И. Р. Хроменков, О. В. Качалова

Обеспечение судом правовых интересов в досудебных стадиях российского уголовного судопроизводства

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.411

Х94

Авторы:

Хроменков И. Р., кандидат юридических наук, прокурор отдела по обеспечению участия прокуроров в делах по экономическим спорам, административным правонарушениям гражданско-судебного управления прокуратуры г. Москвы;

Качалова О. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовно-процессуального права имени Н. В. Радутной Российского государственного университета правосудия.

Рецензенты:

Андреева О. И., доктор юридических наук, доцент, директор Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета;

Кудрявцева А. В., доктор юридических наук, профессор, судья Санкт-Петербургского городского суда.

Монография посвящена наиболее актуальным проблемам российского уголовно-процессуального права – проблеме соотношения частных и публичных правовых интересов в уголовном судопроизводстве и деятельности суда по обеспечению их баланса в досудебном производстве по уголовным делам. Авторы анализируют правовую природу частных и публичных правовых интересов в уголовном судопроизводстве, их соотношение с назначением уголовного процесса, предлагают собственную классификацию правовых интересов в уголовном процессе, исследуют место суда в системе обеспечения частных и публичных правовых интересов в досудебном производстве по уголовным делам, его процессуальную деятельность в данной сфере. Значительное внимание в работе уделено вопросам обеспечения частных и публичных интересов при применении судом мер уголовно-процессуального принуждения, при рассмотрении судом жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ, а также при даче судом разрешения на проведение процессуальных действий, ограничивающих конституционные права и свободы граждан.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2022 г.

Книга предназначена для преподавателей юридических вузов, научных работников, судей, следователей, дознавателей, прокуроров, адвокатов, студентов и аспирантов.

УДК 343.1

ББК 67.411

© Хроменков И. Р., Качалова О. В., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Введение

Принудительный характер уголовно-процессуальной деятельности, возможность принятия органами предварительного расследования процессуальных решений, исключающих дальнейшее производство по материалу проверки или уголовному делу по стадиям, нередко сопровождаются ограничением конституционных прав и свобод личности. Объективная потребность в обеспечении разнонаправленных правовых интересов участников процесса, выполняющих уголовно-процессуальные функции защиты и обвинения, требует безотлагательной проверки независимым и беспристрастным судебным органом законности и обоснованности различных ходатайств, решений и действий государственно-властных субъектов уголовно-процессуальной деятельности. Современная отечественная уголовно-процессуальная политика последовательно направлена на повышение роли суда в досудебных стадиях процесса: обозначилась тенденция к расширению полномочий суда при применении мер пресечения, выделены процессуальные особенности рассмотрения судом отдельных категорий жалоб (ст. 125.1 УПК РФ), нормативное закрепление приобрела процедура судебного порядка получения разрешения отмены постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования (ст. 214.1 УПК РФ).

Несмотря на расширение полномочий суда в досудебном производстве, правозащитный потенциал подобной судебной деятельности полностью не реализован.

Во-первых, анализ судебной практики судов апелляционной и кассационной инстанций свидетельствует о том, что нередко суды как при рассмотрении жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ, так и при оценке законности различных ходатайств органов предварительного расследования о применении мер принуждения во многом формально подходят к их разрешению, оценивая соблюдение процессуальных условий и оснований для обращения в суд, но фактически уклоняясь от проверки юридической обоснованности обжалуемых действий, решений, а также заявленных органами, осуществляющими расследование, ходатайств. Во-вторых, в ходе рассмотрения жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ в случае установления факта формальной отмены обжалуемого действия или решения прокурором либо руководителем следственного органа, судья лишен возможности разрешить уголовно-процессуальный спор по существу. В-третьих, судья по результатам рассмотрения жалобы в рамках ст. 125 УПК РФ, признав обжалуемое решение органа предварительного расследования незаконным, в соответствии с действующим правовым регулированием не вправе его отменить, в отличие от начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, руководителя следственного органа и прокурора, в связи с чем реальная исполнимость судебного решения ставится под обоснованное сомнение. В-четвертых, деятельность суда по даче предварительного разрешения органам предварительного расследования на производство следственных действий, ограничивающих конституционные права и свободы граждан, подчинена целям уголовно-процессуального доказывания, которое зачастую осуществляется в условиях охраняемой законом тайны предварительного расследования. Однако действующее правовое регулирование, допуская в качестве общего правила проведение открытого судебного заседания при рассмотрении ходатайства следователя, создает все условия для утраты будущим следственным действием эффекта внезапности и его потенциального доказательственного значения для предварительного расследования. И, самое главное, ошибки, допускаемые судами по результатам разрешения ходатайств органов предварительного расследования и рассмотрения жалоб на действия и решения органов, осуществляющих досудебное производство, не всегда могут быть исправлены вышестоящими судебными инстанциями, в связи с чем в судебной практике нередко возникает необходимость в новом судебном рассмотрении материала, решение по которому ранее было отменено.

Отсутствие теоретических подходов к вопросам обеспечения судом правовых интересов в досудебных стадиях российского уголовного процесса, недостаточное правовое регулирование возникающих при этом уголовно-процессуальных правоотношений, а также отсутствие единообразной судебной практики требуют глубокого теоретического осмысления данного вопроса в целях создания необходимых условий для наиболее эффективной реализации судом процессуальных полномочий при рассмотрении различных материалов в досудебном производстве, установления и поддержания судом оптимального и справедливого соотношения частных и публичных правовых интересов в ходе досудебных стадий уголовно-процессуальной деятельности.

В. В. Ершов обращает внимание на значимую для всей юридической науки, в том числе уголовно-процессуальной, задачу изучения активной роли суда «в процессе индивидуального судебного регулирования правоотношений, например, толкования и преодоления коллизий между принципами и нормами права, применения относительно определенных и диспозитивных норм права, преодоления пробелов в отдельных формах международного и внутригосударственного права»¹.

В науке уголовного процесса деятельность по обеспечению прав и свобод личности рассматривается сквозь призму теории уголовно-процессуальных правоотношений². Разнообразный субъектный состав участников досудебных стадий российского уголовного судопроизводства порождает многообразные уголовно-процессуальные правоотношения, возникающие между ними, что, в свою очередь, обуславливает активное включение в указанные правоотношения суда.

Полистадийный характер отечественного досудебного производства, а также совершение различных по своему содержанию процессуальных действий и принимаемых стороной обвинения процессуальных решений по уголовному делу обуславливают многообразие частных и публичных правовых интересов, которые нуждаются в своевременной и адекватной защите. Под правовыми интересами следует понимать социально детерминированные, возникающие на основе потребностей как отдельных индивидов, социальных групп, так и общества в целом внутренне осознаваемые участниками уголовного процесса ориентиры их уголовно-процессуальной деятельности, направленные на достижение социально значимых результатов, воплощающиеся в целях и задачах уголовного судопроизводства, принципах уголовного процесса, субъективных правах, обязанностях его участников и полномочиях государственно-властных участников процесса.

А. А. Тарасов и А. Р. Шарипова справедливо пишут, что «именно разнонаправленные интересы всех участников уголовного судопроизводства обеспечивают возникновение и движение уголовного дела с момента получения первой выраженной вовне информации о совершенном или готовящемся преступлении до окончания всех уголовно-процессуальных правоотношений»³.

В связи с чем особую значимость приобретает объективная потребность глубокого научного исследования правообеспечительной деятельности суда в ходе реализации правовых интересов участников уголовно-процессуальных правоотношений, возникающих в досудебном производстве по уголовным делам.

Необходимость реальной судебной защиты прав, свобод и правовых интересов личности и государства в досудебном производстве по уголовным делам посредством осуществления процессуальной деятельности суда в ходе индивидуального судебного регулирования обуславливает существенную корректировку подходов к полномочиям суда в досудебных стадиях российского уголовного судопроизводства. Изложенное подтверждает необходимость и актуальность системной теоретической разработки концептуальных основ обеспечения судом правовых интересов в досудебных стадиях российского уголовного судопроизводства, а также конкретных предложений и рекомендаций по внедрению полученных результатов в уголовно-процессуальное законодательство и практику его применения.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЧАСТНЫХ И ПУБЛИЧНЫХ ПРАВОВЫХ ИНТЕРЕСОВ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§ 1. Частный и публичный правовой интерес в уголовном судопроизводстве

В различных областях общественной жизни, науки и практики человечество, так или иначе, неизбежно сталкивается с таким понятием, как «интерес»⁴. На протяжении нескольких столетий умы ученых волнуют вопросы, что же такое интерес, каковы его социальная роль и предназначение? Например, знаменитый немецкий ученый Рудольф фон-Иеринг отмечал, что «права суть защищенные интересы»⁵. Не является исключением и наука уголовно-процессуального права, представители которой предпринимают попытки выявить сущность этой категории, ее пределы, предлагая различные варианты классификаций интересов и свое содержательное видение этого понятия⁶.

Как верно заметила Е. В. Марковичева, «достижение назначения современного российского уголовного судопроизводства невозможно без решения важнейшей задачи, связанной с обеспечением прав и законных интересов его участников»⁷.

В различных аспектах слово «интерес» содержится в Конституции РФ⁸ (ч. 1 ст. 30, ч. 3 ст. 55) и уголовно-процессуальном законодательстве⁹.

Понятие «интерес» также активно используется Европейским Судом по правам человека¹⁰, Верховным¹¹ и Конституционным¹² судами Российской Федерации применительно к различным стадиям уголовного процесса в контексте идеи адекватного и справедливого соотношения частных и публичных элементов при осуществлении правосудия.

В науке уголовного процесса были сформулированы различные определения интереса¹³. Так, например, И. Г. Смирнова предложила следующую дефиницию: «это форма осознания субъектов потребности в реализации предоставленных законом процессуальных прав, восстановлении правовыми способами нарушенных прав, не противоречащих закону, а также расширении сферы действия таких прав либо увеличения их объема законодательно закрепленными средствами и методами»¹⁴. Несомненными достоинствами понятия интереса, сформулированного И. Г. Смирновой, является акцентирование внимания на интеллектуально-волевой составляющей интереса, его осознании тем или иным субъектом права, указание на то, что, помимо законотворческой деятельности, важной гарантией обнаружения и определения уголовно-процессуальных интересов служит судебная практика. Однако в приведенном определении интереса нет никаких указаний на то, что носитель интереса для охраны, защиты и реализации своего интереса должен предпринимать какие-либо действия по самостоятельной защите интереса, либо обращаться с соответствующей просьбой в правоохранительные органы либо вовсе вправе бездействовать, поскольку только осознанием потребности без каких-либо действий, выраженных вовне, реализовать интерес просто невозможно. Также в определении, предложенном И. Г. Смирновой, не содержится и сведений о взаимосвязи интересов с принципами уголовного процесса, которая в науке уголовного процесса является общепризнанной. Так, например, как отмечает Т. А. Дуйшенбиев, «гарантиями обеспечения защиты интересов общества, государства и личности, достижению цели уголовного процесса служат принципы уголовного процесса, права и обязанности участников уголовного судопроизводства»¹⁵. В дефиниции интересов, разработанной И. Г. Смирновой, не содержится также сведений о взаимосвязи интересов и морально-нравственных норм. Как справедливо заметила Н. С. Манова, «уголовное судопроизводство не может не опираться и на нормы нравственности, сформировавшиеся в обществе на основе представлений о справедливости, совести, о правовом и неправовом»¹⁶.

