Павел Охотин
Записки президента 2

Все

персонажи

 и события

вымышлены

,

любые

совпадения случайны

1.

Потолки, вроде, натяжные. Интересно, их моют или нет? Тут всё стерильное, наверное. Бок болит, но терпимо, дышать, правда, трудно. Что они там говорили про шансы? Блин, болит всё-таки. И шевелиться нет никакого желания. И трубки ещё какие-то из меня торчат. Интересно, говорить я с таким дыханием могу? Ой, ё! Вам когда-нибудь рёбра ломали? Ну вот, представьте, что сразу после этого толкнули в бок. Иттить! И это я всего лишь вдохнул чуть глубже. Почему-то представил сейчас ноутбук на груди. Он же ж меня раздавит нафиг. Не. С такими сумасшедшими нагрузками лучше повременить.

Когда, наконец, удалось зафиксировать глаза в положении «открыты», я поинтересовался у пространства: «То есть, мне по-прежнему нельзя ковырять в носу на людях?» Не могу сказать, что произнёс это бодрым голосом, но точно – вслух.

– Твою ж мать! – ответила дремавшая в кресле у изголовья моей кровати Ирина, одетая в светло-зелёный врачебный костюм с маской на лице, – тебе, гаду, вообще всё можно, кроме сейчас разговаривать, хотя кто ж тебе запретит-то. Э-эй! Кто-нибудь! Выборы отменяются, у этой страны всё ещё есть президент!

В палате мгновенно стало людно. Первым, отодвинув медсестру, вбежал заспанный Остапин, сразу за ним ещё человек пять в белых халатах.

– Максим Евгеньевич! – премьер-министр выглядел одновременно довольным и ошарашенным, – как Вам это удалось?!!! Нет! Молчите! Мы потом когда-нибудь об этом узнаем.

– Глинский уже гроб присмотрел, красивый такой. Натуральный полированный дуб, морё-оный… и бронзовые ручки, – добавила любимая женщина, я не помню у неё таких кругов под глазами, – чтоб ты понимал, тебя с полсуток две бригады резали. Человек десять, в общей сложности, а потом сюда привезли. Хорошо, что у тебя врачи знакомые есть, смогли в реанимации отдельную палату организовать. Твоя тушка тут уже пятый день прохлаждается, я хотела попросить температуру воздуха снизить, чтоб ты, гад, лучше сохранился, а теперь опять вот все эти котлеты и борщи. Молчи, сволочь! Про мои лучшие годы потом поговорим.

Вбежал запыхавшийся Егорыч:

– Максим Евгеньевич, чтоб Вы нам всем были здоровы! В стране порядок, о Вашем состоянии пока никому, кроме кому надо, неизвестно. Не напрягайтесь, всё под контролем. Уверен, спустим ситуацию на тормозах. По крайней мере, взгляд у Вас не умирающего. Так что от светлого настоящего нам не отвертеться. Фуххх… Чтоб Вас! Мне убивать президентов приходилось, а похороны организовывать – не моё. Не надо. Не сейчас, по крайней мере, и не Ваши.

– А теперь капельницу с глюкозой и баиньки. Сестра, прошу Вас, – распорядился Остапин, – кормить по-царски рано ещё, Ирина Викторовна, с борщами пока повременим.

– Ой, да какие там борщи! Он же ж теперь у Аслана с руки ест, на шпроты мои даже смотреть не хочет.

Подошла медсестра со шприцом, воткнула его в одну из трубок, и картинка пропала.

Как мне сказали, отсыпался я ещё два дня, после чего меня перевезли в палату с окном и влили в рот первую ложку какой-то жижи. Дышать было трудно, как после резкой стометровки, и ещё эта постоянная испарина на лбу, которую не отходившая от меня Ирина промакивала салфетками, всё время вспоминая мою маму. Родителей, кстати, удалось успокоить, предъявив им живое чадо. Приставленная Глинским к маме новая подружка-компаньонка, по совместительству – доктор медицинских наук, профессор и терапевт высшей категории, оправдывала размер своей персональной пенсии – мои старики выглядели гораздо лучше меня. А после того, как моё Счастье пообещало им внуков ещё в этом столетии, вообще угомонились.

Как только премьер-министр перестал затыкать рот президенту, я сразу сказал ему, что, наверное, как глава державы, должен гордиться тем, что меня спасли именно славские врачи, а не какие-нибудь заграничные.

– Во-первых, могли не довезти, во-вторых, после того, как стало ясно, что всё, что навертели наши предшественники с медреформой, отменено, в страну вернулись несколько настоящих, ещё старой школы, светил, не побоюсь этого слова, отечественной медицины. Кстати, один из них – Гольдман – руководил операцией. Кажется, люди в нас поверили, Максим Евгеньевич.

– Интересно, у Ларисы есть опыт работы с сединой? – ни к кому не обращаясь, осведомилась Ирина, – твоя выходка стоила мне половины причёски, чудо моё. Так вот, о чудесах, Аслан попросил своего нового родственника потревожить Аллаха по поводу твоего выздоровления, а дедушка быстренько связался с коллегами по цеху и в результате все конфессии вот прям за тебя-за тебя.

– Так, вроде ж в секрете это всё держат.

– А секрет никто и не нарушал. Это ты тут – президент, а Там, – она указала пальцем в потолок, – всего лишь раб Божий Максимка или кем ты там Аллаху или Яхве приходишься. Но когда целый муфтий просит митрополита упомянуть в молитвах Максима, ему грех отказать. Поэтому буддисты тоже впряглись. Митрополит патриарха побеспокоил, и как-то это всё так интересно совпало с твоим желанием ковыряться в носу…

– Нужно будет, когда мне ручку держать позволят, благодарственные письма разослать. Даже если Создатель не при делах, им будет приятно. А Матильда пусть продумает, как сделать так, чтобы весь мир узнал об уровне славской медицины. Всё равно не получится скрыть моё временное недомогание. И, поскольку операция была не через прямую кишку, можно из этого сделать достижение.

– Когда тебя отпустят с твоей работы, можешь смело устраиваться в любой университет обучать политиков. У тебя есть, что им передать. Ларису, кстати, звать, один свет, придётся, я так тщательно твою башку не побрею.

Стоило Остапину выйти за дверь, как в неё, отталкивая друг друга, ввалились Аслан с Васей.

– Евгенич! Мы знали, шо всё будет пучком. Вот, рано Вам ещё умирать, мы тут не всем задницу надрали.

– Максым Еугэниуыч! Мы ыспугалыс. А у нас сын должен радытса. Максымом назыуат буду.

– А вы чего, парни, в костюмах таких строгих? Вас Егорыч в похоронную команду определил?

– Та, мы тут это… Шоб сильнее боялись, в общем.

– Короля играет свита, – прокомментировала Ирина, – они тут всю больницу застроили. Причём, на лестницах Юриковы ребята косят под братков, то есть количество случайных посетителей сведено к нулю, а допущенный персонал натыкается уже на твоё величие в лице одетого с иголочки стража. Они же даже своим не разрешают у двери стоять, дежурят по два часа каждый.

– Так Вы ж тут – государственная тайна. Пока легенду не проработали, никто не должен знать, шо Вы заболели. Егорыч так сказал. А пацаны, в натуре, под бандюков оделись, я им даже цепей золотых организовал. Они сами не знают, шо Вас охраняют, но сюда ещё никто лишний не пролез. В курсе только несколько врачей и медсестёр, но они все под подпиской.

– Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Бардак! – пробасила у входа Матильда.

