Мистические рассказы
Сборник первый
Екатерина Кузярина

© Екатерина Кузярина, 2024

ISBN 978-5-0060-6645-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автобус без номера

Вечер опустился на город вместе с сентябрьской прохладой. Безветренная сухая погода радовала уже вторую неделю, и хотелось, чтобы бабье лето затянулось еще на месяцок-другой. Но, как ни люби это волшебное «паутинчатое» время, а уже с понедельника прогнозировали дожди со шквалистыми ветром. А значит приближалась пора доставать шерстяные свитера.

По Богданке шагали три беззаботные девушки и весело обсуждали затяжные посиделки в офисе после насыщенного рабочего дня. Стройные, не обремененные замужеством и мешками под глазами, они были начинающими журналистками, и всего пару лет назад, после окончания университета, предпочли строить карьеру «с нуля» в местной новостной газете.

– В следующий раз возьмем вина, дождемся ухода начальства и как следует расслабимся, – сказала Марина, длинноногая блондинка.

– Тогда уж лучше забуриться в какое-нибудь кафе и никого не стесняться, надоело прятать под столом бутылку, – нахмурила брови Валя, журналист и корректор по совместительству.

– Нет, – возразила Лера, – в «Синем Тигре» нормально не посидишь. Сразу начнут приставать пьяные завсегдатаи.

– Я же говорю, лучшего места для употребления спиртного, чем работа, не найти, – серьезно, но с иронией подвела итог Марина.

На безлюдной остановке раздался звонкий девичий смех, на который некому было обернуться. Северные окрестности города отличались безлюдностью, и даже в пятничный, казалось бы, озорной вечер недели, раздраженные домоседы с досадой закрывали окна, дабы не слышать людские возгласы. Район был сомнительный для поздних прогулок.

Подъехал сто двадцатый автобус и вскоре увез Марину и Валю на другой конец города, в Дубовое. Лера осталась на остановке одна. Поначалу ее приподнятое настроение ничто не омрачало, но вскоре, оглядевшись вокруг, девушка поняла, что в это темное время, в этом самом месте с ней может произойти все, что угодно. Да и район считался не самым благополучным, судя по еженедельной криминальной сводке. Это днем здесь кипит жизнь, гудят автомобили, бегут куда-то спешащие люди, а с приходим темноты все прячутся по своим норам. Не стоило так задерживаться на работе, – подумала Лера и с досадой прикусила нижнюю губу.

К счастью, вдалеке засверкали фары автобуса, и Лера вздохнула с облегчением, пообещав себе в следующий раз ехать на такси. Транспорт медленно подъехал к остановке, принеся с собой порцию выхлопных газов, и девушка вошла в яркий и безопасный салон. В самом конце автобуса сидела пожилая женщина, а рядом с задними дверьми стоял, глядя в окно, мужчина в фуражке. Лера села неподалеку от водителя и стала смотреть на дорогу. Перед ее глазами, где-то в полумраке улицы мелькали дома, деревья, остановки, но на них девушка не зацикливалась. Она так устала за всю неделю, что не могла думать о чем-то, кроме чашки травяного чая и расслабляющей ванны перед долгим сном субботнего позднего утра. У нее было много планов на предстоящие выходные.

– Конечная, – разбудил ее от полудремы басистый голос водителя.

Лера тут же отпрянула от окна, оглядела салон, в котором уже никого не было и поспешила выйти на улицу. Прохладный осенний воздух тут же привел ее в чувство, пахнув в лицо ароматом листвы и сырой древесины. Девушка не сразу поняла, где находится. Ей на миг показалось, что автобус просто заехал на конечную станцию с другой, не привычной для нее стороны. Но вскоре Лера с холодком, ползущим по спине, осознала, что находится в неизвестном месте. Повсюду полуразваленные хозяйственные постройки, старый постсоветский бетонный забор, огораживающий заброшенный завод.

Вокруг была темнота, сырость и ужасающая тишина. Свет горел только в небольшом двухэтажном зеленом здании, которое Лера в своем родном городе никогда ранее не видела. Выходит, автобус привез ее в какой-то другой населенный пункт, или на неизведанную окраину. Автобус, номер которого Лера не удосужилась посмотреть, прежде чем садиться в него. Потому что номера у этого автобуса, скорее всего, не было. И как она могла так беспечно сесть в первый попавшийся транспорт, не уточнив маршрут? Теперь она оказалась в незнакомом районе, где едва ли работал один-единственный фонарь. Да еще, вдобавок ко всему, телефон Леры давно разрядился и «отсыпался» на дне ее сумки.

Девушка испуганно смотрела по сторонам в надежде поскорее уехать из этого места на другом автобусе, но никакого общественного транспорта в округе не наблюдалось. Более того, это место вовсе не походило на конечную остановку. Леру окутал незадымленный воздух окраины всех возможных окраин со своим прошлым, история которого давно закончена. Лишь маленький огонек в окне зеленого здания оставлял последнюю надежду.

Лера запахнула плащ и быстро зашагала к двери, от которой падал на землю тусклый желтый свет мигающей лампы. Девушка с неприятным чувством тревоги оглядывала мрачные окрестности. Повсюду были темные переулки частных полузаброшенных секторов и высокие, наводящие ледяной страх, кроны деревьев. Они зловеще возвышались над кварталом на фоне серого неба, едва освещенного далекими городскими огнями.

Здание оказалось коммерческим и весьма захудалым. Зайдя внутрь, Лера сильно удивилась старой моде, которой подчинялся интерьер. Вдоль длинного коридора по обе стороны располагались торговые павильоны, большинство из которых были закрыты. Лампа и внутри мигала на последнем издыхании, словно вот-вот потухнет. Где-то вдалеке радио выдавало старую песню, чередующуюся с шипением, а последняя продавщица собирала свой товар с прилавка, пряча его в потайные закрома антресолей и тумбочек. Лера прямиком направилась к ней.

– Простите, вы не могли бы мне одолжить телефон, – обратилась она к грузной женщине лет шестидесяти, торговавшей канцелярскими товарами.

– Нет, – отрезала продавщица, – я незнакомым людям свой телефон не даю.

– Пожалуйста! Вам нет смысла чего-то остерегаться. Дело в том, что я села не в свой автобус и оказалась на той остановке, что за углом. Я понятия не имею, где я. Мне нужно срочно вызвать такси.

– Игуменка это, Дальняя. Пьяная что ли?

– Черт подери, куда же меня занесло! – почесала затылок Лера. – Не пьяная я, вы не подумайте ничего плохого, мне просто нужно позвонить в такси!

– Тут и автобусы не ходят, а до ближайшей остановки три квартала пешком идти. Понятия не имею, каким рейсом сюда можно добраться в это время. Здесь только местные работают, люди из частного сектора. Ладно, держи, только не долго, у меня тариф не дешевый.

Женщина все же дала Лере телефон, видя, в каком отчаянном положении оказалась девушка. Она протянула ей старый кнопочный аппарат с непривычно-маленьким дисплеем, чем сильно удивила Леру.

– Давно я таких телефонов не встречала, – не сдержалась девушка, – мы такими в две тысячи шестом пользовались.

– Хм, – усмехнулась женщина, уткнув кулаки в круглые бедра, – далеко что ли ушли с тех пор? Говоришь так, будто пятнадцать лет прошло.

Лера ничего не ответила, так как женщина ввела ее в ступор. А сколько, собственно, прошло с тех пор, если на дворе две тысячи двадцать второй год? Целых четырнадцать! И как только люди умудрились сохранить такие раритеты, да еще и в рабочем состоянии? Сейчас даже школьники имеют не самые последние андроиды, не говоря уже о людях работающих.

