Николай Ходаковский
Смутные времена… Рассказы

Капуста

Вася Коханин лежал на деревянной лавке, стоявшей рядом с теннисным столом в самом углу двора. Московский двор, запылённый послевоенный двор. Тепло только входило, но листья ещё молодых лип уже посерели от пыли. Они даже серебрились на солнце. В конце пятидесятых стали сажать липу. Она была серой как жизнь и обманчиво серебрилась. Двор был окружён четырёхэтажными домами и от остального мира отделялся забором. А может быть мир отделялся от двора… Двор был Васиным миром.

Вася лежал на лавке, положив драный портфель под голову, ногу на ногу. Вася подрыгивал носком рваного матерчатого башмака, из которого торчал ноготь большого пальца и размышлял о вращениях теннисного мяча. Он мыслил и ждал, когда соберутся мужики и начнётся игра. Тогда все были захвачены настольным теннисом. В каждом дворе были самодельные столы. Из досок, фанеры, иногда даже крашенные. Делали кто как мог. Большие и маленькие, высокие и низкие, добротные и кривые. Каждый любил свой стол.

И Вася любил свой стол. Любил свой двор и любил, когда собирались играть. Ему не было равных. Может за то и любил, что не было ему равных, а может не было равных, что любил.

Стаивал снег, Вася прогуливал школу, начинался теннис. Он шёл в школу, но, проходя мимо стола, застревал здесь, ложился на лавку, ждал. Мать была на работе и ничего не знала. Ей сообщали о прогулах сына, она порола его, но страсть сильнее боли. И Вася снова играл.

Наступало лето, и Вася дни проводил у стола. Раньше, когда Вася только учился играть, он дни проводил под столом. Играли на "под стол", проигравший лез под стол. Под столом Вася и рос. Вырос, теперь под стол лазали другие, лазали все, кто брался играть с Васей.

– Парень, ракетки есть? – Услышал Вася незнакомый хрипловатый голос.

Вася с интересом повернул голову и присел.

– Есть. – Он с детской непосредственность разглядывал незнакомцев. Перед ним стояли два взрослых парня, высокие, с усами.

– А шарик?

– Есть.

– Дай партийку сгоняем, молодость вспомним.

– Со мной слабо? – Голос Васи звучал насмешливо вызывающе.

– С тобой? Нет, пацан. Мы на капусту.

Вася не знал, что значит "на капусту", но смекнул – на деньги.

–Можно и на капусту, – безразлично ответил он.

У Васи было пятнадцать копеек в кармане. Мать дала на три пирожка. Вася любил пирожки с повидлом. Вкуснота. Пятак за штуку.

– Капуста есть?

– Навалом – безразлично бросил Вася.

– Навалом говоришь? Поделился бы.

– Выиграешь, поделюсь! – Бросил Вася с вызовом.

– Тогда, пожалуй, можно сыграть, пацан. Капусту не жалко?

Вася засомневался: вдруг "капуста" – не деньги, может капуста это капуста? Но он себя успокоил. Вчера мать принесла три кочана. Если он проиграет, то он отдаст им кочан. Пусть подавятся. А матери что-нибудь соврать можно. Впрочем, он не собирался проигрывать. Он добудет матери кочанчик. В хозяйстве пригодится. Кочан копеек на двадцать потянет.

– Да брось ты, пацан ведь, пойдём. – Раздался голос второго парня.

– Не, погоди, сгоняю одну и пойдём.

– Да какой сгоняю, щели одни. Пойдём.

– Не, дай молодость вспомнить. Я ведь во дворе начинал. Это ты – инкубаторский.

– Ну, валяй, только быстро.

Вася достал из портфеля ракетки, одну передал взрослому парню.

Тот покрутил ею в руке, постучал костяшками сжатых в кулак пальцев по ракетке.

– Ну и тухлятина, дерьмо.

Партия началась спокойно: держали мяч, качали, приглядывались. Шарик, маятником настенных часов, размеренно раскачивался туда, сюда. Вася нутром ощущал противника и почувствовал его силу.

– Молодец, пацан, молодец.

Вася ошибся. Ещё ошибка.

– Бывает, парень, не огорчайся.

Вася стиснул зубы и молчал. Он проигрывал. Счёт рос.