Мои телохранители переглянулись и расхохотались.

– Пойдём мы, Евгенич, а то, вон, всю службу на радостях завалили. Девки шастают, как по Бродвею. Ой! Больно же! – Юрик отскочил от ущипнувшей его Ларисы и закрыл за собой дверь.

– Это шапито с братвой великолепно. На нижнем этаже какие-то орлы, которые нас в лицо не знают. Я бы, если б не знала, что происходит, дальше них и не сунулась бы. Ларису натурально в угол зажали и всю облапали, пока я Егорычу звонила. Что лицо такое довольное? Обратно опять через них пойдёшь? – рыжая, как всегда, была несравненна, – задачу мне Егорыч разъяснил, нужно как-то сообщить народу, что государь болен, но при этом не напугать общественное мнение.

– Давайте эту задачу слегка подкорректируем. Народ должен говорить не о том, что президент болен, а о том, что его вылечили наши врачи. Можно даже соврать, что я отказался от госпитализации в европейскую клинику, хотя меня никто и не спрашивал.

– О! Лариса, эта лысина должна сиять, потому что фотографии будут на первых полосах всех мировых изданий, мне пара информационных агентств кое-что должна.

– И сфотографируйте меня с доктором Гольдманом, думаю, ему такая реклама не повредит. Не коньяк же ему выставлять.

– Кхм… Так уже. Остапин проставился от твоего имени обеим бригадам, – внесла ясность моя жена.

– Значит, нужно будет ещё и фамилии всех врачей указать. Для их практики полезно будет.

– Хорошо, забьём информацию о состоянии первого лица подробностями уникальной операции и описанием валящихся от усталости хирургов. Заодно объявим, что Вы поправляете здоровье, подорванное борьбой с куриным бешенством и наводнением, в загородной резиденции, но полностью контролируете ситуацию. Пару интервью придётся дать, чтобы народ убедился, что Вы при памяти. Сейчас у нас начало мая, думаю, Егорыч найдёт подходящее место с бассейном, куда Вас можно будет определить на месяц-другой-третий. Сирень, черёмуха, клубника… Красота! И дыхательная гимнастика с Асланом.

Пока Матильда вытаскивала из Ирины подробности, Лариса включила машинку. Когда голове стало окончательно нечем цепляться за подушку, в палату вошёл грузный мужчина в хирургическом костюме с закатанными рукавами.

– Лазарь Аронович, – обратилась к нему Ирина, – этот больной захотел с Вами сфотографироваться, а девчонки интересуются, можно ли его приподнять повыше, чтобы он не лежал, а хотя бы сидел.

– А давайте попробуем, заодно и узнаем, – ответил, как я понял, доктор Гольдман и велел медсестре понажимать на кнопки. Кровать зажужжала и стала шезлонгом, прям дежавю какое-то.

– Доктор, встаньте, пожалуйста рядом с ним и возьмите его за руку, – попросила Матильда, – руководство решило вместо ордена наградить Вас фотографией с президентом. Но ценность этой фоточки не столько в том, что вы сможете сделать из неё фотообои в своём кабинете, сколько в том, что уже завтра за неё будут драться крупнейшие газеты всего мира. Вы проснётесь не просто знаменитым, а самым известным врачом планеты. Я уже договорилась.

Пока она излагала, у меня пропали темные пятна перед глазами и я добавил, что Минздрав в срочном порядке оборудует клинику на берегу Идлани, специально заточенную под уникальные операции, а ему придётся её возглавить.

– Пациент, с Вами таки приятно иметь дело, но не хотелось бы опять по специальности.

2.

Сместив акцент с моего полутрупа на достижения кабинета Остапина в деле восстановления медицины, мы получили бонусом развитие медицинского туризма и, как следствие – улучшение материальной базы лечебных учреждений, помноженное на гордость славцев за отечественное здравоохранение. Хорошо же сознавать, что твой кашель в надёжных руках, а температура у ребёнка – не повод для паники. Нацией, у которой есть, чем гордиться, легче управлять. Люди понимают, что начальство не зря свою икру жрёт.

Егорыч назначил загородной резиденцией дачу одного из олигархов, сочувствующих делу строительства светлого настоящего, который любезно согласился предоставить её вместе с обслуживающим персоналом в распоряжение главы Администрации президента. Я думаю, что, будучи человеком порядочным, он, как минимум, пообещал её в ближайшее время не национализировать. Да – с бассейном и с вертолётной площадкой. Когда я поинтересовался, почему было не использовать объект, принадлежащий государству, Глинский разъяснил, что главе этого государства нужен настоящий отдых, который не получится обеспечить там, куда может вломиться какая-нибудь пресса, а хозяин недвижимости собирался недавно накосячить, но при помощи людей Загорина его удалось удержать от совершения проступка. И вот, движимый благодарностью…

Кроме нас с Ириной, Аслана и Юрика с двумя десятками его нукеров, запах сирени вдыхала Лариса, доктор Гольдман с ассистентом и две медсестры. К нашему приезду в одной из гостиных был оборудован полноценный диагностический центр с кучей приборов. Чисто по-человечески, мне, конечно, было любопытно, откуда всё это взялось и как за два дня тут оказалось, но я уже привык к тому, что на посту главы Администрации у нас джинн. Сам Егорыч большую часть времени находился в Стóлице, периодически наведываясь к нам на вертолёте. Я как-то предложил выкрасить этот вертолёт в голубой цвет, но он не оценил шутку.

Матильда прилетала вместе с ним. Интернет был забит аналитическими статьями о преемственности славской медицинской школы по отношению к советской, фотографиями студентов мединститутов и интервью с молодыми врачами, восхищёнными перспективами развития. Соцсети пестрили прогнозами о превращении Славии в мировой центр долголетия. Всё-таки инфополе – штука самовоспроизводящаяся. В результате народ в считанные дни уверовал в материальную выгоду развития здравоохранения для будущего всей страны. Национал-прагматизм, как он есть. Уже ради этого стоило заболеть.

Моё недомогание проходило на фоне сезонного затишья в политической жизни. Сами посудите, – кто в мае месяце думает о чём-то, кроме шашлыков и поиска мест летнего отдыха. Разве что некоторых землевладельцев волнует ещё и график окучивания картошки. По моему же глубокому убеждению, народ и правительство не должны друг друга тревожить. Если в стране всё в порядке, людям пофигу, как зовут президента. Поэтому наши гениальные управленческие решения должны быть тихими и незаметными. Трубить на весь белый свет стоит лишь о достигнутых успехах, а не о планах по их достижению.

А вот с планами как раз наблюдалось какое-то проседание. Губернии, получив в свои руки реальные возможности, во всю старались их реализовывать, будто бы опасаясь, что центральная власть передумает. Два губернатора успели за это время сменить кресла на нары, причём на довольно длительные сроки. Остальные поняли, что жить пока придётся на зарплату и в свою очередь настучали по рукам подчинённым по нисходящей. Там тоже человек тридцать отправились шить рукавички. Не могу сказать, что мы за несколько месяцев победили коррупцию, но она точно перестала быть такой нахальной. Люди увидели, что чиновники вполне могут не бесить народ, а действительно обеспечивать функционирование государственной машины и заодно – водопровода и канализации.

