Т. А. Сааков, В. Д. Никишин

Назначение и оценка речеведческих экспертиз в уголовном процессе

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

С12

Авторы:
Сааков Т. А., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры судебно-экспертной и оперативно-розыскной деятельности Московской академии Следственного комитета Российской Федерации, лейтенант юстиции;
Никишин В. Д., кандидат юридических наук, доцент кафедры судебных экспертиз, директор Центра управления изменениями Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Галяшина Е. И., доктор филологических наук, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры судебных экспертиз, директор Центра правовой экспертизы в сфере противодействия идеологии терроризма и профилактики экстремизма Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);
Горач Н. Н., кандидат педагогических наук, доцент кафедры предварительного расследования Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя.

В учебном пособии рассмотрены и отражены теоретические, организационные и правовые основы назначения и оценки результатов судебных лингвистических, автороведческих, фоноскопических экспертиз в уголовном процессе. Изложение всех разделов книги отвечает требованиям федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности «Правовое обеспечение национальной безопасности». Пособие может быть использовано при обучении бакалавров и магистров в рамках дисциплин, связанных со следственной и судебно-экспертной деятельностью.

Представленные экстремистские материалы приведены исключительно в образовательных целях как примеры объектов судебно-экспертных исследований.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июня 2022 г.

Учебное пособие рекомендовано научным работникам, исследующим данную проблематику, преподавателям юридических вузов, аспирантам, адъюнктам, студентам высших образовательных программ системы СК России, а также иных образовательных организаций, практическим работникам следственных, экспертных, судебных органов.

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

© Сааков Т. А., Никишин В. Д., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ОТ АВТОРОВ

Хотим сказать искренние слова глубокой благодарности нашему Учителю, д-ру юрид. наук, д-ру филол. наук, профессору Галяшиной Елене Игоревне, за поддержку, наставничество, совместные проекты и неоценимую помощь в подготовке настоящего пособия.

Елена Игоревна является разработчиком и идеологом концепции судебного речеведения как самостоятельной отрасли современного научного знания, автором более 300 научных и учебно-методических работ (монографий, комментариев к законам, учебников, пособий, методических рекомендаций статей) по проблемам криминалистики, теории и практики судебной экспертизы, опубликованных как в России, так и за рубежом.

Профессор Е. И. Галяшина внесла неоценимый вклад в становление и развитие отечественной автороведческой и фоноскопической экспертизы, создание системы фоноскопических лабораторий в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел России. Елена Игоревна предложила выделить судебные лингвистические экспертизы в качестве новой экспертной специальности, что позволило включить этот род в перечни экспертиз, на систематической основе выполняемых в системе государственных экспертных учреждений России.

Елена Игоревна — действительный член Российского акустического общества и действительный член Международной ассоциации по идентификации (США, Калифорния), член Общероссийской общественной организации «Российское профессорское собрание», член Региональной общественной организации «Союз криминалистов и криминологов», действительный член (академик) Российской академии адвокатуры и нотариата, действительный член (академик) Российской академии естественных наук (РАЕН) по отделению точных методов в гуманитарных науках, полковник милиции в отставке.

Галяшина Елена Игоревна является почетным работником сферы образования Российской Федерации, награждена медалью «За отличие в охране общественного порядка», знаком МВД РФ «За верность долгу», памятным знаком ФСКН «За заслуги», юбилейным нагрудным знаком «150 лет Российской адвокатуры», почетными грамотами Минобрнауки РФ, Минюста РФ, нагрудным знаком «Заслуженный правозащитник» и другими ведомственными наградами.

Настоящее пособие отражает теоретические и организационно-правовые аспекты назначения судебных речеведческих экспертиз, оценки их результатов и является развитием идей, заложенных профессором Е. И. Галяшиной в концепцию судебного речеведения и частные теории лингвистической, автороведческой и фоноскопической экспертиз, в связи с чем при подготовке работы нами использовались в том числе и лекционные материалы, разработанные Еленой Игоревной по дисциплинам «Судебное речеведение», «Судебная фоноскопическая экспертиза», «Судебная автороведческая экспертиза», «Судебная лингвистическая экспертиза».

С благодарностью,
Тигран Артемович Сааков,
Владимир Дмитриевич Никишин

ВВЕДЕНИЕ

Анализ следственно-судебной практики демонстрирует, что практически ни одно дело, где в качестве источника криминалистически значимой информации выступают речевые следы, не обходится без назначения судебной экспертизы. Однако анализ постановлений и определений о назначении судебных речеведческих экспертиз показывает, что следователи (суды) в недостаточной мере осведомлены о возможностях судебных речеведческих экспертиз, испытывают трудности при выборе эксперта и судебно-экспертного учреждения, в постановке вопросов эксперту, фиксации и изъятии продуктов речевой деятельности в цифровом формате и т. д.

Наряду с этим А. И. Бастрыкин уделяет особое внимание преступлениям, совершенным в отношении несовершеннолетних. За последние годы увеличивается количество преступлений, предусмотренных ст. 110, 110.1, 110.2, 135 УК РФ, в отношении несовершеннолетних, которые зачастую совершаются с использованием информационно-телекоммуникационной сети Интернет. При этом в качестве источника следовой информации нередко выступают письменные и письменно-устные продукты речевой деятельности. В свою очередь, судебно-экспертное исследование речевых следов позволяет получить криминалистически значимую ориентирующую и доказательственную информацию о личности, которая интересует органы следствия. Таким образом, нередко в ходе расследования вышеназванных преступлений возникает потребность в установлении личности (автора) криминогенных речевых продуктов. Вместе с тем при расследовании преступлений (в том числе коррупционной направленности) зачастую в качестве источника криминалистически значимой доказательственной информации выступают фонограммы голоса и речи правонарушителей. В таких ситуациях в целях получения доказательственной информации возникает потребность в назначении и оценке результатов производства фоноскопической экспертизы.

Более того, в соответствии со статистическими данными правого портала Генеральной прокуратуры Российской Федерации, с 2015 по 2017 г. наблюдается тенденция роста числа зарегистрированных преступлений экстремистской направленности. Несмотря на спад количества зарегистрированных преступлений экстремистской направленности в 2018–2019 гг., с 2020 г. наблюдается резкий рост данного показателя. В свою очередь, количество зарегистрированных преступлений террористического характера в 2020 г. оказалось выше, чем за последние десять лет, а в 2021 г. наблюдался лишь незначительный спад на 8,8%¹.