Второй мужик сел на отполированную штанами до блеска лавку, и отсутствующим взглядом посматривал на играющих. Друг давал урок дворовому пацану. Они были когда-то призёрами Москвы, мастера. И зачем он связался с мальчишкой…

С каждым ударом этот парень привлекал внимание. Играл коряво,

по дворовому, но цепко. Реакция отменная, внутреннее чувство мяча… Хорош! Парень выковыривает каждый мяч. Берет все. "Мёртвые" берет, пацан. Держится спокойно, на равных. Его корявая манера играть не раздражала, а цепкость притягивала. Левый удар не поставлен, справа хорошо. Все верно. Грамотно.

При счёте пятнадцать пять, когда партия, казалось, сделана, парень вдруг оперся и пробить его стало невозможно. Друг торопился и стал совершать ошибки. Ошибка, ещё одна, ещё… Парнишка ловко использовал его огрехи. Разрыв уменьшался. Пять подач, пять гвоздей.

Размеренный маятник шарика превратился в вонзающие выпады кобры. Змеиное жало вылетало из-под ракетки парнишки. Блеск, ну и парень. Пятнадцать-пятнадцать.

Переход подачи. Друг славился неберухами. Он оттачивал их годами… Делает коронную. Есть! Вторую. Есть! Третью. Есть! Две последние парнишка взял. Рассёк неберухи. Поразительно!

Подача парня. Он вдруг копирует увиденные хитрости, добавляет что-то неуловимое своё и выигрывает три мяча. Двадцать восемнадцать. Подача… и парень ликующе подбрасывает ракетку вверх.

Друг со злостью швыряет свою на стол.

– Дурдом. Невозможно играть. Не стол, решето.

– Парень хорош, как ты находишь?

– Корявый как стол.

– Не скажи. В нем есть изюминка. Парень, тебя как зовут?

– Василий.

– Вася, тебе сколько лет ?

– Четырнадцать.

– Многовато. Слушай, Василий, приходи завтра на "Шахтёр", на Короленко, здесь рядом, знаешь?

– Знаю и что? – буркнул Василий, потупившись и ковыряя ботинком землю.

– А то. Найдёшь меня. Я буду с двух часов. Подходи к двум. Спросишь Петра Алексеевича. Это я.

– А на что мне?

– Хочешь научиться играть?

– Чего учиться-то. Я и так могу.

– Нет, по-настоящему играть.

– А я что, не по-настоящему ?

– Нет, играешь ты молодцом, но нужна школа.

– Школа? Ну уж нет, хватит.

– Смотри, как знаешь. Мы пошли. Прощай, Вася.

– А капуста?

Василию капуста была не к чему, но интерес жёг его. Что это за капуста? Проигравший улыбнулся и небрежно достал из кармана мятую зелёную бумажку.

– Бери, парень, заработал.

Вася взял зелёную бумажку. Это был трояк. У Васи никогда не было таких денег. Это был первый трояк, его трояк! Отдам мамке, мелькнуло в голове. Обрадуется. Нет, куплю ракетку. Она в самый раз трояк стоит. Ленинградская. Блеск. Вася давно мечтал о ней, но матери не заикался. Родит что ли она трояк для него. Концы с концами сводит.

Взрослые парни молча пошли. Вдруг один из них, которого звали Пётр Алексеевич, обернулся и крикнул:

– Василий, ты завтра обязательно приходи. Жду. Жду, Вася.

Вася был счастлив. С капустой в кармане он побрёл в магазин.

На следующий день Вася пришёл на "Шахтёр". Так назывался теннисный клуб. Спросил где секция настольного тенниса. Сердце Василия тупо стучало в груди, когда входил в зал, отодвинув тяжёлые тёмные шторы, закрывавшие проход. Зал был небольшой и тёмный. "Как у негра в заднице", – подумал Вася. Вдоль стены висели тяжёлые черные шторы. Нет, они были

темно-зелёные, но в темноте казались черными. Большие черные абажуры низко спускались над черными столами.

Столы блестели от яркого верхнего света. Свет вырывал из темноты поверхность стола. Их было двенадцать, Вася посчитал. Они светились чернотой. Полная темнота и светящиеся столы поразили Васю. За столами играли. За последним, в конце зала, играли взрослые. Человек пять сидели на длинной лавке у стены. Вася прошёл туда.

– Тебе чего, мальчик?

– Петр Алексеевич велел мне.

– Петя к тебе.

– А Василий. Пришел. Молодец – раздался из темноты голос, и из черноты выплыл Петр Алексеевич. – Форму принес?

– Нет у меня формы, – смущенно пролепетал Вася.

Мать давно обещала ему купить форму для физкультуры, но все откладывала. Учитель физкультуры ругался, писал в дневник, но мать все тянула… Не было денег. Родительский комитет обещал помочь.

– Я так могу. В трусах.