И. И. Ахматов выдвинул следующее понятие процессуального интереса: это «разновидность правового интереса, представляющего собой совокупность идеологических установок субъекта уголовно-процессуальных правоотношений, обеспечивающих выполнение им процессуальной функции»¹⁷. В приведенной дефиниции интереса отсутствует указание на деятельностный аспект, поскольку, как было отмечено выше, даже при осознании желаемого результата тем или иным участником процесса для реализации той или иной уголовно-процессуальной функции необходимы активные конкретные действия, а в некоторых случаях — и бездействие участника процесса (так, например, при временном отсутствии защитника по соглашению подозреваемый до консультаций с адвокатом и до выработки правовой позиции по уголовному делу заинтересован в отказе от дачи показаний во избежание негативных для себя последствий, даже несмотря на то, что ему предоставлен защитник по назначению). Более того, в уголовно-процессуальной литературе справедливо обращается внимание на то, что содержание уголовно-процессуальной функции в некоторых случаях противоречит отнесению того или иного участника процесса в зависимости от отношения к обвинению на сторону обвинения или защиты от предъявленного обвинения¹⁸ (что справедливо в одинаковой степени как для следователя, так и для прокурора, поскольку последний, помимо функций уголовного преследования и прокурорского надзора, осуществляет функцию охраны и защиты прав и свобод участников уголовного процесса).

Р. В. Мазюк считает, что процессуальный интерес в уголовно-процессуальном праве можно определить как «нормативно допустимое, обусловленное осуществляемой функцией целеполагающее отношение участника уголовного судопроизводства к производству какого-либо процессуального действия или принятию какого-либо процессуального решения по уголовному делу»¹⁹. Недостатком указанного определения интереса является обусловленное авторской трактовкой о непризнании материально-правовой составляющей интересов, реализующихся в ходе уголовно-процессуальной деятельности, и, соответственно, отсутствие указания на связь процессуального интереса с интересом, охраняемым в первую очередь нормами материального права. Кроме того, в процитированном определении интереса присутствует жесткая привязка к официально признанному статусу участников уголовного судопроизводства. Однако, как неоднократно отмечал Конституционный Суд РФ, в ходе уголовного преследования могут быть затронуты интересы и иных лиц, которые официально в каком-либо признанном процессуальном качестве не выступают (речь идет, например, о лицах, являющихся собственниками имущества, на которое наложен арест)²⁰. Также в ходе предварительного расследования могут быть затронуты интересы собственника жилого помещения, в котором производится следственное действие (например, обыск или осмотр) либо исполняется мера пресечения в виде домашнего ареста в отношении обвиняемого. Нельзя отрицать и того обстоятельства, что даже в отсутствие статуса потерпевшего до возбуждения уголовного дела интересы фактически пострадавшего лица могут оказаться нарушенными как вследствие совершения в отношении последнего общественно опасного уголовно наказуемого деяния, так и в случае непринятия своевременного процессуального решения о возбуждении уголовного дела, в том числе при неоднократных отказах в возбуждении уголовного дела, допущенной волоките при неоднократной передаче материала проверки сообщения о преступлении по подследственности, в котором содержатся объективные данные, указывающие на признаки преступления. В более раннем решении высшего органа конституционного контроля было отмечено, что лицу, не получившему в рамках расследования преступления по конкретному уголовному делу статус подозреваемого или обвиняемого, однако фактически допрашиваемого в качестве свидетеля по подозрению в совершении преступления, должны быть предоставлены надлежащие правовые средства, обеспечивающие защиту его прав и законных интересов²¹.

С. Д. Шестакова полагает что процессуальный интерес есть «выраженная в конкретном поведении участника уголовного судопроизводства его потребность к тому, чтобы итогом уголовно-процессуальной деятельности стал определенный устраивающий его результат»²². Представляется, что и данное определение не лишено недостатка, поскольку у ученых и правоприменителей при обращении к нему может сложиться ложное впечатление, что уголовно-процессуальный интерес участников процесса может быть реализован только в случае принятия итогового процессуального решения по уголовному делу, что отчасти не совсем верно, поскольку в ряде случаев у субъектов уголовно-процессуальной деятельности как со стороны обвинения, так и со стороны защиты возникает обусловленная конкретной следственной ситуацией потребность в принятии того или иного промежуточного процессуального решения (о приостановлении предварительного расследования по уголовному делу, о возвращении уголовного дела прокурору и др.).

Д. О. Мамонтова понимает под процессуальным интересом «законодательно допустимую потребность субъекта уголовно-процессуального правоотношения в достижении социально значимого для него результата, выраженную в совершении конкретных процессуальных действий, принятии процессуальных решений»²³.

Во-первых, интерес может быть реализован не только в случае действия, но и бездействия тех или иных участников уголовного процесса. Например, лицо в установленных Конституций РФ случаях может отказаться от дачи показаний против себя и своих близких родственников (Статья 51 Конституции РФ).

Во-вторых, например, добровольное возмещение обвиняемым имущественного вреда, причиненного в результате совершения преступления, фактически происходит за рамками уголовно-процессуальных правоотношений, то есть реализация материального интереса потерпевшего в возмещении причиненного вреда, осуществляется не в результате принятия процессуального решения должностного лица, ведущего производство по уголовному делу, а в результате свободного волеизъявления обвиняемого. Расписка потерпевшего о получении денежных средств от обвиняемого, приобщение чеков и иных документов, подтверждающих возмещение обвиняемым причиненного преступлением ущерба, происходит посредством заявления ходатайств обвиняемым и потерпевшим в адрес лица, осуществляющего расследование, документы попадают в уголовно-процессуальное поле следователя уже после фактического возмещенного причиненного вреда с тем, чтобы в последующем указанное обстоятельство имело юридико-техническое значение, подкреплялось конкретными материалами уголовного дела при оценке доказательств²⁴.

Н. В. Витрук указывал на то, что «законный интерес, как и юридическое право, есть возможность личности пользоваться социальными благами. Это выражается в правомочиях носителя законного интереса действовать определенным образом, требовать соответствующего поведения от обязанных лиц, органов и учреждений, обращаться за защитой к компетентным государственным структурам и общественным организациям»²⁵. В юридической литературе определение законного интереса, предложенное Н. В. Витруком, подверглось критике вследствие отождествления таких категорий, как интерес и субъективное право²⁶.

Как известно, вопрос о взаимоотношении указанных категорий является дискуссионным и противоречивым в силу сходства внутреннего содержания указанных дефиниций, существующих в науке. Так, например, К. Б. Толкачев, субъективное право определяет в качестве меры возможного поведения гражданина, на достижение цели, которая, в свою очередь, связана с удовлетворением его интересов²⁷.

Иными словами, интерес — это некий конечный результат, достичь который стремится участник уголовного судопроизводства, а субъективное право — это обеспеченное правовыми нормами средство реализации уголовно-процессуального интереса.

А. Ю. Котин следующим образом разграничивает указанные правовые категории: «Законные интересы — это дозволение, в меньшей степени гарантированное государством по сравнению с дозволенным поведением в рамках субъективного права»²⁸.

Более того, Л. Н. Масленникова, характеризуя структуру диспозитивного начала, указывает на то, что субъективные права выступают правовым средством защиты частного интереса²⁹.

Между интересом и субъективным правом, по мнению авторов настоящего исследования, существуют следующие различия:

1) субъективное право, как правило, в большинстве случаев прямо отражено в законе, уголовно-процессуальные же интересы, напротив, если и существуют в законе, то чаще всего в завуалированной форме: интересы взаимосвязаны с принципами уголовного правосудия либо выводятся судебной практикой;

2) интерес участника процесса связан с проецированием какого-либо идеального результата в будущем, напротив, субъективное право предоставлено участнику процесса в настоящее время;

3) субъективному праву всегда корреспондирует какая-либо обязанность, что затруднительно сказать применительно к интересам³⁰.

А. В. Спирин определяет интересы как «основанные на потребностях его участников и иных лиц, вовлекаемых в уголовное судопроизводство, или (и) потребностях общества (государства) побудительные мотивы их процессуальной деятельности, а равно и сами названные потребности, нашедшие отражение в Конституции РФ и законодательстве»³¹. Данное определение интересов не содержит указания на превентивный характер защиты интересов в настоящее время, с тем чтобы не допустить их нарушения в будущем, а также то, что вследствие нарушения интересов тех или иных субъектов уголовно-процессуальной деятельности последними и должностными лицами государства принимаются меры, направленные на их защиту и восстановление.

Т. А. Дуйшенбиев дал следующее определение интереса: «Это осознанное побуждение, направленное на выгодное удовлетворение потребности в пользу носителя (общества, государства, коллектива, личности) посредством деяния, предусмотренного уголовно-процессуальным законом»³². Определение интереса, сформулированное Т. А. Дуйшенбиевым, не учитывает, что нередко частные и публичные правовые интересы могут быть реализовываться на основе деяния, не предусмотренного уголовно-процессуальным законом, но и прямо не запрещенного им. В некоторых случаях публичные интересы в досудебных стадиях процесса реализуются на основе аналогии закона. Так, например, при производстве предварительного следствия в порядке, предусмотренном главой 51 УПК РФ, уголовно-процессуальный закон до вынесения следователем постановления о направлении уголовного дела в суд для применения принудительной меры медицинского характера не предусматривает обязанности следователя предъявить обвинение и допросить лицо в качестве обвиняемого по аналогии с ординарным предъявлением обвинения в порядке ст. 171 УПК РФ, однако в следственных подразделениях МВД России по г. Москве следователями выносятся постановления о привлечении в качестве обвиняемого по обвинению в совершении общественно опасного деяния, подпадающего под признаки конкретного состава преступления³³. Примечательно, что Т. А. Дуйшенбиев также дает определение законного интереса: «это объективно обусловленное социально — правовой действительностью, дозволенное в правовой форме либо не нашедшее отражение в законе, но не противоречащее целям и задачам уголовного судопроизводства и общеправовым принципам стремление субъекта уголовного процесса достичь социально значимый и полезный для него результат»³⁴.

Авторы настоящего исследования придерживаются следующей позиции: правовой защите подлежит только интерес, не противоречащий закону, а потому понятия «интерес» и «законный интерес» необходимо считать синонимами. Широкое оперирование понятием «законный интерес» в науке уголовно-процессуального права объясняется в целом большим вниманием ученых-юристов к этому правовому явлению, а его активное использование законодателем и судебной практикой преследует лишь одну цель — подчеркнуть особое важное значение интереса: интерес охраняется и защищается нормативным правовым актом государства либо вытекает из последнего.

Для определения юридической сущности правового интереса необходимо, прежде всего, определить, в чем он проявляется, какова форма его выражения, исходя из этого есть основания для выделения содержательного критерия, в основу которого заложено подразделение интересов на частные и публичные, посредством использования которого представляется возможным определить, где воплощаются правовые интересы исходя из их внутреннего содержания. В результате мы обнаруживаем, что правовые интересы могут быть выражены в целях и задачах уголовного судопроизводства; в принципах уголовного процесса; в субъективных правах и обязанностях участников процесса; в полномочиях государственно-властных участников процесса.

