Кеша заподозрил что-то неладное и стал ныть:

– Когда мы вернёмся на яхту? Я замёрз. И сколько мы будем болтаться на море в этом тумане?

И в самом деле, он весь дрожал от холода и сидел, скрючившись, уже на днище лодки, чтобы хоть как-то укрыться от холодного липкого ветра.

– Надо дождаться, когда туман поднимется, станет видно яхту и мы быстро напрямую к ней приплывем, – стал успокаивать его Алексей. – А ты пока погреби вёслами вместо меня, согреешься. Видишь, я не замёрз, мне даже жарко.

И действительно, ему было жарко от непрерывной работы на вёслах. Кеша испуганно посмотрел за борт на воду, представил себе, как он будет вставать и перемещаться по лодке, внутренне содрогнулся и отказался.

– Нет, я лучше тут посижу, а то ещё опять упаду за борт, – и затрясся всем телом ещё сильнее.

– Да так он долго не продержится, ещё, чего доброго, даст дуба, – встревоженно подумал Алексей, глядя на то, как Кеша сидел, скрючившись, на днище лодки, дрожа от холода. «Чёрт меня дернул взять его с собой!».

Но тут Алексей услышал где-то рядом шум морской волны берегового прибоя.

– Кеша, вставай! Земля рядом. Сейчас высадимся на берег, – попытался взбодрить его Алексей.

– Не хочу на берег, хочу на яхту, – опять заныл Кеша, испуганно вертя головой.

– Ну что ты как ребёнок, право. Из-за тумана яхту не видно, кончик сети упустили, пока ты за бортом барахтался, куда плыть не знаем, унесёт ветром в море, замучаются нас потом искать. А тут берег рядом, сейчас высадимся на него, разожжём костер, обсушимся и подождем, когда туман поднимется, яхту станет видно, и мы спокойно к ней приплывем. Давай, поднимайся, сейчас высаживаться будем, я один не справлюсь, может лодку прибойной волной перевернуть, вдвоём надо.

Как только Кеша услышал о возможности опять оказаться за бортом, тут же подскочил со дна лодки, сел на лавочку и быстро спросил:

– Что надо делать?

– Так, сейчас подгребаем к берегу и, как только лодка днищем шаркнет о гальку, тут же выскакиваем из неё и руками с обоих бортов быстро помогаем ей выскочить из воды, чтобы следующая накатная волна не захлестнула лодку сверху. Не бойся, там воды будет по колено, – и не дав Кеше успеть испугаться, стал быстро грести на полоску прибоя.

Приливная волна по мере подхода к берегу лениво поднималась горбом и, завернув пенистый кончик, с шумом шлёпалась на песчаный пляж, стараясь продвинуться вперёд как можно дальше, затем так же лениво откатывалась обратно, унося с собой мелкую гальку и песок.

Алексей как можно сильнее разогнал вёслами лодку и, как только она со скрежетом воткнулась носом в берег, быстро соскочил с неё за борт, где воды действительно оказалось по колено. А Кеша замешкался, не зная, с какой ноги начать движение, и Алексей закричал ему, пытаясь руками удержать лодку носом к берегу:

– Прыгай за борт! А то сейчас нас развернёт, и мы зачерпнём воды от следующей волны.

Кеша мешковато перекинул ноги через бортик лодки и упал на четвереньки в воду. Но благодаря своей великолепной стати он спиной, невольно, смог удержать лодку от разворота, и догнавшая их приливная волна заплеснула только немного воды через корму. Зато Кешу волна приподняла, и он смог пробежать, держась за бортик лодки, к песчаному берегу, и дальше они уже вдвоём вытащили лодку подальше от воды.

– Ну вот и прекрасно, а ты, Иннокентий, боялся, – весело подбодрил его Алексей, пытаясь отдышаться. – Ты пока вычерпывай воду из лодки, а я пойду дрова на берегу поищу.

С этими словами он взял под лавкой лодки фонарь и пошёл осматривать берег. Но берег был каменистый, никакой растительности на нём не было и валежника соответственно тоже. Алексей побродил некоторое время, светя фонариком, ничего не нашёл, впереди себя услышал шум морского прибоя и вышел на обрывистый берег.