В тот момент, когда Лера собиралась набрать короткий номер такси, ее взгляд вдруг упал на календарь, висевший на стене, позади женщины. На нем была миловидная картинка с изображением быка, а рядом выведено жирными красными цифрами «Две тысячи девять». На одном из прилавков лежала небольшая стопка таких же календарей, только с другими картинками все того же быка, и все с теми же цифрами.

– Простите, а зачем вам столько календарей две тысячи девятого года?

– Что значит, зачем? – женщина в недоумении уставилась на Леру большими, хлопающими от изумления глазами. – Сентябрь же на дворе, на этот год календари уже никому не нужны, вот и продаю на следующий. Ты, случаем, не с луны упала?

Лера замерла на месте, не в силах что-то сказать. Она смотрела то на календарь, то на женщину, все еще надеясь, что это чья-то злая шутка. Ноги быстро становились ватными, а дышать становилось все тяжелее.

– Так ты звонить будешь или нет? – поторапливала ее женщина-продавщица. – Мне закрываться пора.

Телефон вдруг выпал из рук Леры и разбился на три части: корпус, батарею и крышку. Вокруг все поплыло, и монотонный голос из радио теперь был нарастающим и недоброжелательным. Он всего лишь вещал прогноз погоды на завтрашний день, но от его злостного и демонического тембра можно было сойти с ума, он резал слух. Лера побежала к выходу. Она надеялась поймать такси по дороге или остановить попутку. Но на улице было темно и безлюдно. Девушка поплелась в сторону самого яркого фонаря. Даже собачий лай мог бы обрадовать ее в ту минуту. Тишина была настолько пронзительной, что казалось, будто кто-то постоянно идет сзади и дышит в спину.

Дойдя до фонаря, Лера посмотрела вдоль частного сектора. На обочине стоял белый легковой автомобиль. Может, попробовать его угнать? – промелькнула мысль в голове девушки, но тут же испарилась. За рулем кто-то сидел. Присмотревшись, Лера увидела мужчину. Она едва ли могла объяснить самой себе, как в такой темноте разглядела его лицо. Мужчина плотного телосложения смотрел прямо на нее, сверлил ее карими и суровыми глазами. По крайней мере, такими они ей показались издалека. И не зря. Уже в следующую секунду фары загорелись, мотор взревел, и железная отечественная машина на полной скорости рванула прямо на Леру. Девушка закрыла ладонью свет фар, попыталась закричать, но у нее ничего не вышло. Голосовые связки были словно заблокированы. Ноги тоже отказывались сдвинуться с места. В самый последний момент, когда девушка поняла, что сейчас ее размажет по асфальту тяжелый кусок железа, она увидела номер «два-ноль-три», рядом буквы «РА» и номер региона. «Неужели на этом все?» Это было последнее, о чем подумала Лера. А дальше никакой боли, никакого страха. Только эйфория.

***

Лера проснулась уставшей и озадаченной. На часах почти полдень, суббота, а за окном пасмурная сырая погода. Похолодание пришло в город раньше понедельника, не дав людям насладиться последними теплыми выходными.

Девушка не помнила, как дошла домой и как легла спать. В памяти четко вырисовывался торговый павильон в Дальней Игуменке, белый легковой автомобиль, яркие фары и номер «два-ноль-три». «Хммм, приснится же такое, видимо я вчера сильно устала, да еще и в прошлом как-то очутилась» – подумала Лера и пошла на кухню варить кофе.

Все выходные мысль об этом странном сне не давала девушке покоя. И она, как опытный новостной журналист, доверяя своему профессиональному чутью, взяла карандаш в зубы, натянула на нос очки и стала копаться в криминальной сводке сентября две тысячи восьмого года. Не прошло и часа, как Лера выудила из недр архива интернета информацию о странном нераскрытом преступлении. Двадцатого сентября, четырнадцать лет назад на перекрестке улиц Вокзальная и Становая поздним вечером была сбита на смерть молодая девушка. Преступник скрылся с места происшествия, не оставив никаких следов. Наружу всплыли только незначительные обобщенные факты: это «Жигули», судя по следу шин и примерное время происшествия двадцать два пятнадцать. Камер на перекрестке в то время еще не было, а пригород в будни патрулировался редко. Концы с концами никто сводить не стал, и дело быстренько прикрыли, так и не найдя преступника.

Лера была ошарашена такой находкой. Она сразу нашла связь между этим давним событием и своим странным сном. Словно, ей пришлось прочувствовать тот же страх, что в последние минуты испытала та невинная девушка, жертва какого-то пьяного водилы, если это, конечно, была случайность. Почему-то в голову закрадывалась мысль, что это преступление могло быть намеренным, вроде чьей-то мести. Но это были всего лишь доводы журналистки Леры.

***

Когда началась новая рабочая неделя, сон постепенно стал забываться и уходить в мыслях на второй план. С каждым днем сильное впечатление Леры угасало, и девушка пришла к выводу, что те подозрения не больше, чем ее больные предрассудки. Она успокоилась. На том перекрестке за много лет сбили не одного человека. В связи с этими неоднократными событиями в злополучном районе Дальней Игуменки теперь на каждом углу висят камеры. Ничего сверхъестественного и удивительного.

Лера понемногу успокоилась и снова влилась в работу. А когда очередной трудовой день подходил к концу, она шла на остановку и внимательно вглядывалась в номер автобуса, на который ей предстоит сесть и отправиться домой, в свой район. Однажды она, возвращаясь с работы в один из таких серых будничных вечеров, прислонилась к окну, наблюдая, как на параллельной полосе густеет поток машин, застряв в получасовой пробке. Одной из таких машин была «Жигули» белого цвета, с номером «два-ноль-три-РА». За рулем сидел темноволосый мужчина плотного телосложения с темными волосами. В этот момент по спине Леры пробежала волна мурашек, а к горлу подкатил нервный ком, вызвавший приступ тошноты. Мужчина медленно повернул голову и через несколько метров оживленной трассы, сквозь толщу автобусного оконного стекла посмотрел девушке прямо в глаза. Лера хотела закричать, но почему-то звуки не выходили у нее из горла. Ее тело словно парализовало, как тогда, на темном перекрестке Вокзальной и Становой.

– Конечная! – объявил водитель и девушка проснулась. Мужчины на белых жигулях не было. Это была конечная остановка ее родного района, и резкая осенняя сырость вернула ее из сна в реальность.

Ночью Лера много раз невольно прокручивала в голове последние события. Она почему-то чувствовала обиду перед погибшей много лет назад девушкой и ее безутешными родителями. «Эх, была бы я следователем, никогда бы не закрыла такое громкое дело!» – подумала девушка и с сожалением поджала нижнюю губу. «Но я всего лишь журналист». Лера перевернулась на бок, закрыла глаза и приготовилась засыпать, как вдруг в ее памяти резко всплыла одна очень важная деталь. Девушка резко села в постели и выпучила глаза – ее вдруг осенило. Она вспомнила, что в тот момент, когда на нее надвигался белый автомобиль, в окно крайнего частного дома кто-то смотрел. Лера даже успела за долю секунды разглядеть этот силуэт за оконной рамой – пожилая женщина. Маленький зеленый домик – конец или самое начало улицы Становой, на которой четырнадцать лет назад сбили девушку.

Лера не смогла больше уснуть в ту ночь. Она дождалась утра, выпила две чашки крепкого кофе и поехала в Дальнюю Игуменку. Девушка сильно волновалась, ведь надежды, на то, что та пожилая женщина все еще жива, не было. Да и действительно ли она помнит события того рокового сентябрьского вечера?