В общем, всё планирование спустилось на региональный уровень и нам стало нечего делать. Олигархи, кто потолковее, вполне предсказуемо, начали формировать внутри губерний полный цикл производства и профессионального обучения. Мне постоянно докладывали из Кабмина о проектах открытия новых-старых учебных заведений на фоне реконструкции промышленных предприятий. Самым амбициозным стал, наверное, план восстановления автомобилестроения в Сонюшине с использованием ещё советской базы профтехобучения. Сын бывшего директора автозавода испросил аудиенцию у нас с Остапиным и выложил подробный проект создания обновлённой «Идлани» на водородном топливе, включавший привлечение уже давших согласие китайских инвесторов и участие государства, как соучредителя. В процессе же разработки конструкции и воссоздания инфраструктуры мощности завода будут заняты сборкой автомобилей из импортных комплектующих.

Сельскохозяйственные регионы, понимая, что обновлённые заводы могут сманить молодёжь, начали кампанию по информационной и инфраструктурной поддержке экологически чистых поселений. Небольшой посёлок в лесу, вдали от индустриальных центров, но с гарантированной связью, энергоснабжением, медицинским, опять же, обслуживанием и хорошими дорогами способен привлекать людей не меньше, чем театры и широкие проспекты.

Здесь неожиданно вмешался МИД. Очередным вертолётным рейсом вместе с Егорычем прибыл Моисеев и прямо за ужином предложил привлекать в такие посёлки образованные кадры из-за границы – программистов, дизайнеров всяких и прочих специалистов, которые могут работать на удалёнке, с предоставлением вида на жительство. Пусть, дескать, живут у нас, покупают наши товары и услуги, оплачивают продукты, платят какие-то налоги и работают свою работу, а мы им даже домики за счёт местных властей построим, то есть на них ещё и наши строители заработают, а уездные или станичные собрания будут арендную плату получать. Параллельно министр попросил поручить местным властям усилить контроль за иностранными студентами, чтобы обучение не было просто предлогом для въезда. Он решил таким образом повысить престижность получения у нас образования, во-первых и славского вида на жительство, во-вторых. По его данным нас уже в этом году ждал взрывной рост количества желающих учиться на врача в наших институтах, для чего профильному министерству нужно было расширять учебную базу. А, глядя на развитие промышленного строительства, пора готовиться к увеличению числа желающих стать инженерами. И если «Идлань» поедет, учиться у нас захотят не только медики.

– Егорыч, а кто у нас занимается причинно-следственными связями?

– В каком смысле, Максим Евгеньевич?

– В общегосударственном.

– У меня сегодня был длинный день и я могу не вполне адекватно реагировать. Растолкуйте старику, что Вы хотите?

– Я хочу, чтобы у нас было какое-то специальное аналитическое агентство. Хотите – на базе Управления Безопасности, хотите – на базе какого-нибудь НИИ, но нам нужны люди, которые целыми днями будут сопоставлять всё сущее и докладывать нам с Вами о том, чем стране грозит то или иное событие в ближайшей хотя бы перспективе. Вот только что Михаил Яковлевич, не выпуская вилки из рук, обосновал связь между восстановлением автозавода и необходимостью строительства студенческих общежитий для иностранцев. А сколько ещё таких вещей, о которых хотелось бы подумать заранее.

– Я понял. Да. Это будет здорово помогать. И именно через УБ, потому что обычным учёным всё равно придётся допуски присваивать. Вы же понимаете, что у них должен быть доступ ко всей возможной информации. Я завтра же поручу Загорину создать такой отдел и начну подыскивать сотрудников. А почему нам раньше эта мысль не пришла? Я вот прям щас в ужасе от того, что у нас до сих пор нет такой структуры. Серьёзно. Давайте, пока ночь не началась, Званцева сюда доставим. Он учёный, как и Михаил Яковлевич. Мы их сейчас закроем в кабинете и, уверен, что к утру они вспомнят о паре кандидатур на должность руководителя этого агентства.

– Ваши методы всегда отличались поразительной эффективностью, Владимир Егорович. Звоните Званцеву. Думаю, Михаил Яковлевич с удовольствием поболтает со старым другом. Коньяк, господин министр?

– Думаю, Дмитрий Иванович не откажется.

Вертолёт к этому времени был уже в воздухе.

3.

Пожилые умники с минуту укоряли друг друга в том, что, находясь в одном городе, никак не могут выбрать время на поболтать, не говоря уже о рыбалке. Когда они остановились перевести дух, Глинский намекнул, что неподалёку есть замечательный заливчик, а дело государственной важности, по которому мы все собрались, извинит их отсутствие дома, минимум, на неделю. Что же касается протокольных и прочих мероприятий, то снасти привезут завтра, а всё остальное подождёт, он берётся это уладить. Кроме того, Матильда будет рада получить несколько снимков президента с удочкой.

– Меня-то за что, Егорыч?!

– Имидж, Максим Евгеньевич. Ваш народ привык к тому, что Вы отъявленный рыбак, а если кто-то фотографируется с карасём, скорее всего, умирать он не собирается. В общем, всё совпало. Государственные деятели будут компенсировать недостаток общения и попутно шевелить мозгами, а Вы – соответствовать ожиданиям электората.

Насколько я понимаю, место для рыбалки входило в комплекс наравне с бассейном, уж больно идеальный вид был у выглядывавших из камышей мостков, свисавших над водой ив и листьев кувшинок на поверхности. Казалось, что даже ласточки и чайки были специально обучены для создания атмосферы, как и две семьи диких уток, маячивших в центре залива. По техническим причинам глава парламента и министр иностранных дел опоздали к утренней зорьке. Они, пошатываясь, показались только к обеду. По лицу Егорыча и так никогда нельзя было определить, ни его мыслей, ни эмоций, а сейчас выражение этого лица было полностью отсутствующим. Каких-либо надежд на плодотворность прошедшей ночи не было ни у кого.

– Может быть, дадим объявление в газету?

– Вариант, Максим Евгеньевич. Уверен, народу набежит столько, что работы для всей Администрации хватит на полгода.

– Вы совершенно напрасно думаете о нас плохо, – промычал Званцев, – Да, мы злоупотребили. А не нужно было подсовывать такой хороший коньяк.

– Но он выпит не зря, – поддержал друга министр иностранных дел, – несколько фамилий мы вспомнили.

– А чтобы не забыть, записали. Миш, куда ты дел тот листик?

– На столе был.

– То есть сейчас где-то на столе лежит список людей, которые в ближайшее время будут допущены к высшему уровню государевой тайны?

– Да не, Егорыч. Я помню, что его забирал. Вот он, кстати, – и Званцев вынул из кармана сложенный вчетверо лист, – здесь четыре фамилии.

– Кто все эти люди?

– Панин – мой студент, историк. Его тема – математические методы в историографии. Как по мне – муть, но у него очень интересно устроены мозги. Неожиданно, я бы сказал. Совершенно нелинейное мышление. Зейлин – сотрудник аппарата парламента, в его обязанности входит нечто подобное тому, что вы тут удумали, но он у нас без ансамбля, готовит лично для меня аналитические записки по интересующим меня вопросам. Вы же будете делиться со мной выводами вашей структуры, если я вам его отдам? Ефремов – чистый алгебраист. Математик по образованию, ищущий во всём возможность построения математической модели. Я знаком с ним ещё по университету. Он когда-то работал на соседней кафедре, потом его сманили куда-то в Европу, он там читал курс лекций по своим иксам и игрекам, но недавно вернулся в Славию и, вроде, преподаёт в Изборском инженерном. А о Пританине вспомнил Михаил Яковлевич.

– Да, этот товарищ преуспел в том, что принято называть конспирологией, но его заключения отличаются стройностью, логичностью и очень часто сбываются. Это – как раз тот случай, когда, если у Вас паранойя, это ещё не означает, что за Вами не следят.