– На остров, что ли, мы попали? – подумал Алексей и пошёл вдоль берега. И действительно, минут через пятнадцать он вышел к своей лодке, возле которой стоял Кеша, пританцовывая от холода, так как на берегу оказалось гораздо холоднее, чем было в море.

– Алексей, ну где дрова? Я окончательно замёрз, почему ты пришёл без дров? – возмущённо набросился на него Кеша. – За это время я бы уже целую охапку насобирал.

– В чужих руках хрен всегда толще, – зло ответил ему Алексей, – мы оказались на каменистом островке без какой-либо растительности. Сваливать отсюда срочно надо, а то действительно через час дуба дадим от холода.

На море за это время приливные волны значительно увеличились в высоту. Громадная масса воды медленно поднималась, приближаясь к берегу, на вершине её образовывался пенистый гребень, и волна с ускорением зло набрасывалась на берег, стремясь захлестнуть весь островок, и затем, израсходовав все силы, отползала обратно в море, с рокотом унося с собой гальку и мелкие камни, угрожающе шипя Кеше, что следующая волна обязательно утащит его в чёрную глубину.

– Нет! Я в море не пойду! – заявил Кеша, с ужасом глядя на прибрежный приливный накат, как кролик на удава.

– Пойми ты, здесь нам оставаться нельзя, через час температура на острове упадёт до нуля, а нам даже согреться нечем, надо уходить в море, оно ещё тёплое, там мы не замёрзнем, а когда туман поднимется, сразу же найдём и вернемся на яхту, – стал уговаривать его Алексей.

– Нет, я останусь здесь! – повторил Кеша неумолимо.

– Ну и оставайся, а я не хочу здесь замерзать, – сказал Алексей и решительно двинулся к лодке.

– Подожди, я передумал. Я тоже с тобой пойду, а что нужно делать? – Ещё больше испугавшись перспективы остаться одному на этом ужасном островке, залепетал Кеша и быстро засеменил за ним.

– Так вот! – сказал Алексей, подойдя к лодке. – Сзади у острова обрывистый берег, справа камни и валуны, поэтому уходить в море будем здесь! – тоном приказа сказал он трясущемуся от холода и страха Кеше.

– Слушай меня внимательно! – стал инструктировать его Алексей, прекрасно понимая, что он один в море не сможет выйти при таком накате. – Сейчас развернём лодку носом в море и, как только очередная волна подкатится к ней, мы одновременно, с двух бортов, быстро потащим лодку вперёд вместе с откатом волны, а когда воды станет по колено, я прыгаю в лодку и что есть силы гребу, стараясь удержать лодку против надвигающейся следующей волны. И как только она подойдет и начнёт поднимать лодку, ты прыгаешь с кормы в лодку, и, если повезёт, то третья волна нас не накроет.

– А если накроет? – испуганно спросил Кеша.

– Ну что ж, вычерпаем воду из лодки и повторим попытку, если останемся живы, – демонически рассмеялся Алексей, оглядываясь на него.

Невольные робинзоны вдвоём развернули на песке лодку, подтащили её как можно ближе к воде, и с очередным откатом Алексей крикнул:

– Ну что? Пошли! – и они изо всех сил потащили лодку навстречу надвигающейся неизвестности.

Как только лодка закачалась на воде, Алексей тут же запрыгнул в неё и налег на вёсла, стараясь побыстрее как можно дальше оторваться от берега до второй волны, а Кеша продолжал подталкивать её с кормы. При подходе второй волны нос у лодки стал подниматься, и Алексей крикнул: «Всё, хватит, запрыгивай!».

Кеша оттолкнулся ото дна и грудью навалился на корму, но опять замешкался и не успел перекинуть ноги в лодку, корма стала быстро опускаться на волне, и он повис наполовину в воде, держась руками за транцевую лавочку. Лодка нехотя поднялась до вершины гребня, перевалила через него и покатилась вниз, набирая скорость.

– Давай, быстрее залазь! – закричал Алексей Кеше, продолжая грести изо всех сил, – сейчас третья подойдёт, она будет больше!

Но Кеша еле-еле смог закинуть на корму одну ногу, а сил подтянуться уже не хватило. Третья волна неумолимо, как чёрная стена, медленно поднималась перед носом лодки, угрожающе шипя белой пеной, закручиваясь на гребне в их сторону.