Выйдя на нужной остановке, Лера прошла два квартала и оказалась в том месте, где была совсем недавно, только если отмотать четырнадцать лет назад. «Как же здесь все изменилось, совсем не так, как во сне» – огляделась она по сторонам. Везде аккуратно уложен асфальт или плитка, некоторые здания отреставрированы, а какие-то снесены. Но зеленый домик в конце Становой Лера узнала сразу – он совсем не изменился, был таким же, как в ее сне или в видении.

– Вам кого? – спросила старушка, открыв высокие старинные ворота и увидев перед собой Леру.

– Здравствуйте, – робко ответила девушка. – Меня зовут Валерия, я журналист из города, можно вам задать пару вопросов?

Старушка сначала растерялась, затем заволновалась, но вскоре, поглядев по сторонам, без лишних слов пригласила Леру к себе в дом. Женщина сразу догадалась, о чем пойдет речь, и как только Лера деликатно заговорила о том страшном событии, та, как на духу, ей все рассказала.

– Я как сейчас помню ту страшную картину с белым автомобилем, – сквозь слезы говорила женщина. – До сих пор себя корю, что в полицию не пошла, думала, без таких как я, старых, разберутся. Боялась, что сочтут за сплетницу.

– Вы же понимаете, Анастасия Аркадьевна, что вы – единственный свидетель в этой истории.

– Ой, – старушка закрыла лицо руками. – Понимаю, дочка. Что же теперь будет?

– Не знаю, что будет, но нам нужно идти до конца, – твердо сказала Лера и обнадеживающе погладила старушку по плечу.

***

С помощью своих рабочих связей в отделе криминалистики Лере удалось поднять архивы того грязного дела многолетней давности. Показания Анастасии Аркадьевны внесли большой вклад в следствие. Мужчину на белых жигулях с номером «два-ноль-три» удалось найти быстро. Его машина уже несколько лет ржавела в одном и частных секторов города, а сам преступник оказался заядлым безработным пьяницей. Следственный комитет сработал оперативно, профессионально, и, несмотря на отсутствие камер на перекрестке Центральной и Становой в две тысячи восьмом году, сумел доказать виновность мужчины. Лера увидела его мельком в суде, когда собирала материал для громкой криминальной статьи в свежую газету. Это был он, монстр из ее сна – кареглазый, плотного телосложения, с искоркой злости во взгляде. С той несчастной девушкой у него были личные счеты, а мотив самый стандартный – нераздельная любовь.

– Лера, подождите! – окликнула девушку мама потерпевшей после заседания. – Вы не представляете, как мы вам благодарны. Никто кроме вас за столько лет не взялся за дело нашей дочери.

– Не стоит меня благодарить, – ответила Лера и обняла женщину, чтобы успокоить.

– Как вам удалось этого добиться? – спросил муж женщины. – Вы же по годам моложе нашей дочери.

– Работа у меня такая, – устало улыбнулась Лера. – Считайте, долг свой выполнила, и как журналист, и как человек.

– Побольше бы таких журналистов в нашем городе, – ответил мужчина, – и людей.

В тот день Лера спускалась по ступенькам здания суда и твердо знала, чем будет заниматься дальше – она расследует все нераскрытые криминальные дела и напишет об этом. Она больше не допустит несправедливости в своем городе.

Забытые

Машина плавно двигалась по шоссе вдоль пожелтевших полей и березовых посадок. Паутинки, символы бабьего лета, резко вздымали вверх и растворялись на фоне лазурно-синего неба. Сентябрьское солнце грело совсем не по-осеннему, будто последняя неделя месяца – торжественное прощание лета с русской землей.

От Среднего Урала до черноморского побережья ехать почти сутки, не зная толком дороги. По расчетам Лены, если она остановится на ночь в одном из придорожных гостиниц, то прибудет в Туапсинский район после обеда следующего дня. А впереди лежал длинный путь российских федеральных трасс. Девушка сама себе удивлялась: и как только она решила в первый день отпуска рвануть в одиночку на море, на своей-то старенькой «Ладе»!

В машине тихо играло ретро-радио, которому хотелось подпевать, а окно водительского сидения было приоткрыто, впуская в салон осенний воздух.

Увидев крутой поворот направо и дорогу, уходящую вглубь лесополосы, девушка остановилась на обочине и сосредоточенно взяла в руки карту. Внимательно изучив местность сначала на бумаге, а потом осмотрев пустынные окрестности, Лена вдруг поняла, что, свернув на эту самую узкую дорогу, она сможет значительно сократить путь и сэкономить время. Маршрут будет перестроен и ляжет через какую-то глухую деревню, которая не на всех картах-то обозначена. Девушке казалось, что облегчать себе задачи – ее «конек», но она не представляла, насколько усложнила ход событий, и, пожалуй, всей жизни, свернув вправо, на ту самую узкую дорожку.

***

Сначала по обе стороны тянулись поля, затем дорога сужалась и уходила в заросли. Деревья становились все выше, а дорога – извилистее. Приходилось постоянно выкручивать руль в разные стороны. «Ульевка» – так гласило название деревни на выцветшей табличке в самом начале населенного пункта. Вдалеке среди зарослей сирени и амброзии показались домики с соломенными крышами. Вот-вот дорога ляжет вдоль деревенской улицы, где людская нога топчет землю, в воздухе стоит запах свежеприготовленной еды, и человек своими трудами и присутствием поддерживает дух цивилизации. Вот-вот появятся любопытные зеваки. С такими мыслями девушка выключила радио и стала прислушиваться к звукам извне.

На давно заасфальтированной и потрескавшейся дороге выступала щебень, и кое-где прорезалась трава. Дома, хоть и были еще далеко, но в одном из них Лена заметила заколоченные окна. Признаков обжитости не было, деревья и кустарники соединялись паутинами, а стенами некоторых домов овладела вьющаяся трава. Наверняка окраина этой деревни – самый необитаемый в ней уголок, потому так все запущено. С этими словами Лена прибавила скорости, боясь признаться самой себе, что по спине уже пробежал холодок, и в сознании появились нотки сожаления о своем поступке – слишком беспечно было, передвигаясь в одиночку, сворачивать на неизведанную дорожку. Деревня все больше казалась заброшенной.

Что-то отвлекло Лену в тот роковой момент, ослепило и заставило резко обернуться. Не уследив за дорогой и потеряв управление, девушка растерялась и не успела выкрутить руль вовремя. Машина соскочила с дороги на обочину, которая круто уходила вниз, и влетела в старую опору линии электропередачи. Лена ничего не успела понять и потеряла сознание. Удар был не сильный, но все же девушка отключилась.

А над Ульевкой стоял жаркий сентябрьский день, жужжали осы, собирая нектар с сентябрин, и в теплом воздухе летали паутинки.

***

Очнувшись, девушка не сразу вспомнила, что с ней произошло. Она пробыла без сознания несколько часов, голова гудела от глухого удара, а на лбу успела высохнуть и запечься темная струйка крови. «И зачем я вообще повернула сюда, в эту заброшенную, забытую Богом деревню?» – досадно высказалась девушка, зная, что ее никто не услышит.

Она уже было решила ехать обратно, к федеральной трасе, как вдруг увидела старушку. Стояла она посреди улицы с пустыми ведрами и внимательно смотрела на Лену. Глаза ее были добрыми, студено-серого цвета, и легкая грустная улыбка на лице играла, словно лучики уходящего солнца, уходящего лета и тепла.

– Простите, вы не подскажите, есть ли на другом конце деревни выезд? – вежливо спросила Лена.