– Кеды-то есть?

– Да босиком я. На капусту сыграем?

Взрослые, сидевшие на низкой лавке у стола, засмеялись.

– Вася крупный специалист по капусте, – улыбнулся Пётр Алексеевич. – Нет, Вася, на капусту не будем. Иди за последний стол, там посмотрим.

– Зачем. Я здесь могу, только, чур, на капусту.

– Толя, оторвись, будь любезен, посмотри Васю, – обратился Пётр Алексеевич к игравшему за соседнем столом парню. Парень был в красивом синем шерстяном костюме с большими красными буквами на груди "СССР", как на фотографии. Вася видел такую в цветном журнале. Парень, к которому обратился Пётр Алексеевич, играл с другим, в таком же костюме. Нет, они не играли, они колотили друг другу по диагонали. Шарик магнитом прилипал к их ракеткам и, как из ружья, выстреливал на другую сторону стола. Выстрел – туда, выстрел – сюда; туда, сюда… это, казалось, могло продолжаться бесконечно. Трендомутина какая-то.

– Толя, ну оторвись, посмотри парня.

– Смеётесь, Пётр Алексеевич. Ломать тренировку. – Толик даже не обернулся. Шарик по-прежнему метался из угла в угол.

– Толя, но я тебя прошу, посмотри.

– Хорошо, Пётр Алексеевич, пусть встаёт. Где этот фрукт?

– Вася, раздевайся и к столу. Быстро.

Вася снял брюки и рубаху, старые ботинки. Остался в одних длинных черных трусах и серой, порванной майке.

– Нет, Вася, брюки и рубашку, пожалуй, одень. У тебя какой размер ноги?

– Тридцать седьмой, кажется.

– Минуточку, сейчас посмотрю.

Петр Алексеевич вышел и через пару минут вернулся, неся в руках белые кеды.

– Меряй. – Он кинул кеды к ногам Василия.

Василий взял кеды. Почти новые, два кольца красовались на щиколотке.

–Блеск. Китайские. – Подумал Вася. Он одел их. Клёво.

– Как?

– Нормалек.

– Дарю.

– Мне? Вася посмотрел удивлённо.

– Тебе, тебе. Играй на здоровье. Иди к столу.

Счастливая улыбка расползлась по Васиному лицу.

Парень в синем костюме стоял у стола, пренебрежительно поглядывая на Василия. Вася достал из сумки свою ленинградскую ракетку и подошёл. Небрежно подбросив шарик, парень перекинул его на Васину сторону. Они разминались не торопясь. Парень накатывал, Василий, немного отойдя от стола, защищался подрезкой. Василий быстро привыкал к столу. Мяч шёл ровно, слушался , отскакивал от стола мягко.

– Это не во дворе, класс ! – Подумал Вася, мягко подрезая мяч.

Синий костюм стал играть быстрее, жёстче. Вася справлялся.

– А теперь, Вася, по накатывай ты. Толя, по защищайся. – Услышал Василий голос Петра Алексеевича.

– Он стал атаковать, бил справа. Мяч ложился по краям стола.

– Хорошего понемногу. Одну партию и я буду работать. – Синий костюм поймал мяч левой рукой. – Подаю. Опаньки!

Он подбросил шарик высоко вверх. Когда шарик опускался, неуловимым движением подцепил его, странно крутанул ракеткой. Шарик мгновенно перелетел на сторону Василия, метнулся в сторону и упал на пол.

Вторая подача. Теперь шарик полетел в другую сторону. Третья, четвертая, пятая. Мяч не слушался Василия и летал, как заколдованный, в разные стороны.

Подача перешла к Василию. Василий подал. В мгновение мяч вернулся к нему, резко отскочил от стола, изменил направление и мышью ускользнул под лавку. Василий достал его и снова подал. Мяч снова промелькнул мимо него. Вася был подавлен. Он растерянно хлопал глазами. Ещё подача.

Удар-молния и снова мяч на полу.

– Толик, Толик, помягче. Нельзя же так.

– Пётр Алексеевич, кого вы мне поставили. Побаловались и хватит.

Толик отошёл от стола, сел на лавку, достал из большой спортивной сумки голубое махровое полотенце, и вытер лицо.

– С меня хватит, Анатолий Петрович. Пусть кто-нибудь другой.

Василий обескураженный стоял у стола, хлопал глазёнками и не мог удержать слезы. Так началась спортивная жизнь Василия Коханина.

