Андрей Дорогов
Ландскнехт. Во сне и наяву

Ландскнехт.

Во сне и наяву.

…Из написанного в общую тетрадь с забавными котятами на обложке…
1

Люди, сидевшие напротив Роланда, ему не нравились. Не нравились до такой степени, что он опасался их. Давно забытое чувство, глубоководным кракеном шевелилось в глубине груди, разбрасывая пупырчатые щупальца по телу.

Внимательно изучая их лица, Роланд пытался оценить степень угрозы. По всему выходило – опасность они представляют нешуточную. Несмотря на молодость – спокойные и уверенные в себе. Крепкие, с жилистыми телами бывалых вояк и пустыми глазами профессиональных убийц. Именно убийц, а не военных, пусть и профессиональных, те смотрят по-другому. Эти же были явные убийцы – наёмники, профи, которым без разницы, кого убивать: мужчину, женщину или ребёнка; и где – на поле боя, в захваченном городе или в пьяной кабацкой драке. Плащи наёмников характерно топорщились с боков, явно не с пустыми руками пришли.

Сидевший справа – высокий блондин, сразу видно, родившийся в местах, весьма удалённых от благословенной Спании, протянул руку и, ухватив глиняную кружку, шумно отхлебнул пиво.

Его бритый наголо спутник тоже не походил на местного уроженца. Кожа бритоголового хоть и смуглая от природы, была не того, приятного бронзового отлива, характерного для коренных уроженцев Спании. Была она грязно-коричневого оттенка, что бывает у родившихся вблизи песков Хешара. Бритоголовый лениво поглаживал стоячий воротник кожаного колета.

Гулко грохнув кружкой о гладкие доски стола, блондин отёр пену с густых усов и усмехнулся:

– Значит, наша сделка остаётся в силе, Роланд Мёртвый?

Роланд нехотя кивнул: с этими двумя он не хотел иметь никаких дел. С ними и с теми, кто стоял за их спинами. А то, что они работают не сами по себе, он не сомневался ни на биллон¹.

– Если будете работать по правилам.

– По вашим правилам? – уточнил блондин.

– По нашим. – Роланд не отвёл взгляда от белёсых глаз.

– Хм… – блондин задумчиво потеребил завязки у горла и словно бы невзначай распахнул кружевные отвороты белой шелковой камисы².

Если бы Роланд в этот момент пил, он бы поперхнулся, если бы стоял – ему потребовалось бы сесть. А так, лишь пальцы крепче сжались на рукояти спрятанного под плащом меча. Сжались так сильно, что он почувствовал каждый виток кожаной оплётки на рукояти кацбальгера³.

Доведись наёмникам увидать его руки, они бы догадались о чувствах, бурливших в душе Роланда. Но они, хвала всем святым, их не видели. По лицу же Роланда – его не зря прозвали Мёртвым: даже самый проницательный физиогномист не смог бы ничего прочитать. Оно, как всегда, оставалось спокойным и расслабленным, а взгляд – чуть отрешённым.

Усилием воли он заставил себя разжать кулак. Пальцы огладили гладкое бронзовое навершие, скользнули по рукояти вниз, к витой S-образной гарде и легли на широкую пряжку ремня. Роланд откинулся на спинку не слишком удобного трактирного стула, внимательно разглядывая шею блондина. Прошлое его всё-таки нагнало.

Татуировка. На шее блондина был наколот уродливый шрам с косыми строчками швов, словно его голову грубо и неопрятно отделили от туловища, а потом также неаккуратно пришили на место. Издали, это смотрелось ужасно – один в один настоящий рубец, настолько умелым был мастер, наносивший татуировку. Точно такая была у самого Роланда.

Между кадыком и межключичной ямкой бритоголового красовалась оскаленная волчья морда, вся в клочьях пены и кровью, капающей с клыков.

Мертвоголовый и волчеголовый – элита ландскнехтов.

Блондин осклабился, но в его глазах Роланд прочёл разочарование. Не такой реакции он ожидал, совсем не такой. А какой?

– Не надо бахвалиться своим прошлым, – голос Роланда был спокоен и холоден, как зима его родины, – здесь не знают этих знаков, а о таких, как вы, разве что в трактирных байках слышали.

Машинально он прикоснулся к высокому воротнику своего хубона⁴ и поправил повязанный на шею платок. Только это движение и выдало его волнение. А так, даже пальцы не дрожали.

– А ты, я гляжу, прячешь его? – блондин кивнул на скрытую платком шею Роланда.

– Я его не прячу, – злость всё-таки проскользнула в тоне Роланда, – я просто не выпячиваю его, а это, согласись, большая разница.

Блондин задумчиво покивал, он явно играл лидирующую роль в их с напарником тандеме. Оно и правильно: солдаты «Мёртвой головы» стояли на ранг выше, чем волчеголовые.

– Ну-ну, – блондин громко отхлебнул пива, привлекая к себе внимание окружающих. Хорошо, что в такое раннее время посетителей было мало. И развалился на грубом стуле, словно на мягкой кушетке, так что камиса разошлась почти до пупа, открыв обширную галерею картинок, нанесённых на грудь и живот. Знающему человеку она могла многое рассказать о её носителе, и, надо признать, не самого хорошего. Вот только Роланду было плевать на сидевшего напротив него бывшего ландскнехта и на его послужной список. Его самого покрывали не менее впечатляющие знаки отличия, некоторые были куда как значимее тех, что пятнали тело блондина. В свою молодость он жрал таких на завтрак десятками, да и сейчас мог, не напрягаясь, накрошить подобных парочку. К тому же это был его город.

– Слушай, наёмник, – Роланд чуть подался к блондину, – в моих силах сделать так, чтобы никакого дела не было, так что запахнись и не свети своими картинками.

– Не-а, – лениво протянул блондин, – это дело решили там, – он стрельнул глазами вверх, – ты здесь ничего не решаешь.

– Может быть, – Роланд кивнул, – но в моих силах решить, чтобы это дело прокрутили другие, а не вы.

– Да-а-а, и как? – блондин не отреагировал на угрозу, прозвучавшую в голосе Роланда.

– Просто, – Роланд усмехнулся, ему вдруг стало ясно: развалившийся напротив бывший ландскнехт боится его, хоть и пытается скрыть страх за бравадой и откровенной грубостью.

– В моих силах, – он выделил фразу интонацией, – сделать так, чтобы вы двое завтра всплыли где-нибудь в порту, или не всплыли, если я этого не захочу, а тихонько тухли на дне. Так что прикройся, и дружок твой, тоже пусть не отсвечивает.

Блондин посмотрел на Роланда с плохо скрываемой угрозой и неторопливо запахнул ворот. Хешарец смачно сплюнул на посыпанный опилками пол и последовал его примеру.