– Если эти люди пройдут проверку, я бы рекомендовал Панина на должность руководителя группы, – подытожил Званцев, – а теперь, я надеюсь, нас наконец покормят.

– А вечером отправят на рыбалку! – воскликнул Егорыч, – я вам сейчас покажу, где снасти, а Лариса как раз настроит аппаратуру, чтобы запечатлеть улов. Я же через полчаса вас оставлю, господа. Мне уже хочется побеседовать с нашими кандидатами.

Водомерки, бегавшие между поплавками, оживляли пейзаж только первые минут десять. Столько же я любовался лучами вечернего солнца, пробивающимися сквозь листву, чтобы отразиться от зеркала воды. Потом начался клёв. Нет, Клёв. Этот заливчик кишел рыбой. Четырёхкилограммовый карп, удочку с которым я удержал с огромным трудом, даже меня примирил с необходимостью следить за поплавком. Добычу поменьше мы просто отпускали. Сделав необходимые снимки, коллектив сжалился надо мной, и меня отвезли в дом. Рыба сразу отправилась на кухню, по крайней мере ужином мы себя обеспечили. Старички же сговорились не пропустить на этот раз утреннюю зорьку.

Глинский вернулся через день. Я даже не хочу представлять, как именно были доставлены к нему на встречу наши будущие аналитики, но он переговорил со всеми четырьмя. Думаю, вертолёт ещё не успел приземлиться в Стóлице, когда сотрудники Загорина уже начали проверку благонадёжности.

– Наши рыбаки заслужили свой отпуск. Люди действительно толковые, без тёмных мест и с пониманием степени ответственности. Помещения для них уже выделены, сейчас они под руководством Панина составляют примерный штат отдела и список аппаратуры. Я им ещё несколько злостных компьютерщиков подобрал, думаю, в течение пары недель мы должны получить первые результаты. Сотрудников нужно будет много, потому что объём обработанной информации должен быть гигантским – от биржевых сводок до прыща на заднице у кого-нибудь из наших олигархов. О! Кстати! Есть у меня на примете один кадр, который сейчас сидит за кое-какие махинации, так вот он – блестящий биржевой аналитик, несмотря на отсутствие рынка акций в Славии. То есть реальный практик в нашем вопросе. Организуем-ка мы ему помилование. Уверен, я смогу его убедить, что два года на воле на моих условиях лучше, чем они же, но в тюрьме с возможностью продления.

– Да хоть шаманов нанимайте с ясновидящими, главное, чтобы мы были готовы к последствиям всякой фигни.

– Не, Максим Евгеньевич, ясновидящие тут не помогут. Иосиф, он ведь не только сон фараону растолковал, он ещё и пути решения предложил, вот и нам нужно будет не только следствия из причин вывести, но и придумать, как с этими семью коровами бороться¹. Я тоже заслужил бокал коньяку. А что Гольдман? Давайте у него для Вас разрешение на пару капель выспросим. Не разрешит мне, я на него Васю натравлю. Дайте-ка мне Ваш брелочек, – и Егорыч нажал на кнопку вызова дежурной медсестры.

Когда эта милая женщина вбежала в столовую, глава Администрации потребовал пригласить врача для секретного разговора государственной важности. Лазарь Аронович пришёл минут через пять и в столовой сразу стало как-то тесно.

– Вызывали?

– А это будет зависеть от того, как пойдёт разговор, доктор. Пока пригласили, – у меня почему-то сразу всплыла в памяти брошюра «Допрос пленных в полевых условиях», – можно ли нашему общему президенту несколько глоточков коньяку?

– Конечно можно. Тем более, что предмет дискуссии можно рассматривать, как лекарство. Хотите, прям щас рецепт выпишу? Tinctura querci in uvae alcoholi² сорокапроцентная. Перорально, мелкими глотками под беседу в хорошей компании.

– А что ж Вы раньше-то молчали? – обескураженно проговорил Егорыч, явно приготовившийся к долгой вдумчивой беседе.

– А никто и не спрашивал.

– А Вы с нами бахнете, доктор?

– А разве можно отказать президенту, тем более в таком вопросе?

Глинский расставил бокалы.

4.

Под конец отведённой для рыбалки недели, за ужином в присутствии снова прилетевшего Егорыча, Моисеев рассказал, что ему доложили о заинтересованности одного из саудовских принцев в инвестициях в Славию.

– Дело в том, Максим Евгеньевич, что Ваше отношение к славским мусульманам не осталось незамеченным в исламском мире. В частности, широко обсуждались те самые колодцы. И при выборе страны, в экономику которой можно вкладывать средства, эти колодцы таки сыграли свою роль, хотя вряд ли кто-нибудь тогда об этом думал. Но есть люди, которых они натолкнули на мысль, что с Вами можно будет найти общий язык, поскольку Вам близки их ценности. Я не слишком запутанно излагаю? В общем, люди заработали на нефти и хотят куда-то вложить полученные деньги. У нас тут есть надежда на стабильность и какие-то перспективы развития, поэтому этот принц хотел бы с Вами пообщаться. Как Ви понимаете, я таки не лучший собеседник для представителя арабского мира. Но, раз пошла такая пьянка, мы можем посоветовать ему подкатить к Вам именно через муфтия.

– А с моей стороны не будет нарушением какого-нибудь этикета, если я с ним встречусь, будучи больным?

– Думаю, наоборот. Мы сделаем эту встречу неофициальной, но, если удастся о чём-нибудь договориться, организуем при необходимости утечку информации. А Ваша готовность к общению даже на фоне недомогания должна быть расценена, как проявление уважения к представителю королевской семьи.

– А куда он хочет инвестировать? Что мы можем ему предложить?

– Ну, во-первых, хочет он, поэтому пусть сам предлагает, а во-вторых, у нас есть дешёвый газ. Может быть, пусть удобрения производит?

– А Россия не скажет, что мы охренели?

– А мы предложим ему поговорить с роднёй и построить у нас нефтеперегонный завод. А вот чью нефть он будет перегонять – свою или российскую, будет зависеть от того, скажет или нет. И здесь дело будет не в том, что несколько танкеров в год будут куплены не в России, им оно, как слону дробина, а в том, что в дне пути от их портов кто-то будет покупать нефть у арабов.

– Егорыч, а можно сначала пригласить сюда Иванова? Как-нибудь тоже неофициально, втихаря, но без спецэффектов.

– Да, думаю, можно. Насколько я понимаю, Михаилу Яковлевичу рыбалка понравилась, и он хочет побыть здесь подольше. Видите, как нужно стимулировать у людей мозговую деятельность? Дмитрий Иванович, как там парламент без Вас? Ещё пару дней продержится? А то получится, что мы друга Вашего здесь оставим, а Вас – обратно, в круг семьи и в трудовые будни.

Званцев ответил, что постарается найти в себе силы ещё на два дня и добавил:

– Предлагаю присвоить этому месту рабочее название «Вдали от жён».

– Ну да, это вы все вдали, – начал было я, но был сразу же прерван любимой супругой.

– Господин президент хочет в даль?

– Не-не-не, уже никто никуда не идёт.

– Конечно, я тут вся в трудах, вся семья на мои хрупкие плечи, а он, видите ли хочет в даль. И это на третьем году супружеской жизни! А что будет на четвёртом? Да-да, господа, я вас спрашиваю, вы же уже по двадцать-тридцать лет женаты.

– Я столько не проживу, любимая.

– Я тебе не проживу! – и она чмокнула меня в лысину.