Вася прижился. Его прозвали капустой, за тот случай. В отместку Толика, с которым он играл в первый раз, он прозвал дятлом. Это прозвище тоже прижилось. Толик действительно тренировался как дятел, долбил настойчиво, кропотливо. У него была цель – стать чемпионом Союза. Неразговорчивый, всегда сосредоточенный и какой-то угрюмый, он был полной противоположностью вертлявому Василию.

К зиме Василий ходил уже в мастерах. Такого ещё не было.

"Не пальцем сделанный", – говаривал Анатолий Петрович, любуясь игрой Василия. Василий мог все: играл играючи. Все время проводил в зале. До сборной было ещё далеко, да он и не думал об этом. Ему было хорошо. Он был счастлив.

К лету Толик Авин выходил на финишную прямую – чемпионат Союза. У Толика был один соперник – старый чемпион. Тот действительно был старый, лет тридцати, играл в старой манере, в защите, но играл грамотно. Впрочем, никто не сомневался в победе Толика.

В мае из Ленинграда приехал чемпион. Он работал только с Толиком. Оба настырные, молчаливые. Упёртые. Толик стал нервничать.

Однажды он психанул, бросил ракетку на стол.

– Ничего не идёт: ни справа, ни слева, черт возьми. – Бурчал он, садясь на лавку.

– А у меня все идёт. – Сказал чемпион, улыбнувшись.

Вася сидел на лавке, присматривался. Вдруг он встал, взял брошенную ракетку Толика:

– Постучим, – спокойно сказал он чемпиону. Сказал, словно сделал одолжение. Чемпион ухмыльнулся и перебросил шарик. Вася небрежно отбил. Удар, удар. Василий как-то лениво, нехотя, отбивал все удары чемпиона.

– На капусту сыграем? – неожиданно для себя бросил Вася.

– На капусту? – чемпион удивлённо поднял брови.

– Можно развлечься. По червонцу?

– Идет.

Вася удивительно легко выиграл партию.

– Ещё? – завёлся чемпион.

– Давай.

Вокруг стола столпились. Чемпион проиграл червонец. Играет на второй.

Второй Вася выиграл так же легко. Капли пота падали с лица чемпиона. Васина ухмылка раздражали его.

– Ещё одну?

– Идёт.

И снова разгром. Полный разгром. Чемпион мокрый и разбитый отошёл от стола и плюхнулся на лавку. Он ничего не понимал.

– Дятел, может ты хочешь? – нагло бросил Василий.

– Слушай, ты, капуста, кончай. Заладил одно и то же. Я на комсомольском собрании поставлю вопрос. Хватит кличек дурацких.

– Так слабо, дятел, на капусту, сдрейфил? – не унимался Вася.

– Я сдрейфил? Это тебя сдрейфил? – Толик возбуждённый встал и подошёл к столу. Не хотел, а подошёл, ноги сами несли его.

Толик был повергнут быстрее, чем чемпион. Никто ничего не понимал. Вася легко делал обоих претендентов на чемпионский титул. Фурор !

С того момента все говорили только о Василии-Капусте. Этот случай обрастал небылицами, легендами.

Так или иначе, но Василий вскоре был включён в сборную. Теперь о нем говорили, как о претенденте на чемпионский титул.

Но Васе не суждено было стать чемпионом. Заболела мать. Заболела тяжело. Умирала перед самым чемпионатом. Василий не отходил от неё. Деньги, накопленные матерью, кончились. Вася голодал, последнее отдавал матери.

– Ты кушал, сынок? – спрашивала она.

– Кушал, кушал, мамуль.

– Подогрей себе что-нибудь, милый.

– Не, мамуль, я не хочу.

– Сынок, – зашептала умирающая мать по утру, – знаешь, сынок, мороженого хочется, с клубничкой. Знаешь, милый, всю жизнь мечтала мороженого с клубничкой, да так и не пришлось. У нас есть денежки.

– Есть. – Соврал Вася.

Сходи на рынок, милый, купи клубнички. Верно подошла уже. Может дороговато, верно дороговато, но ничего, сынок, купи, дорогой.

– Обязательно куплю, мамуля, ты побудешь одна? Я мигом.

– Побуду, милый, побуду.

Вася пришёл, когда уже начинало вечереть. В руках он держал два огромных пакета с клубникой и мороженым.

– Где ж ты был, милый? Я уж так беспокоилась…

– Кушай, мамуля, мороженое с клубникой.

– Помой клубничку. Дорогая?

– Да нет, мамуль. Я щас. Щас помою.

Вася принёс полную миску мокрой красной клубники.

– Кушай мам, кушай.