Правовые интересы носят персонифицированный, сознательно-волевой характер, в связи с чем для их правовой реализации необходимо совершить определенные, конкретные действия. С учетом преимущественно публичного характера уголовно-процессуальной деятельности зачастую физические лица не могут реализовать свои правовые интересы самостоятельно. В связи с этим возникает объективная необходимость в классификации интересов на те, которые могут быть реализованы участниками процесса самостоятельно и (или) при помощи иных лиц. Авторами настоящего исследования предлагается для этой цели использовать субъектный критерий, при применении которого правовые интересы могут быть подразделены на те, которые могут быть обеспечены его участниками самостоятельно; при помощи действий их представителей; посредством реализации полномочий должностных лиц правоохранительных органов.

Для реального обеспечения правового интереса необходимо принимать во внимание временной период, на который направлена его фактическая реализация, что предопределяет необходимость в выделении темпорального (временного) критерия, при помощи которого правовые интересы могут быть классифицированы на те, которые направлены либо на превентивную правовую охрану прав и свобод участников процесса в будущем; на беспрепятственную реализацию прав и свобод его участников в настоящее время; на защиту и восстановление нарушенных прав и свобод.

Как известно, в уголовно-процессуальном законе предусмотреть исчерпывающим образом все возможные варианты поведения его участников невозможно, однако это не означает, что интерес, преследующий позитивные социальные результаты, не подлежит правовой защите. В связи с чем возникает потребность в конструировании правового критерия, при помощи которого правовые интересы могут быть подразделены на получившие правовое закрепление и не нашедшие прямого отражения в законе, но также подлежащие правовой охране.

В связи с изложенным, по нашему мнению, под интересами в уголовном процессе необходимо понимать социально детерминированные, обусловленные конкретно историческими условиями жизни общества, возникающие на основе потребностей как отдельных людей, социальных групп, неопределенного круга лиц, так и общества в целом внутренне осознаваемые участниками уголовного процесса морально-нравственные ориентиры их уголовно-процессуальной деятельности, реализуемые ее участниками самостоятельно и (или) при помощи действий их представителей, а также посредством реализации полномочий должностных лиц правоохранительных органов на различных стадиях процесса, направленные на достижение социально значимых результатов, воплощающиеся в целях и задачах уголовного судопроизводства, принципах уголовного процесса, субъективных правах, обязанностях его участников и полномочиях государственно-властных участников процесса с целью превентивной правовой охраны от нарушений прав человека и государства, беспрепятственной реализации прав и свобод его участников в настоящее время и восстановления указанных прав в случаях их нарушения, достижения социальной справедливости, получившие нормативное закрепление, а также хотя и не нашедшие прямого отражения в законе, но подлежащие правовой охране с целью осуществления уголовного правосудия, защиты общества, государства и личности от преступных посягательств³⁵.

Из указанного определения можно сформулировать наиболее существенные признаки правовых интересов при последовательном использовании четырех критериев:

1. Содержательного критерия, в зависимости от внутреннего содержания интересов (частные или публичные), правовые интересы участников уголовно-процессуальной деятельности могут быть закреплены:

• в целях и задачах уголовного судопроизводства;

• в принципах уголовного процесса;

• в субъективных правах и обязанностях участников процесса;

• в полномочиях государственно-властных участников процесса.

2. Субъектного критерия, с учетом классификации правовых интересов на те, которые могут быть реализованы самостоятельно и (или) при помощи иных лиц, в зависимости от того, кто обеспечивает правовые интересы участников уголовного процесса:

• реализуемые участниками процесса самостоятельно;

• при помощи действий их представителей;

• посредством реализации полномочий должностных лиц правоохранительных органов.

3. Темпорального (временного) критерия, в основу выделения которого заложен временной период, на который направлена фактическая реализация правового интереса, в связи с чем уголовно-процессуальная деятельность по обеспечению правовых интересов участников процесса осуществляется в конкретный период времени:

• с целью превентивной правовой охраны прав и свобод участников процесса в будущем;

• для беспрепятственной реализации прав и свобод его участников в настоящее время;

• с целью защиты и восстановления нарушенных прав и свобод участников процесса.

4. Правового критерия, в зависимости от того, закреплены ли правовые интересы в правовом акте государства или нет, последние могут классифицированы на:

• правовые интересы, получившие закрепление в законодательстве;

• правовые интересы, не нашедшие прямого отражения в законе, но подлежащие правовой охране.

Как известно, интересы любого современного нормально функционирующего и развивающегося общества направлены на борьбу с преступностью, обеспечение законности и правопорядка, то есть на охрану и защиту публичных интересов. Искоренения преступных действий и недопущения их впредь можно гипотетически достичь различными способами:

• легальными (посредством деятельности специально созданных органов охраны и правопорядка, таких как полиция, прокуратура, суд и т.д.);

• нелегальными (самосуд, хаос, массовые беспорядки и т.д.).

Но если утверждать, что публичные интересы, в том числе и в сфере уголовного правосудия, — это интересы общества и государства, то это, значит, что ученый не определяет понятие, не раскрывает сущность явления посредством определения его дефиниции, к чему всегда стремится подлинная наука, а перечисляет синонимы указанного понятия³⁶.

Поэтому полагаем, что публичные интересы в уголовном судопроизводстве — это интересы правосудия в целом, которые совпадают с интересами общества и государства³⁷. В ходе стадий, предшествующих направлению уголовного дела в суд, публичные правовые интересы представляют собой интересы правосудия, реализуемые в ходе досудебного производства в силу следующего:

1. В Российской Федерации обеспечение законности и правопорядка в сфере уголовно-процессуального права возложено на специально созданные государственно-властные органы³⁸, то есть уголовный процесс — это преимущественно государственно-властная деятельность.

2. В полной мере публичные интересы (интересы общества и государства) в сфере уголовного процесса могут быть достигнуты при достижении целей правосудия: в случае привлечения к уголовной ответственности и осуждения лица, действительно совершившего инкриминируемое ему деяние; в случае реальной защиты прав и свобод лиц, потерпевших от преступлений; при освобождении от уголовной ответственности в связи с применением альтернативных традиционному уголовному преследованию процедур³⁹.

3. Качественно проведенное предварительное расследование преступления направлено на создание всех необходимых условий для справедливого, объективного и беспристрастного судебного разбирательства с тем, чтобы по возможности по каждому уголовному делу было достигнуто правосудие, поэтому в стадиях процесса, предшествующих направлению уголовного дела в суд, публичные правовые интересы представлены в виде интересов правосудия, реализуемых в ходе досудебного производства⁴⁰.

При этом под публичными интересами мы понимаем интересы правосудия в широком смысле этого слова, которые совпадают с интересами общества и государства⁴¹. Правосудие может быть обеспечено в первую очередь при условии качественно проведенного предварительного расследования преступления⁴², в ходе осуществления которого с помощью уголовно-процессуального доказывания формируются предмет и пределы предстоящего судебного разбирательства, поэтому применительно к несудебным стадиям процесса публичные правовые интересы представляют собой интересы правосудия, реализуемые в ходе досудебного производства⁴³, которое осуществляется посредством уголовно-процессуальной деятельности уполномоченных должностных лиц с целью достижения справедливого и адекватного разрешения уголовно-правового конфликта по уголовному делу.

Правовую категорию «интересы правосудия» исследует Н. В. Романенко сквозь призму объекта уголовно-правовой охраны общественных отношений от преступных посягательств⁴⁴. При этом автор рассматривает интересы правосудия в двух значениях. Под интересами правосудия в узком смысле при анализе непосредственного объекта преступлений против правосудия автор понимает соблюдение установленного процессуальными актами порядка вынесения приговоров, решений и иных судебных актов с выполнением требований всех процессуальных форм, утверждающее авторитет суда и судебной власти⁴⁵. Далее, анализируя дополнительный объект преступных посягательств против правосудия, Н. В. Романенко, ссылаясь на уголовно-правовую характеристику указанных деяний, сформулированных в авторитетных комментариях к российскому уголовному закону⁴⁶, обоснованно отмечает, что «к интересам правосудия можно отнести все то, что обеспечивает «достоинство участников судебного разбирательства, интересы личности»⁴⁷, «права и законные интересы физических и юридических лиц, честь и достоинство человека, собственность», «защищаемые соответствующими судебными актами права, свободы и законные интересы граждан, интересы юридических лиц, иных организаций, общества и государства»⁴⁸.

Авторы настоящего исследования полагают, что характеристика интересов правосудия в широком смысле этого понятия, предложенная Н. В. Романенко, олицетворяет собой публичный интерес. На то, что публичный интерес являет собой интересы правосудия, указывает и Европейский Суд по правам человека⁴⁹.

Вместе с тем в стадиях процесса, предшествующих направлению уголовного дела в суд (возбуждения уголовного дела, предварительного расследования), публичный правовой интерес представлен интересами правосудия, реализуемыми в ходе досудебного производства государственно-властными участниками уголовного судопроизводства (судом, прокурором, дознавателем, следователем, и т.д.)⁵⁰.

Частными (личными) же интересами являются интересы участников уголовного судопроизводства, как со стороны обвинения (потерпевшего, гражданского истца, их представителей), так и участников со стороны защиты (подозреваемого, обвиняемого, гражданского ответчика, а также их представителей), не наделенных государственно-властными полномочиями в уголовном судопроизводстве, так и иных лиц, чьи права и законные интересы также могут быть затронуты проводимыми следственными и иными процессуальными действиями и решениями по уголовному делу (свидетеля, лица, задержанного по подозрению в совершении преступления, лица, не являющегося подозреваемым, но на имущество которого судом по ходатайству органов предварительного расследования наложен арест и т.д.)⁵¹.

В чем же состоят частные и публичные правовые интересы в досудебном производстве? А. А. Тарасов обоснованно обратил внимание на то, что досудебное производство по уголовным делам нередко сопровождается ситуацией «конфликта между публичным интересом, связанным с необходимостью обеспечить беспрепятственное движение уголовного дела и установление его юридически значимых обстоятельств, и частными интересами конкретных носителей конституционных прав и свобод»⁵².

Как пишет Э. С. Каминский, «на стадии возбуждения уголовного дела публичный правовой интерес заключается в установлении необходимости (либо ее отсутствия) возбуждения уголовного дела и уголовного преследования конкретного лица, что достигается посредством проведения объективной проверки сообщения о преступлении, охране прав участников этой проверки. В стадии предварительного расследования содержание публичного интереса составляют: своевременное и объективное, осуществляемое по предусмотренным законом правилам установление обстоятельств совершенного общественно опасного деяния, виновность лица, его совершившего, данных о личности виновного, а также иных обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ и входящих в предмет доказывания; обеспечение прав участников предварительного расследования, обоснованное применение мер уголовно-процессуального принуждения при возникновении такой необходимости; обеспечение возмещения вреда, причиненного потерпевшему; своевременное прекращение уголовного преследования (уголовного дела) при выявлении к тому оснований»⁵³.