– А как же! – ответила старушка, – конечно есть, а тебе зачем? Заблудилась что ли?

– Срезать хотела.

– Давненько к нам никто не заезжал, пожалуй, все лето тишина стояла, ни гула мотора, и шума колес.

– Значит, это никакая не заброшенная деревня? – радостно спросила Лена и вышла из машины.

Она огляделась по сторонам и увидела, что дом с заколоченными окнами в округе единственный, а остальные вполне себе жилые и добротные, правда старенькие, ветхие и не ухоженные.

– Ты откуда путь держишь? – улыбнулась старушка, и Лена отметила, что слишком давно, уже много лет не видела такой искренней бабушкиной улыбки. Настоящая русская добрая душа!

– С Урала до Черного моря еду, – гордо ответила она. – Мне бы до гостиницы добраться к темноте. В ночное время ездить не люблю.

– Да какие же тут гостиницы, в нашей-то округе? Дорога тут сплошная будет идти, одни только деревеньки, да хутора. Регион у нас не богатый на такие заведения, чтобы путника приютить на ночь.

Лена обреченно взглянула на солнце, что близилось к горизонту и розовело. Представить себя в ночной дороге было не сложно, но она очень боялась уснуть за рулем.

– Неужели придется заночевать в машине? – оглядела она свою «Ладу», в которой никогда ранее не ночевала.

– Так зачем же в машине? – поставила старушка ведра на землю, – у меня дом большой, несколько комнат. Ну не оставлю же я человека, попавшего в неприятность, на улице?

– Неудобно как-то, – ответила Лена, чувствуя, как ее захлестывает волна смущения и легкого напряжения.

– Пойдем, – старушка снова подняла ведра и головой зазвала Лену за собой, – меня Лидия Ивановна зовут, можно просто баба Лида.

– А меня Лена, – ответила девушка и, удивленная такой простотой деревенских людей, пошла за старушкой, не забыв запереть машину.

Баба Лида с удовольствием рассказывала про Ульевку, про свой быт и жизнь, а Лена только и успевала усваивать такой стремительный поток информации. Запомнилось только про колхоз, в который раньше ездили всем селом, про Мишку, сына, что в город умотал, и про соседей, дядю Ваню и Гришку – кузнеца безрукого.

Во дворе у бабы Лиды было много советской атрибутики, начиная от железных подков, заканчивая старым летним умывальником, который Лене приходилось видеть только в старых русских фильмах. Больше всего поразило покрывало, которым была услана скамейка. Изделие ручной работы подчеркивало любовь и уважение к русскому фольклору – соблюдалась вся цветовая гамма, присуща региону, а когда-то – губернии.

– Мишка, сын мой, не приезжает ко мне уже много лет, – теперь баба Лида погрустнела и открыла дверь в дом.

– Как же так? Почему не приезжает?

– А кому мы теперь нужны? Мне ведь забор некому подремонтировать, завалился набок от снегов и ветров.

Лене искренне жаль стало старушку. Она и представить не могла, какого это, остаться в старости совершенно одинокой.

В доме скрипел дощатый пол, громко тикали настенные часы и пахло ветхостью. Из кухни доносился аромат подошедшего теста. Лена даже вытаращила глаза от переполнявших ее впечатлений. Настолько атмосферно было в доме со старинной скатертью на столе, ажурным тюлем и огромным святым уголком со множеством икон. Все образы были обрамлены золотыми цветами, сверху накинуты вышитые ручники. На стене висел шерстяной пестрый ковер, каких ни в одной комиссионке днем с огнем не сыщешь. А в самом верху… Лена в этот момент закрыла рот рукой… Внимание! Портрет самого Леонида Ильича Брежнева. «Да здесь застыл восемьдесят второй!» – пронеслось в голове девушки. От статуэтки-бюста Ленина и вовсе мурашки пробежали по спине. Он, конечно, у многих до сих пор имеется, их даже продают на сайтах по баснословным ценам. Но чтобы с таким почетом и уважением выставить его на трюмо, в прихожей, на самом видном месте! И все-таки, какое противоречие: в одном углу иконы, а в другом вождь пролетариата.

Проигрыватель! Подлинный граммофон выпуска шестидесятых! Пока баба Лида рассказывала о своей нелегкой жизни и выкладывала в миску горячие вареники, Лена с открытым ртом разглядывала настоящий советский деревенский интерьер. Сколько же было старых книг в шкафу, а сколько необычной посуды в серванте! Да ее же на аукционе скоро продавать начнут, как раритет, а она пылится в какой-то Ульевке!

– Садись Лена, вечерять пора, – позвала баба Лида Лену и оторвала от своих мыслей.

– У вас здесь необычно так, не могу оторваться, – призналась Лена, переводя дыхание.

– Да что у нас может быть необычного, в глухой забытой всеми деревне?

– А где вы берете продовольствие?

– Хлеб сами печем, молочные продукты покупаем у тех, кто коров держит, куры почти у всех имеются в хозяйстве, огороды выращиваем, иногда машина ездит, конфеты продает, – протараторила старушка, нарезая хлеб.

– Мда… – протянула Лена, совершенно не представляя, как можно привыкнуть к такому быту, и налетела на вареники.

Они оказались такими вкусными, что девушка будет помнить их до конца жизни. Этот старинный рецепт так и останется в Ульевке, среди добрых местных старушек.

Вскоре девушку сморил сон. Она и сама не знала, насколько устала после дороги. Дала о себе знать ссадина на лбу, головная боль и предшествующая потеря сознания. Ей бы врачу показаться, но это потом, после отпуска.

***

Проснулась Лена от разговоров на улице, за окном. Сон ее был исцеляющим, спокойным, без всяких сновидений. Из приоткрытой форточки пахло медовыми яблоками и осенним садом. Баба Лида с кем-то разговаривала возле дома. Что ж, пора благодарить старушку за хлеб, соль и ночлег и двигаться дальше. Лене пришла в голову мысль дать ей денег, но потом она вспомнила, что тратить в Ульевке их попросту негде.

– Как спалось на новом месте? – обрадовалась старушка, увидев Лену на крылечке.

– Отлично! Наши городские диваны не сравнятся с вашей периной.

– Еще бы! – покачала головой баба Лида и принялась тяпать в палисаднике.

– А что вы делаете? – поинтересовалась Лена.

– Да вот, – снова отвлеклась от работы старушка, – сентябрины мои с годами разрослись, а трава вокруг них – еще больше. Я все полю, полю, а трава никак не уходит, растет и растет. Ох, а как же я люблю сентябрины! Мои любимые цветы, осенние. Сын сам сажал, когда в последний раз приезжал на побывку.

Тут Лену охватил легкий ужас, а потом сердце остро пронзило сочувствие и жалость к старушке. Баба Лида ведь не понимает, что совсем не полет траву, а просто прибивает тупой стороной тяпки поднявшуюся амброзию. Лена поняла, что старушка, в силу своего возраста, скорее всего, немного сходит с ума от одиночества. Девушка решила, что надо будет помочь бабе Лиде, а только потом продолжать свой путь.

– Сейчас будем завтракать, я блинчики испекла, кашу сварила, – сказала баба Лида, отложив тяпку.

Лене снова стало неудобно, но она согласилась. Кухни у бабы Лиды как таковой не имелось. Была веранда, где старушка стряпала еду, и прихожая, где стоял обеденный стол, старый телевизор с рогатой антенной и забавный диван с зеркальцем на основании спинки. А бархатный ковер с оленями больше всего покорил сердце Лены. Этот уютный самобытный деревенский домик навсегда останется в ее памяти.