– Слушай, ландскнехт, – Роланд чуть понизил голос, – как вас зовут? А то нехорошо – вы моё имя знаете, я ваши – нет. Я должен знать, с кем имею дело.

Наёмники переглянулись, блондин хитро сощурился:

– Я – Мертвец, это, – он кивнул на бритоголового, – Волк.

Роланд ожидал чего-то подобного, поэтому спокойно сказал:

– Ты это сейчас придумал, или так вас там прозвали? – Роланд имел в виду их роты.

Блондин неопределённо мотнул головой.

– Хорошо, это клички, но должны быть и первые имена. Назови их.

– А ты, Роланд Мертвый, совсем меня не помнишь?

Роланд отрицательно качнул головой. Наемник был молод и скорее всего пришел в отряд после того как Роланд покинул его. Мало ли в ротах солдат с кличками Мертвец, Труп, Покойник и им подобных. Солдатня никогда не отличалась излишним разнообразием и изяществом давая прозвища вновь прибывшим. Всех не упомнишь.

– А я тебя помню, я даже видел тебя один раз, до того как ты пропал. Думали – погиб, а ты вон, где осел. Знаешь, о тебе до сих пор легенды ходят, по крайней мере, год назад ходили, когда я еще в роте был. Твое имя даже в штандарт отряда вписано, наряду с Хьюго Бешеным и Люциусом Пьяным. Их-то ты помнишь?

Роланд не ответил, он прекрасно помнил этих двоих. Их и кровавую славу, тянущуюся за ними, словно хвост за облезлым котом.

– Я, Гай Мертвец! – отчеканил наемник, словно произнес – я, герцог Талийский.

– Я, тебя не помню.

Роланд и в правду его не помнил. Либо блондин сильно изменился за прошедшие девять лет, либо просто врал. Только зачем ему это?

Плечи блондина слегка поникли, словно он ожил услышать от Роланда нечто иное.

– Мальчик должен быть жив и здоров… – как ни в чем не бывало, продолжил Роланд. – Не тронут в любых смыслах этого слова и даже не напуган.

Он кивнул на загорелую кисть хешарца, которую украшала грубо наколотое изображение четырехэтажной башни.

Хешарец осклабился и в первый раз за всю беседу заговорил:

– Не волнуйся, он слишком стар для меня, я люблю мясо посвежее.

Голос бритоголового был сиплым и низким.

Не обратив внимания на реплику, Роланд продолжил:

– Как только вы получите выкуп, он должен тут же вернуться домой. Иначе я найду вас, куда бы вы ни скрылись. И твой шрам, – Роланд указал подбородком на Гая, – станет настоящим, а твою голову, – кивок в сторону бритоголового, – обглодают дворовые шавки. Условия ясны?

– Меня зовут Хесус Волк, – вновь подал голос хешарец, – мы принимаем твои условия.

После этих слов наемники встали, плащи их – дорогие, из льна тонкой выделки, распахнулись и Роланд увидел на поясе Гая кацбальгер, почти такой же, как у него. Обычно Роланд не носил с собой столь приметное оружие, пользуясь повсеместно распространенной здесь чинкуэдой, но сегодня прицепил на пояс верного боевого товарища, ни разу не подводившего его. Ни на поле боя, ни в кровопролитных и скоротечных уличных схватках. А вот на поясе Хесуса висел гросс-мессер⁵ – грозное оружие в умелых руках. И судя по тому, как двигался хешарец, пользоваться мессером он умел.

Бывшие ландскнехты развернулись и, не прощаясь, зашагали к выходу.

– Четыре дня, – бросил им в спины Роланд, – чтобы, через четыре дня вас в городе не было.

Хесус Волк обернулся и глумливо подмигнул. А Роланд поставил зарок в голове, как только все утихнет, найти эту парочку и отправить к дьяволу на торжественный прием.

То, что согласие дал хешарец Роланду не понравилось. Главным в паре был Гай, а согласился на условия Хесус. Так что если что-то пойдет не так, блондин всегда может сослаться на то, что ни на что он не соглашался. И формально будет прав. Мало ли что там ляпнул его подручный.

Не нравились Роланду эти компрачикос⁶ и то, что они задумали. Не сама кража ребенка богача-толстосума – такое уже бывало, и не раз. Прибыльный бизнес, главное, чтобы все были живы и здоровы. Роланд не единожды выступал гарантом сохранности жизни похищенного. Ну, выложит богатый папаша, круглую сумму за единственного наследника, тряхнет мошной – что такого? Ему не нравилось то, что скрывалось за этой кражей. Что-то такое неприятное, грозящее поколебать размеренную жизнь Роланда, да и не только его одного, было спрятано в тени этой аферы.

Будь его воля, он бы утопил эту пару в прибрежных водах. Да только его воли в этом деле не было. Ему было поручено проследить, чтобы все прошло как обычно – без крови и шума. И, строго на строго, приказано не вмешиваться, если условия, поставленные перед наемниками, будут выполнены. Ослушаться отдавшего приказ он не мог, иначе сам мог пойти на корм рыбам.

Роланд скрипнул зубами и, кинув дублон на стол, покинул прибрежный трактир. На улице к нему подскочил Джозе Проныра и, приподнявшись на цыпочки, Джозе был мелким и доставал макушкой Роланду только до плеча, зашептал в самое ухо:

– Послал, я пару мальцов, за этой парочкой. Глаз с них не спустят.

– Джозе, я должен знать все, что они делают: что едят, что пьют, куда ходят, даже сколько раз до отхожего места бегаю. Понял?

Проныра торопливо закивал.

– Докладывать будешь, каждые два часа.

– И ночью?

Роланд задумался. На ночь у него были определенные планы, и отменять их, из-за пары заезжих похитителей он не собирался.

– Последний раз доложишь, как зажгутся первые звезды, а дальше я сам тебя найду. Только записки оставляй – в лавке старого Федерико.

Джозе кивнул и быстро скрылся в ближайшем переулке.

Роланд неторопливо отправился вверх по улице. Он собирался уединиться в заднем зале «Звезды Оливы» и как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

2

Кусок не лез в горло Роланда, а это был верный признак надвигающихся неприятностей. Он лишь пару раз ковырнул вилкой в паэлье и отложил прибор в сторону. Чудесный, приправленный шафраном, ароматный рис казался пресным и прогорклым. Даже любимые свежайшие мидии отдавали кислятиной, поэтому он пил мелкими глотками сухое Альенское и вспоминал.

Толстые стены тайной комнаты «Звезды Оливы» надёжно отсекали от него шум общего зала, и ничто не мешало Роланду погрузиться в своё прошлое так глубоко, как он хотел. Вернее, как не хотел. Не хотел он вспоминать годы, предшествующие его приезду в Оливу. Не хотел, но вспоминал. Надо было выудить из памяти Гая Мертвеца, очень надо. Но память, как упрямая и норовистая кобылка, не подчинялась ему, не хотела скакать в прошлое, где он был ландскнехтом. Нет, она, рванув поводья, перескочила намного дальше – туда, где Роланд был ребёнком. Откуда, собственно, всё и началось.