– Держись, Кеша! – заорал Алексей, стараясь из последних сил удержать лодку поперёк надвигающейся водяной стены. – Сейчас накроет!

Лодка приподнялась, сколько смогла, на волну, проткнула её вершину, и пенистый гребень мощным ударом сверху накрыл их. Но лодочка чудом устояла и, задержавшись на мгновение на вершине, как бы нехотя перевалила через неё, загрузившись основательно водой, и, тяжело переваливаясь с борта на борт, по скользила вниз. Алексей в этот момент бросил вёсла, привстал и за шиворот рванул на себя Кешу, и тот шлёпнулся на дно лодки лицом вниз.

– Вычерпывай воду! Что разлёгся! – весело закричал ему Алексей. – Опасность миновала.

Кеша приподнял голову и боязливо посмотрел по сторонам:

– А следующая волна?

– Следующая уже не страшна, мы оторвались от берега, теперь только пару раз ещё качнет и дальше пойдём, как по железной дороге. И действительно, волны стали ослабевать и вскоре совсем стихли.

Тем временем вечерний туман стал быстро таять, горизонт расширился и на небе показались звёзды. Немного успокоившись, Алексей стал оглядываться по сторонам, ища злополучную яхту и продолжая не спеша грести. Но на море, кроме островка, с которого они с таким трудом только что убежали, ничего не было видно. «Странно, не могло же нас так далеко отнести в открытое море, что даже берегов не видно, – стал рассуждать про себя Алексей. – И откуда взялся этот дурацкий островок… Циволько… что ли?»

Но Алексей вскоре определился по Полярной звезде, куда грести чтобы не уйти в открытое море, туда, где на горизонте всё ещё клубился туман. «Наверное, берег там. Ну и далеко же нас отнесло. Замучаюсь шлёпать веслами», – и он стал придумывать, как заставить Кешу сесть на вёсла, увидев, что он опять начал мелко трястись от холода.

– А где наша яхта? – обеспокоенно спросил он у Алексея, повертев головой по сторонам.

– Видишь, вон там на горизонте жёлтый огонек мигает? – нашёлся Алексей и указал ему на яркую звезду, висящую низко над морем, – это и есть наша яхта.

И Кеша от этих слов мгновенно взбодрился.

– Только туда грести долго, ты бы подменил меня, а то я чертовски устал, отрываясь от берега, – добавил Алексей.

– Я боюсь меняться с тобой местами, опять могу упасть за борт, – захныкал Кеша.

– Да не надо нам меняться местами, я сейчас пересяду на носовую лавочку, а ты только перебросишь свой зад с кормовой лавочки на вёсельную – и всё.

Так и сделали, Алексей перешёл на нос и там с удовольствием развалился полулёжа, Кеша с трудом переместился на место гребца на полусогнутых трясущихся ногах, держась обеими руками за борта, и сразу налёг на вёсла.

– Ты полегче греби, а то ещё, чего доброго, весло сломаешь, – пошутил Алексей над его усердием. – И почаще оглядывайся на огонёк, чтобы с курса не сбиться, а то уплывём в море, хрен кто найдёт нас потом.

Море меж тем постепенно успокоилось и стало гладким, как стол, на чёрном небе высыпало бесконечное количество звёзд, и они были такие большие и блестели так ярко, как на картине Ван Гога «Звёздная ночь», а Млечный путь, что по диагонали пересекал весь звёздный купол, вполне заменял своим светом Луну, которой не было на небосклоне. Кильватерная струя за кормой лодки таинственно светилась от планктона, создавая видимость полёта кометы.

После часа непрерывной гребли Кеша согрелся, и ему казалось, что море тоже стало тёплым и небесный звёздный купол согрелся от Млечного пути, как от электроспирали накаливания, и что плывёт он совершенно один в безмолвной вселенной, и звёзды космоса с удивлением рассматривают его, одинокого странника, на утлой лодочке в безбрежных просторах.

От распирающего чувства восхищения видимой картиной мира, и необъяснимой щенячьей радости Кеша неожиданно для самого себя тихо запел, как лирический тенор, подражая голосу Лучано Паваротти, старинную неаполитанскую песню:

«Лодка моя легка,

Вёсла большие.