– У вас невероятно вкусные блинчики, – призналась Лена, – и я не буду просить рецепт, ведь знаю, что все равно такие не получатся.

– Ой, а что их там готовить, – воодушевленно бросила на скамейку полотенце старушка. – Слушай, стакан муки….

Она рассказывала рецепт блинов, а Лена потихоньку приходила к выводу, что Ульевка ничем не хуже Туапсе, разве что моря нет. А отдыхается тут как! Да люди с моря приезжают измученные ротавирусами и пьянством, а она с самой настоящей экологически чистой деревушки вернется на Урал, кишащий заводами. Без следов усталости, посвежевшая и помолодевшая, на зависть всем коллегам. И даже не расскажет им, где, в каких местах оздоровлялась. Это, конечно, были шуточные мысли в голове у Лены. Она пообещала бабе Лиде прополоть весь палисадник, и та охотно, но с едва скрываемыми, застывшими слезинками на глазах, согласилась.

– А с кем вы утром разговаривали? – полюбопытствовала Лена.

– С соседом, Ванькой, он же рядом со мной, – и кивнула в окно, указав на соседский ветхий дом.

***

Когда Лена выполнила обещание и прополола палисадник с сентябринами, солнце уже стояло в зените. Оно припекало еще сильнее, чем вчера, что выходило за рамки нормальной погоды средней полосы России.

– Посмотри, какая хорошая, – хвасталась баба Лида деду Ване, когда тот, прихрамывая, подошел к ее калитке.

Лена доброжелательно поздоровалась и продолжила складывать траву в мешок. Работа разморила ее, заставила проголодаться, а баба Лида обещала вкусный обед, раздразнив с веранды запахом борща с чесноком. Тут подошел и Гришка, другой сосед. Он был помоложе, на вид лет пятидесяти. Руки у него не было одной по локоть, и когда он сказал, что потерял ее на войне, Лена тут же стала предполагать, на какой же войне он мог воевать. Скорее, в Афгане, а может и в Чеченской. Эти войны возраст накидывают людям, с толку совсем сбивают.

– Живем мы тут, Лена, забытые всеми, не нужные никому, – сетовал дед Иван. – Мои сыновья, да внуки дорогу сюда позабыли. А у меня ведь дыра в крыше, самая настоящая, вон, взгляни.

Девушке, конечно, не было видно снизу, каких размеров дыра в крыше дяди Вани, но ее ущербный вид она оценила.

– Как же так, некому отремонтировать? – возмутилась Лена.

– Нет здесь того, кому это по силам, все мы как безрукие. Что-то пытаемся, сделать, а оно не получается, а потому что старые, немощные.

– А у меня флюгер ветром сломило, ураганом, – сказал безрукий Гришка.

– Да что твой флюгер! – отмахнулся дед Ванька. – Крыша куда важнее!

– Флюгер – символ дома! Ты нам тут свои коммунистические нравы не навязывай!

– Да будет вам, – вмешалась в спор баба Лида, – к моему дому из-за бурьянов вообще не подойти!

Лена слушала их бессмысленный разговор и не понимала, при чем здесь флюгер и коммунизм, бурьяны и дыра в крыше.

Вдруг подул сильный теплый ветер, поднял в воздух сухую листву. Голова девушки закружилась, видимо, от вчерашнего удара, желтеющая зелень деревьев заплясала, вихрем пронеслась перед ее глазами, в сознании отдавались эхом голоса дяди Вани, бабы Лиды и Гришки безрукого. Лена села на землю и закрыла лицо руками. Так продолжалось несколько минут. А, когда шум в ушах исчез, она медленно открыла глаза и ужаснулась. Перед ней стояли дома с заколоченными окнами, а вокруг не было ни души.

***

– Елена Владимировна, как вы себя чувствуете? – спросил молодой женский голос, когда глаза увидели яркий белый свет больничной палаты.

– Где я? – в недоумении спросила Лена, лежа на твердой койке, которая не идет в сравнение с мягкой периной бабы Лиды.

– Вы видите, сколько пальцев я показываю? – снова звонкий голос врача.

– Четыре, ответьте мне, пожалуйста, что со мной? – Лена была взволнована.

– Вы попали в аварию, – ответила врач, – вашу машину нашел проезжавшим мимо дальнобойщик и вызвал скорую помощь. Вы не справились с управлением на повороте в заброшенную деревню.

– В заброшенную деревню? – ужаснулась Лена. – Но почему в заброшенную?

– Ульевка – это нежилой, давно заброшенный населенный пункт. Больше двадцати лет там никто не живет. Вы, наверное, хотели срезать путь, не зная, что дорога там тупиковая.

Дальше Лене рассказывали подробности ее диагноза, и он был не настолько серьезным, насколько яркими останутся в памяти бюст Ленина, ковер с оленями, портрет Брежнева и даже запах тех блинчиков по тому самому ульевскому рецепту. Лена в тот день долго сидела на больничной кровати в одиночестве и приходила в себя. Два дня она была в коме, но, как бы не была реалистична эта версия, ей так вовсе не казалось. Лене выпала уникальная возможность побывать в другом измерении.

Прошла неделя и Лену выписали. С врачебным назначением на руках она пообещала докторам вернуться домой и отлежаться последние дни отпуска. Но, вопреки этим обещаниям, ее «Лада» снова повернула не в ту сторону. Ее маршрут был построен до деревни, под названием Ульевка.

***

Сентябрьский ветер ласкал волосы Лены, когда она стояла на окраине заброшенного села, на том самом кладбище, где была много лет назад похоронена баба Лида. Ее могила обросла сентябринами, которые когда-то посадили и уехали навсегда. Преданными и верными были своей хозяйке только ярко-сиреневые цветы. Рядом с бабой Лидой была могила дяди Вани. «Он ведь рядом со мной» – сказала тогда она, указав на его ветхий дом. В его гробнице была большая глубокая дыра, которую заливало весенними водами и осенними дождями. Только теперь Лена смогла оценить масштаб этой дыры. А немного поодаль покоился Гришка безрукий. Оказывается, это с Великой Отечественной пришел он когда-то без руки, об этом свидетельствовали давно выцарапанные даты. Ветрами был когда-то сломан могильный крест, который сам Гришка называл почему-то флюгером. Конечно, для коммуниста дяди Вани христианский символ – не такая большая потеря. Теперь-то Лене был тот разговор понятен.

Забытые в своем захолустье, ни о чем давно не мечтающие, они много лет как лежали в земле. Они хотели лишь малость – чтобы о них помнили.

Лена повесила куртку на склонившуюся от зимних снегов оградку, надела садовые перчатки и принялась рвать бурьяны на могиле бабы Лиды. Она напевала песню, что въелась в сознание прямиком из динамиков дорожного радио. Возможно, она заночует в машине или в старом заколоченном доме с портретом Брежнева, она еще не решила.

А над Ульевкой стояла тишина, укутав деревню в вечное забвение. Над горизонтом розовело осеннее солнце, а в воздухе летали паутинки, как символ уходящего бабьего лета.

Свадебный фотограф

– А теперь немного повернитесь влево, – воодушевленно сказал Антон и сфокусировал объектив камеры. – Отлично! Давайте сделаем пару финальных совместных фото. Идеальный фон, прекрасные молодожены!

Антон вел свадебную фотосъемку на берегу живописного озера в загородном поселке. Сюда часто приезжали новоиспеченные супружеские пары, чтобы увековечить памятный день на глянцевой бумаге и отметить это дело торжественным звоном бокалов игристого шампанского.