Мать взяла в рот спелую ягоду. Потискала во рту. Взяла другую.

– Мороженого мамуля, – Вася подал растекающееся по треснувшему блюдцу мороженое.

– Хватит, сынок, спасибо. Канудит что-то. Сам покушай – прошептала мать и тихо заснула. Больше она не проснулась…

*.*

Тогда Вася выиграл деньги на пляже. Пошёл в Сокольники, на пруды. На пляже стояли столы для настольного тенниса. Прикидываясь валенком, Вася колол всех подряд. Как положено делал. Сначала проигрывал, раззадоривал. Потом выигрывал, давал фору по пятнадцать и выигрывал. Одного грузина сделал на большие деньги. Завёл грузина. Девятнадцать фору дал. Чисто разделал. Под ноль.

Деньги нужны были на похороны. Да и на жизнь нужны были деньги. Один остался Вася. Стал ходить на пляж. Искал клиентов, колол. Пошли бабки. Хорошо бабки пошли. Тренировки почти забросил. Зарабатывал.

Похождения Васи дошли до руководства сборной. Устроили собрание. Выгнали из сборной. Постарался и Толик. Говорил на собрании о недостойном поведении комсомольца. Исключили из комсомола. Бросил Вася теннис. Стал попивать. Стали говорить, что он спился…

*.*

Через несколько лет в Москве проходил Чемпионат Европы. Первый чемпионат в Москве. Трибуны Лужников были заполнены. На третьем ряду, на центральной трибуне развалившись в кресле, сидел молодой человек. Он смотрел как-то рассеяно, небрежно комментируя происходящее.

– Ну кто так работает? Как держит спину? Топс дави… подрезку. Да что делает дятел …

– Молодой человек, – зашипела женщина, сидящая за ним, на ряд выше, – вы мешаете смотреть.

Молодой человек замолчал, но через минуту забылся и опять пошли комментарии вслух.

– Да что делает, придурок. Ну, дятел, ну бездарь…

– Товарищ, вы замолчите наконец. Умели бы играть были бы там, а не здесь.

– Играть? – усмехаясь переспросил он. – Это мысль. Он встал и пошёл к выходу, направляясь в тренировочный зал, где разминались спортсмены.

Он подошёл к столу, где разминались французы. Он узнал французов по говору. Знакомый говор. В школе он учил французский язык. Впрочем, учил это громко сказано.

– Бонжур, выдавил он единственное слово, которое знал и жестами предложил сыграть партию. Какой-то француз понял его, засмеялся и взял ракетку, знаком приглашая молодого человека к столу.

Молодой человек достал из кармана две зелёных бумажки по десять долларов и положил на стол, знаком предлагая сделать французу то же. Француз засмеялся и достал из спортивной сумки четыре бумажки.

Началась игра. Кончилась быстро. Француз был разбит. Он стоял обескураженный и ничего не понимал. Подошёл другой. Они начали щебетать. Подошедший тоже достал четыре зелёненьких бумажки. Вокруг собралась толпа, подошли шведы, немцы. Все изумлённо наблюдали за русским парнем. И этот француз проиграл. Ракетку взял швед. Пал, как под Полтавой. Что тут делалось. На разных языках обескураженно выясняли, почему этот русский не играет за сборную. Все бурлило.

Пришли представители судейской коллегии. Подошёл милиционер, ещё какие-то в одинаковых костюмах и деликатно вывели русского парня. Больше его никто не видел…

Черная бабочка на белом льду

Зимнем утром, проезжая мимо стадиона, я попросил водителя остановиться. Это был наш стадион. Здесь, студентом, я работал заливщиком катка. Хотелось немного прогуляться, передохнуть. Давила усталость и пустота. Пустота нашла, видно, от беспрерывного и безысходного кручения.

Стадион был пуст. Мёртв. Пятна прогнивших лавок на трибунах разрывали снежное покрывало… Одинокая пара и молодая мама с коляской были его последним вздохом. На месте катка зияла белая снежная дыра.

Не парила чёрная бабочка…

Тогда стадион жил детскими голосами… По утрам я готовил лёд.

Я – заливщик катка, чернорабочий стадиона.

Вспоминаю те годы по сей день, и тоска проникает внутрь. Я был молод и свободен.

Не последний человек в министерстве, я всего боюсь: беру с оглядкой, будто ворую, берут все, а я беру и боюсь. По ночам маюсь: секретарша шефа посмотрела косо, с издёвкой. Может показалось? Да нет. Что-то не так. Прислушиваюсь: кольнуло в боку… Не проснулся бы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.