После нашей последней встречи с Ивановым во взаимоотношениях с Россией произошли положительные с дипломатической точки зрения изменения. Мы вернулись на уровень, предполагающий назначение послов. Иванов остался в Славии, но теперь уже на должности советника. С учётом того, что штат посольства Российской Федерации был небольшим, он стал вторым по положению должностным лицом после посла. Мы иногда здоровались на всяких протокольных мероприятиях, но близко уже не общались.

Вертолёт с дипломатом на борту прибыл к обеду следующего дня.

– Господин президент, рад видеть Вас в добром здравии. Ваши врачи отказались от нашей помощи, но я искренне рад, что она не понадобилась.

– А Вы представляете, как я рад, что всё обошлось малой кровью в объёме не больше пары литров? Извините, что мы не в установленном порядке.

– Знаете, предложение Владимира Егоровича «просто поболтать» потенциально гораздо интереснее, чем любая нота от правительства страны пребывания. Тем более, что на официальную встречу нельзя принести то, что хранится у меня в специальном шкапчике. А так хоть посидим по-человечески, если Вы, господин президент, не возражаете.

– Кизлярский?

– Он самый.

– Владимир Егорович, а почему мы так редко встречаемся с таким хорошим человеком?

– Дык, это… Протокол, Максим Евгеньевич. Может, господин Моисеев что-то сможет изменить в этой части?

– Предлагаю обычные похищения. Например, раз в месяц, если это таки укрепит двусторонние отношения. Нужно посмотреть, что об этом говорит Венская конвенция.

Так, перешучиваясь, мы расселись в гостиной, где Моисеев изложил представителю государства российского наши пожелания по расширению торговых отношений:

– Мы хотели бы увеличить со следующего года объём закупок газа, из которого собираемся производить удобрения. Это первое. И ещё нам хочется покупать у вас нефть для самостоятельного производства бензина и солярки. Мы нашли инвестора, который готов в этом участвовать.

– Когда Максим Евгеньевич впервые заговорил о цене на газ, мы уже понимали, что этот разговор состоится. Поэтому были к нему готовы. Насчёт заинтересованности в нефти прогнозов не было, но мысль о том, что вы захотите нажить денег на нашей уступчивости, слишком логична, чтобы её не думать. Тогда же было принято решение не портить отношения с вами из-за нескольких лишних кубометров, но что-нибудь выгодное из вас вытянуть. Мы честно долго ломали голову, что именно. Но сегодня вы сами предложили вариант и, думаю, мне удастся его пропихнуть у нас. Итак: Мы соглашаемся на изменение условий газового контракта в сторону увеличения объёмов, но инвестор в нефтеперегонном заводе будет наш.

– Дело в том, что в качестве инвестиционных обязательств мы хотим прописать низкую стоимость дизтоплива для внутреннего рынка. В этом случае мы даже готовы отказаться от обязательного государственного участия в составе учредителей. Но где-то же зарабатывать этому заводу будет нужно, и мы собирались ориентировать его на Украину. А если мы примем в качестве собственника российское предприятие, учитывая ваши с ними отношения, они могут отказаться от сотрудничества.

– Не, ну надо было вот так обломать светлую юношескую мечту о генеральских погонах! Что ж вы за люди-то такие?! «Просто поболтать». Интересно, как с вами болтать, если не просто? Вы же понимаете, что я не могу так вот взять и доложить руководству, что Швец, мол, хочет больше газа по тем же ценам. Как мне отвечать на вопрос: «И что мы будем с этого иметь?» А? А ведь мне его зададут. Вы же не хотите начала переговоров на эту тему с созданием экспертных групп и тому подобного? Тогда как раз к концу Вашей каденции, Максим Евгеньевич, мы сможем уверенно заявить, что не договорились, – Иванов встал и сделал круг по гостиной, – мне нужно встречное предложение.

– Хорошо, мы вообще не будем брать вашу нефть, мы возьмём её у арабов.

Он сразу сел.

– Ладно, пошутили и будет. Если вы будете покупать нефть у арабов, кто я после этого?

– Не мы будем покупать, а арабы будут привозить её для своего НПЗ. В российской нефти для их технологий слишком много тяжёлых фракций и серы.

– Значит, арабы строят здесь НПЗ, обеспечивают его сырьём и продают полученный продукт Украине. Вы получаете рабочие места, налоги, долю в прибыли и дешёвую соляру для внутреннего рынка, а я – по шапке. Отлично! – он закурил, – предлагаю зайти с другой стороны. Я понимаю, чего вы хотите добиться строительством завода удобрений, где, я почему-то убеждён, в инвестобязательствах будет прописана низкая цена для внутреннего рынка. При одновременном получении дешёвого дизеля ваше сельское хозяйство резко станет самым рентабельным в регионе. Хорошо, оставим нефть арабам. А удобрения отдайте нам. Тогда повышение объёмов газа становится логичным.

– А Вы снова сможете подумать о погонах.

– Сейчас мне больше хочется думать, с чем идти к начальству. А как у вас в Сонюшинской губернии с землёй у железной дороги? Если мы недалеко от границы свой НПЗ поставим? Такой, чтобы только на ваш внутренний рынок работал? Хрен с ним, пусть у него тоже будет дешёвая соляра, тогда арабы ваши смогут больше за рубеж продать, а вы на участии в прибыли наживёте.

– Тогда и в заводе удобрений, и в Сонюшинском НПЗ будет сорокапроцентное участие государства.

– А с третьей стороны зайти не хотите? – подал голос Егорыч, – когда наши предшественники договаривались с американцами о строительстве газового терминала, под это дело в России началось возведение комбината по производству аммиака недалеко от нашей границы. Чтобы трубу к нам не выбрасывать, наверное. Сейчас этот проект заморожен, так как труба загружена. Поскольку лишний газ нам нужен только для производства удобрений, оставьте его себе. В смысле – этому комбинату. А вот аммиак давайте нам. Недорого. Так и наш газовый контракт трогать не придётся и предложение от Российской Федерации интересным получается, и планируемое вами увеличение газодобычи под это дело подходит. Этот продукт до сих пор не рассматривался. Вы можете смело подать эту идею, как Вашу собственную. А мы уже тут сами разберёмся, кто будет эти удобрения производить. Опять же, в этом случае нам можно будет работать на украинский рынок.

– Налейте коньяка, будьте людьми. По-моему, мы только что о чём-то интересном «просто поболтали». И теперь, либо выпрут меня со службы государевой, либо действительно можно будет новые погоны заказывать. Хорошо, хоть, что я не могу принимать решения самостоятельно. Вот сейчас ещё немного посидим, вы положите меня, где взяли, и я постараюсь сформулировать руководству суть нашей беседы. Да чтоб на мне черти поехали! Я прошу налить мне коньяк, который сам же и принёс! С газом, кажется, аналогичная ситуация. Докладную записку я составлю сегодня. Думаю, хоть завтра и пятница, после обеда у меня будет какой-то ответ.

Когда вертолёт оторвался от земли, и все вернулись за стол, Егорыч взял в руку бокал:

– Вообще-то такие вещи должны готовиться сильно заранее, в том числе и вот этим нашим аналитическим центром, но уж больно хорошо может получиться. По газу у нас договорённость на шесть лет пока, из которых только пять осталось, а по аммиаку можно сразу надолго рассчитывать, комбинат этот будет, практически, под нас построен. Они, со своей стороны, тоже могут считать, что нас к себе привязывают, что для них гораздо важнее, чем деньги от продажи. Иванов же тут сидит не только для того, чтобы кто-то из российских олигархов лишних денег заработал.