На наш взгляд, с процитированной точкой зрения можно согласиться лишь отчасти, поскольку обоснованное применение мер уголовно-процессуального принуждения — это средство достижения публичных правовых интересов, реализуемых в ходе досудебного производства, связанных с обеспечением надлежащего порядка предварительного расследования, исполнения участниками процесса своих уголовно-процессуальных обязанностей. Представляется, что основная сложность попытки определения в чистом виде содержания частных интересов, реализуемых в ходе досудебного производства, заключается в том, что в силу преимущественно публичного характера уголовно-процессуальной деятельности частные интересы некоторых ее участников нередко совпадают с публичными интересами, то есть правовая природа правовых интересов в уголовном процессе имеет смешанный характер.

Так, например, Верховный Суд РФ в одном из своих решений со ссылкой на ранее сформулированную позицию Конституционного Суда РФ⁵⁴ напомнил о том, что прерогатива по возбуждению дел публичного и частно-публичного обвинения, дальнейшее уголовное преследование конкретного лица, признание указанного лица виновным в совершении преступления, назначение ему уголовного наказания детерминированы преимущественно публично-правовыми интересами, а не частными интересами потерпевшего⁵⁵.

Высший орган конституционного контроля неоднократно указывал на «необходимость обеспечения баланса частных и публичных интересов на основе принципа справедливости, что предполагает защиту как интересов правосудия, прав и свобод потерпевших, так и прав и законных интересов лиц, привлекаемых к уголовной ответственности»⁵⁶.

Вместе с тем правовые интересы потерпевших при возбуждении дел частного обвинения, связанные с уголовным преследованием конкретных лиц без участия органов предварительного расследования, правомочие мирового судьи передать материалы проверки в правоохранительные органы в случае, если данные о лице, предположительно совершившим уголовно наказуемое деяние, не известны, возможность начать ординарный порядок уголовного преследования и по делам частного обвинения (ч. 4 ст. 20 УПК РФ), свидетельствуют о том, что частные правовые интересы совпадают с публичными, поскольку в первую очередь государство заинтересовано в своевременном и справедливом разрешении уголовно-правовых конфликтов, реальной защите нарушенных прав и свобод участников процесса, чем и можно объяснить недавнюю законодательную инициативу Верховного Суда РФ, связанную с ликвидацией дел частного обвинения⁵⁷.

Еще одним примером сформулированной нами позиции может послужить такой участник процесса со стороны защиты, как адвокат. С одной стороны, защитник во многом ограничен частными интересами своего подзащитного, он в первую очередь представляет частный интерес лица, привлекаемого к уголовной ответственности, связанный с защитой от предъявленного органами предварительного расследования обвинения, доказыванием своей невиновности и др. С другой стороны, реализация гарантированного конституционного права на оказание квалифицированной юридической помощи (ч. 1 ст. 48 Конституции РФ), случаи обязательного участия защитника (ст. 51 УПК РФ), свидетельствуют о том, что достижение целей и задач уголовного правосудия невозможно без надлежащего обеспечения права на защиту. Указанное суждение получило распространение и в юридической литературе⁵⁸. Более того, Конституционный Суд РФ последовательно придерживается данной позиции⁵⁹. Поэтому есть все основания утверждать, что деятельность защитника в уголовном процессе связана с защитой публичных правовых интересов.

Более того, реализация частного интереса обвиняемого по уголовному делу, связанного с полным либо частичном возмещением причиненному потерпевшему вреда, совпадает с публичным правовым интересом, заключающемся в устранении или минимизации негативных последствий совершенного преступления. Совпадение частного интереса обвиняемого с публичными правовыми интересами прослеживается и в ситуации, при которой с обвиняемым заключается досудебное соглашение о сотрудничестве, в результате чего раскрываются другие тяжкие преступления, лица их совершившие привлекаются к уголовной ответственности.

В юридической литературе указывается на то, что «субъекты, не представляющие государство и соответственно не наделенные государственно-властными полномочиями априори, руководствуются частным интересом»⁶⁰. Аналогичную позицию занимает и Ю. Г. Овчинников, отмечая, что «обеспечение прав личности» распространяется лишь на определенную категорию участников уголовного судопроизводства. Поэтому термин «интересы личности» в уголовном процессе не применим к должностным лицам и государственным органам уголовного судопроизводства»⁶¹. Однако на примере потерпевшего, защитника и обвиняемого становится ясно, что реализация частных правовых интересов указанных участников процесса затрагивает и публичные правовые интересы, хотя остальным перечисленным критериям они соответствуют.

Представляется, что частные правовые интересы в досудебном производстве обладают следующими признаками:

• они не затрагивают публичные правовые интересы;

• не исключены ситуации, при которых частные и публичные интересы совпадают, когда направленность частного интереса имеет потенциальные позитивные результаты для государства и общества в целом, в связи с чем частные интересы не индифферентны государству;

• их носителями являются лица, не обладающие государственно-властными полномочиями, в том числе по применению мер принуждения, производству следственных действий;

• в большей степени частные интересы характерны для участников процесса со стороны защиты (обвиняемого, подозреваемого), поскольку во многом принудительный характер уголовно-процессуальной деятельности в первую очередь затрагивает именно их интересы;

• носителями частных интересов могут быть не только участники процесса и их представители (например, по доверенности, законные представители, защитники), но и иные лица, в том числе и те, которые не будут являться участниками судебного разбирательства (например, собственники имущества, на которое судом наложен арест, залогодатели).

Являются ли понятия частного и личного интереса синонимами либо между ними существуют принципиальные различия?

Так, например, Л. И. Ильницкая определяет личный интерес в качестве «интереса, обусловленного тем, что совершенное преступление непосредственно, лично затрагивает субъекта, и выражающегося в стремлении потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, гражданского истца, гражданского ответчика к достижению определенного исхода уголовного дела»⁶². И. С. Дикарев пишет о том, что «интересы общественных организаций не могут именоваться частными, поскольку «частный» означает «личный», не общественный, не государственный»⁶³. По мнению указанного автора, «интересы, отстаиваемые как физическими, так и юридическими лицами (в том числе общественными организациями), следует называть личными, т.е. принадлежащими какому-нибудь лицу (физическому или юридическому)⁶⁴.

Итак, мы можем выделить две основные имеющиеся в науке уголовного процесса точки зрения по вопросу соотношения частного и личного интересов:

1. Частный и личный интерес — понятия, являющиеся синонимами, поскольку основной акцент при употреблении данных терминов делается на их противопоставлении публичным правовым интересам в уголовном процессе. Однако более предпочтительным все же является употребление прилагательного «частный». Словосочетание «частный интерес» является устоявшимся и широко употребляемым не только в науке уголовно-процессуального права, но и в судебной практике, в том числе Верховного и Конституционного Судов РФ⁶⁵.

Мы придерживаемся указанной точки зрения, поскольку в сущностном плане носителем (субъектом) указанного интереса остаются частные лица.

2. При конкуренции терминов «частный» и «личный» с целью выражения сущности интереса понятие «личный интерес» имеет определенное преимущество, так как подчеркивает связь с конкретным физическим или юридическим лицом, в отличие от «частного интереса» (Л. И. Ильницкая, И. С. Дикарев).

Прежде чем перейти к вопросу о соотношении частных и публичных начал в уголовном процессе, необходимо отметить, что в научной литературе указанная проблема рассматривается учеными с различных позиций. Для целей настоящего исследования и в силу ограниченности его объема будет последовательно раскрыто обеспечение судом правовых интересов в ходе индивидуального правового регулирования при рассмотрении судом различных материалов досудебного производства, при этом для раскрытия сложности данной проблематики представляется необходимым все же в самом общем виде осветить и иные ракурсы, под которыми также возможно рассмотрение данного сложного вопроса⁶⁶.

1. В широком и узком смысле. В юридической литературе справедливо отмечается, что вопрос о соотношении частных и публичных интересов в уголовном процессе может быть рассмотрен в двух аспектах: в широком смысле — при таком подходе уголовно-процессуальная деятельность уполномоченных должностных лиц правоохранительных органов рассматривается как гарантия защиты общества от преступности и одновременно как гарантия от незаконного привлечения гражданина к уголовной ответственности, осуждения и незаслуженного наказания; в узком — соотношение частных и общественных элементов в уголовно-процессуальном праве полностью поглощается принципами диспозитивности и публичности⁶⁷, и весь анализ по существу сводится к сравнительно-правовому анализу указанных принципов уголовного судопроизводства.

К сожалению, ученые-процессуалисты зачастую рассматривают данную проблематику в основном с позиции принципов диспозитивности и публичности, то есть в узком смысле⁶⁸. Лишь отдельные авторы пытаются раскрыть вопрос о соотношении частных и публичных правовых интересов в широком смысле. Так, например, Д. В. Шаров в одной из публикаций рассуждает о том, что правовые интересы потерпевшего в российской правоприменительной практике неоправданно оказываются сдвинутыми на второй план, по сравнению с правовыми интересами лиц, привлекаемых к уголовной ответственности⁶⁹. В связи с чем будет предпринята попытка рассмотреть вопрос о соотношении частного и публичных элементов в широком смысле применительно к правообеспечительной деятельности суда в ходе досудебных стадий российского уголовного процесса.

2. С точки зрения внутреннего содержания частных и публичных интересов. Как указывает Л. А. Меженина, «интерес к проблеме соотношения частного и публичного в праве появился лишь в XIX веке в виду все возрастающего внимания к идеям правового государства и конституционного строя. Деление на частное и публичное право в России исторически не было выражено по причине сложившейся специфики общинного права и сильного влияния обычаев»⁷⁰.

В литературе дискуссионным является вопрос о том, входит ли в содержание публичного интереса взятый под охрану личный интерес или уже указанные понятия по своей правовой природе являются различными?

Например, Л. Н. Масленникова выделяет публичное, частное и диспозитивные начала уголовного судопроизводства⁷¹. И если с публичным элементом вопросов не возникает, то предложенное автором разграничение диспозитивного и частного начала нуждается в их конкретизации, особенно в свете дискуссионного характера о содержании публичного интереса и его соотношении с частным. Так, указанный автор пишет о том, что частное начало является исключением, которое не определяет основы уголовного процесса, системообразующими элементами которого являются частный интерес, публичные средства защиты, заинтересованные участники уголовного судопроизводства, реализующие субъективные частные права либо отказывающиеся от реализации субъективных публичных прав⁷². Далее, автор отмечает, что «диспозитивное начало — начало особенное, определяющее содержание публичного или частного начал в зависимости от характера индивидуального интереса личности (общественного или частного), реализации (отказа от реализации) субъективных прав. Диспозитивное начало определяет содержание публичного начала при условии, что личность путем реализации предоставленных ей субъективных публичных прав защищает свой индивидуальный интерес, имеющий общественный характер. Диспозитивное начало определяет содержание частного начала при условии, что личность путем отказа от реализации субъективных публичных прав или путем реализации субъективных частных прав защищает свой индивидуальный интерес, носящий частный характер»⁷³.