Фотографов в городе было пруд пруди, но самым лучшим, вовремя завоевавшим отличную репутацию профессионала, считался Антон Сомов. Он не стеснялся произносить вслух баснословные суммы, когда ему наперебой звонили за консультацией и бронированием желаемой даты. Парень был востребованным, и, как ему казалось, его выбирают в основном только финансово состоявшиеся клиенты.

В тот жаркий летний день, девятнадцатого июля, молодая пара, Елена и Павел Игнатовы, со счастливыми улыбками смотрели то в объектив камеры, то друг на друга. Они, по настоянию невесты, решили воспользоваться дорогими услугами Антона, ведь, как сказала Елена, «замуж выходят один раз и навсегда, поэтому все должно быть на высоком уровне».

– Превосходно! – воскликнул фотограф, когда молодожены, взявшись за руку, пошли к нему навстречу. – Сделаю все в лучшем виде.

– Когда будет готово? – глаза Елены блестели от нетерпения.

– Через три дня.

– Так долго? – капризно застонала девушка.

– Поймите, у меня очень много заказов, я делаю все в порядке очереди, – вежливо, но горделиво ответил Антон. – Зато качественно.

– Спасибо вам огромное, – Павел пожал руку фотографу. – Мы все понимаем и никуда вас не торопим.

– С вами приятно работать, – улыбнулся Антон. – Еще раз поздравляю вас с созданием семьи, до встречи!

– Спасибо, до свидания!

Настроение Антона было приподнятое. За эту короткую фотосессию ему заплатили больше обычного, и парень даже задумался, что не мешало бы поднять тарифы за свои услуги. В последнее время ему несказанно везло на щедрых клиентов, деньги текли рекой в его карманы. Конкурентам это не нравилось, но такая реакция только подкрепляла дух Антона.

***

Придя домой, молодой фотограф первым делом отправился в свой рабочий «красный» кабинет для проявления фотографий и тут же принялся за дело. Деньги за заказ он уже получил, поэтому их нужно было отработать на совесть. Парень развесил фотографии на веревке и открыл блокнот с записями на завтрашний день. Увидев, что следующие два дня у него свободны, он расплылся в довольной улыбке и мечтательно закрыл глаза. Не помешало бы съездить на природу с приятелями, взять с собой пару ящиков пива, удочки и несколько красивых девушек. Давно он не расслаблялся, тем более, на примете у него уже была одна девица.

Но с этой мыслью Антону вскоре пришлось расстаться. Неприятности поджидали его там, где он совсем не ожидал. Когда молодой фотограф повернулся, чтобы посмотреть на результаты своей работы, у него от ужаса закружилась голова. Дыхание перехватило, а щеки запылали горячим пламенем. На фотографиях были запечатлены душераздирающие моменты, где Антон избивает свою бывшую девушку. Со Светой они уже год как расстались, и их разрыв нельзя было назвать мирным. Парень с самого начала отношений занимался рукоприкладством, а когда девушка решила от него уйти, Антон избил ее и выставил с чемоданом из своей квартиры. Но кто и каким образом успел все это сфотографировать? Вот снимок, где он дает ей пощечину, а вот она одна лежит на полу в слезах, а здесь девушка уже бежит вниз по лестнице.

– Меня кто-то подставил, – с ужасом произнес Антон и едва узнал свой голос.

Он грубо обхватил себя за голову и медленно сполз на пол. Его лицо продолжало пылать огненным страхом и стыдом. Он так же не мог смотреть на эти снимки, как и не знал, что теперь скажет клиентам, Елене и Павлу.

Антон выбежал из «красной» комнаты и посмотрел на дневной свет, который немного привел его в чувство, но не избавил от панического страха.

– Света мстит мне? – спросил он сам у себя. – Но как она могла иметь доступ к моей камере? Что вообще происходит?

Он до самого вечера метался по гостиной взад-вперед, трепая себя за волосы. Периодически Антон заходил в «красную» комнату в надежде, что ему все это привиделось. Но не было никаких иллюзий обмана. На него смотрели четкие, яркие и жестокие фотографии одного из гнусных поступков популярного и тщеславного фотографа Антона Сомова.

***

Ночью парень метался по кровати в лихорадке в безуспешных попытках уснуть. Он то проваливался в поверхностных сон, то вздрагивал, и, тяжело дыша, садился в кровати. Это были те самые тяжелые моменты, когда его начинала мучать совесть. Оказывается, она, то ли по воле судьбы, то ли по жизненным законам справедливости, способна возвращаться к человеку, даже если он ее потерял.

Антон был личностью высокомерной, гордой, скандальной и даже скверной, несмотря на свой ухоженный вид, стильный имидж и милую улыбку. Правда, улыбали его не люди, а денежные знаки. С тех пор, как парень начал достаточно много зарабатывать на любимом деле, он вдруг стал считать неудачниками тех, кто остался на прежнем уровне дохода и жизни. Свою девушку Свету он ни во что не ставил и часто бил даже за мелкую оплошность. После ее ухода он ни разу не раскаялся, ведь ему не присуще было признавать свою вину.

Но в эту жаркую ночь на двадцатое июля он словно сам чувствовал ту боль, которую причинил когда-то Свете. Закрывая глаза и погружаясь в очередной болезненный сон, перед ним вновь и вновь прокручивалась старая кинопленка с кадрами его ужасного поступка. Ему было тяжело смотреть на себя даже со стороны, и теперь его, некогда холодное сердце и высокомерный нрав, растворились в выдуманном розовом облаке мнимого счастья, богатства и признания.

На утро Антон чувствовал опустошенность и тревогу. Он долго не вставал с постели, надеясь, что вчерашний день ему приснился. Но, взяв волю в кулак, он все-таки отправился в красную комнату. И когда Антон увидел висевшие на веревке снимки, его удивлению не было предела. Он, конечно, желал увидеть на них счастливую пару Елены и Павла Игнатовых, но сегодняшние фотографии еще сильнее повергли его в шок.

Вот он разъяренный врывается в супермаркет, вот он кричит на женщину-кассира, и та оправдывается перед ним, мол, она не отвечает за качество товара. А здесь знаменитый фотограф Антон Сомов выливает бедной женщине на голову прокисшее молоко. Ту фотографию, где кассирша, хватаясь за сердце, плачет в подсобке магазина, он был уже не в силах смотреть.

Антон выбежал из комнаты и первая мысль, которая посетила его – уехать из города. Вернуть деньги клиентам и уехать подальше, пока все не уляжется. А что должно уложиться? Он оскорбил кассиршу не вчера, с тех пор прошло уже несколько месяцев. Это его прошлое, его ужасные поступки, и они уедут из города вместе с ним. Все, что он когда-то натворил, теперь было каким-то магическим образом запечатлено на фотографиях.

– Моей репутации конец! – Антон плюхнулся на диван, чувствуя, как его тело ноет изнутри. Ему казалось, что он находится в кабине лифта, и она стремительно падает вниз. Стыд, горечь и сожаление взрывалось в нем как проснувшийся вулкан.

Парень выпил стакан воды, посмотрел на себя в зеркало и решил, что паника ему только мешает. Он сейчас пойдет, откроет свою камеру и извлечет нужную пленку. Наверняка это какая-то ошибка или обычное переутомление.

Антон снова вошел в «красную» комнату и теперь уже на сто процентов убедился – ему не мерещится. С ним это происходит на самом деле, и он это видит своими глазами. Парень медленно ходил мимо фотографий и ошарашенно разглядывал их, чувствуя, как на голове шевелятся волосы, давно потерявшие форму стильной прически.