Исходя из вышеизложенного очевидно, что проблема экстремизма остается одной из самых актуальных для современной России в связи с увеличивающимися проявлениями этнической и религиозной нетерпимости, проявляющейся в возбуждении социальной, расовой, национальной или религиозной розни, а также в пропаганде исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности, в воспрепятствовании законной деятельности органов государственной власти, местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, в оправдании терроризма и т.д.

Специфика экстремистских материалов, в том числе религиозного дискурса, «маскировка» криминогенного контента под жанры разной стилистико-дискурсивной природы и многие другие особенности материалов экстремистско-террористической направленности обусловливают тот факт, что у следователей часто возникают проблемы в связи с правовой оценкой содержания материалов экстремистско-террористического характера. В связи с этим очевидна востребованность применения специальных лингвистических знаний при расследовании и судебном рассмотрении дел о преступлениях, связанных с проявлениями экстремистско-террористической направленности. Потребность в использовании специальных знаний по данной категории дел растет ввиду стремительного распространения экстремистско-террористических идей посредством современных электронных телекоммуникационных средств информации и коммуникации, включая Интернет. Данные обстоятельства требуют также разработки унифицированных подходов к собиранию криминалистически значимой информации из сети Интернет в целях передачи на судебно-экспертное исследование надлежаще оформленного объекта на цифровом носителе.

Работа органов следствия по рассмотрению сообщений и расследованию преступлений, предусмотренных ст. 110, 110.1, 110.2, 119, 128.1, 133, 135, 298.1, ч. 3 ст. 354.1, ч. 1 ст. 148, ст. 205, 205.1, 205.2, 207, 280, 280.1, 282, 282.1, 282.2, 296 УК РФ осложняется рядом факторов, в том числе связанных с назначением и производством лингвистической, фоноскопической, автороведческой экспертиз, необходимостью надлежащей оценки заключений экспертов по вышеназванным экспертизам.

Вместе с тем, методические рекомендации по назначению и производству лингвистической, фоноскопической, автороведческой экспертиз в Следственном комитете Российской Федерации на сегодняшний день отсутствуют.

В связи с изложенным актуальность настоящего пособия обосновывается необходимостью разработки единых методических подходов к назначению и оценке речеведческих экспертиз при расследования различных составов преступлений.

При написание пособия использовалась эмпирическая база, охватывающая материалы из архивов 2015–2020 гг. Следственных управлений и отделов Следственного комитета России по г. Москве, Ставропольскому краю, Краснодарскому краю, Кемеровской области, Республики Калмыкия, Республики Кабардино-Балкария, Республике Северная Осетия — Алания, Чеченской республике, Московской области, Волгоградской области, Самарской области, Владимирской области, Брянской области, Томской области, Ленинградской области, Алтайскому краю.

Глава 1.
ОБЪЕКТЫ И СУБЪЕКТЫ СУДЕБНЫХ РЕЧЕВЕДЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ

1.1. Требования, предъявляемые к объектам судебных речеведческих экспертиз

В настоящее время в общей теории судебной экспертологии утвердилась четырехуровневая классификация судебных экспертиз. Классификация предполагает разделять судебные экспертизы на: (1) классы как самое объемное понятие, включающее в себя (2) роды, дифференцируемые на (3) виды, которые делятся на (4) подвиды².

Одним из ныне сформировавшихся классов судебных экспертиз, выделяемых в общей теории судебной экспертологии, является класс речеведческих экспертиз. К классу судебных речеведческих экспертиз относятся: судебная автороведческая экспертиза, судебная лингвистическая экспертиза, частично — судебная фоноскопическая экспертиза.

Общим объектом класса речеведческих экспертиз выступают речевые следы — продукты речевой деятельности³ — выраженные в различных языковых формах, содержащиеся на различных материальных носителях информации, имеющие доказательственное значение по делу.

С гносеологической точки зрения объект речеведческих экспертиз следует рассматривать как состоящий из нескольких взаимосвязанных элементов:

1. Материальный носитель информации, имеющий различные формы (рукописная, печатная, полиграфическая продукция, скриншоты образов экрана и др.).

2. Речевой след (следовой контакт), полученный в результате фиксации продукта речевой деятельности на материальный носитель.

3. Источник криминалистически значимой информации.

В зависимости от языковой формы продукты речевой деятельности могут быть классифицированы на: письменные продукты речевой деятельности (рукописные, машинописные, полиграфические); смешанные письменно-устные продукты речевой деятельности (онлайн-коммуникация в социальных сетях, блогах, мессенджерах, СМС-сообщениях); устные продукты речевой деятельности (аудио-, видеофонограммы разговоров, сообщений, выступлений).

В зависимости от материального носителя информации объектами класса речеведческих экспертиз могут выступать:

1) материальные носители информации, на которых зафиксированы речевые произведения в письменной рукописной/печатной форме: книги, печатные издания, буклеты, полиграфическая продукция, газеты, журналы и др.;

2) материальные электронные носители (мобильные телефоны (смартфоны), планшеты, персональные компьютеры, ноутбуки, диктофоны, в том числе USB-флеш-накопители и т. п.), отображающие речевой продукт в цифровой/аналоговой форме (скриншот образа экрана, mp3, mp4, wav и др., а также межплатформенный формат электронных документов (doc, docx, rtf, pdf и др.).

Традиционные формы объектов — речевых продуктов (рукописных, машинописных, полиграфических) — должны быть представлены на экспертизу в виде оригинала или надлежаще заверенной копии. В случае если для производства судебной лингвистической или автороведческой экспертизы предоставляются надлежаще заверенные копии, то они должны иметь удовлетворительное качество (четкая печать, отсутствие заломов, пропусков фрагментов и других дефектов, которых не было в исходных текстах), так как плохое качество изображений зачастую не позволяет эксперту проанализировать все символы и высказывания, зафиксированные на распечатанном фотоснимке/скриншоте образа экрана, в результате чего экспертом может быть составлено мотивированное ходатайство с просьбой предоставить оригинал ввиду невозможности дачи заключения по имеющимся в его распоряжении объектам (низкокачественным копиям), в результате чего сроки предварительного расследования могут быть увеличены.