– Да, если у них там есть носители государственного мышления, то он явно их представитель.

– Будем считать, что нам с ним повезло, Максим Евгеньевич. Предлагаю на сегодня с делами державными закончить и сравнить подарок Иванова с тем, чем нас снабжает Остапин.

5.

Аслан по целому ряду причин сократил мои нагрузки. Силовые упражнения заменил дыхательной гимнастикой. Вылепленные им за год мускулы несколько сдулись, но зарасти жиром он мне так и не дал. Сейчас, к середине второго месяца после операции я уже походил на нормального человека. С меня не стекал ручьями пот и, лёжа на диване в окружении подушек (Нет в этом слове буквы «Р»!) я даже дышал, как все. А что? Я сам видел людей, которые, взобравшись на третий этаж, задыхались и останавливались отдохнуть. И вообще, я тут самый главный или нет, почему бы не ввести в обиход ношение государя на носилках? Раньше, вон, начальство вообще пешком не ходило и ничего. Каких пирамид понастроили. Или это не там? Не важно. Хорошо, что Званцев с головой дружит и такой законопроект в Народном Собрании даже до обсуждения не допустят.

К вечеру пятницы поступила информация от российского посольства. Вкратце: Мы получаем аммиак, за это выделяем территорию под строительство НПЗ на российском сырье с участием государства Славия, но в символическом объёме в пятнадцать процентов, и на нас никто не обижается за приобретение нефти у арабов. То есть теперь можно смело готовить проекты заводов и формальные переговоры для утверждения всей этой схемы. Я попросил Егорыча пригласить на выходные Остапина.

Вертолёт за эти дни налетал, наверное, больше, чем за полгода. Бодрый и подтянутый премьер-министр, поздоровавшись с нами, извинился и на несколько минут уединился с Гольдманом. Вернулся довольным и сразу у меня поинтересовался, чем именно мы решили испортить ему выходной.

– Во-первых, мы до сих пор не знаем, как Вы относитесь к рыбалке.

– Ну, я не против иногда, если комаров мало.

– Вам нужно, чтобы именно мало? А то их тут вообще нет, но думаю, что ближе к краю залива…

– Уже уговорили.

– Тогда на вечер передаём Вас в руки Званцева и Моисеева. Они тут уже, наверное, каждого карася в руках подержали. А сейчас прошу к столу.

После обеда мы с Егорычем увели Остапина на веранду, где изложили суть договорённостей с Ивановым и перспективы сотрудничества с саудовским принцем.

– Илья Алексеевич, все мы по опыту знаем, что государство – неэффективный менеджер, но очень хочется верить в чудеса. Скажите, сможем мы найти хороших управленцев, чтобы этот завод удобрений был полностью государственным? – поинтересовался я у премьер-министра.

– А смысл? Тогда придётся его строить за державный счёт, а деньги где брать? И аммиакопровод ещё же не забывайте, там отчуждение земли, охранная зона, само строительство.

– А мы его на кредитные средства построим, а кредит возьмём у той же России. Они, конечно, офигеют от такой наглости, а мы за это согласимся на

пятнадцать процентов в НПЗ. И строить будем как можно ближе к границе, чтобы трубу недалеко тянуть. Да и производство там, скорее всего, небезвредное и небезопасное, зачем своей территорией рисковать. В общем, вся нагрузка ложится на государство, а дешёвые удобрения получает народ. По-моему, достаточно национал-прагматично.

– А что арабы?

– А им выделим участок, где Идлань в море впадает. Своими силами мы там ничего не построим, а территория гуляет. Пусть они уговорят Эмираты поделиться технологией строительства островов, заодно прокопают фарватер, чтобы порт нам не загружать, он для удобрений понадобится. Если на карту глянуть, там есть кусок берега, от которого в десяти километрах старая железная дорога.

– Это – где при Советской власти промзона была?

– Точно. И к ней от основной линии вела одноколейка. Её восстановить, если требуется, и продлить до берега.

– А думаете – понадобится? Они же будут свой бензин, в основном, на экспорт гнать, вот пусть весь туда и отправляют, а мы внутренний рынок будем за счёт российского завода насыщать.

– И сделать им экстерриториальность или свободную экономическую зону?

– А репа у них, извините, не треснет, Максим Евгеньевич? Мы-то что с этого будем иметь?

– Сорок процентов прибыли.

– Для этого нужно будет на сорок процентов вложиться в строительство. А деньги откуда? Тоже у России просить?

– Нет. Они всё построят за свои, но при условии, что мы будем иметь сорок процентов. И в прибыли, и в собственности.

– Мммда. Как говорят, нет ничего невозможного для того, кто достаточно охренел. То есть они сами строят остров для завода, сами строят завод, сами привозят туда оборудование, а мы за это берём сорок процентов? Это настолько нагло звучит, что может сработать.

– Я Вам больше скажу – строить этот завод они будут за свои, но из купленных у нас материалов и через наших подрядчиков. И работать на этом заводе будут только граждане Славии, по крайней мере на низовых должностях.

– А напомните, пожалуйста, зачем это арабам? Мне для понимания. Чтобы знать, стоит ли при планировании бюджета рассчитывать на что-то от этого завода или принц сюда просто погостить приедет.

– А Вы никогда не задумывались, куда идут средства от налогообложения предприятий?

– Ну как «Куда?» В бюджет. В нашем случае – в бюджет губернии, а именно Приморской.

– Вот! Вы помните про налогообложение бюджетников? Давайте такую же фишку прокрутим с государственной частью прибыли. То есть предприятие, в котором государству принадлежит какая-то доля, платит налоги только с той части, которая частная. А поскольку налоги заложены в стоимости продукции, она получается дешевле, то есть конкурентнее. И арабам мы скажем, что этот закон принимаем специально под них. Хотя так оно и получается. Мало того, Приморская губерния именно в этом случае обломается. Мы же собираемся строить завод на искусственном острове, поэтому все налоги этот НПЗ будет платить непосредственно в государственный бюджет, минуя территорию.

– Нужно будет им ещё что-нибудь предложить, пока это похоже на грабёж.

– Ни в коей мере. Они получают форпост в этой части глобуса, у них работают вложенные деньги и растёт авторитет, как технологичной державы. Мы же впускаем на свою землю иностранцев и подвергаем территорию риску техногенной аварии. Я хочу начать разговор с пятидесяти процентов.

– А железная дорога им и правда ни к чему. Если они свой порт поставят, можно всё по Идлани возить, – уточнил Егорыч, – и, кстати, у меня к вам, господа, есть предложение: пусть этот завод удобрений будет государственным не на сто процентов, а на девяносто. На державной казне это не отразится, а мы с вами тоже заслуживаем какого-то вознаграждения.

– И как Вы это видите?

– Для строительства завода нужно будет учредить предприятие, которое и будет его создавать и им владеть. Пусть у этого предприятия будет уставной фонд, скажем, в миллион златов. То есть десять процентов на четверых составит по двадцать пять тысяч с носа. Мы же сможем наскрести по карманам такие деньги?

– Ну, предположим.

– Тем более, что по закону их нужно внести в течение года с момента регистрации. А дальше кредит на строительство будет брать предприятие, но с его будущей прибыли нам будут положены некоторые отчисления. Мы просто воспользуемся служебным положением. В конце концов, идея-то принадлежит нам и реализовываем её мы.

– Пока не вижу ничего предосудительного. Но сто разделить на двадцать пять будет четыре. А четвёртый кто?

– А директор, которого найдёт Илья Алексеевич, пусть человеку сразу будет понятно, за что он работает.