Вот он едет на машине, видит впереди аварию, подъезжает к дымящемуся автомобилю, в котором сидит человек с кровоподтеками на лице. Этот человек просит его о помощи, он умоляет вызвать скорую. А вот то самое фото, где Антон с раздраженным выражением лица отвечает, что ему срочно надо спешить, ведь работа не терпит. «Там сзади едет еще одна машина, вам наверняка помогут» – сказал тогда Антон и дал по газам, убеждая всю дорогу себя, что его глаза ничего не видели, а его разум ничего не знает.

***

Антон долго нажимал на дверной звонок, но ему никто не открывал. В отчаянии он уже хотел уходить, как вдруг дверь отворилась и перед ним появилась Света. Она ничуть не изменилась за прошедший год, только под глазами появились темные круги.

– Антон? – она была удивлена и одновременно напугана. – Что тебе нужно? Зачем ты пришел?

– Света, прости меня за все, – вырвалось у Антона.

– Уходи, я замужем, у меня ребенок спит! – шепотом, но грубо ответила Света.

– Замужем? – сквозь слезы улыбнулся Антон. – Знаешь, я даже рад за тебя. Но я хотел бы, чтобы ты простила меня, я причинил тебе много боли, а ты этого не заслужила.

Света внимательно и терпеливо слушала Антона, а из него лилась мольба о прощении и слова раскаяния. Он пытался скрыть слезы, но не смог, а его сердце будто освобождалось от тяжелого груза, который он долгое время принимал за обычную усталость.

– Антон, я тебя давно простила, – искренне сказала Света и устало улыбнулась. – А теперь уходи.

Это была их последняя встреча, и Антон осознал, что тогда, год назад, разговор должен был закончиться именно так, как сейчас. Он медленно спустился вниз по лестнице, чувствуя, как слезы немного отступили. Но скверные поступки все еще сдавливали грудь тяжелым и холодным камнем. Ему еще предстояло многое изменить.

Купив в местном цветном магазине самый дорогой букет, Антон отправился в супермаркет. За той самой кассой, где парень однажды устроил скандал, работала та же женщина, когда-то испытавшая неистовый позор и прилюдное унижение.

Антон сначала мялся на одном месте в сомнениях, но потом медленно подошел к ней, глазами скользнул по бейджику и громко произнес:

– Антонина! Позвольте извиниться перед вами за тот случай с молоком.

Женщина в недоумении посмотрела на него и, хоть и не сразу, но узнала в Антоне своего обидчика.

– Простите меня, если сможете, – он протянул ей букет роз, – вы самый лучший продавец нашего района. Да что уж там, лучший во всем городе! И конечно же, самая прекрасная и добрая женщина.

Антонина растерялась, раскраснелась и принялась стеснительно благодарить Антона. Народ у кассы слегка зааплодировал, восхитившись необычной для магазина спального района, трогательной сценой. Антон, увидев прощение в глазах женщины, улыбнулся напоследок и ушел, оставив всех посетителей супермаркета в хорошем настроении.

Его дела еще не были закончены. Из новостного архива годичной давности он узнал имя потерпевшего в той аварии на объездной трассе, которую он решил проигнорировать и больше не вспоминать. Через своих коллег-фотографов, которые работали с многими людьми в городе, он узнал адрес того человека с окровавленным лицом, который просил его о помощи. Это была самая тяжелая встреча для Антона. Его поступок был слишком хладнокровным и бесчеловечным, даже животные так не поступают друг с другом, не оставляют в беде.

– А я знал, что вы однажды придете, – вежливо сказал человек со шрамом на лице.

– Вы даже представить не можете, как мне стыдно и плохо из-за моего поступка, – Антон не мог смотреть ему в глаза.

– А вы даже не представляете, какую услугу мне оказали, уехав тогда с места аварии.

Антон долго в тот день сидел на кухне человека со шрамом на лице. Они пили чай, разговаривали о жизни и даже немного смеялись. Тот злосчастный день аварии был судьбоносным. Оказывается, в следующей машине, что ехала следом за Антоном на объездной трассе, была будущая жена человека со шрамом на лице.

***

Молодой и знаменитый на весь город фотограф Антон Сомов долго не мог уснуть, гадая, какой из его гнусных поступков покажут ему фотографии на утро. Ведь именно завтра настанет тот день, когда нужно будет вручить выполненный заказ клиентам. Но работа и прибыль больше не интересовали парня. Деньги испортили его. Он всю ночь думал о своих подлостях и твердо решил менять свою жизнь к лучшему. Ведь счастье не в деньгах, а в доброте и честности.

Наступило утро, и Антон с замиранием сердца отправился в «красную» комнату. Ему вовсе не хотелось смотреть на висящие фотографии, снова бледнеть и вспоминать свою очередную мерзкую выходку. Но в то солнечное июльское утро на него смотрели снимки счастливой семейной пары Елены и Павла Игнатовых.

В лабиринте

Первое, что бросается в глаза после недельной комы – белый потолок и недавно выкрашенные стены в реанимационной палате. Затем острое ощущение одиночества и опустошенности, будто кто-то посторонний без спроса заглянул в глубины чужой души и узнал о самом сокровенном. Повсюду холод. За окном пасмурная, зябкая и промозглая осень, от вида которой хочется закрыть занавески и заварить насыщенный травяной чай. Но чаевничать в удовольствие принято дома, а здесь – казенный дом.

Михаил сел в постели и протер глаза. Должно быть, середина дня уже, дело к вечеру близится. В ноябре дни укорачиваются, все раньше и раньше в окнах панелек загораются огни. Мутно пред глазами. Какие-то аппараты рядом с больничной койкой, все время пикающие без умолку. «Что со мной произошло?» Михаил взялся за голову и закрыл глаза. «Сон? Нет, не сон, как наяву все было. Шел я домой с работы, зарплату нес жене. А потом вдруг резкая головная боль и темнота». Мужчина стал хмурить брови и вспоминать свой последний вечер. Он не знал, сколько времени провел в этой накрахмаленной постели со штампами на простыни.

Михаилу отвели одноместную комфортабельную палату, знали ведь, кого лечат – начальника налоговой инспекции. Ублажили, конечно, только ему от этого не легче. Мужчина огляделся и невольно выругался. Ему даже спросить было не у кого: что, да как, и какое число на календаре.

Но, спустя некоторое время память постепенно начала к нему возвращаться, мощным цунами заполоняя все пустоты головного мозга. И внутри него что-то вдруг щелкнуло! Только сейчас он стал все понимать, и теперь знал больше, чем положено знать человеку вплоть до самой смерти. Михаил Сергеевич Забродный побывал в другом измерении, и каким-то чудом сумел вернуться.

***

В операционную прибыли самые опытные врачи Центрального федерального округа. Но и они, осмотрев Михаила, не давали никаких гарантий на благополучный исход. Трепанация черепа стояла под большим вопросом, необходимо было еще максимум сутки следить за динамикой развития состояния пациента. Следователь в который раз пришел в отделение с папкой в руках, но медсестра на посту снова развела перед ним руками. Нападение произошло со спины в самом темном переулке квартала, где не было ни свидетелей, ни камер. Поэтому, если потерпевший не выйдет из комы, дело вряд ли смогут раскрыть. Жена Михаила, Настя, стояла в углу коридора, скрестив руки на груди. Она молча кивала на комментарии врачей, затем садилась на скамейку и с кем-то переписывалась в социальных сетях.

Михаил сел рядом с женой, заботливо обнял за плечи, но женщина оказалась неосязаемой для него.