Особого внимания в нынешнюю эпоху информатизации общества заслуживает процедура фиксации и изъятия речевых продуктов, находящихся в цифровой среде.

На сегодня единый унифицированный подход к фиксации и изъятию речевых продуктов из цифровой среды в уголовном судопроизводстве отсутствует. В этой связи представляется целесообразным рассмотреть особенности фиксации и изъятия речевых продуктов из сети Интернет и электронных носителей информации в уголовном процессе.

Первое, на что следует обращать внимание при фиксации и изъятии речевых продуктов, — это оперативность действий следователя при обнаружении криминогенных речевых продуктов в сети Интернет. При работе с цифровыми данными весьма важна оперативность действий по выявлению и фиксации криминалистически значимой информации, поскольку любой контент сайта поддерживается при помощи электронно-вычислительных мощностей (физических серверов), которые могут быть уничтожены злоумышленниками в целях сокрытия следов преступления, в особенности когда речь идет о «домашних» серверах. Риск утраты криминалистически значимой информации, содержащейся в определенном контенте, также заключается в том, что информация, содержащаяся в контенте сайта, может быть частично или полностью изменена (удалена), например, лицом, имеющим доступ к контенту на правах администратора. Таким образом, если не осуществить оперативно фиксацию и изъятие интересующих следствие данных с удаленных серверов, то к моменту их изъятия они могут быть уже подвергнуты удалению/изменению и, как следствие, не содержать значимой информации, представляющей интерес для правоохранительных органов.

Наряду со сказанным важно отметить, что если интересующая следствие информация из сети Интернет не будет оперативно зафиксирована, а хостинг-провайдеры, предоставляющие услуги пользования социальной сетью или мессенджером зарегистрированы не на территории Российской Федерации (Facebook, Instagram, WhatsApp⁴ и др.), то получение интересующей следствие информации будет весьма проблематичным ввиду отсутствия международно-правого акта, регулирующего вопрос взаимодействия и сотрудничества в сфере противодействия информационной преступности. В таком случае появляется необходимость в подаче запроса со стороны органов, ведущих расследование преступления на территории Российской Федерации, в правоохранительные органы иностранных государств в целях предоставления интересующей следствие информации. Однако следует учитывать складывающуюся международную обстановку и осознавать реальную возможность получения интересующей органы следствия нашей страны информацию от иностранного государства. Международные запросы могут быть оставлены без ответа, что связано с отсутствием международно-правовых норм, регулирующих порядок передачи компьютерной и/или цифровой информации между иностранными государствами.

Более того, если у посторонних лиц имеются данные о реквизитах пользователя (логин и пароль) подозреваемого/обвиняемого в социальной сети («ВКонтакте», Facebook, «Одноклассники»), то необходимо учитывать, что при помощи сети Интернет возможно подключение к соответствующему профилю со стороны третьих лиц, которыми могут быть предприняты действия по удалению криминалистически значимой информации, находящейся в облачном хранилище.

Еще одной не менее важной проблемой при получении информации с электронных устройств является возможность удаленного подключения к электронному устройству (смартфону, планшету) со стороны посторонних лиц. Как справедливо отмечают исследователи, при изъятии автономных устройств (ноутбуков, смартфонов), экран которых заблокирован, но сами они находятся во включенном состоянии при наличии доступа к сети Интернет, например, по стандартам передачи данных в сотовых сетях, возможно удаленное подключение к ним посторонних лиц и внесение изменений в хранящуюся на них компьютерную информацию⁵.

В соответствии со сказанным выше очевидно, что при изъятии электронного устройства у подозреваемого/обвиняемого (ст. 164.1 УПК РФ), на котором потенциально содержится доказательственно релевантная информация, как и в случае с фиксацией и изъятием речевых следов с контента сайта, требуется оперативность в действиях правоприменителя, направленных на фиксацию и изъятие речевых следов, так как в противном случае велик риск безвозвратной утраты криминалистически значимой информации.

Если цифровая информация выражена в виде письменных продуктов речевой деятельности, то по аналогии с утвердившейся практикой фиксации цифровых доказательств в цивилистических процессах целесообразно осуществлять снятие скриншотов образов экрана электронного устройства (мобильного телефона, ноутбука, электронного планшета и т. д.) либо фотофиксацию. Но необходимо учитывать, что скриншоты образов экрана более качественно отражают информацию, содержащуюся в контенте сайта, чем фотоснимки экрана электронного устройства. Для фотоснимков неизбежен «муаровый узор» и блики, которые могут привести к частичной утрате фиксируемой с контент-сайта криминалистически значимой информации.

Если осуществляется фиксация и изъятие аудио-, видеофайлов с контент-сайтов, то целесообразно проводить также трассировку⁶, так как в результате таких действий представляется возможным отследить путь доступа от сервера, при помощи которого осуществлялся вход в информационно-коммуникационную сеть следователем, до сервера, на котором расположен осматриваемый информационный ресурс (контент сайта). Результаты трассировки, приобщаемые к протоколу осмотра, позволяют верифицировать факт соединения сервера, используемого в ходе следственного осмотра, с контентом конкретного осматриваемого сайта, а также подтвердить отсутствие постороннего информационного влияния при осуществлении фиксации и изъятия текстовых, аудио-, видеофайлов, находящихся на веб-странице. Данная процедура позволит также удостоверить факт, что в браузере были отображены страницы подлинного сайта, с которого была скопирована информация.

Общие криминалистические рекомендации по изъятию и фиксации доказательств содержат требования фиксировать в протоколе индивидуальные признаки изъятых устройств и электронных носителей информации (размер, форму, номер и т. д.), позволяющие идентифицировать их и хранящуюся на них информацию; предъявляют требования к обеспечению их сохранности, механической целостности. Однако такие общие требования по отношению к цифровой (компьютерной) информации нельзя признать достаточными для обеспечения ее сохранности и дальнейшей идентификации.