Роланд стал Мёртвым не тогда, когда его приняли в отряд ландскнехтов, а много раньше. Так, его, конечно, в то время никто не звал, он стал Мёртвым не по факту, но, по сути, и в этом были повинны ландскнехты, не «Мёртвая голова», а рота рангом пониже – «Стальные кулаки».

Наёмники, нанятые главой союза объединённых городов Утенберга, вторглась в его родную Вейцарию. Ландскнехты, отличавшиеся нелюбовью к вейцарцам, с радостью заключили кондотту⁷ с утенбергцем и ранним утром вторглись на территорию страны. Первому удару подвергся приграничный городок, в котором жил Роланд с родителями.

То утро он помнил плохо: гибкая детская психика вытеснила наиболее жуткие воспоминания вглубь подсознания. Он помнил зарево пожара и клубы дыма от горящих соседских домов.

Уши его до сих пор помнят грубые голоса, выкрикивающие в предрассветное небо:

– Рыжих, всех рыжих под нож.

И крик, почти визг мамы:

– Беги, Лани, беги.

Бешеный рык отца и жалобный стон матери. Его матери, с вьющимися, словно языки пламени, волосами. Волосами цвета меди. Матери по имени Юдифь, взятой его отцом в жены из бродячего племени удеев, отличающихся от остальных дорожных скитальцев огненно-рыжими волосами и большими носами с горбинкой.

Глаза его, светло карие, точь-в-точь как у матери, глаза, помнят как отец, размахивая громадным мясницким тесаком, бешеным быком вертится вокруг матери, не давая наёмникам заколоть её.

Тело его помнит, как соседка, благослови её Святой Антонио, вжимает горящее как в лихорадке лицо Роланда в вышитый матерью мантон⁸, одновременно пытаясь заткнуть ему уши. Как ей это почти удаётся, но он всё-таки выворачивает голову из-под руки соседки и видит, как здоровенный ландскнехт с усами заплетёнными в косички, и серебряной серьгой в виде кулака, подныривает под размашистый удар отца и вонзает ему в живот короткий меч. Как затем пинком отшвыривает истекающее кровью тело с дороги, освобождая путь к матери. Как усатый наклоняется над ней и совершенно спокойно, буднично, словно проделывает это каждый день, перерезает тонкое горло. И громогласный крик:

– Отличный удар, Олаф.

А потом бездна поглотила его сознание, это соседка, видя, что он вот-вот вырвется и кинется на убийц, ударила его по затылку подобранным с земли камнем.

Роланд потом узнает, что была в ротах такая традиция, врываясь в захваченный город, кричать – чёрноволосых под нож или блондинов под нож, или как тогда – рыжих.

Ни ему самому, ни отцу, если бы он не сопротивлялся, ничего не грозило. У обоих волосы были цвета льна.

Много позже, через пятнадцать лет, он найдёт убийцу родителей, тогда, когда уже совсем прекратит его поиски, смирившись с тем, что кто-то другой отправил в ад чёрную душу наёмника по имени Олаф. Роланд тогда уже будет лейтенантом в «Мёртвой голове». Его рота остановится на постой в трактире, и хозяин, выскочив во двор, вскинет руку с сжатым кулаком вверх и гаркнет традиционное приветствие ландскнехтов:

– Реж, коли, руби!

Капитан, свесившись с седла, хлопнул трактирщика по плечу:

– Олаф Менкье, тебя ещё не спалили?

А затем обернётся к Роланду:

– Знаешь, Мёртвый, за что его прозвали Мизинчиком?

Роланд покачал головой, не услышав вопроса, он, словно заворожённый, смотрел на пускающую лучики серьгу в ухе трактирщика. Серебряную серьгу, выполненную безвестным ювелиром в виде сжатого кулака.

– Он был самым маленьким в нашем копье⁹. Я ведь в «Стальных кулаках» начинал карьеру. Это уже потом, после Семилетней войны, меня взяли в «Мёртвую голову».

– Где твои усы с косичками, Олаф? – Роланд спрыгнул на землю, едва удержавшись, чтобы не выхватить кацбальгер и не вонзить его в живот трактирщика. Как когда-то тот проделал с его отцом. Но он не убил Олафа ни сейчас, ни потом. И не потому, что капитан и солдаты этого не поняли бы, и, возможно, после расправы Роланда ждал трибунал, нет. Плевать ему было и на недовольство солдат, и на суд капитана, к тому же Роланд не думал, что дело зайдёт так далеко. Его любили, насколько вообще наёмники могут любить, в роте Роланд считался любимчиком фортуны, и когда он брался за дело, никто не оставался внакладе. Он не зарезал трактирщика сразу, как узнал, только потому, что желал насладиться его смертью, а перед этим рассказать, за что тот так мучительно умирает.

Он приблизился к низенькому толстячку, тот макушкой едва доставал Роланду до подбородка, а ведь убийца родителей, тогда в детстве, показался ему огромным, словно замковая башня, бесстрастно глядя в лицо. Убийца родных постарел – тело обрюзгло, лицо избороздили морщины, а волосы съела плешь. Сколько ему? Лет пятьдесят? Долгожитель для наёмника. Что же, пожил и хватит.

– А, – махнул рукой трактирщик, – сбрил, жена ругается – колются, мол. Ну, заходите, располагайтесь, всех обслужу. А вас, капитан, и вас, лейтенант, так вообще по высшему разряду.

Роланд не убил его – не смог. Хотя уже мгновенно, ещё по пути в трактир, спланировал, как это сделает. Уедут они со двора, он с полдороги под благовидным предлогом вернётся и убьёт толстяка Олафа, а после сожжёт его трактир дотла.

Но, войдя в зал, понял, что не сможет. К хозяину, едва он переступил порог, подлетела пухленькая женщина лет сорока и, нежно обняв его за талию, улыбнулась гостям.

Роланд сглотнул, из-под чепца на лоб женщины выбился медно-рыжий завиток волос.

– Вот, капитан, знакомьтесь – жена моя, Сара, а это, – он махнул рукой в сторону кухни, из-за дверей которой выглядывали улыбающиеся детские мордашки, – дочки мои.

– Отец, – донеслось из-за спины, – лошадей распрягать?

Роланд медленно повернул голову на голос. В дверях стоял мальчишка лет девяти, очень похожий и на мать, и на отца одновременно.

– Сын мой. – С гордостью произнёс Олаф и обратился к капитану. – Надолго к нам, заночуете?

– Нет, поедим и уедем.