– Все будет хорошо, Настенька, – подбадривал ее Михаил. – Мы с тобой еще не все дела сделали в этой жизни, расставаться нам рано. Я же обещал полдома на тебя оформить? Обещал! Вот, пока не выполню, не уйду, как же я тебя оставлю-то на улице. Я, если умру, сама знаешь, все перейдет моей бывшей и сыну. А тебя выбросят, как кошку бездомную на улицу и слова не скажут. У них свой дом есть в деревне, им и его хватит.

Анастасия его не слышала, она продолжала с кем-то переписываться. Михаил знал, что говорит в пустоту, но так ему было легче «висеть» между двумя мирами. Он никогда не имел привычки заглядывать в телефон молодой жены, заранее зная, что та общается с подругами или с коллегами по работе. Насте он доверял и ни на минуту не мог усомниться в ее верности. Он был рад, что она держится молодцом и не раскисает в то время, когда муж лежит на смертном одре за тонкой стеной. Но не свойственно было Анастасии такое равнодушие. Что-то было с ней в тот момент не так, с его ненаглядной. Может, проблемы какие? Тогда решил он заглянуть в ее телефон и узнать хоть на малую долю о том, какими секретами богат внутренний мир любимой. Но, к удивлению, ему даже не пришлось ничего читать. Он каким-то сверхъестественным образом начал вдруг читать ее мысли.

«Чему ты радуешься? Если старый сегодня помрет, я на улице останусь и не видать нам с тобой дома на краю поселка у реки, – отвечала Настя кому-то в сообщении. – Придется ютиться в твоей малосемейке». «Не вовремя твой старик тебя покинул, не мог месяцок-другой подождать? – отвечал ей некий Максим. – Ты хоть не теряйся, из дома прихвати самое ценное, а перевезти я тебе помогу». «Подожди хоронить раньше времени, я пока еще не вдова Забродная, – писала Настя, заметно нервничая, – как только что-то прояснится, я тебе сразу сообщу».

Михаил с ужасом посмотрел на Анастасию, вскочил со скамейки и отпрянул в сторону. Молодая девушка не проронила ни одной слезинки. Ее выражение лица было хладнокровным, алчным и жестоким. Только теперь мужчина смог посмотреть на нее с другой стороны. Раньше ему некогда было приглядываться, изучать потайные углы ее характера. Красивая, умная, не ленивая, ласковая, а что еще нужно? Он и подумать не мог, что та заведет любовника своего возраста и будет ждать смерти мужа. «Да такое же только в фильмах бывает, неужто и меня коснулось?» – подумал Михаил и почесал затылок. Ему сделалось вдруг горько и стыдно за то, что дожил до своих лет наивным дураком.

Вдруг неведомая сила понесла Михаила по коридорам, лестничным пролетам, мимо врачей и старушек с палочками, открывала двери и уводила в новые коридоры. Его никто не замечал, а он успевал читать мысли каждого. «Сегодня после смены зайду на распродажу в торговый центр» – подумала молоденькая медсестра. «Ох, как же мне деду сказать, что на операцию деньги нужны? Он-то думает, медицина у нас бесплатная», – переживала хромая старушка. «Сегодня попробую пригласить начальницу на кофе, надо же с чего-то начинать» – мечтательно рассуждал врач-терапевт средних лет, мчась по коридору с фонендоскопом на шее.

«Вот это чудеса!» – сказал вслух Михаил, но его никто не услышал. Он стоял в больничной пижаме посреди регистратуры, невидимый для всех, но такой настоящий, с горящими глазами, ошарашенными от жизни – такой, какая она есть. Он кружился на одном месте, рассматривая мимо проходящих людей, и чужие мысли едва успевали упорядочиваться в его голове. Сколько же у человека может быть коварства и злобы в душе! Один вытащил у другого из борсетки деньги – ему, видите ли, кредит платить нечем. Другой завистью обрастает к своему брату, а все из-за того, что тот преуспел в бизнесе, частную клинику открыл. Третий скрывает от коллектива свой алкоголизм и тайно похмеляется прямо на рабочем месте, думая, что никто ничего не замечает. А четвертый вот уже вторую неделю размышляет, как преподнести жене новость о внебрачном ребенке-подростке, претендующем на их семейный бюджет, накопленный долгими годами тяжкого труда. «Вот как люди живут, оказывается, не скучно! Прям, как в кино».

Михаила понесло дальше по коридору, к выходу, а затем на улицу. Неведомая сила опустила его на давно остывшую ноябрьскую землю, но холода он не чувствовал. Серые городские задворки и грязные закоулки теперь приобретали совершенно другой вид. Родные кварталы грели душу, навевали воспоминания о детстве. Михаилу вдруг стало грустно от мысли, что ему, возможно, больше никогда не придётся осознанно пройтись по этим лужам тяжёлыми ботинками и не вдохнуть запах парковой осенней листвы.

А вот и налоговая, где он всю свою сознательную жизнь проработал и поднялся по карьерной лестнице. Михаил радостно пробежался по ступенькам в предвкушении, наверное, в последний раз увидеть дорогих сердцу коллег. Но войдя в холл, он тут же услышал разговор, от которого пересохло во рту.

– Я заслужил эту должность! – кричал рядовой консультант Евгений. – Я на место Забродного и сяду. Даже слушать никого не стану, выдвину свою кандидатуру перед администрацией. Как они решат, так и будет.

– Вообще-то, я дольше тебя работаю, поэтому меня в первую очередь будут рассматривать, – деловито ответила Оля, специалист второй категории, – Михаил Сергеевич своим уходом мне словно подарок ко дню рождения сделал. Да я его за это даже в церкви помяну за упокой!

– Должность его делите, как хотите, – сказал второй консультант, Гена Смордюков, – но я заберу его кресло, оно самое удобное во всем офисе. А карьерный рост меня не интересует. И вообще, давайте сначала дождемся, когда он уже наверняка… того, – он махнул рукой в воздухе.

– А я, чур, прикарманю его канцелярию! И банку дорогого кофе, – подмигнула секретарша Лариса.

Раздался издевательский и циничный коллективный смех, от которого у Михаила по всей груди разлилась неприятная волна горечи. Хоть его никто и не видел, ему все равно хотелось провалиться сквозь землю. «Ах, вот вы какие, лицемеры. На юбилее все здоровья желали. Лукавили, что нет лучшего начальника, чем я. А оно вон как! Кабинет мой раздирают на части, как псы беспризорные».

Неведомая сила подняла Михаила вверх и стала уносить из здания налоговой инспекции. Видимо, все, что он должен был услышать, уже прозвучало. Мужчина подумал, что иногда, не зная всей правды, жить намного легче и радостнее. Ведь правда – она чаще всего горькая.

Сила принесла его в то место, где его в тот злосчастный вечер бутылкой по голове огрели, прямо за его домом это было. Шел он тогда с работы в приподнятом настроении. Зарплату нес домой, молодую жену порадовать решил новыми платьями и украшениями. Сбирался в субботу поутру в торговый центр ее отвезти, да только вот домой так и не дошел. А огрел его тот самый любовник женушкин, некий Максим. Это Михаил только сейчас увидел, когда прозрел, находясь между жизнью и смертью. Вот мерзавец подходит сзади, наносит удар и стоит, растерянный, смотрит свысока, не знает, с какой стороны подойти, чтобы отпечатки свои поганые не оставить. И все-таки залез в карман куртки Михаила и выудил щедрую пачку новеньких купюр. Пересчитывать не стал, спрятал, посмотрел еще раз на, как ему показалось, бездыханное тело и побежал прочь. А главное, отчитаться по телефону своей возлюбленной не забыл, сообщив, что дело сделано. Анастасия осталась довольна, и теперь ей оставалось усердно изображать горем убитую жену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.