Несмотря на то, что с процессуальной точки зрения доказательством будет протокол следственного действия и электронный носитель информации, на который копируется криминалистически значимая информация, содержащаяся в оригинале (контент сайта, мобильного телефона, электронного планшета), наряду с этим необходимо верифицировать зафиксированную на электронном носителе (CD-диске, USB-накопителе) информацию. Верифицировать речевые продукты, полученные из цифровой среды, вне зависимости от типа файла (текстовый, графический, аудио, видео) и их расширений (txt, docx, pdf, jpg, png, mp3, mp4, mkv, avi и т. п.), возможно с помощью вычисления контрольной суммы файла (хеш-суммы⁷) по определенному алгоритму (MD5, SHA-1, SHA-2⁸). Именно с помощью хеш-суммы на любом из этапов расследования преступления становится возможным подтвердить идентичность изъятой и зафиксированной на электронном носителе информации. При этом сведения о хеш-сумме изъятого файла должны быть занесены в протокол следственного действия.

В качестве примера разберем расчет контрольной суммы файла (формата Office Open XML), используя программу HashTab.

1. Необходимо установить программу HashTab на ПК или ноутбук (рис. 1.1).

Рис. 1.1. Ярлык программы HashTab 6.0.0.34

2. Далее, после инициализации программы, необходимо выбрать интересующий следствие файл (изъятый из цифровой среды) и нажатием правой кнопки мыши вызвать диалоговое окно, где далее нажать на вкладку «Свойства файла» (рис. 1.2).

Рис. 1.2. Отобразившееся диалоговое окно

3. После появления диалогового окна необходимо открыть вкладку «Хеш-суммы файлов» (рис. 1.3).

Рис. 1.3. Диалоговое окно с ячейкой «Хеш-суммы файлов»

4. Далее необходимо левой кнопкой электронной мыши нажать на опцию «Настройки», после чего появится следующее диалоговое окно (рис. 1.4). Затем необходимо выбрать интересующий следствие алгоритм расчета контрольной суммы файла (хеш-суммы), отметить его галочкой посредством нажатия левой кнопки мыши и нажать опцию «ОК».

Рис. 1.4. Диалоговое окно «Настройки HashTab»

5. Далее на рис. 1.5 стрелкой отмечено окно, где автоматически после загрузки будет рассчитана контрольная сумма файла, отображенная частично ввиду ограниченного размера ячейки в диалоговом окне; для полного отображения контрольной суммы файла необходимо навести курсор электронной мыши (touchpad) на указанную стрелкой ячейку, после чего отобразится полная цепочка контрольной суммы файла (рис. 1.6); также в случае если необходимо скопировать хеш-сумму файла для последующего ее переноса в текстовый процессор, предназначенный для создания, просмотра, редактирования и форматирования текстов (например, Microsoft Word), то необходимо нажатием левой кнопки электронной мыши на частично отображенную контрольную сумму файла в ячейке «Значение хеша» вызвать диалоговое окно, где в последующем нажать на ячейку «Скопировать», после чего контрольная сумма файла автоматически будет скопирована в буфер обмена (рис. 1.7).

После осуществления указанных действий в последующем при работе с другими файлами выбранный алгоритм для расчета контрольной суммы (хеш-суммы) файла будет сохранен автоматически.

Рис. 1.5. Диалоговое окно «Свойства файла»

Рис. 1.6. Диалоговое окно «Свойства файла»

Рис. 1.7. Диалоговое окно «Свойства файла»

6. В протоколе следственного действия фиксируется контрольная сумма файла (хеш-сумма), отображенная в первой строке диалогового окна «Значение хеша», отмеченная на рис. 1.6.

Необходимость в производстве расчета контрольной суммы файла при фиксации и изъятии речевых продуктов из цифровой среды обусловливается тем, что:

– во-первых, исключается возможность внесения изменений в первоначальное содержание файла (скриншотов образов экрана, аудио, видеофайлов). Так, в случае если, например, файл смонтирован при помощи современных программ обработки изображений (Adobe Photoshop, GIMP, PhotoEditor) или фонограмм аудио, видеозаписей («АудиоМАСТЕР», Wave Editor, Power Sound Editor Free и др.), то хеш-сумма файла будет отличной от той, которая зафиксирована в протоколе следственного действия, что будет свидетельствовать о внесении каких-то изменений в файл, содержащейся на электронном носителе информации;

– во-вторых, в случае если электронный носитель, на котором содержится изъятая информация, будет поврежден, это не повлечет ее утраты, если информация скопирована на другие электронные носители. Достоверность и идентичность содержащейся информации можно будет подтвердить при помощи расчета хеш-суммы файла, содержащегося на другом электронном носителе информации, посредством соотношения контрольных сумм файлов, указанных в протоколе следственного действия и полученных с электронного носителя информации⁹.

В следственной практике встречаются случаи предоставления объектов судебных экспертиз в виде адреса ссылки на контент-сайт, указания гиперссылки на объект исследования в постановлении. Однако, как нами уже было отмечено выше, объект судебной экспертизы и, соответственно, рассматриваемых нами речеведческих экспертиз должен быть представлен на материальном носителе информации, в противном случае подтвердить его достоверность не представляется возможным. Более того, в таком случае экспертом будет осуществлять самостоятельный сбор объектов исследования (по гиперссылкам интернет-страниц, путем поиска страниц отправителей сообщений и т. д.), что в соответствии с п. 2 ч. 4 ст. 57 УПК РФ является недопустимым. В этой связи недопустимо в качестве объекта исследования предоставлять на экспертизу закрепленный на электронном носителе информации (CD-диске, USB-накопителе) адрес ссылки на контент-сайт, на котором находится речевой продукт; указывать в постановлении/определении о назначении экспертизы гиперссылки на объект исследования.

В целях оптимизации деятельности следователя по сбору доказательственной информации, получаемой посредством назначения судебных экспертиз, целесообразно для производства речеведческих экспертиз, если не требуется обязательное представление объекта в виде непосредственного электронного носителя информации — смартфона, планшета, ноутбука, осуществлять аналогичный порядок, описанный нами ранее, и извлекать информацию из одного электронного устройства, например из смартфона подозреваемого, сразу на несколько носителей информации (например, CD-дисков).

Связано это с тем, что появляется возможность назначить сразу комплекс экспертиз (например, лингвистической, компьютерно-технической, автороведческой и др.), в результате чего сроки производства экспертиз существенно будут уменьшены, чем в случае если на каждую экспертизу будет направляться один и тот же электронный носитель информации (смартфон или электронный планшет).