Роланд прикрыл глаза и сжал кулаки, поняв, что не сумеет отомстить за смерть родителей. Уж очень его месть будет похожа на то, что произошло с ним в детстве. И если он прикончит трактирщика, то, кто знает, может быть, и за ним, лет эдак через пятнадцать заявится, такой вот, как он, мститель.

3

Роланд так сильно стиснул пальцы, что тонкое стекло бокала хрустнуло, и вино потекло ему на колени, пятная багрянцем ткань штанов.

– Мьерде¹⁰… – он грязно выругался, стряхивая капли на пол. Штаны его, тонкого шёлка с еле заметной вышивкой по бокам, были безнадёжно испорчены.

– Сеньор, – в комнату заглянул Сантьяго Гонсалез – хозяин заведения, – вас хочет видеть сеньорита.

– К дьяволу всех сеньорит! – рявкнул Роланд.

– Но это… – хозяин быстро просеменил к нему и жарко зашептал: кто хочет его видеть.

– Долорес де Лавега? – повторил Роланд вслед за Гонсалезом. – Да, таким сеньоритам отказывать не принято. Хорошо, веди.

И добавил чуть слышно, когда за хозяином затворилась дверь:

– И что дочери сиятельного графа понадобилось от ночной тени? Капуло!¹¹ – он снова выругался, глянув на пятно, испачкавшее штаны.

И ведь не сядешь, не прикроешь испачканное место плащом, ибо невежливо встречать даму сидя. Взглянув на пятно ещё раз, он мысленно плюнул: теперь ничего не поделаешь.

Дверь бесшумно отворилась и в дверях возникла Долорес Де Лавега. На пороге она остановилась и, небрежно махнув кому-то рукой затянутой в тонкую кружевную перчатку, зашла внутрь. Нет, не зашла, поправил себя Роланд, вплыла, такой грации он давненько не видел. Последний раз такие плавные и завораживающие движения он наблюдал у молоденькой байлаоры¹², что танцевала в праздник Росио¹³ на главной площади Оливы.

Дверь закрылась, и они остались вдвоём. Роланд в изумлении приподнял бровь: это немыслимо, чтобы незамужняя сеньорита осталась в комнате с мужчиной одна, без сопровождения. Этот поступок попирал все устои общества. Видимо, случилось что-то действительно из ряда вон выходящее, если девушка отважилась на подобное.

– Сеньорита, – Роланд вежливо поклонился, – присядете, выпьете вина? Здесь подают превосходное Альенское.

Роланд видел Долорес де Лавега несколько раз издали. Тогда она показалась ему красивой, но несколько холодной, что было так не характерно для женщин юга Спании, но представлен не был, как не бывает представлен уличный пёс породистой кошечке знатной госпожи. Сейчас, вблизи, она показалась ему ещё более красивой и, вот странно, не такой холодной. Он невольно залюбовался сеньоритой Де Лавега. Женщины славной Оливы были красивы, но Долорес была прекрасна. Даже, пожалуй, красивее Изабеллы, хоть раньше он думал, что такое невозможно.

Прекрасные тёмные глаза Долорес де Лавега сузились, а пухлые губы поджались так, что рот стал похож на шрам. Но всё же она присела на отодвинутый Роландом стул, грациозно подобрав узорчатый подол восхитительного траджес де фаралес¹⁴. На секунду мелькнула тонкая лодыжка и маленькая ступня в расшитой золотом туфельке.

Затылок сеньориты Долорес был не менее красив, чем её лицо. Густые тёмные волосы забраны в высокую причёску, и Роланд видел меж краем расшитого в тон платья мантона и линией густых волос полоску смуглой кожи.

– Сеньор Муэрто, – прервала его любования сеньорита де Лавега, – я пришла сюда не вино пить, у меня к вам, как бы это сказать – конверасион привада.

– Приватная беседа? – переспросил Роланд, обходя девушку и усаживаясь на стоявший напротив стул.

Разделявший их стол мешал разглядеть её руки, но по движению плеч угадывалось: девушка нервно теребит складку шелкового платья.

Взгляд Роланда скользнул по расшитому лифу, прошёлся по изящной шее, круглому подбородку, пухлым губам, тонкому с горбинкой носу и остановился на тёмных глазах, с неестественно расширенными зрачками.

Да, она боится! Осенило его, вот поэтому и нервничает, а совсем не из-за того, что уединилась с мужчиной, как он вначале подумал.

Интересно, чего может бояться дочь правителя Оливы? Старый граф, Долорес была поздним ребёнком, железной рукой правил городом. Его если и не боялся, то, как минимум уважал даже глава лас сомбрес дела ночи¹⁵. К тому же, по слухам, девушка пользовалась уважением в низших слоях Оливы. Сеньорита содержала несколько домов призрения и сиротских приютов. Так что обидеть юную де Лавега не пришло бы в голову и самому закоренелому матону¹⁶. Если только…

Роланд прокрутил эту мысль в голове, но затем отбросил. Что может связывать прекраснейшую Долорес де Лавега – донну из знатного рода и парочку залётных компрачикос. Ни-че-го!

В ответ на это его ничего, тревожно заныл, давным-давно перерубленной в одной из компаний, бицепс левой руки. Роланду очень хотелось потереть руку, но боль, словно услышав его, отступила. Вместо этого он налил в хрустальный бокал вина и протянул его Долорес:

– Выпейте немного вина, прессиоса донна¹⁷ и успокойтесь.

– Я спокойна, сеньор Муэрто, – вопреки своему отказу девушка взяла предложенный бокал и нервно пригубила вино.

– Роланд, зовите меня Роланд и рассказывайте, я вас слушаю.

– М-м-м, дело в том, что один знакомый посоветовал мне обратиться к вам, как к человеку, умеющему улаживать, э-м-м, так сказать, касос делекадос¹⁸.

– Один человек? – Роланд изумлённо вскинул брови. – Позвольте узнать, кто?

– Я бы… – Долорес запнулась, но твёрдо продолжила, – я бы не хотела называть его имени.

Роланд улыбнулся:

– В таком случае сеньорита де Лавега, я вынужден прекратить нашу конверсион привада.

– Но… – Долорес опустила голову, – я не знаю как…

– Как он или она к этому отнесётся? – Роланд не сводил глаз с сеньориты, уже догадываясь, кто мог посоветовать воспользоваться его услугами. – Не беспокойтесь, это знание умрёт вместе со мной. И он… – Роланд сделал небольшую паузу, – или она ничего об этом не узнаёт.

– Я… хорошо, – девушка вскинула голову, – донна Изабелла, Изабелла де Льгадо.

Роланд улыбнулся и пробормотал себе под нос:

– Болтушка.

– Что?

– У сеньоры Изабеллы длинный язык.

– Вы мне поможете, сеньор Муэрто? – Слова дались ей с трудом, очевидно, что прессиоса дона не привыкла просить.