Таким образом, по мнению Л. Н. Масленниковой, в содержание публичного интереса входит индивидуальный интерес при условии, что частное лицо реализует свои субъективные права, что в полной мере соответствует интересам общества и государства. На наш взгляд, при раскрытии указанным автором содержания частного начала представляется неудачным использование словосочетания «субъективные публичные права», поскольку в науке уголовного процесса является доминирующей точка зрения применительно к должностным лицами правоохранительных органов, что речь необходимо вести не о субъективных публичных правах данных лиц, а о полномочиях⁷⁴.

Ф. Н. Багаутдинов отмечает, что «…публичный интерес направлен также на защиту законных интересов личности, а обеспечение прав личности является необходимой предпосылкой обеспечения законности и достижения назначения уголовного судопроизводства»⁷⁵.

Т. В. Исакова указывает, что при решении вопроса о содержательном наполнении частного и публичного, необходимо исходить из того, что, если преступлением затрагиваются не только личные интересы, но и государственные (общественные), то первые полностью поглощаются последними, и во внимание не принимаются, за исключением уголовных дел частного обвинения⁷⁶. В то же самое время автор в цитируемой публикации отмечает, что в некоторых случаях частный интерес может противоречить публичному при условии, что лицо (например, потерпевший) не желает использовать субъективные права и обязанности. В сущностном плане противопоставление Т. В. Исаковой двух ситуаций, при которых в содержание публичного интереса входит частный, а также, когда личный интерес имеет автономное значение, по сути, представляет собой использование ранее разработанной Л. Н. Масленниковой конструкции «диспозитивного начала».

На наш взгляд, частный и публичный правовые интересы в содержательном смысле различны, тем не менее, необходимо отметить, что особенностью публичного интереса является то, что он, в конечном счете, осуществляется не только с целью защиты государства и общества в целом, но и частных интересов участников уголовного процесса, однако, лишь при условии, что этот личный интерес направлен на достижение общественно значимого, позитивного результата, не противоречащего нормам законодательства, а потому подлежащего правовой защите.

3. Исходя из деления уголовно-правовой защиты от предъявленного обвинения с учетом специфики субъектного состава и содержания средств ее реализации.

Проблема обеспечения баланса частных и публичных интересов может быть рассмотрена еще под одним углом зрения, который требует исследователя обратиться к противопоставлению защиты формальной и материальной. Среди научного сообщества является общепризнанной точка зрения, согласно которой суть формальной защиты заключается в правомочии лица обращаться за помощью к защитнику, не рассчитывая на обязанности правоохранительных органов по обеспечению прав лица, привлекаемого к уголовной ответственности⁷⁷. Понятие материальной защиты включает в себя все средства и способы по защите от обвинения, осуществляемые как самим обвиняемым посредством реализации всех предоставленных ему законом прав для защиты от обвинения, так и по собственной инициативе правоохранительными органами, обязанными в соответствии с должностными обязанностями предпринимать все меры для защиты любого лица от необоснованного обвинения⁷⁸. В дальнейшем для целей настоящего исследования при раскрытии роли суда в системе обеспечения частных и публичных интересов в уголовном процессе будет использоваться в основном понятие материальной защиты в контексте обязанностей суда по защите и реальному обеспечению правовых интересов участников процесса.

4. С учетом построения и функционирования ключевых уголовно-процессуальных моделей в их географическом и содержательном наполнении (континентальная, англосаксонская, советская, мусульманская и др.). Так, например, в юридической литературе справедливо отмечается, что «если в уголовном процессе главенствует общественный интерес, то деятельность направлена на установление материальной (объективной) истины, так как только она соответствует социальной справедливости. Если же на передний план выступает частный интерес, то о материальной истине речи быть не может, нужно говорить об истине формальной, сугубо юридической, т.е. о правоте сильной стороны в судебном споре»⁷⁹. В последнем случае речь идет о том, что целью англосаксонской (англо-американской) модели уголовного процесса является процессуальная состязательность сторон на всех стадиях. Указанное уточнение особенно важно, учитывая, что в юридической литературе далеко не всегда авторы публикаций разграничивают целеполагающие начала континентальной и англосаксонской процессуальных систем. Так, например, в одной из недавних публикаций указано следующее: «Пример превалирования личного интереса над истиной можно найти и в англосаксонском праве»⁸⁰. Хотя очевидно, что цель достижения истины в англо-американском процессе отсутствует.

5. Исходя из двух ключевых моделей построения уголовного процесса, исходя из приоритетности тех или иных ценностей (с одной стороны, гарантированность неукоснительного соблюдения прав и свобод человека, с другой, необходимость ограничения указанных прав с целью защиты государства и всех его членов от противоправных посягательств): контроля над преступностью либо надлежащей правовой процедуры⁸¹, и, в более глобальном аспекте, вектора развития уголовно-процессуальной политики, соответственно.

Как справедливо отмечается в Курсе уголовного процесса Юридического Факультета МГУ им. М. В. Ломоносова: для современной отечественной уголовно-процессуальной политики характерны колебания, заключающиеся в поиске «золотой середины» между моделями «надлежащей правовой процедуры» и «контроля над преступностью»⁸². Анализ недавних предложений по оптимизации уголовно-процессуального законодательства, прозвучавших на официальной уровне со стороны руководства судейским сообществом на Совещании-семинаре судей судов общей юрисдикции и арбитражных судов Российской Федерации, прошедшем 12.02.2020 в Москве (введение уголовного проступка⁸³, института следственных судей⁸⁴), и другие предлагаемые новации, связанные с декриминализацией некоторых составов преступлений⁸⁵, поступающие предложения о расширении подсудности суда с участием присяжных заседателей⁸⁶, бесспорно, свидетельствуют о том, что современной направленностью российской уголовно-процессуальной политики необходимо считать тяготение к модели «надлежащей правовой процедуры», максимальная ориентация уголовного процесса на гуманизацию уголовного законодательства. Вместе с тем закон, ограничивший применение особого порядка судебного разбирательства при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением в порядке гл. 40 УПК РФ по уголовным делам о тяжких преступлениях, содержит в себе проявление концепции «борьбы с преступностью»⁸⁷.

На взаимосвязь поиска баланса уголовно-процессуальных интересов при конструировании моделей уголовно-процессуальной политики также обратила внимание Д. О. Мамонтова⁸⁸.

6. Проблема соотношения частного и публичного при осуществлении уголовного правосудия может быть рассмотрена еще исходя из одной классификации, также связанной с направлением развития уголовно-процессуальной политики: карательным или восстановительным правосудием.

Безусловно, качественное расследование преступления в ходе досудебного производства и последующее судебное рассмотрение каждого уголовного дела служат значимой гарантией осуществления правосудия, однако является неоспоримым и тот факт, что такие процедуры в случае совершения нетяжких преступлений, в том числе в условиях очевидности, примирения потерпевшего с обвиняемым, не всегда оправданы с точки зрения прав самих участников процесса как стороны обвинения, так и со стороны защиты (например, в ходе осуществления расследования и судебного разбирательства потерпевший переживает так называемую «двойную виктимизацию», у обвиняемого в силу различных обстоятельств организационного и технического порядка момент совершения преступления и назначения судом уголовного наказания иногда отдален на продолжительный срок, в некоторых случаях от полугода до года, что создает ему определенный эмоциональный дисбаланс и неопределенность в дальнейшей судьбе).

Так, даже на стадии возбуждения уголовного дела в отечественном процессе сам заявитель (пострадавший) и предполагаемое лицо, причастное к совершению преступления, впоследствии после поступления в правоохранительный орган информации о возможном нарушении уголовного закона, еще до принятия уполномоченным должностным лицом процессуального решения о возбуждении уголовного дела, обращаются с письменными заявлениями к лицу, проводящему процессуальную проверку, с заявлениями, в которых просят дальнейшую проверку по первоначальному заявлению не проводить, поскольку потерпевший в фактическом смысле и его обидчик урегулировали возникший ранее между ними конфликт, претензий друг к другу не имеют.

Более того, несмотря на приверженность российского уголовного процесса принципу законности (легальности), а не целесообразности, известному некоторым странам, принадлежащим к континентальной правовой семье и англосаксонской⁸⁹, правоприменитель еще на этапе доследственной проверки при решении вопроса о возбуждении или об отказе в возбуждении уголовного дела публичного или частно-публичного обвинения, не руководствуется исключительно законом, требующего незамедлительного принятия решения о начале досудебного расследования в каждом случае при обнаружении признаков преступления. Принимаются во внимание и иные факторы (вероятность изменения в последующем первоначальных показаний лица, который будет признан потерпевшим, в ходе досудебного производства или в ходе судебного разбирательства или отказа от этих показаний в будущем; какова будет в ходе расследования и рассмотрения дела по существу позиция обвиняемого, что в ряде случаев в практической деятельности должностных лиц предопределяет возбуждение уголовного дела по факту, даже при наличии в материалах проверки объективных сведений, указывающих на причастность к совершению преступления конкретного лица; в целом судебная перспектива уголовного дела).

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

1. Правовые интересы в уголовном процессе — социально детерминированные, обусловленные конкретно историческими условиями жизни общества, возникающие на основе потребностей как отдельных людей, социальных групп, неопределенного круга лиц, так и общества в целом внутренне осознаваемые участниками уголовного процесса морально-нравственные ориентиры их уголовно-процессуальной деятельности, реализуемые ее участниками самостоятельно и (или) при помощи действий их представителей, а также посредством реализации полномочий должностных лиц правоохранительных органов на различных стадиях процесса, направленные на достижение социально значимых результатов, воплощающиеся в целях и задачах уголовного судопроизводства, принципах уголовного процесса, субъективных правах, обязанностях его участников и полномочиях государственно-властных участников процесса.

2. Публичными правовыми интересами в уголовном судопроизводстве являются интересы правосудия в целом, которые совпадают с интересами общества и государства. В ходе стадий, предшествующих направлению уголовного дела в суд, публичные правовые интересы представляют собой интересы правосудия, реализуемые в ходе досудебного производства. Эффективная реализация публичных правовых интересов состоит в своевременном и справедливом разрешении уголовно-правовых конфликтов. Однако это не означает, что в досудебных стадиях российского уголовного процесса суд полностью отстранен от деятельности органов, осуществляющих досудебное производство, поскольку как на стадии возбуждении уголовного дела, так и в ходе предварительного расследования в силу преимущественно принудительного характера уголовно-процессуальной деятельности конституционные права и свободы граждан нуждаются не только в соразмерном и адекватном ограничении, но и в постоянной защите от возможных нарушений, что предполагает высокую степень ответственности суда за обеспечение правовых интересов его участников при рассмотрении различных материалов в досудебном производстве: в ходе разрешения ходатайств органов предварительного расследовании о применении мер уголовно-процессуального принуждения и производстве следственных действий, ограничивающих конституционные права и свободы граждан, а также при рассмотрении жалоб участников процесса на действия (бездействие) должностных лиц правоохранительных органов.

3. Частными (личными) интересами являются интересы участников уголовного судопроизводства, как со стороны обвинения (потерпевшего, гражданского истца, их представителей), так и участников со стороны защиты (подозреваемого, обвиняемого, гражданского ответчика, а также их представителей), не наделенных государственно-властными полномочиями в уголовном судопроизводстве, так и иных лиц, чьи права и законные интересы также могут быть затронуты проводимыми следственными и иными процессуальными действиями и решениями по уголовному делу (свидетеля, лица, задержанного по подозрению в совершении преступления, лица, не являющегося подозреваемым, но на имущество которого судом по ходатайству органов предварительного расследования наложен арест и т.д.).