Вместе с тем в последующем при работе с цифровыми данными, зафиксированными на материальной носитель информации (СD-диск, USB-флеш-накопитель), целесообразно использовать аппаратные или программные блокираторы записи.

Блокиратор записи — специализированное устройство или программы, которые запрещают передачу на носитель информации любых команд, модифицирующих данные, и разрешают все другие команды.

Виды блокираторов:

• аппаратный;

• программный.

Вместе с тем также существует возможность «ручного» блокирования записи через USB-порты — с помощью ключа реестра Windows.

Выбор блокиратора записи целесообразно осуществлять исходя из технических ресурсов и возможностей, которыми располагает следователь в момент проведения следственного действия. Как аппаратные, так и программные блокираторы записи имеют ряд своих плюсов и минусов. Более предпочтительным, по нашему мнению, исходя из легкости и простоты в процессе его эксплуатации, представляется аппаратный блокиратор записи, так как в отличие от программного блокиратора записи он не зависит от особенностей работы операционной системы ПК, имеет набор стандартных интерфейсов для подключения к ПК, относительно прост в отображении выполняемых процессов на панели (дисплее).

Ценность аппаратного блокиратора записи заключается в том, что, во-первых, он не позволяет внести какие-либо изменения в подключенный к устройству электронный носитель информации (USB-накопитель, CD-диск), во-вторых, не дает удалить какие-либо файлы с данного электронного устройства, в-третьих, в случае если ПК подвержен атаке вредоносного кода, то в ряде случаев аппаратный блокиратор записи может обеспечить сохранность объекта и не допустить несанкционированный доступ к электронному носителю информации.

Необходимость использования аппаратного блокиратора записи заключается в том, что при работе с речевыми продуктами, зафиксированными на электронно-цифровом носителе информации (например, USB-флеш-накопитель), возникает потребность подключения данного носителя информации, например USB-флеш-накопителя, к ПК или ноутбуку. Однако само электронное устройство (ПК или ноутбук), на котором будет проводиться осмотр, еще до момента начала производства осмотра может быть подвергнуто вредоносной атаке программного кода (вирусу), о котором пользователь (следователь) может даже не догадываться. В результате подключения устройства, на котором содержится криминалистически значимая информация, например USB-флеш-накопителя, к соответствующему ПК или ноутбуку может произойти изменение контрольной суммы файла (хеш-суммы) осматриваемого вещественного доказательства. Такое положение дел будет означать, что достоверность полученных в ходе следственных действий вещественных доказательств (файлов, содержащихся на электронном носителе информации) может быть поставлена в дальнейшем под сомнение.

При производстве судебной экспертизы также целесообразно производить расчет контрольной суммы файла по определенному алгоритму (хеш-суммы). В таком случае у следователя появится возможность соотнести хеш-сумму файла, исследованного судебным экспертом, с хеш-суммой файла, указанной при изъятии или в постановлении о назначении экспертизы, для оценки достоверности представленного для производства экспертизы объекта.

Также важно учитывать, что специфика речевых следов, содержащихся в цифровой среде, обусловливает и наличие специфических знаний у субъекта, осуществляющего их фиксацию и изъятие.

В соответствии со ст. 164.1 УПК РФ участие специалиста в области компьютерно-технической экспертизы обязательно в случаях, когда изъятию подлежат электронные носители информации. Однако в случае обнаружения информации в сети Интернет, которая, по мнению следователя, имеет доказательственно релевантное значение, изъятие такой информации на практике осуществляется в соответствии с проведением такого следственного действия, как осмотр предметов (документов) в соответствии со ст. 177 УПК РФ. Таким образом, обязательное участие специалиста в области компьютерно-технической экспертизы при осмотре сайта в сети Интернет в соответствии с ныне действующими нормами УПК РФ не предусмотрено. Однако речевые следы, оставленные в сети Интернет, требуют определенного порядка их фиксации и изъятия. Несоблюдение определенных этапов при работе с цифровыми доказательствами может привести впоследствии к признанию представленных доказательств недопустимыми.

Исходя из того, что следовать не обладает специальными знаниями в области компьютерно-технической экспертизы, при фиксации и изъятии речевых следов из сети Интернет при проведении следственного осмотра в соответствии со ст. 177 УПК РФ решением этой проблемы могло бы стать привлечение специалиста в области компьютерных технологий в целях оказания помощи в обнаружении, фиксации и изъятии доказательств в соответствии со ст. 168 УПК РФ.

Основываясь на вышеприведенных особенностях фиксации и изъятия речевых продуктов, находящихся в цифровой среде (на удаленных серверах или электронных устройствах), предлагаем сформулировать следующие рекомендации для следователей при работе с такими доказательствами для признания их надлежащими:

1. Оперативность фиксации и изъятия речевых следов при их обнаружении.

2. Привлечение специалиста в области компьютерно-технической экспертизы (ст. 168 УПК РФ) для оказания помощи в обнаружении, фиксации и изъятии речевых следов, содержащихся в сети Интернет, при производстве такого следственного действия, как осмотр предметов (документов) в соответствии со ст. 177 УПК РФ.

3. Верифицировать факт того, что символьный адрес сайта соответствует его настоящему IP-адресу, что должно подтверждаться соответствующей записью в протоколе.

4. Производить расчет контрольной суммы файла (хеш-суммы), зафиксированного на электронном носителе информации.

5. Использовать аппаратные/программные блокираторы записи при фиксации и изъятии речевых следов из цифровой среды, а также при дальнейшем проведении следственных действий, предполагающих воспроизведение криминалистически значимой информации, находящейся на электронном носителе.

6. Производить копирование информации с оригинала (контента сайта, мобильного телефона) как минимум на два электронных носителя информации (CD-диска, USB-накопителя) в целях обеспечения сохранности криминалистически значимой информации.

7. Протокол следственного действия, приложением к которому является скриншот образа экрана (аудио-, видеофонограмма), должен содержать:

– дату и время фиксации;

– данные о лице, которое производило фиксацию, его подпись;

– данные о специалисте, который был привлечен для участия в следственном действии (при наличии);

– данные о соответствии символьного адреса сайта его настоящему IP-адресу, что должно подтверждаться соответствующей записью в протоколе;

– данные о хеш-сумме файла, зафиксированного на электронном носителе информации;

– данные об используемых технических средствах (программном обеспечении, компьютерной технике);

– дату и время опубликования информации, указанной на скриншоте образа экрана (при наличии);

7.1. Если снятие скриншота образа экрана осуществлялось с электронного устройства (мобильного телефона, электронного планшета), то в дополнении к вышеприведенным данным должны также фиксироваться:

– периоды отправки сообщений, отображенные на скриншоте;

– сведения о коммуникантах [номер устройства, с которого осуществлялась отправка сообщения — мобильного телефона, номер электронного планшета, ФИО, никнейм и т. п. (при наличии)].