Какие прекрасные глаза, машинально отметил Роланд, а сколько в них дел оргуло¹⁹. Да, гордости в глазах донны де Лавега было много, можно сказать, прирождённой гордости, того, чего нет в глазах большинства простолюдинов, но и мольбы в них было предостаточно. Пожалуй, мольбы было даже больше, решил он, и хм… таким глазам отказать невозможно.

– Как же я могу помочь, если не знаю сути тема сенсибле²⁰?

– Это согласие?

А девочка, кстати, сколько ей – семнадцать вроде бы, имеет железную хватку, сразу видно, чья она дочь.

– Я решу это, когда выслушаю вас, донна. Надеюсь, речь идёт не об убийстве. Я хоть и отправил немало душ навстречу святому Диктину, но не сикарио²¹ и даже не эспадачини²².

– Нет… – опять короткая заминка. – Нет, – уже уверенней произнесла Долорес, – речь идёт не об убийстве.

– Рассказывайте, донна, как я и говорил, наш разговор останется между нами. Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

– Хорошо!

Это хорошо, она произнесла так, словно собралась прыгать в бездну:

– Слушайте.

Рассказ Долорес де Лавега был интересным и даже забавным, но в принципе достаточно заурядным.

У Долорес пропала наперсница, девушка из бедной, но благородной семьи. Габриэль де Ариес приехала три года назад с севера Спании из славного города Пие-де-Порто, навестить престарелую тётку. Тётка, к прискорбию племянницы, вскоре умерла, оставив ту без средств к существованию. Денег, чтобы вернуться, у Габриэль не было, и судьба сеньориты де Ариес была бы печальна, если не сказать, трагична, не встреться на её пути Долорес.

Юная де Лавега входила в тот возраст, когда благородные сеньориты выходят в свет, и ей требовалась наперсница её возраста или чуть старше. Габриэлла, как никто другой подходила на эту роль. Будучи старше Долорес на четыре года, она была, что называется девушкой голубых кровей, из рода пусть и обедневшего, но благородного.

Помимо славных предков, Габриэла была обладательницей стройной фигурки, симпатичного личика и, что самое главное – обладала безукоризненными манерами. Что в глазах отца Долорес, было весомым аргументом. Так, де Ариес оказалась в окружении взрослеющей де Лавега.

И вот третьего дня она пропала. Ушла в кирху помолиться и не вернулась. Но это не самое худшее. Вместе с ней пропала реликва де фамилиа²³, которая передавалась в семье Долорес от матери к дочери, уже на протяжении десяти поколений.

– Вы считаете, что это именно донна де Ариес взяла эту вещь? – Роланд, до этого бесстрастно изучавший стол между ними, посмотрел на Долорес.

– Я… – девушка нервно поправила прядь волос, выбившуюся из причёски. – Я не знаю, что думать. Габби… Габриэль не способна на воровство, она… она честна до…, я не знаю человека более правдивого, чем она. А тем более, чтобы что-то украсть… – сбивчиво говорила она. – Может, её заставили? Я не знаю!

– Хорошо. – Роланд усмехнулся наивности девушки и решил зайти с другого конца. – Предположим, что это не она. Скажите, сеньорита Долорес, с чего вы решили, что де Ариес пропала? Может быть, она просто загуляла, закрутила роман, отправилась к любовнику или просто се энаморе²⁴? И потеряла счёт времени? Тем более что она взрослая и свободная женщина, и никому не должна давать отчёта в том, куда и насколько она уходит.

– Нет, что вы, сеньор Муэрто, – глаза де Лавега от такого предположения вспыхнули огнём, – Габби не такая, она честная женщина. У неё есть жених, они помолвлены, и даже день свадьбы назначен. Она любит своего жениха! Вы бы видели, как горят её глаза, когда она про него рассказывает. Габби, конечно, могла пойти к нему, – при этих словах Долорес покраснела и опустила глаза, – такое уже бывало, но сейчас его нет в городе.

Святая простота, думал Роланд, рассматривая прекрасную донну, – при всей её гордости, красоте и железе в характере, она смущается, когда речь заходит об ми энканта ла сераниа²⁵.

– Где же это весьма достойный сеньор, и кто он, кстати?

– Сеньор Кабреро в отъезде, с торговой миссией, где-то в Алисии.

– Сеньор Кабреро? – переспросил Роланд, – Хоакин Кабреро?

– Да, – удивлённо ответила Долорес, – Вы его знаете?

– Нет, – Роланд улыбнулся, – слышал что-то.

Хоакин значит Кабреро, Хокки Брибон²⁶, как его прозвали в злачных местах ночной Оливы. Большой любитель подростков, малолетних девочек и крепкой граппы, а также азартных игр, с хорошо подвешенным языком и очень красивый, ну-ну. Такой и впрямь мог подбить девушку на кражу, особенно если она влюблена в него до умопомрачения, но Хоакина и вправду не было в Оливе. Вот только отправился он не в Алисию, и, уж конечно, не по торговым делам. Насколько было известно Роланду, сей «доблестный идальго» отправился навести шороху в публичные дома Талии.

– Н-да, – произнёс он вслух, – весьма достойная кандидатура для прекрасной донны де Ариес.

– Мне кажется или в ваших словах я слышу иронию? – Долорес выпрямилась, хоть казалась куда больше – её осанке позавидовала бы сама королева Альбанских островов, и сурово свела красивые брови на переносице.

– Ну что вы, сеньорита де Лавега, как можно, вам просто показалось. Как давно они спя… хм, помолвлены?

– Полгода.

– Хорошо.

Роланд замолчал, обдумывая услышанное. Отпив ещё глоток чудного, терпкого Альенского, он произнёс:

– Скажите, а слуги не пропадали из вашей асиенды? Может быть, кто-нибудь из обслуги ведёт себя не так как всегда, нервничает, ну, что-нибудь такое?

– Нет, – задумчиво ответила Долорес, – слуги на месте, никто не пропадал и даже не отлучался, а поведение… я не замечала изменений в их поведении. Нет.

– Хорошо, донна де Лавега. Я понял вас и займусь вашим тема сенсибле. И насколько я понимаю, ваш отец не в курсе произошедшего?

– Нет, и я бы не хотела, что бы он что-то узнал.

– Это, само собой разумеется, только ему всё равно придётся рассказать об этом, если сеньора де Ариес и ваша семейная реликвия не найдутся. Вы это понимаете?

– Прекрасно понимаю, – молодая Де Лавега побледнела, но смотрела твёрдо и решительно, – в этом случае я всё ему расскажу.

Роланд кивнул.

– Надеюсь, о нашем маленьком разговоре вы ему не поведаете?

– Безусловно.

– Отлично. Вы, кстати, так и не рассказали, что конкретно пропало.

Долорес де Лавега кивнула.