4. Вопрос о соотношении частных и публичных начал в уголовном процессе может быть раскрыт с различных позиций. Деление интересов на государственные (общественные) и личные предопределено во многом подразделением отраслей российского права на частные и публичные, а также особым местом и ролью уголовно-процессуального права в системе законодательства.

§ 2. Соотношение правовых интересов с назначением уголовного процесса

В предложенной дефиниции интересов было указано, что уголовно-процессуальные интересы воплощаются в его целях и задачах. Сказанное подтверждается мнениями авторитетных ученых-процессуалистов.

Я. И. Баршев, процессуалист дореволюционной эпохи и автор первого учебника по уголовно-процессуальному праву⁹⁰, отмечал, что «задачей уголовного процесса является такое построение последнего, при котором в совершении преступления изобличается действительно виновное лицо, его совершившее, после чего следует назначение уголовного наказания, в то же время, невиновный остается в возможной неприкосновенности, и вообще лицо, обвиняемое в совершении преступления, не должно испытывать какие-либо страдания при производстве предварительного расследования, так как иное противоречило бы целям уголовно-процессуальной деятельности»⁹¹.

Так, например, А. П. Чебышев-Дмитриев отмечал, что Устав уголовного судопроизводства 1864 г. проникнут состязательными элементами процесса, воспроизводя публичное начало, которое и выступает всякий раз, когда им ограничивается частный или публичный интерес, требующий как того, чтобы ни одно преступление не оставалось безнаказанным, так и того, чтобы невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден, то есть задачей уголовного процесса является достижение по результатам судебного разбирательства материальной (объективной) истины и отражение ее в приговоре суда⁹².

И. Я. Фойницкий писал следующее: «Общественное или публичное начало уголовного процесса противопоставляется частному началу, которое заключается в том, что судебное разбирательство по уголовным делам происходит в общегосударственных интересах, требующих не осуждения обвиняемого во что бы то ни стало, а правильного применения уголовного закона посредством установления истины по уголовному делу, наказание невинных вредит государству еще более, чем оправдание виновных»⁹³.

В советский период развития науки уголовного процесса Л. Д. Кокорев отмечал, что «единство общественных и личных интересов характерно и для социалистического правосудия, где оно прежде всего выражено в целях, и задачах судопроизводства, в том, чтобы каждый совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден (ст. 2 УПК РСФСР). Единство это проявляется и в том, что с точки зрения общественных интересов для достижения задач судопроизводства допускаются лишь те средства, которые полностью согласуются с правами и законными интересами личности»⁹⁴.

Советский ученый М. С. Строгович так сформулировал цель уголовного процесса: «…Обнаружение истины по уголовному делу, установление виновности и справедливое наказание лица, совершившего преступление, ограждение от неосновательного обвинения невиновного человека и оказание воспитательного воздействия на граждан»⁹⁵.

Как справедливо указывает современный исследователь Т. А. Дуйшенбиев, «цель уголовного судопроизводства должна объективно согласовывать интересы общества в целом (восстановление общественных отношений, нарушенных преступлением) и интересы отдельной личности (охрана и защита прав и законных интересов от злоупотреблений в связи с производством по уголовному делу)⁹⁶. Оптимальное согласование интересов личности, общества, государства, по мнению Т. А. Дуйшенбиева, выражается через цель уголовного судопроизводства⁹⁷.

К сожалению, в современном назначении уголовно-процессуальной деятельности не нашел адекватного отражения публичный интерес. У человека, не знакомого с уголовно-процессуальным правом, исходя из формулировки ст. 6 УПК РФ может сложиться неверное представление, что уголовный процесс предназначен исключительно для защиты и восстановления нарушенных прав частных лиц, что совсем неверно. К сожалению, интересы общества и государства оказываются сдвинутыми на второй план не только в законе, но и в доктринальном смысле⁹⁸. Так, например, в периодической печати время от времени прослеживается мысль, констатирующая объективно сложившуюся тенденцию: «принципиальное изменение отношения государства к личности, что нашло отражение непосредственно в Конституции РФ и конкретизировано в других нормативных правовых актах, в том числе в УПК РФ, повлекло существенное изменение доктрины и содержания уголовного судопроизводства, придав ему направленность прежде всего на охрану прав и законных интересов личности»⁹⁹. Об усилении частного начала и диспозитивности в уголовном процессе, об усилении внимания законодателя к интересам отдельной личности указывают также Н. В. Морозова и А. Д. Чаплыгина¹⁰⁰.

В уголовно-процессуальной науке учеными нередко высказывается мысль, безусловно, требующая поддержки, о том, что рассматривать эффективность уголовно-процессуальной системы исключительно сквозь призму прав его участников недопустимо. Так, например, А. А. Коомбаев по результатам сравнительно-правового анализа обеспечения частных и публичных интересов в уголовном процессуальном праве Российской Федерации и Киргизии отмечает, что попытка сконцентрировать задачу уголовного процесса исключительно на защите прав и законных интересов личности представляется малопродуктивной¹⁰¹.

Аналогичную позицию занимает и А. О. Насырин: «…Рассмотрение различных публично-правовых интересов как гарантий либо форм реализации и частного интереса, то есть в первую очередь в свете обеспечения прав участников уголовного процесса, составляет явное проявление анализируемого феномена — «благоприятствования правам человека»¹⁰².

Как справедливо указывает О. В. Качалова, «простое сравнение с тем назначением уголовного судопроизводства, которое нам предлагается в ст. 6 УПК РФ, приводит нас к выводу об узаконенном игнорировании интересов общества и государства в ходе производства по уголовным делам. Удовлетворенность сторон процессом и его результатами еще не означает соответствие этого интересам общества и государства»¹⁰³. Следует также согласиться с Ю. К. Орловым, обоснованно обратившим внимание на то, что в ст. 6 УПК РФ не нашли отражения все социальные цели уголовной юстиции — «защита интересов государства, воспитательное значение уголовного процесса, предупреждение преступлений»¹⁰⁴.

Во-первых, законодательный (представительный) орган определяет круг уголовно наказуемых деяний, руководствуясь, прежде всего, публичным интересом. Во-вторых, в уголовном законе есть наказуемые деяния, не предполагающие наличие конкретного потерпевшего¹⁰⁵. В-третьих, в российском уголовном законе как материальные, так и формальные составы преступлений, прежде всего, посягают на публичный интерес (за некоторым исключением, по делам частного обвинения)¹⁰⁶.

Более того, уголовный процесс в иерархии системы права в первую очередь предназначен для реализации норм уголовного права, что позволило в доктринальном значении выделить юридико-технические задачи уголовно-процессуальной деятельности¹⁰⁷. Тем не менее, в литературе было обоснованно указано на то, что «роль уголовно-процессуального права вовсе не сводится лишь к его функциям по реализации уголовно-правовых норм¹⁰⁸.

Так, например, при применении тех или иных уголовно-процессуальных институтов необходимо не только знание иных отраслей российского права, но и их правильное применение к сложившимся правоотношениям, что, в свою очередь, позволит правильно применить положения уголовно-процессуального закона¹⁰⁹. А. А. Тарасов и А. Р. Шарипова также отмечают, что «собственно производством по уголовным делам регулирующее воздействие норм уголовно-процессуального права не ограничивается»¹¹⁰.

Так, например, приговором Сергиево-Посадского городского суда Московской области от 29.06.2018 К. осужден по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ к наказанию в виде исправительных работ сроком 9 месяцев с удержанием 5% заработной платы в доход государства. Указанный приговор вступил в законную силу 10.07.2018, после чего К. был направлен для исполнения уголовного наказания в филиал по г. Сергиеву Посаду и Сергиево-Посадскому району ФКУ УИИ УФСИН России по Московской области.

В последующем в связи с невозможностью установить местонахождение осужденного 11.03.2020 он был объявлен в розыск как скрывшийся от контроля органов уголовно-исполнительной инспекции. Сотрудниками одного из районных отделов МВД России 22.04.2020 К. был задержан как находящийся в розыске, после чего начальник отдела полиции, производившего задержание К., обратился в суд с представлением о заключении К. под стражу на 30 суток для обеспечения дальнейшего рассмотрения вопроса о замене назначенного осужденному наказания более строгим.

Прокурор представление о заключении под стражу в отношении осужденного полагал законным, обоснованным, подлежащим удовлетворению. Осужденный и его защитник возражали против удовлетворения представления. К. пояснил, что не знал о нахождении в розыске, ранее отбывал наказание в виде исправительных работ по основному месту работы, в дальнейшем он был уволен в связи с ликвидацией предприятия. Суд, выслушав мнения участников процесса, со ссылкой на ч. 4 и ст. 46 УИК РФ и п. 18 ст. 396 УПК РФ отметил следующее. Представленные в суд материалы не содержат документов, подтверждающих проведение в отношении осужденного первоначальных розыскных мероприятий, равно информации о фактическом отбытом периоде наказания в виде исправительных работ, поскольку в 2019 году судом отказано в замене исправительных работ более строгим наказанием ввиду наличия официального места работы у К. Отсутствие такой актуализированной информации не позволяет суду сделать вывод о соразмерности применения заключения под стражу в отношении осужденного, который в полный мере не исполнил оставшуюся часть наказания в виде исправительных работ. Одновременно документы не содержат сведений о приведении приговора суда в отношении К. к исполнению органами уголовно-исполнительной инспекции, разъяснении предусмотренных законом прав, обязанностей и ответственности за их нарушение. Таким образом, суд пришел к выводу, что представленными материалами злостность уклонения К. от отбывания уголовного наказания не подтверждена, в связи с чем рассматриваемое в судебном заседании представление удовлетворению не подлежит¹¹¹.

Еще одним примером того, что в ходе уголовно-процессуальной деятельности реализуются нормы не только уголовного права, может послужить уголовное дело в отношении С., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 327 УК РФ, возвращенное Черемушкинскому межрайонному прокурору в порядке п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

В ходе судебного разбирательства судом постановлен на обсуждение сторон вопрос о возвращении уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ в связи с нарушением уголовно-процессуального закона, которое исключает возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения на основе данного обвинительного постановления, так как по независящим от суда причинам, ввиду необеспечения органами дознания возможности нахождения подсудимого на территории России, суду не представляется возможным известить подсудимого о дате, времени и месте судебного заседания надлежащим образом и рассмотреть уголовное дело с его непосредственным участием.

Защитник сослался на то, что в случае рассмотрения уголовного дела в заочном порядке в отсутствие его подзащитного будут нарушены процессуальные права С., которому он лишен возможности оказать юридическую помощь, а последний имеет неотъемлемое право на принятие личного участия в заседании суда по рассмотрению уголовного дела. Государственный обвинитель, возражая против принятия судом указанного решения, указал, что место регистрации С. и местонахождение последнего на момент составления обвинительного постановления были достоверно установлены и они указаны в обвинительном постановлении.