Санта Лючия!

Санта Лючия!»

Алексей, успевший задремать от этой умиротворённой вселенской тишины, проснулся от Кешиного пения и похвалил его:

– Вот это правильно, Иннокентий, никогда не надо унывать, – и, оглянувшись, посмотрел на направление движения лодки и добавил: «И курс держишь ровно. Молодец!».

– Только рейдовые огни нашей яхты почему-то не приближаются, хотя я гребу уже часа два, – выразил обеспокоенность Иннокентий.

– Модальность зримого, дорогой, имеет право быть, – пробормотал Алексей, поворачиваясь на другой бок. – Ты греби, главное, греби на звезду.

– На какую звезду? – удивился Кеша.

– Ну, я имел в виду топовый огонь нашей яхты, – быстро поправился он и через минуту опять захрапел.

А Кеша продолжал тихо грести, любуясь первичной картиной мироздания. Часа через полтора немного похолодало перед утренним рассветом, и Алексей проснулся, сел на лавочку, потянулся, мощно зевнул и посмотрел по сторонам.

– Скоро рассвет, видишь, на востоке небо сереет?

– Ага, а яхта так и не приблизилась к нам.

Алексей посмотрел на жёлтую звезду, по-прежнему висящую над горизонтом, и увидел что-то тёмное справа от неё.

– О, кажется, какой-то мыс нарисовался. А ну-ка, греби на него, – и указал Кеше пальцем новое направление.

Ещё минут через полчаса лодка обогнула мыс, и перед ними открылась небольшая полукруглая бухточка, а по её середине мирно стояла на якоре Кешина яхта без рейдовых огней с тускло светящимися иллюминаторами.

– Оба-на! Так вот где вы спрятались, мать вашу ети! – закричал радостно Алексей.

– Неужели пришли? – не веря своим глазам, пробормотал Кеша, и слёзы радости покатились по его щекам.

– А ну-ка давай, подгребай! Сейчас мы устроим им утренний подъём! – скомандовал Алексей.

Кеша быстро подплыл к белоснежной яхте и стал стучать в её борт, порозовевший от начинающейся утренней зари на востоке небосклона.

– Эй вы, сонные тетери! Отпирайте братьям двери! – закричал Алексей цитатой из детской сказки.

Первым из ходовой рубки выскочил в семейных трусах и телогрейке капитан Олег Петрович.

– А? Что? Вы кто такие? – встревоженным сонным голосом спросил он у подошедших. А когда разглядел Иннокентия и Алексея, удивлённо спросил у них, почёсывая себя спереди. – А вы куда собрались в такую рань?

– Мы не собрались, Петрович, а пришли с рыбалки. Смотри, сколько мы с Иннокентием рыбы наловили, радостно ответил ему Алексей и показал днище лодки, заваленное кетой. – А ты зачем, Петрович, перешвартовался в эту бухточку?

– Ну как же зачем, подул ветерок ну я и спрятался за мыс, чтобы не качало и вам хорошо было отдыхать, – стал оправдываться Петрович, начиная соображать, что он натворил.

– А почему нас не дождался, мы же пошли сети проверять?

– Так ведь я подумал, что вы спите в носовой каюте с Иннокентием.

– А лодочка? Лодочки-то не было, мог бы и догадаться, что кто-то пошёл на ней.

– Дак лодочка ведь вот, на палубе закреплённая лежит, – и ткнул в неё пальцем свободной руки.

– А наша лодочка была за бортом, ты о ней подумал? Капитана шанго! – закричал на него Алексей, подавая швартовый конец.

Петрович в ужасе вытаращил глаза, сообразив наконец, что из-за его разгильдяйства ребята всю холодную ночь болтались в море.

– Скажи спасибо Иннокентию, что нас в море не унесло, всю ночь бедолага грёб веслами.

– Послушай, Петрович, а почему у тебя стояночные огни не включены? – вклинился в разговор Иннокентий, пытаясь сгладить патовую ситуацию.

– Да у меня никакие огни не горят, уже вторую неделю починить не могу, – радостно сообщил Петрович, суетливо подавая Иннокентию руку. – Ни ходовые, ни рейдовые, ни стояночные, видно коротнуло где-то.