– Крест. Четырёхконечный. Перекладины в виде вытянутых ромбов. Вертикальные – длинней горизонтальных. Основание отлито из серебра, лицевая сторона выполнена из бирюзы, голубой, как весеннее небо. В центр креста – круг с изображением змея, кусающего собственный хвост, залитый прозрачной смолой. Размер чуть меньше моей ладони.

Девушка продемонстрировала Роланду затянутую в перчатку ладошку.

– Выглядит, конечно, грубовато, но ему Бог весть сколько лет. По мнению ювелира моего отца – не менее пятисот. Его ни с чем не спутать. Увидите, сразу узнаете.

Роланд, молча смотрел на Долорес, на всём протяжении разговора его не покидало ощущение, что девушка что-то недоговаривает. Но, несмотря на все сомнения, он решил помочь ей, не сам, конечно, а отрядить на поиски пару толковых и преданных лично ему парней – пускай поразнюхают. Хорошим расположением таких высокопоставленных персон в наше время не разбрасываются. И в случае удачи молодая де Лавега будет ему должна.

– Я займусь вашим делом, донна, скажите, как мне с вами связаться, если… когда у меня появятся новости?

Девушка нахмурилась, о чём-то размышляя, об обратной связи она явно не подумала. Наконец, произнесла:

– Люка. Связь будем держать через него, это мой гард²⁷, его семья держит небольшой трактир в конце улице горшечников. Отдайте записку его отцу, он даст ему знать, а Люка доложит мне.

Девушка поднялась со стула собираясь удалиться.

Роланд встал и приблизился к ней почти вплотную, грубо попирая все законы приличия.

– Долорес, – он впервые назвал её по имени и на ты, – а ты не боишься, что сиятельный де Лавега узнает о нашей встрече? Это может плохо закончиться. Не для тебя, конечно, но для меня уж точно. Никто из твоих, – он кивнул на дверь, – гардов не проболтается об этом визите?

– Нет, – Долорес улыбнулось очаровательной улыбкой, очаровательной и холодной, словно горный ледник, и, в свою очередь, назвала его по имени, – Роланд, никто из моих телохранителей не проболтается. Они мне обязаны.

– Настолько обязаны, что пренебрегут своим долгом перед грандом де Лавега?

– Долг? Они должны только мне. Люка обязан мне жизнью. Себастиан, он должен мне ещё больше, чем Люка.

– Что же может быть дороже жизни, сеньорита? – Роланд был заинтригован.

– Жизни жены и дочери. – Отчеканила Долорес де Лавега.

– Вы опасный человек, – проговорил Роланд, глядя прямо в красивые глаза. – Уже личную гвардию собираете.

И добавил:

– Долорес де Лавега, вы далеко пойдёте. Я не удивлюсь, если лет через пятнадцать-двадцать править городом будете вы. Не напрямую, конечно, правитель женщина в наших краях – нонсенс, но дёргать за ниточки будете именно вы. Бедный ваш будущий муж.

И сколько в его словах было сожаления, а сколько восхищения, не знал и сам дьявол.

Долорес, ничего не ответив, круто развернулась, обдав Роланда едва уловимым терпким запахом жасмина, и направилась к выходу.

– Постойте, – окликнул он её на самом пороге, – ещё один момент. Где в последний раз видели Вашу компанеро²⁸?

Юная де Лавега замерла на пороге, даже по её спине было заметно, что вопрос ей не понравился. Медленно обернувшись и, тщательно подбирая слова, она сказала:

– Габриэль видели около дома сеньора Сантьяго де Льгадо.

Вот как! Роланд мысленно вскинул брови в немом удивлении. Такого он и не смел ожидать.

– Кто?

– Наша горничная.

– Ваша наперсница была одна?

– Нет.

– С кем? – Роланд слегка повысил голос. – Что вы цедите по слову? Говорите.

– С двумя господами. Я не знаю их имён, по виду приезжие.

– Опишите мне их.

– Один высокий, длинные, очень светлые волосы. Второй пониже и поплотнее первого, бритый наголо. Очень похож на хешарца.

– Так, так, так… – очень медленно и с очень нехорошей интонацией проговорил Роланд. – Почему вы мне сразу не сказали?

– Я… Я испугалась, – Долорес опустила голову, – они мне показались очень опасными, и их глаза… Я таких ни у кого не видела. Пустые и… словно мёртвые.

– Вы с ними встречались?

– Нет, – испуганно проговорила девушка и опустила голову, сразу стало ясно, что она очень юна и неопытна, – я хотела, даже в гостиницу пошла, где они остановились, хотя Люка и отговаривал меня, но я всё же пошла. Но когда я их увидела, я… я просто испугалась.

– И все же вы не обратились к отцу, а пришли ко мне. Почему? Только не надо мне про реликвию говорить, это я уже слышал. Поведайте мне второй, скрытый слой.

– Потому что вы, точнее, они, похожи на вас.

Она вскинула голову, взгляд упрямый и одновременно испуганный.

Роланд кивнул:

– Верю. До свидания, сеньорита де Лавега.

И всё же она что-то не договаривала, он был в этом уверен.

Когда девушка ушла, Роланд налил полный стакан вина и, устроившись в кресле, принялся размышлять вслух.

– Значит, май куэрдо²⁹ компрачикос, вы в городе уже больше трёх дней, а на встречу явились только сегодня. Интересно. Вот и начал прощупываться тайный план, прячущийся в тени простого похищения. Что же вы затеяли, мои разлюбезные бывшие ландскнехты?

Бицепс опять заныл, на этот раз Роланд не стал сдерживаться и с удовольствием растёр руку. Стало легче, но ненамного, это ведь не физическая боль, а скорее метафизическая.

Пожалуй, визит к Изабелле стоит отменить. Хоть и жаль, последнее время они стали видеться реже. Но с весточкой он пока повременит, дождётся доклада Джозе, и тогда…

Словно услышав его мысли, в дверь стукнули условным стуком.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в зал ужом проскользнул Проныра.

– Пей, ешь, – махнул рукой на стол Роланд, – и рассказывай.

– Благодарю, – Джозе, налил себе вина, но есть не стал.

– Компрачикос в гостинице, сначала ели и пили в общей зале, потом в номер вернулись. Подхватили двух лакидос³⁰ и поднялись в комнату. Одна тощая, словно селёдка, а другая настоящий балена³¹, видели бы вы её зад, сеньор Роланд, это просто…

– Джозе, – прервал его Роланд, – данные подробности меня не интересуют. Что они делают сейчас?

Проныра масляно усмехнулся:

– Когда я уходил, они, судя по звукам, ходер³² этих милашек.

– С ними никого больше не было?

– Кого именно? – осторожно уточнил Проныра.

Роланд пожал плечами:

– Мужчин, женщин?

– Малец мой, вы его не знаете, Сезаро Курси³³ зовут, пока они жрали, пошарил в комнате, там никого не было.

– Надеюсь, осторожно? – Нахмурился Роланд.