– Я ход ваших мыслей понял, – ответил Остапин, – директора завода удобрений начну искать с понедельника. Это должен быть очень крепкий хозяйственник, потому что строить придётся с нуля. То есть нужны старые кадры. Интересная задача. Министру экономического развития будет, чем заняться. Нужно будет, кстати, у кардиологов осведомиться. Это явно их клиентура.

– Тогда предлагаю Вам отдохнуть от государственных трудов и вечером с Вас рыба на ужин, Илья Алексеевич.

6.

В понедельник, когда все улетели и наступил, наконец, тот самый покой, ради которого меня сюда поместили, вдруг прибежал Аслан и сообщил, что со мной хочет неофициально пообщаться муфтий. Ну что ж, подыграем дедушке, он же не знает, что нам уже всё известно. А человек почувствует себя причастным к большой политике, ему приятно будет.

– Что-то случилось?

– Нэ гауарыт. Гауарыт – ошен уажна.

– Ну хоть волноваться за него не нужно?

– Нэт, какой-та дэло.

– Ну хорошо, пусть звонит.

– Нэт, там какой-то сэкрэтный дэло.

– Ну хорошо, и как мне уважить особу духовного звания? Прилететь в Стóлицу или его сюда вертолётом?

– Я магу машином съэздыт.

– Хорошо, возьми у Васи двух человек, чтобы деду приятнее было и привези его сюда. Бережно и аккуратно. Мы же с ним теперь не чужие люди, вроде. Сваты. Или как это у вас называется. Только предупреди кухню, что у нас сегодня мусульманский обед на две персоны, чтобы чего-нибудь харамного не подсунули.

Муфтия привезли как раз к столу. Я вышел ему навстречу, стараясь проявить максимальное уважение.

– Искренне рад видеть Вас у себя в гостях. Хотел сказать: «В моём доме», но особенность этой должности в том, что своего дома у меня сейчас нет.

– Глава державы в своей стране везде у себя дома, господин президент.

– Надеюсь, причина, по которой Вы хотели меня видеть, не несёт Вам угрозы и мы можем спокойно поговорить за обедом. Я с удовольствием разделю с Вами стол.

– Это честь для меня, недостойного, господин президент.

– Обижаете, стал бы я сватать родственницу недостойного человека за моего друга. Давайте отбросим все эти церемонии и просто поедим. Мне обещали, что специально для Вас сделают изумительную баранину. Проходите.

Отдав должное мастерству местных поваров и перейдя к чаю со сладостями, старик сообщил, что к нему обратились очень уважаемые в исламском мире люди с просьбой помочь в организации неофициальной встречи со мной для человека из очень хорошей семьи. Желательно, чтобы в подробности было посвящено как можно меньше людей, поэтому человек прилетит в Славию, как частное лицо.

– Не беспокойтесь, господин президент, эта встреча не умалит Вашего достоинства.

– Уверен, что иначе не обратились бы к Вам, уважаемый. Моё согласие у Вас есть, и я не буду набивать себе цену и делать вид, что мне трудно найти время в расписании. В конце концов, я тут и так самый главный. Возможные даты встречи Вам сообщат в самое ближайшее время. Если люди уважаемы в исламском мире, значит это люди достойные. И всё же я попрошу Ваших друзей связаться с Владимиром Егоровичем Глинским для уточнения деталей. Вы сможете это организовать через Аслана.

Тёртый старик. Другого бы разорвало от гордости, а у него такой вид, как будто он ежедневно принцев с президентами сводит. Я проводил его до машины и, когда закрылись ворота, попросил вызвонить мне Моисеева.

– Вы уже успели попасть домой, Михаил Яковлевич? А то у нас тут клюёт. Нет, на этот раз не карп и даже не сом. Я только что расстался с муфтием. И теперь очень Вас попрошу подготовить меня к встрече с принцем и поднатаскать в вопросах этикета. Есть в МИДе такие специалисты?

Встречу назначили на субботу. Арабы прилетели в четверг вечером. Пятницу они посвятили молитве вместе с нашим дедушкой и каким-то вопросам ислама, а субботним утром на двух внедорожниках и микроавтобусе прибыли к нам. Все шестеро были одеты в обычные костюмы. Принц – видный мужчина с тонкими чертами лица и аккуратной чёрной бородкой пожал мне руку и хлопнул в ладони. Двое из свиты подбежали к микроавтобусу, открыли заднюю дверь и выкатили оттуда умопомрачительного вида мотоцикл. Это был белый, сверкающий хромированными деталями чоппер, явно собранный на заказ. Я просто не смог на него не взобраться, не погладить кожу и не похлопать по бензобаку. С сожалением передав его в руки стоявшего рядом Аслана, я пригласил гостей пройти к столу. С их стороны прошли принц и переводчик, с нашей – мы с Егорычем. Свиту проводили на веранду, где также был накрыт стол.

Пока двое парней расставляли закуски, мы обменивались приличествующими случаю взаимными расшаркиваниями. Уважив по чуть-чуть весь набор блюд, гость сказал, что хотел бы сделать значительные инвестиции в нашу экономику, в связи с чем желает узнать непосредственно у нас, насколько это может быть интересно нашему государству, и в какую сферу деятельности мы готовы впустить иностранный капитал. Мы ответили, что открыты для сотрудничества и полагаем, что у них одни из лучших в мире специалистов в нефтепереработке, поэтому было бы разумным начать сотрудничество с того, где стороны наиболее уверены в успехе. Принц согласился с разумностью такого подхода, но предложил использовать не свою нефть, а Бакинского месторождения – и везти недалеко, и качество для наших целей подходящее. На наш вопрос о возможных сложностях из-за региональной политической нестабильности принц, прищурившись, ответил, что от нестабильности никто не застрахован, а если сложности наступят, то до их урегулирования сырьё можно привезти и с Аравийского полуострова. Мы сделали вид, что совещаемся и, дополняя друг друга, постепенно выложили наш план с островом и принципами финансирования. При этом Егорыч откуда-то принёс карту Славии, а я просто сдвинул в сторону всю посуду и, расстелив её на столе, показал место под чудо-остров. Мы все какое-то время простояли, склонившись над картой. Принц провёл пальцем по голубой линии, обозначающей Идлань, положил ладонь на участок, предназначенный под остров, выпрямился и сказал, что проект получается масштабным и действительно достойным внимания, не сделав никаких замечаний по финансовым вопросам. После чего поинтересовался возможностью получения у нас медицинского образования для студентов из Саудовской Аравии. Мы ответили, что это направление становится очень популярным, но, учитывая нашу зарождающуюся дружбу, мы можем выделить сотню мест уже в наступающем учебном году. Нужно только сделать официальный запрос в профильное министерство.

Представитель очень хорошей семьи выглядел удовлетворённым результатами нашей беседы. Он поблагодарил за приём и выразил желание нас покинуть. Тогда в ладони хлопнул я. Из примыкающего помещения вышли двое Васиных ребят с большим подносом в руках. На нём лежал свёрток тёмного бархата. Поднос установили на стол перед Его Высочеством. Принц откинул край ткани и на свет появилась тщательно отреставрированная скифская конская упряжь из серебра с золотыми пластинами. Я не понял, это загорелись глаза нашего гостя или свет отразился от металла, но что-то в комнате точно сверкнуло. Он прижал свёрток к груди и с улыбкой поклонился.

– Позвольте в ближайшие дни направить к вам рабочую делегацию для оформления договора.

– Буду рад вновь видеть Вас во время официального визита для его подписания.