В связи с совершением С. административного правонарушения, предусмотренного ч. 3.1 ст. 18.8 КоАП РФ, 28.02.2020 Черемушкинским районным судом г. Москвы вынесено постановление, в соответствии с которому последнему назначен административный штраф в размере 5000 рублей, а также постановлено выдворить С. за пределы Российской Федерации в форме принудительного выезда из России с помещением в ЦВСИГ ГУ МВД России по г. Москве. Данное постановление вступило в законную силу 11.03.2020. При этом начальником ЦВСИГ ГУ МВД России по г. Москве было сообщено в адрес ОМВД России по району Теплый Стан г. Москвы, что определение даты фактического исполнения постановления о выдворении возложено на УФССП России по г. Москве. Вместе с тем дознаватель, обладая данными о личности подсудимого в части его предполагаемого выдворения, составил 11.03.2020 обвинительное постановление, которое впоследствии оказалось утверждено прокурором. В анкетных данных фигуранта уголовного дела местом нахождения С. значится ЦВСИГ ГУ МВД России по г. Москве, однако лицом, ведущим производство по уголовному делу, не было предпринято всех мер к обеспечению дальнейшего нахождения С. на территории России. Так, дознаватель с запросом в адрес УФССП России по г. Москве о предполагаемой дате исполнения выдворения С. из Российской Федерации в Республику Узбекистан не обращался, равно как со стороны органа дознания не было и обращений в суд, вынесший постановление о выдворении последнего, с целью предоставления отсрочки исполнения соответствующего решения.

Как следовало из сообщения начальника ЦВСИГ ГУ МВД России по г. Москве от 30.04.2020, которое поступило в адрес суда 07.05.2020 в ответ на соответствующий запрос, 12.04.2020 вышеуказанное постановление суда исполнено — С. выдворен за пределы России. 15.04.2020 уголовное дело в отношении С. поступило в суд и постановлением судьи от 27.04.2020 оно назначено к рассмотрению на 07.05.2020, однако в назначенные судьей дату, время и место судебного заседания подсудимый не явился, при этом известить С. о судебном заседании не представилось возможным в связи с имевшими место фактическими обстоятельствами, учитывая, что адрес регистрации подсудимого отражен без указания конкретного дома и квартиры, факт чего препятствовал извещению подсудимого посредством направления в Республику Узбекистан почтового отправления, притом, что подсудимый может фактическим проживать на территории указанной Республики и по другому адресу¹¹².

Одним из наиболее остро дискутируемых вопросов в науке уголовно-процессуального права является вопрос о целях и задачах указанной деятельности¹¹³, полемика ученых относительно необходимости противопоставления целей и задач, их возможного отождествления, попытка отыскать и сформулировать исходя из содержания ст. 6 УПК РФ цели уголовного процесса¹¹⁴. Полагаем, что цель, задачи и назначение уголовного судопроизводства имеют различное внутреннее содержание.

Прежде всего, хотелось бы принципиально не согласиться с высказанной в науке уголовного процесса точкой зрения, согласно которой уголовное судопроизводство нельзя рассматривать как деятельность, имеющую своей непосредственной задачей борьбу с преступностью¹¹⁵. На наш взгляд, назначением уголовного процесса является обеспечение защиты общества, государства и личности от преступных деяний, что свидетельствует о тех социальных позитивных результатах, к которым стремится российское общество¹¹⁶, а в ст. 6 УПК РФ выражены не цели уголовного процесса, а конкретизированное отражение его общего социального предназначения — обеспечение безопасности общества в целом, отдельно взятой личности от деяний, запрещенных уголовным законодательством. Как обоснованно заметила Л. М. Володина: «уголовное судопроизводство — один из инструментов власти, обеспечивающий социальную потребность в защите нарушенных прав и законных интересов человека и гражданина, общества и государства»¹¹⁷.

По мнению авторов исследования, целью уголовного процесса является своевременное, пропорциональное и справедливое разрешение уголовно-правового конфликта по каждому уголовному делу посредством уголовно-процессуального доказывания для ответа на такие вопросы, совершило ли конкретное лицо, выступающее в качестве подозреваемого, обвиняемого, подсудимого инкриминируемое ему деяние или нет, имеются ли основания для прекращения уголовного преследования и (или) уголовного дела, действительно ли виновно лицо, привлекаемое к уголовной ответственности в совершении инкриминируемого ему деяния или нет, что выясняется в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства по уголовному делу¹¹⁸.

В определении цели уголовного судопроизводства отсутствует указание на достижение истины, несмотря на то, что вопрос об истине в уголовном судопроизводстве последние несколько десятилетий является одним из самых противоречивых и спорных в науке уголовно-процессуального права. Так, например, Ю. К. Орлов указывал на то, что «целью доказывания является именно установление истины. Без такого установления никакие цели уголовного судопроизводства достигнуты быть не могут»¹¹⁹. Ю. К. Орлов, в уточнение своей позиции, указывал на то, что достижение истины по уголовному делу — это не самоцель, она «является промежуточной целью, определяет достижение всех остальных и в конечном счете решает исход производства по уголовному делу»¹²⁰. Важное значение для понимания взглядов автора является предложенная им трактовка принципа состязательности сторон в качестве «средства достижения других целей, и, прежде всего, достижения истины, метода отыскания истины»¹²¹.

В продолжение непрекращающейся научной полемики В. Н. Исаенко, предлагая нормативно закрепить в ст. 5 УПК РФ легальные определения таких свойств доказательств, как допустимость и достоверность, указывает на то, что закрепление в уголовно-процессуальном законодательстве рассматриваемых понятий «может помочь установлению истины как цели доказывания по уголовному делу, заключающейся в установлении подлинных обстоятельств преступления, в связи с которым оно производится, а также действительно совершившего его лица»¹²².

Что касается задач уголовного процесса, то авторы разделяют высказанную в юридической литературе позицию, из которой следует, что говорить о единстве задач уголовного судопроизводства не приходится, правильней вести речь о том, что задачи определяются применительно к различным стадиям и участникам уголовного судопроизводства, то есть задачи его участников на различных стадиях специфичны, но все они предопределены единой целью уголовного правосудия, достижение которой, в свою очередь, способствует в полной мере реализации уголовным судопроизводством своего назначения¹²³.

Антипод имеющейся в настоящее время крайности — построение уголовного процесса исключительно на публичных началах, также не способно привести к позитивному результату. Как верно заметила Е. В. Рябцева: «дополнение публичного начала диспозитивным, построение уголовного процесса на основе их разумного сочетания в целях надлежащей защиты как государственных, общественных, так и личных интересов граждан, вовлеченных в производство по уголовному делу, в конечном итоге служит достижению целей уголовного судопроизводства»¹²⁴.

С концептуальной точки зрения необходимо отметить, что высказанное в научной литературе мнение о неразрывной связи диспозитивности и состязательности в уголовном судопроизводстве не имеет под собой каких-либо серьезных, убедительных научных обоснований. Как справедливо отметил И. С. Дикарев: «состязательным может быть как уголовный процесс, построенный на основе принципа публичности (производство по уголовным делам публичного обвинения), так и уголовный процесс, в основе которого лежит принцип диспозитивности (производство по уголовным делам частного обвинения)»¹²⁵.

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

1. Уголовно-процессуальные интересы находят свое выражение в целях и задачах процессуальной деятельности. При этом целью уголовной юстиции является своевременное, пропорциональное и справедливое разрешение уголовно-правового конфликта по каждому уголовному делу. Задачи уголовного судопроизводства определяется кругом его участников на различных стадиях процесса. Назначение системы уголовного правосудия — это своевременная, эффективная и адекватная защита общества, государства и личности от противоправных посягательств, от преступности в целом.

2. В законодательно определенном назначении российского уголовного судопроизводства формально приоритетное значение отдается частным интересам, однако в отечественной уголовно-процессуальной науке, российской уголовно-процессуальной политике и правоприменительной практике превалирует подход, согласно которому интересы общества и государства в уголовно-процессуальной сфере обоснованно имеют определяющее значение.

§ 3. Классификация правовых интересов в уголовном процессе

Правовые интересы в уголовно-процессуальной деятельности могут быть классифицированы по различным основаниям:

I. В зависимости от субъектного состава носителей интересов и содержательной характеристики ценностей, защищаемых тем или иным видом интереса:

• частные (личные) и публичные, последние из которых, в свою очередь, подразделяются на групповые и общественные.

В большинстве случаев групповые и общественные интересы в той или иной степени затрагивают интересы государства, поэтому указанные виды интересов относят к разряду публичных.

II. С учетом внутреннего содержания и отраслевой принадлежности интереса, родоначальником которой является Л. Д. Кокорев¹²⁶:

• выражающие, прежде всего, материальные (например, правильное применение уголовного закона в соответствии с установленными фактическими обстоятельствами уголовного дела) и процессуальные интересы (например, необходимость разъяснения и реального обеспечения следователем прав участников того или иного следственного действия).

III. Ранее было представлено традиционное для науки уголовного процесса подразделение правовых интересов на материальные и процессуальные, однако отдельного внимания заслуживает разделение внутри уголовно-правовых интересов. Так, Л. Н. Масленникова разделяет их на основный и второстепенный¹²⁷.

К главному материально-правовому интересу указанный автор относит «интерес соответствия мер уголовно-правового характера, применяемых к лицу, совершившему преступление, характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного»¹²⁸. С отнесением указанного интереса к материальному, а не процессуальному, не согласны И. В. Смолькова и Р. В. Мазюк, что обусловлено отмеченным ранее непризнанием данными учеными наличия материальных интересов¹²⁹. Как указывают И. В. Смолькова и Р. В. Мазюк, «интерес обвиняемого избежать уголовной ответственности, законность которого вызывала столько споров, с уголовно-процессуальной точки зрения является не чем иным, как процессуальным решением, альтернативным обвинительному приговору»¹³⁰.

Действительно, меры уголовно-процессуального принуждения, к числу которых относятся и меры уголовно-процессуального пресечения, применяются исключительно в уголовно-процессуальном порядке, что ставит под сомнение отнесение указанного интереса исключительно к материально-правовому. Кроме того, использование словосочетания «меры уголовно-правового характера» крайне неудачно, поскольку в буквальном значении этого понятия представляются меры уголовно-правового характера (применяемые судом в отношении несовершеннолетних, невменяемых, а также в случае назначения лицу судебного штрафа).

К второстепенным уголовно-правовым интересам Л. Н. Масленникова относит «интерес освобождения от уголовной ответственности и наказания»¹³¹.

Представляется, что уголовно-правовые институты освобождения от уголовной ответственности применяются по результатам проведенного расследования в уголовно-процессуальной форме, в результате доказательственной деятельности с участием сторон как в ординарном производстве (постановление приговора, прекращение уголовного дела и уголовного преследования с назначением судебного штрафа), так и в специальных производствах (в отношении несовершеннолетних, невменяемых лиц). Например, начать производство расследования в отношении лица в связи с уголовно-правовой претензии государства о совершении этим лицом общественного опасного деяния, подпадающего под признаки преступления, о применении принудительных мер медицинского характера в порядке гл. 51 УПК РФ, невозможно, так как для этого необходимо назначить и провести амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу, а в случаях, установленных законом, и стационарную, затем провести полноценное расследование, по аналогии с ординарным расследованием, направить дело в суд, провести судебное разбирательство, что вызывает сомнение в отнесении второстепенного интереса, предложенного Л. Н. Масленниковой, в чистом виде к уголовно-правовому ввиду значительной процессуальной составляющей.