– Конечно, просто заглянул, ничего не трогал.

– Ладно, наблюдай дальше. Послание помнишь, где оставлять?

– Обижаете сеньор, Проныра на память никогда не жаловался. У старьёвщика Федерико. Так я пошёл?

Роланд кивнул.

Джозе одним большим глотком допил вино и исчез.

Ну что же, пожалуй, визит к прекрасной Изабелле можно и не отменять, вот только переодеться надо.

4

Роланд сидел в изголовье кровати, всем телом откинувшись на стену, обитую толстым гобеленом. На шерстяном полотне родом из жаркого Хешара были изображены лев и львица, слившиеся в любовном экстазе, и любовался Изабеллой, спящей у него в ногах. Смотреть на любовницу мог бесконечно. Гладкая и чистая, ни родинки, ни пятнышка, кожа, очень светлая для коренной уроженки Спании. Те были смуглы, черноволосы и темноглазы, по плечам же сеньоры де Льгадо водопадом струились густые тёмно-русые волосы, а глаза были изумительно прозрачного, как озёра, родины Роланда, серо-голубого цвета. Изабелла была безупречна, только чуть более худа, чем нравилось Роланду, но это была сущая мелочь, на которую не стоило обращать внимания.

Лет семь назад он не мог и подумать, что у него будет любовная связь с одной из прекраснейших женщин Оливы, и по совместительству женой одного из столпов города. Того самого, возле дома которого горничная Долорес де Лавеги видела Габриэллу де Ариес в обществе Гая Мертвеца и Хесуса Волка, двух скользких и очень опасных наёмников, неизвестно на кого работающих. Или после рассказа Долорес известно? Вряд ли. Сантьяго де Льгадо был, конечно, именит, богат и обладал достаточной властью, чтобы стереть Роланда в порошок, ну или как минимум попытаться это сделать, узнай он о его связи с собственной женой. Но, к счастью, он был так же глуп, как и богат. Так что вряд ли де Льгадо мог стоять в тени этой интриги. Кто-то другой манипулировал и компрачикос, и Роландом, и человеком, отдававшим приказы Роланду. А это наводило на кое-какие мысли, надо сказать, очень нехорошие мысли, настолько нехорошие, что Роланд гнал их от себя, до тех пор, пока у него не будет информации больше чем сейчас, или пока наёмники не начнут действовать не по плану, не по его, Роланда, плану.

Гнать-то он их гнал, да только мысли упорно вертелись вокруг того, во что он влез, согласившись помочь сеньорите де Лавега. И как связаны два бывших ландскнехта и один правящий дом, точнее – два, если считать де Льгадо. Ничем хорошим, безусловно, для него такая связь эта связь закончиться не могло. А если принимать во внимание заканчивающийся четвёртый период его жизни, то всё могло обернуться куда как хуже, чем Роланд мог подумать.

Изабелла шевельнулась и, чмокнув во сне губами, перевернулась на спину, открыв его взору маленькую грудь с острыми сосками и аккуратно подбритый тёмный пушок внизу живота.

Мысли Роланда мгновенно перескочили с наёмников на женщину, лежащую у его ног. Пламя страсти вновь зародилось у него в животе, и он уже почти решил разбудить любовницу, чтобы контюа су люча де амор³⁴, но Изабелла, вновь причмокнув, совсем по-детски – еле слышно и трогательно, свернулась калачиком, так что он видел только скрещённые изящные лодыжки и тонкие руки, обхватившие колени. Остальное скрывали волосы, словно покрывало накрывшие женщину.

Пусть поспит, решил Роланд, да и он пока не набрался достаточно сил, чтобы доставить ей настоящее удовольствие. Надо ещё передохнуть. Дьявол! Это не женщина, а вулкан страсти.

Роланд с трудом отвёл взгляд от спящей Изабеллы. О чём он думал? Ах да! О девятилетних отрезках его жизни, заканчивающиеся крутым поворотом в его судьбе, иногда хорошим, иногда плохим.

Раньше он об этом не думал, он вообще не любил философствовать, предпочитая действовать, а не размышлять. Но его нынешняя, скажем так работа, не сказать, что была слишком спокойной, но оставляла достаточно времени для размышлений. Да и сеньор Альваро служивший у Роланда писарем, бывший пастор небольшой деревенской церкви, расстриженный за пьянство, лет эдак десять назад, любил философские диспуты. Он же и пристрастил Роланда к чтению, благо библиотека, оказавшаяся в его распоряжении, была весьма богатой.

После прочтения одного весьма занятного манускрипта под называнием «Течение времени и человек», некоего Ласто Симонского, Роланд обратил внимание на эти девятилетние отрезки своей жизни и резкие жизненные повороты в конце этих отрезков.

Первый такой отрезок – счастливое и безоблачное детство, закончился вторжением ландскнехтов в его родной город и смертью родителей.

Второй продолжался до тех пор, пока его не приняли в роту Мертвоголовых. Роланд вздохнул: о тех годах он особенно не любил вспоминать. Три года жизни в сиротском приюте, из которого он несколько раз безуспешно сбегал. Затем, когда ему исполнилось двенадцать, четыре года скитаний по дорогам Вейцари, Утенберга, Инеции и Талии. За это время он стал настоящим человеком дороги и наконец, в шестнадцать, добавив себе при найме пару лет, поступил на службу в войско приграничного Ижона, там как раз готовились к войне с соседями и набирали в войско всех подряд, лишь бы будущий воин мог удержать в руках копьё. Через два года почти беспрерывных приграничных стычек, заматерев и набравший армейского опыта, он прошёл соискание в роту ландскнехтов и стал Мертвоголовым.

Так начался третий период – полный крови, боли, азарта и женщин. Оный закончился ровно через девять лет. Тогда, когда он ушёл из отряда, чтобы оказаться далеко от земель, где хозяйничала рота Мёртвой головы.

Четвёртый отрезок, самый наверно спокойный, если не считать детского периода, начался после недолгих скитаний Роланда, когда он осел в благословенной Спании. Стране, славящейся своим вином, благодатным климатом и жарким морем. Где женщины были столь же красивы, как и горды, а мужчины щедры на дружбу и свару, затеваемую по любому пустяшному поводу. Стране, давно не знающей войн и ничего не слышащей о чуме под названием ландскнехты. Вот и этот период подходит к завершению. Что ему несёт следующий и будет ли он?

Додумать до конца эту мысль Роланд не успел. Изабелла проснулась и, сладко потянувшись, открыла для его взгляда всю себя. От вида любовницы вся философия мигом выветрилась из головы Роланда.

– Любимый, – женщина, словно кошка, подкралась к нему.

– Да, сладкая, – он погладил её по гриве спутанных со сна волос.

– Возьми меня. – Изабелла потёрлась щекой о его живот и легла на него, крепко прижавшись всем телом. – Прямо сейчас, я соскучилась по ощущению тебя внутри себя.