Да, я поинтересовался у Егорыча, какой курган он приказал разграбить.

– Брат из армии привёз, – ответил глава администрации, – или Вы думаете, что мы не видели, как люди принца выгружали из самолёта мотоцикл? Знаете, каких моральных усилий нам стоило не потребовать оплатить за него таможенную пошлину? Как старательно мы зажмуривались, когда его грузили в микроавтобус?

– А чего не предупредили?

– Тогда Вам пришлось бы изображать, насколько он запал в душу, а так всё было естественно.

– Но он же и правда запал.

– А как же! Вы же нормальный, живой человек. А это чудо техники специально создано, чтобы туда западать.

7.

Для настоящего руководителя не важно, чем именно он назначен руководить. Я встречал строителей с филологическим образованием и историков-банкиров. Главное – подобрать команду профессионалов-исполнителей и не мешать им делать свою работу. Да возьмём хотя бы меня. Я уже второй год рулю не самой маленькой страной, и она до сих пор не развалилась. Да, основные кадры мне подобрали без моего участия, но некоторых я выбрал сам. И ведь никому из них не мешаю. А дело у нас получается делать общее, мало того, оно им, кажется нравится. Стал бы Званцев главой парламента, если бы я на него в интернете не наткнулся? А Юрий Василенко смог бы возглавить личную гвардию президента страны, если бы не пересёкся когда-то со мной по работе? И Загорин не был бы руководителем Управления Безопасности, если бы в своё время не показался мне относительно порядочным человеком. Да, все они подтянули за собой каких-то друзей и знакомых, но дело-то от этого не страдает. Министром иностранных дел можно гордиться. Человек решительно на своём месте. А Остапин? Он же тоже с моей подачи премьером стал. И всё у него замечательно выходит. Примерно такие мысли бродили в моей голове, когда я просил его подыскать руководителя будущего химкомбината. И он не зря сразу вспомнил о старых кадрах.

Высокий, сухопарый с серебристым ёжиком волос и проницательным взглядом несколько выцветших серых глаз Сергей Степанович Мартынов выглядел именно, как начальник. Невзирая на то, что ему уже было около семидесяти, в его присутствии сразу хотелось куда-то бежать и что-то копать или не копать, или таскать кирпичи, лишь бы он не подумал, что перед ним бездельник. Трость, на которую он опирался, совершенно не вызывала чувства жалости, наоборот, она придавала образу какую-то монументальность.

Премьер решил, что его обязательно нужно представить президенту, чтобы человек проникся важностью поставленной задачи. Не то, чтобы я считал себя пупом земли, но для остальных-то я – нифига себе фигура и встреча со мной для обычного человека – событие. Мартынов, похоже, так не думал. Глядя на него, казалось, что он воспринимал это, как ещё одну досадную задержку перед началом работы. Остапин лично привёз его ко мне всё на том же вертолёте и, глянув на этого человека, я решил не разводить долгих разговоров.

– Здравствуйте, – крепкое рукопожатие сильной сухой ладони, – если премьер-министр считает, что с этой работой лучше всего справитесь именно Вы, я не буду задавать Вам дурацких вопросов. Это не собеседование. Создание завода, который Вас пригласили возглавить, имеет огромное государственное значение. Настолько огромное, что у Вас в телефонной книге будет мой прямой номер, – я только потом понял, что всё это время я держал его руку в своей, – спасибо, что согласились взять на себя такую ответственность.

Он кивнул, так и не сказав ни слова, ещё раз сжал мою ладонь, развернулся и вышел, постукивая тростью. Остапин вышел вслед за ним.

Часа через два зажужжал мой телефон. Набор цифр на экране не был подписан. Я нажал на зелёный кружочек. Ровный, спокойный голос произнёс: «Мартынов. Проверяю, как это работает. Очень постараюсь не беспокоить. И спасибо за доверие». Я хохотнул в трубку: «Удачи. Уверен, сработаемся».

Еще, как только я смог сам держать ложку, мой лечащий врач заявил, что он, конечно, мужчина сильный, но носить меня на руках отказывается, поэтому меня ждёт активная реабилитация и скучать мне не придётся, а он будет ржать вместе со мной. Я напомнил ему, о клинике на берегу Идлани, он же со зловещей улыбкой ответил, что к тому времени, как там закончатся ремонтные работы, я уже смогу пару раз отжаться и вот тогда он с чувством выполненного долга пойдёт исцелять весь остальной мир.

Лето было в разгаре. Мой затянувшийся отпуск не отражался на положении дел, но начал приносить свои плоды. Я вспомнил, как дышать и мог разговаривать даже после трёх минут на велотренажёре. Доводить до пяти Аслан пока не рисковал. Меня и при таких нагрузках сразу с седла тащили в диагностический кабинет. Но Гольдман был настроен оптимистично. Дважды в неделю они о чём-то шептались с прилетающим специально для этого Остапиным и похоже, что результаты опытов на живом президенте всех устраивали.

Ходьба давалась мне относительно легко и скоро я уже смог делать по тысяче неторопливых шагов в день. Это как раз было расстоянием до залива и обратно. Главной прелестью таких прогулок было то, что ни маячившая поодаль дежурная медсестра, ни делавшие вид, что рыбачат, трое Васиных бойцов, не мешали мне общаться при этом с Ириной. Ну как «общаться» … Мы, в основном, молча шли рядом, и я просто держал её руку в своей, но, если вы не понимаете, мне будет трудно объяснить, как прекрасно молчать вместе.

У беседки на берегу были вкопаны качели. Такая, висящая на цепях, большая скамейка со спинкой, заваленная подушками. Мы садились на неё и моё Счастье раскачивало нас, сгибая и разгибая в воздухе свои стройные ножки. В эти минуты мне хотелось болеть подольше. Не знаю, чем бы я тогда занимался, будучи здоровым, но почему-то не представлял режим работы президента, при котором можно часами качаться на качелях с любимой женщиной.

В рощице, отделявшей залив от остальной территории, щебетали какие-то птички. Я никогда не умел различать их по голосу, но нисколько не удивился бы, узнав, что на деревьях развешаны клетки с канарейками или в кустах спрятаны динамики, через которые транслируется концерт сводного хора изборских соловьёв. Хорошо всё же быть ценным для целого государства.

В этом году у нас не получилось поехать на День рыбака в Оливию. Странно, правда? И чего я не попёрся в таком состоянии за триста километров, чтобы меня швырнули в море? Наверное, потому что оливийский морг недостаточно хорошо оборудован для приёма президентского тела. «Ни кистей, ни глазету». Но оставлять людей без внимания было неправильно. Мы пошушукались с Матильдой и решили искупать меня в прямом эфире с трансляцией этого действия на большие экраны, расставленные вдоль оливийской Набережной. Я был не вполне уверен, что у меня получится задержать дыхание, поэтому мы полдня тренировались у бассейна, подбирая такой угол падения воды, чтобы я не захлебнулся на глазах всего интернета. Купать поручили Гольдману, показать которого лишний раз восторженной публике было не менее важно, чем помахать живым главой державы. Вы же понимаете, что вид зачитывающего поздравление президента в брюках и рубашке, на которого огромный хирург внезапно выливает ведро воды, не может не вызвать улыбку. В результате народ убедился, что лучший в мире врач всё ещё с ним, а неплохой, в принципе, царь-батюшка продолжает быть живым и собирается стать здоровым, если уж может пережить такое омовение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бытие гл. 41

Вернуться

2

Настойка дуба спиртовая (лат.)

Вернуться