8. При назначении судебных речеведческих экспертиз (лингвистической, фоноскопической, автороведческой), когда объект исследования представляется на электронном (цифровом) носителе информации, в постановлении о назначении экспертизы необходимо указывать хеш-сумму файла, подлежащего исследованию.

9. Судебный эксперт, осуществляющий производство судебной экспертизы по объектам, представленным на электронном носителе информации, также должен рассчитать контрольную сумму (хеш-сумму) файла по алгоритму, указанному в постановлении о назначении судебной экспертизы.

Таким образом, процедура фиксации и изъятия речевых продуктов из цифровой среды требует определенного порядка, связанного со спецификой данных объектов, несоблюдение правил работы с такими доказательствами может привести к признанию полученных цифровых данных из сети Интернет или электронных носителей информации недостоверными и, как следствие, недопустимыми доказательствами по делу.

1.2. Профессиональные и квалификационные требования к субъектам судебных речеведческих экспертиз

Проблемы, связанные с квалификацией и профессиональной подготовкой эксперта, которому может быть поручено производство судебной экспертизы того или иного рода (вида), на протяжении долгих лет являются предметом дискуссий судебных экспертов, криминалистов и процессуалистов. Е. И. Галяшина справедливо отмечает, что «компетентность судебного эксперта во многом определяет доказательственную значимость заключения эксперта, его истинность, полноту, обоснованность и достоверность выводов»¹⁰. Таким образом, компетенция эксперта является одним из основополагающих критериев оценки заключения эксперта как одного из доказательств по делу.

В теории судебной экспертологии выделяются объективная и субъективная компетенции эксперта. Объективная компетенция — это объем знаний, умений и навыков, которыми должен владеть эксперт для производства судебной экспертизы конкретного рода (вида); субъективная компетенция (компетентность эксперта) — это фактическое обладание знаниями, умениями и навыками, позволяющими конкретному эксперту осуществлять производство судебной экспертизы определенного рода (вида).

В судопроизводстве нередки случаи, когда возникает потребность в установлении фактических обстоятельств дела на основе использования специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла. Специфическое отличие судебной экспертизы от других видов доказательств в судопроизводстве заключается в том, что установление фактических обстоятельств дела в ходе данного процессуального действия возможно только посредством использования специальных знаний путем привлечения особого субъекта, содействующего правосудию, — судебного эксперта. В связи с тем, что следователи, как правило, не обладают специальными знаниями в конкретной области науки, техники, искусства или ремесла, это зачастую вызывает сложности при оценке как заключения эксперта, так и компетентности эксперта. В этой связи заключения экспертов по судебным речеведческим экспертизам оцениваются субъектами назначения экспертизы довольно притязательно, как в отношении содержания заключения, так и в отношении вопроса компетенции самого эксперта, то есть соответствия направления и уровня его образования, квалификации и профессиональной подготовки.

В соответствии с положениями ныне действующего Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»¹¹ (далее — ФЗ о ГСЭД) профессиональные и квалификационные требования предъявляются к государственным судебным экспертам, среди которых в ст. 13 ФЗ о ГСЭД перечислены: высшее образование, дополнительное профессиональное образование по конкретной экспертной специальности, а также наличие действующего свидетельства о прохождении обязательной аттестации, предусмотренной для государственных судебных экспертов каждые пять лет.

Однако в соответствии со ст. 41 ФЗ о ГСЭД судебная экспертиза может производиться лицами, обладающими специальными знаниями в области науки, техники, искусства или ремесла, но не являющимися государственными судебными экспертами. Положения ст. 13 ФЗ о ГСЭД не распространяют свое действие на негосударственных и частных судебных экспертов. Таким образом, ныне действующий ФЗ о ГСЭД не регламентирует порядок, в соответствии с которым эксперты негосударственных судебно-экспертных учреждений (далее — СЭУ) и частные эксперты должны подтверждать свою компетентность.

В процессуальном законодательстве устанавливаются требования наличия специальных знаний у лиц, которым может быть поручено производство судебной экспертизы. Более того, среди прочих оснований, в соответствии с которыми эксперт должен быть отведен, в ч. 3 ст. 70 УПК РФ закрепляется положение об отводе эксперта, если обнаружится его некомпетентность. Следовательно, в отношении частных и негосударственных экспертов образовался пробел в праве, так как нигде не закреплена норма, регулирующая вопросы подтверждения компетенции эксперта, соответствия направления, уровня и профиля его образования, отсутствуют квалификационные и профессиональные требования к ним. В результате чего вопрос, связанный с компетентностью частных и негосударственных экспертов, остается неурегулированным.

В условиях сложившейся практики единственной возможностью подтверждения компетенции для негосударственных экспертов является добровольная сертификация. Как показывает практика назначения и производства судебных экспертиз, как правило, следователи, дознаватели, судьи при проверке компетентности эксперта исходят из наличия высшего образования, то есть специальных знаний в конкретной области, и в некоторых случаях удостоверяются наличием у эксперта свидетельства о добровольной сертификации на право производства судебных экспертиз конкретного рода (вида), а также наличием документов о дополнительном профессиональном образовании (дипломов о профессиональной переподготовке и удостоверений о повышении квалификации).

На практике нередки случаи назначения судебной лингвистической/автороведческой экспертизы лицам, имеющим высшее образование по специальностям «Филолог», «Лингвист», «Учитель русского языка и литературы» и т. д., но при этом не имеющим экспертной квалификации (не прошедшим программу профессиональной переподготовки) или высшего юридического образования по специальности 40.05.03 «Судебная экспертиза» (специализация «Речеведческие экспертизы»). Как показывает анализ заключений, выполненных филологами, зачастую они не соответствуют требованиям, предъявляемым к заключению эксперта, в частности перечисленным в ст. 8 ФЗ о ГСЭД и процессуальном законодательстве. В большинстве случаев такие заключения бывают лишены объективности, полноты, всесторонности, научной обоснованности исследования. Более того, подобные заключения нередко наполнены излишним субъективизмом, характеризуются использованием методов, допустимых при филологическом анализе продукта речевой деятельности, но недопустимых с позиции судебно-экспертного исследования речевого продукта как объекта судебной экспертизы.