Роланд в притворном ужасе воскликнул:

– Так быстро? Мы же только…

– Т-с-с, – Изабелла кончиками пальцев коснулась его губ, – просто возьми меня, и всё.

И Роланд взял её. Хотя это, как посмотреть, кто кого взял, мелькнула у него последняя мысль, прежде чем страсть окутала его огненным клубком и сожгла все размышления.

Изабелла последний раз вздрогнула в пароксизме страсти и, издав глубокий горловой стон, обмякла под телом Роланда. Он собирался уже откинуться на подушки и освободить её от своей тяжести, но гладкие ноги женщины обвили его бёдра, а руки обхватили плечи.

– Подожди, – прошептала она хрипло, – побудь во мне.

Ладонь Изабеллы скользнула по его плечу и, нащупав жуткий шрам толщиной в палец, змеящийся от правой лопатки вниз до поясницы, начала нежно его поглаживать. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Словно ласкала кошку вдоль хребта. Отметку эту Роланд получил в одну из трёх компаний проигранных его ротой. Он, тогда ещё простой латник, в составе банды³⁵ попал в засаду, устроенную Альбанскими рейтарами.

Роланд, как сейчас помнил то промозглое утро: туман, кольцами вьющийся от реки, и мелькающие тут и там – спереди, сзади и с флангов львиноголовые флажки вражеского отряда. Помнил грохот выстрелов и свист пуль. Как пороховой дым сливался в объятия с туманом, делая видимость ещё хуже. Как его товарищи, спелыми грушами с деревьев, сыпались с коней на вытоптанный лошадиными копытами берег. Как под ним, сражённая выстрелом, пала лошадь, и он, едва успев выдернуть ногу из стремени, покатился по пологому берегу к кромке заросшей тростником воды. Как сбоку, словно из-ниоткуда, возникает закованный в чёрные латы всадник и, вскинув громадный рейтпистоль³⁶, спускает тлеющий фитиль. Помнит, как в последний момент, уходя от пули, он ныряет под брюхо жеребца и всаживает выхваченный кинжал сначала в бедро всадника, а потом, прихватив перевязь и нагнув врага к себе, в горло. Как пытается вскочить на коня, чтобы, дав ему шенкелей, переправиться через реку в надежде оторваться от рейтар на том берегу. Как конь, храпя и кося бешеным глазом, рвёт поводья из рук, не давая сесть на себя. Как из тумана выскакивает ещё один чёрный всадник с оскаленным львом на айлетте³⁷ и с оттяжкой рубит Роланда рейтшвертом³⁸. Помнит обжигающую боль в правом плече, когда тяжёлое, острое лезвие перерубает наплечник и скользит вдоль по спине, кроша кольчугу в клочья. Как ударом, его отбросает лицом на лоснящуюся лошадиную шею. Помнит горький лошадиный пот на губах. Как он разворачивается к врагу лицом и пытается достать меч, но боль, дикая боль в спине и шее, не даёт пошевелить рукой. Как рейтар снова заносит клинок для удара, а ему на плечи из клубов тумана прыгает фигура в цветах Ролондова копья и несколько раз бьёт кинжалом в просвет между бургиньотом³⁹ и кирасой. Видит брызги крови, разлетающиеся в туман, а дальше темнота и чьи-то руки, подхватывают его подмышки и волочат в холодные речные воды.

Роланд мотнул головой, отгоняя тени прошлого, и остался, как был, в неудобной позе, опираясь на постель локтями и коленями, чтобы не давить на любовницу всеми своими двумястами фунтами живого веса.

– Ты знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? – жарко зашептала Изабелла.

– Надеюсь, моё умение доставлять тебе наслаждение? – попытался неуклюже отшутиться Роланд.

– И это тоже, – женщина застонала, и он почувствовал, как она сжимает его внутри себя, – а ещё то, что ты не похож на других. Эти твои шрамы и рисунки на коже. – Она прикоснулась губами к искусно сделанному шраму на шее. – Такого я ещё ни у кого не видела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Биллон – мелкая медная монета

Вернуться

2

Камиса – мужская рубашка.

Вернуться

3

Кальцбальгер – короткий меч ландскнехта для «кошачьих свалок» (ближнего боя).

Вернуться

4

Хубон – мужская куртка.

Вернуться

5

Гросс-мессер – тип немецкого позднесредневекового холодного оружия.

Вернуться

6

Компрачикос – преступные сообщества, занимавшиеся похищением и куплей-продажей детей.

Вернуться

7

Кондотта – договор о найме.

Вернуться

8

Мантон – женский вышитый платок.

Вернуться

9

Копьё – подразделение в роте ландскнехтов.

Вернуться

10

Мьерде – дерьмо.

Вернуться

11

Капуло – (буквальный перевод: кокон) – дурак, идиот, бездарь.

Вернуться

12

Байлаора – танцовщица фламенко.

Вернуться

13

Праздник Росио – массовое религиозное паломничество.

Вернуться

14

Траджес де фаралес – платье.

Вернуться

15

Лас сомбрес дела ночи – ночные тени (бандиты).

Вернуться

16

Матон – головорез.

Вернуться

17

Прессиоса донна – прекрасная незнакомка.

Вернуться

18

Касос делекадос – деликатные дела (щекотливые ситуации).

Вернуться

19

Дел оргуло – гордости.

Вернуться

20

Тема сенсибле – деликатный вопрос.

Вернуться

21

Сикарио – наёмный убийца.

Вернуться

22

Эспадачини – бретёр (зд. наёмный дуэлянт).

Вернуться

23

Реликва де фамилиа – фамильная реликвия.

Вернуться

24

Се эноморе – влюбилась.

Вернуться

25

Ми энканта ла сераниа – любовная близость.

Вернуться

26

Брибон – шалун.

Вернуться

27

Гард – здесь охранник.

Вернуться

28

Компанеро – подруга.

Вернуться

29

Май куэрдо – дорогие мои.

Вернуться

30

Лакаидас – проститутки.

Вернуться

31

Балена – дословно кит (зд. толстуха).

Вернуться

32

Ходер – трахать.

Вернуться

33

Курси – пижон.

Вернуться

34

Контюа су люча де амор  – продолжить любовную схватку

Вернуться

35

Банда – одно из названий отряда ландскнехтов.

Вернуться

36

Рейтпистоль – кавалерийский (букв. «рейтарский») пистолет.

Вернуться

37

Айлет – наплечник с нанесённым на него аппликацией или обтянутый тканью герба владельца.

Вернуться

38

Рейтшверт – (букв. «меч рейтара»), представляет собой нечто среднее между лёгким длинным мечом и тяжёлой шпагой.

Вернуться

39

Бургиньот – шлем с козырьком и нащёчниками.

Вернуться