– Так я что? Выходит, действительно всю ночь грёб вёслами на звезду? – удивлённо спросил он у Алексея.

– Ну да, а что оставалось делать, иначе бы ты замёрз до утра, – немного смущённо ответил ему Алексей.

Но тут, разбуженные разговорами, высыпали на палубу все члены команды и прервали их задушевную перепалку.

– Смотрите! Смотрите! Сколько рыбы Лёха с Кешей с утра наловили!

– Ну ни хрена себе! Да такая крупная! И когда только успели?

– Это ещё что, Иннокентию попалась такая крупная рыбина, что её на борт невозможно было поднять, килограмм на тридцать, чавыча кажется была, пришлось отпустить. Насилу я оторвал Иннокентия от рыбины, так ему жалко было, – вставил слово Алексей.

– Да ладно!

– Вот те крест!

А когда узнали, что они вынуждены были всю ночь проверять сети, так как про них забыли уходя на ночь в бухточку, то всем стало как-то неловко, и каждый стремился сильнее восхититься их удалью и отвагой, похлопывая персонально каждого рыбака по плечу.

– Хорош болтать! – крикнул на товарищей Жека, – лучше почистите мне быстро пару рыбин, я вам сейчас из них стейков на завтрак нажарю.

Алексей с Иннокентием пошли переодеваться в сухое, а товарищи принялись готовить завтрак. Через двадцать минут все уже сидели за столом в кают-компании и продолжали шумно обсуждать ночное приключение Лёхи с Кешей. И по ходу правдивого рассказа Алексея, приукрашавшего Кешины доблести и опускавшего неудобные подробности, все друзья восхищались их стойкостью и смелостью, особенно Иннокентием.

Кеша сидел, как именинник, в центре стола, зардевшись, и молчал, только иногда поддакивал. Когда всем разлили водку по стопкам, Олег Петрович как старший за столом встал и предложил тост:

– Я предлагаю выпить за твою счастливую звезду, Иннокентий Игоревич, которая помогла тебе вернуться с моря целым и невредимым! – и все дружно чокнулись с шутливыми возгласами: «Слава! Браво! Молодец!».

Потом все закусили вкуснейшей жареной ароматной лососиной и продолжили обсуждать происшествие, при этом каждый старался рассказать подобный случай о забытых на море рыбаках. А Алексей с Кешей легли на диванчики, расположенные тут же, вдоль бортов, чтобы отдохнуть после ночной рыбалки.

Алексей сразу же уснул, положив руки за голову, а Кеша никак не мог заснуть после всего пережитого, подсматривая за трапезой товарищей через слегка опущенные ресницы. И сквозь счастливый полусон блеск их глаз напоминал ему сияющие звёзды на ночном небе.

– Это ж надо, всю ночь грести на звезду и в результате приплыть к настоящим звёздам. Вот они, мои друзья, сидят за столом.

И ещё он думал о том, как уже завтра станет знаменит на весь завод, и все станут восхищаться им и завидовать его смелости и удали. Теперь он всегда будет ходить с ними на рыбалку, на охоту в тайгу, будет смело знакомиться с самыми красивыми девушками, а по понедельникам, во время обеденного перерыва, на виду у всех будет легко и весело обсуждать дерзкие молодецкие похождения.

– Хотя нет, ходить с ними на рыбалку весьма и весьма опасно. Лучше всё-таки мне оставаться на берегу. Одного раза вполне достаточно, – успел передумать Иннокентий перед тем, как заснуть. И успокоив все свои фантастические желания зачмокал счастливо во сне губами.

ЧЁРТ НА ЦЫПОЧКАХ

Игнат засиделся на весенней рыбалке подлёдного лова, клёв был отменный, рыба ловилась весь день хорошо, и погода была отличной, снег кое-где подтаял, лёд потемнел и стал рыхлым, но ещё держал рыбаков. Многие любители зимней рыбалки приехали на речку половить в последний раз перед ледоходом. К вечеру все рыбаки стали разъезжаться, довольные уловом, а Игнат увлекся так, что когда поднял голову от лунки и огляделся, то оказалось – он один остался на льду. Последние две машины покачиваясь медленно уезжали по зимнику на основную трассу, объезжая заснеженное ржаное поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.