Следует отметить, что незнание общих принципов производства судебной экспертизы, отсутствие четкого понимания категориально-терминологического аппарата судебной экспертологии и рода судебной лингвистической/автороведческой экспертизы не позволяют экспертам-филологам четко разграничивать предмет научного исследования и предмет судебной экспертизы, вследствие чего такие заключения зачастую бывают лишены объективности. Многие негосударственные эксперты, не владеющие знаниями общей теории судебной экспертологии, в тексте своих заключений допускают формат научных дискуссий, борьбы мнений и авторитетов, в результате чего такие заключения не соответствуют законодательно закрепленному принципу объективности судебно-экспертного исследования.

Как полагаем, связано это с тем, что у филологов, не получивших профессиональную подготовку по экспертной специальности, отсутствует судебно-экспертное мышление. Обусловливается это тем, что зачастую они не знакомы со специализированными типовыми методиками судебных лингвистической и автороведческой экспертиз, также они не владеют категориально-терминологическим аппаратом указанных родов экспертиз и специальными знаниями из общей теории судебной экспертологии, в результате чего у них отсутствуют навыки судебно-экспертного исследования речевых продуктов, а также умения применять криминалистические методы и средства для исследования таких объектов.

Более того, такие «эксперты»-филологи не владеют юридическими знаниями материального и процессуального права, в результате чего у них отсутствует четкое понимание своих прав и обязанностей, которые возникают у эксперта с момента назначения ему судебной экспертизы. Следует отметить, что в области криминалистики и судебной экспертологии многие ученые уделяли внимание проблеме отсутствия у субъекта производства экспертизы юридических знаний. В частности, рассматривая вопрос компетенции эксперта, компетенцию эксперта следует рассматривать в билатеральном единстве — с одной стороны, это обладание им специальными знаниями в конкретной области науки, техники, искусства или ремесла, с другой — юридическими знаниями, включающими в себя в том числе знания о процессуальном статусе эксперта, знания о процессуальном статусе заключения эксперта как доказательства и т. д.

Одним из оснований появления экспертных ошибок является тот факт, что до середины 90-х гг. прошлого века подготовка экспертов с высшим образованием осуществлялась в учебных заведениях Министерства внутренних дел только в области традиционных криминалистических экспертиз (дактилоскопической, почерковедческой, технико-криминалистической и др.). Однако подготовка экспертов по другим родам (видам) экспертиз, не входящих в класс криминалистических, в вузах России вообще не производилась, вследствие чего экономисты, филологи, инженеры, которые привлекались и привлекаются на работу в СЭУ, проходят обучение на курсах, в процессе стажировок, которые не дают необходимых знаний в полном объеме; юридические знания и общая правовая культура, которые насущно необходимы эксперту, приобретаются им только через несколько лет практической работы, в результате чего допускаются многочисленные экспертные ошибки и упущения¹².

Исходя из вышеизложенного, очевиден тот факт, что филологам для производства судебных речеведческих экспертиз недостаточно обладать филологическими знаниями, юридические знания (процессуального, материального права и криминалистики, судебной экспертологии) являются составной частью компетенции судебного эксперта.

Это очевидно и связано с тем, что судебный эксперт наделен определенными правами и обязанностями как процессуальная фигура судопроизводства. Если у эксперта нет четкого понимания своих прав и обязанностей, предусмотренных ФЗ о ГСЭД, процессуальным законодательством (УПК РФ, ГПК РФ, АПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ), то это может, как следствие, послужить причиной признания заключения эксперта недопустимым доказательством по делу.

К примеру, отсутствие осведомленности эксперта о праве ходатайствовать о привлечении эксперта другой специальности в случае, когда решение экспертной задачи частично выходит за пределы его специальных знаний и требуется производство комплексной экспертизы, может стать следствием дачи им недостоверного заключения по результатам единолично проведенного исследования (п. 2 ч. 2 ст. 57 УПК РФ). Другой пример можно привести, когда эксперт не осведомлен о нормах-запретах, установленных процессуальным законодательством, например о запрете самостоятельного сбора материалов для экспертного исследования (п. 2 ч. 4 ст. 57 УПК РФ).

Речевой след обусловливает необходимость использования специфических методов его исследования, не эквивалентных методам, используемым в лингвистическом научном исследовании и в лингвистике и филологии в целом. Более того, в судебной лингвистической/автороведческой экспертизе используются специфические методы исследования продуктов речевой деятельности, требующие наличия у эксперта и специфических знаний, которые не могут ограничиваться лишь знаниями материнской науки лингвистики (филологии).

Для субъекта, осуществляющего производство судебной лингвистической, автороведческой, фоноскопической экспертизы, насущно необходимым является наличие у него специальных знаний в области судебного речеведения, а также владение навыками и умениями применения методов, разработанных в рамках частных теорий лингвистической, автороведческой, фоноскопической экспертиз, владение категориально-терминологическим аппаратом данных родов экспертиз, знаниями криминалистики и общей теории судебной экспертологии.

Кроме того, недостаточная осведомленность или неведение филологов о ныне известной практике апробированных методических рекомендаций в области судебных лингвистической, автороведческой, фоноскопической экспертиз становятся следствием многочисленных экспертных ошибок.

Это связано с тем, что типовые методики, в частности и по судебным речеведческим экспертизам, регламентируют характерные для данных родов экспертиз объекты, условия, методы и средства, которые могут быть применены в ходе их исследования, а также последовательность применения указанных методов характеризуют те или иные результаты, полученные в аспекте решения какой-либо из предусмотренных методикой экспертных задач. Также в методике описываются критерии, в соответствии с которыми определяется пригодность объекта.

В случаях, когда экспертом частично или всецело игнорируются требования, предписанных методикой, которую он использует при производстве судебной лингвистической/фоноскопической/автороведческой экспертизы, это приводит к получению недостоверных результатов на определенном этапе исследования и, как следствие, к недостоверным итоговым выводам. Отметим также, что, как показывает практика, в заключениях, выполненных филологами, не имеющими профессиональной подготовки по конкретной экспертной специальности, в некоторых случаях вообще отсутствуют ссылки на использование в ходе производства речеведческих экспертиз апробированных методических рекомендаций, а весь ход исследования и применяемые методы основаны на научных работах в области филологии. Однако стоит отметить, что подобного рода заключение эксперта противоречат требованиям, установленным в ст. 4, 8, 11 ФЗ о ГСЭД, а также п. 9 ч. 1 ст. 204 УПК РФ, вследствие чего не может быть признано допустимым доказательством по делу.

Нехватка знаний в области теории судебной экспертологии и криминалистики, отсутствие четкого понимания предмета судебной экспертизы приводят филологов в текстах своих заключений к научно-аналитическому филологическому анализу речевого произведения, а не к установлению фактических обстоятельств дела. Как следствие, такой подход обусловливает неверное гносеологическое осмысление объекта экспертизы, который рассматривается филологами только как набор определенных конвенциональных символов, выполняющих функции коммуникации и познания (языковые элементы).

Потребность во владении специфическими специальными знаниями обусловливает необходимость формирования специфических компетенций судебного эксперта-речеведа.

Возможность образовательной подготовки эксперта, которому может быть поручено производство судебной лингвистической, автороведческой, фоноскопической экспертизы, может быть реализована посредством освоения программы дополнительного профессионального образования (профессиональной переподготовки).

Рассмотрим два пути подготовки экспертов-лингвистов/автороведов. Однако следует сразу оговориться, что несмотря на смежный характер специальных знаний (из материнской науки лингвистики), необходимо разграничивать автороведческую и лингвистическую экспертизы, имеющие различные предметы, а соответственно, и различные задачи и методики их решения. Специальные знания, используемые в рамках лингвистической и автороведческой экспертиз, носят именно смежный, а не идентичный характер: специфика задач данных экспертиз обусловливает необходимость наличия разных специальных знаний, включающих навыки применения отличных методик экспертного исследования. При производстве автороведческих экспертиз исследуется речевой продукт с целью установления речевых навыков письменной речи автора, применяются методы как качественного, так и количественного анализа письменной речи в целях выявления особенностей идиостиля автора. Говоря же о судебной лингвистической экспертизе, следует отметить, что родовую задачу данного рода экспертизы можно обозначить как анализ речевого продукта с целью диагностики его смысловой направленности. Отметим, что анализ письменно-речевых навыков автора в целях его идентификации или диагностики не входит в задачи лингвистической экспертизы.

1. Лица, имеющие высшее юридическое образование по специальности 40.05.03 «Судебная экспертиза» (уровень специалитета), специализации № 5 «Речеведческие экспертизы».

Для вышеперечисленной категории лиц является достаточным прохождение курсов дополнительного профессионального образования в форме повышения квалификации. Однако в том случае если выпускная квалификационная работа была защищена по теме, не относящейся к роду судебной лингвистической/автороведческой экспертизы, а относящейся к другим родам экспертиз или к общей теории судебной экспертологии, то лицу необходимо получить дополнительное образование в виде профессиональной переподготовки (для производства лингвистических экспертиз — «Исследование продуктов речевой деятельности»; для производства автороведческих экспертиз — «Исследование письменной речи»)¹³.

2. Лица, имеющие высшее образование по специальностям: «Филолог», «Лингвист», «Учитель русского языка и литературы» и т. д.

Филологам недостаточно повышения квалификации для овладения компетенциями, необходимыми для производства судебной лингвистической/автороведческой экспертизы. Это обусловливается тем, что повышение квалификации предполагает интенсификацию имеющихся знаний, навыков, умений в рамках уже полученной квалификации. Иными словами, филолог может повысить квалификацию только как филолог («Филолог», «Учитель русского языка и литературы», «Лингвист» и т. д.), а чтобы повышать квалификацию как эксперт-лингвист или эксперт-авторовед, эту квалификацию необходимо сначала приобрести.

Исходя из вышеизложенного следует, что филологи не могут повысить свою квалификацию таким же образом, как эксперты-речеведы, имеющие высшее юридическое образование по специальности 40.05.03 «Судебная экспертиза» (уровень специалитета), специализации № 5 «Речеведческие экспертизы» путем дополнительного профессионального образования в форме повышения квалификации, так как у филологов отсутствует экспертная квалификация.

Отсутствие экспертной квалификации не позволяет филологам должным образом овладеть знаниями и умениями применять апробированные методические рекомендации в области судебной лингвистической/автороведческой экспертизы, так как для этого недостаточно владеть только лишь специальными знаниями из материнской науки лингвистики.

Следовательно, повышение квалификации филологами по родам речеведческих экспертиз не представляется возможным до тех пор, пока они не освоят программу профессиональной подготовки по конкретной экспертной специальности с присвоением квалификации судебного эксперта.

Таблица 1

Наименование экспертных специальностей, соответствующих роду лингвистической экспертизы в ведомственных приказах государственных судебно-экспертных учреждений Российской Федерации

Наименование государственных СЭУ Российской Федерации

Наименование рода судебной экспертизы

Наименование экспертной специальности, по которой предоставляется право самостоятельного производства судебных экспертиз

Судебно-экспертный центр СК России и его филиалы

Лингвистическая экспертиза

Исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания1

Экспертно-криминалистические подразделения МВД России

Лингвистическая экспертиза

Исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания²

Федеральные бюджетные СЭУ Минюста России

Лингвистическая экспертиза

Исследование продуктов речевой деятельности³

Экспертные подразделения ФСБ РФ

Лингвистическая экспертиза

Лингвистические исследования⁴

Примечания к таблице

¹ Приказ СК России от 24.07.2020 № 77 «Об утверждении порядка определения, пересмотра уровня квалификации и аттестации экспертов федерального государственного казенного учреждения “Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации” на право самостоятельного производства судебных экспертиз».

² Приказ МВД России от 29.06.2005 № 511 (ред. от 27.06.2019) «Вопросы организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» (вместе с «Инструкцией по организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации», «Перечнем родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации»).

³ Приказ Минюста России от 27.12.2012 № 237 (ред. от 17.05.2021) «Об утверждении перечня