IV. Исходя из возможности или невозможности участника процесса реализовать интересы самостоятельно и при помощи представителей либо посредством полномочий государственных органов:

• интересы, принадлежащие участникам уголовного процесса, которые они сами удовлетворить не вправе (например, право потерпевшего предъявить гражданский иск по уголовному делу вследствие вреда, причиненного преступлением, поскольку разрешение вопроса о гражданском иске находит отражение в приговоре суда или ином итоговом судебном решении, например, о прекращении уголовного дела судом);

• интересы, которые участвующие в деле лица вправе достигнуть самостоятельно или при помощи их представителей (например, право обвиняемого или его защитника заявить ходатайство о производстве судебной экспертизы в случаях, установленных ст. 196 УПК РФ, при которых следователь обязан назначить и провести экспертизу, либо право указанных лиц обратиться с жалобами к прокурору или в суд на действия (бездействия) органов предварительного следствия, что, в свою очередь, влечет обязанность государственных органов дать своевременный и обоснованный ответ на поступившее обращение соответствующих лиц).

V. Интересы, реализуемые исходя из уголовно-процессуальных функций, выполняемых теми или иными участниками:

• интересы обвинения (дознаватель, следователь, прокурор, руководитель следственного органа, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания, потерпевший, гражданский истец, их представители);

• интересы защиты (подозреваемый, обвиняемый, защитник, гражданский ответчик, представитель гражданского ответчика);

• интерес правильного, объективного, независимого, беспристрастного и справедливого разрешения уголовно-правового конфликта (как правило, суд, а также следователь, дознаватель в случае прекращения уголовного дела или уголовного преследования на досудебных стадиях процесса);

• интересы содействия уголовному правосудию (свидетель, эксперт, специалист, понятой).

Близкой к данной классификации является необходимость выявления в различных процессуальных конструкциях, чьим интересам — защиты или обвинения, отдается в некоторых случаях приоритетное значение. Весьма любопытной выглядит трактовка И. Я. Фойницким «государственной помощи сторонам, предназначением которой является компенсация недостаточности сил сторон для надлежащего служения государственным интересам правосудия»¹³².

Применительно к государству речь идет о благоприятствовании стороне обвинения, то есть о создании государственного аппарата чиновников, задачей которого является выдвижение и поддержание перед судом государственного обвинения¹³³.

Что касается противоположной стороны в уголовном судопроизводстве, то речь идет о таком феномене как «благоприятствование защите», при котором фактическое неравенство сторон в уголовном процессе компенсируется с помощью специальных процессуальных правил и институтов, наделяющих сторону защиты как более слабую сторону дополнительными права и гарантиями сверх механического уравнивания полномочий¹³⁴.

VI. Интересы, реализуемые на различных стадиях уголовного судопроизводства:

• на стадии возбуждения уголовного дела:

• интересы предварительного расследования в ходе его производства;

• на этапе окончания предварительного расследования перед направлением прокурором уголовного дела в суд;

• на стадии подготовки к судебному разбирательству;

• при рассмотрении уголовного дела по существу судом первой инстанции;

• при пересмотре промежуточных или итоговых судебных решений, не вступивших в законную силу;

• на стадии исполнения приговора, вступившего в законную силу;

• при проверке и пересмотре промежуточных или итоговых судебных решений в кассационном и надзорном порядке.

VII. Законные или незаконные интересы.

Представляется, что противопоставление интересов на законные и незаконные является неудачным в виду возможного двойного толкования значения указанных терминов.

Во-первых, если исходить из такого критерия, как отражение интереса в законе, то тогда может сложиться неверное понимание или ошибочное толкование, что не нашедший отражения в законе интерес является противоправным, то есть противоречащим закону¹³⁵.

Во-вторых, при делении интересов исходя из их соответствия закону или непротиворечивости интересов правовым нормам, в том случае, если интерес участника процесса не находит прямого закрепления в законе, правоприменителю иногда затруднительно определить, подлежит ли правовой защите интерес, отстаиваемый тем или иным участником процесса, что свидетельствует о взаимосвязи указанных классификаций, но, тем не менее, о разном их содержании.

В. В. Ершов применительно к разграничению интересов на законные и не подлежащие правовой защите пишет следующее: «Просто» интерес (не гарантированный федеральным законом) суд не может и не должен защищать…»¹³⁶.

На наш взгляд, с целью внесения большей ясности при подразделении интереса на законный и незаконный, предлагаются следующие классификации интересов:

VIII. Охраняемые законом (правовые интересы) или не подлежащие правовой защите интересы (исходя из преследуемой участником процесса цели и внутреннего содержания интереса).

Именно о не подлежащих правовой защите интересах пишет в одной из своих работ Р. В. Мазюк: «интересе скрыться от дознания, предварительного следствия или суда; интересе продолжать заниматься преступной деятельностью; интересе воспрепятствовать законному производству по уголовному делу»¹³⁷.

IX. Нашедшие прямое отражение в законе интересы или вытекающие из общих начал и значения уголовно-процессуального законодательства интересы (аналогия закона, допустимость которой подтверждается судебной практикой Конституционного Суда РФ¹³⁸, или аналогия права). Что касается аналогии права, то судебная практика о возможности применении аналогии права в уголовном процессе прошла определенную эволюцию. Так, например, в Постановлении апелляционной инстанции Арбитражного суда г. Москвы от 26.06.2003 указано, что аналогия права в уголовно-процессуальном праве применению не подлежит¹³⁹, что объяснялось несовершенством редакции ст. 90 УПК РФ, которая не позволяла судам в других судопроизводствах признавать без дополнительной проверки обстоятельства, установленные при рассмотрении уголовного дела, то есть преюдиция не носила межотраслевой характер. За последние годы в судебной практике при ссылке сторон на аналогию права в уголовном процессе доводы участников процесса, как правило, отклоняются судами¹⁴⁰, однако это нисколько не умаляет значения аналогии права и в уголовном судопроизводстве.

Н. В. Витрук также определял законные интересы в качестве «интересов, которые не нашли прямого выражения в юридических правах и обязанностях, но подлежат правовой защите со стороны государства»¹⁴¹.

С учетом сформулированного выше определения интересов в уголовном судопроизводстве, одним из признаков которых является их непротивоправность, то есть соответствие закону, представляется, что словосочетание «законные интересы», активно используемое законодателем, судебной практикой, призвано подчеркнуть особую значимость охраны интереса законом, в связи с чем необходимо исходить из того, что понятия «интересов» и «законных интересов» являются синонимами.

X. Внутри как интересов обвинения, так и интересов справедливого разрешения уголовно-правового конфликта, в науке уголовно-процессуального права выделяется так называемый ведомственный интерес¹⁴². При этом о роли и значении ведомственного интереса среди ученых отсутствует единство, что позволило весьма условно выделить две ключевых точки зрения относительно содержания и значимости ведомственного интереса:

• первая точка зрения сводится к тому, что в содержание ведомственного интереса входят элементы, никак не связанные с целями и задачи уголовного правосудия, что позволило А. В. Спирину заключить, что ведомственный интерес, как правило, противоречит интересу публичному¹⁴³;

• вторая точка зрения базируется на том, что в содержании ведомственного интереса непросто разграничить личную заинтересованность и то, что соответствует публичному интересу. Так, например, А. А. Тарасов и А. Р. Шарипова отмечают следующее: «стремление соблюдать закон и обеспечивать законность в работе своих подчиненных совсем не обязательно противоречит стремлению к продвижению по службе или улучшению статистических показателей»¹⁴⁴.

На наш взгляд, несмотря на присущие ведомственному интересу дефекты, при определенных условиях (соответствие законодательству, его целям и задачам, назначению уголовного судопроизводства) он не только не противоречит публичному интересу, но и, более того, является необходимым условием, средством его реализации. Разве можно усомниться в том, что ведомственный интерес следователя или прокурора направить в суд качественно расследованное уголовное дело, по которому собраны достаточные, убедительные доказательства, подтверждающие причастность и виновность конкретного лица в совершении преступления, при этом версии стороны защиты надлежащим образом проверены, им дана оценка, приведены обстоятельства, опровергающие версию защиты, приведены аргументы в пользу версии обвинения, надлежащим образом разъяснены, обеспечены и соблюдены права всех его участников? Как справедливо заметила М. В. Зяблина: «разделение полномочий прокурора и органов предварительного расследования должно рассматриваться через призму обеспечения прав лиц, вовлеченных в уголовно-процессуальные правоотношения. Любая деятельность любого государственного органа будет бессмысленной, если на чаше весов будут перевешивать ведомственные интересы»¹⁴⁵.

Следующим значимым и дискуссионным является вопрос о едином публичном интересе или возможности его деления на подвиды в досудебном производстве, исходя из функционирования государственно-властных его участников (следователя, дознавателя, прокурора, суда и т.д.).

Первая точка зрения или «концепция множественности публичного интереса». Говорить в уголовном процессе о едином публичном интересе неправильно, так как, учитывая многообразие его участников со стороны обвинения, нередко интересы одних могут противоречить интересам других (например, в ходе судебного заседания при рассмотрении судами ходатайств органов предварительного расследования об избрании или о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу¹⁴⁶). Однако «концепция множественности публичного интереса» не лишена недостатков, поскольку при ее внимательном изучении становится ясным, что происходит неоправданное смешение интересов и уголовно-процессуальных функций участников уголовного судопроизводства. Как справедливо отмечается в юридической науке, «уголовно-процессуальный интерес может не совпадать с уголовно-процессуальной функцией участника уголовного процесса»¹⁴⁷. Кроме того, к сожалению, элементы этой концепции поддержал и отечественный законодатель в контексте предоставления государственно-властным участникам со стороны обвинения правомочия в ряде случаев обжаловать действия и решения прокурора, за активное распространение которого выступают сторонники уголовно-процессуальной школы Академии Следственного комитета Российской Федерации¹⁴⁸, что прямо противоречит идее уголовно-процессуальной деятельности как системы.

Вторая точка зрения зиждется на концепции «единства публичного интереса», суть которой состоит в том, что есть только один публичный интерес, реализуемый в ходе досудебных стадий уголовного процесса, суд — главный носитель и защитник публичного интереса, который обеспечивает баланс частных и публичных правовых интересов при рассмотрении различных материалов в досудебном производстве. Мы придерживаемся этой точки зрения, поскольку различные полномочия участников процесса, в том числе и со стороны обвинения — это лишь средства, гарантии реализации публичного интереса, ведь если уголовный процесс будет основываться на противостоянии государственно-властных участников, то любая процессуальная система окажется на краю прости или вовсе рухнет. Как справедливо отметил Л. В. Головко, «уголовный процесс основывается не на интересах профессиональных участников, а на интересах правосудия — должен на них основываться»¹⁴⁹. В более поздней публикации Л. В. Головко указывает следующее: «публичный интерес, основанный на идее общественной опасности преступления, ни для кого «своим» быть не может: ни для государства в целом, ни для его отдельного органа или должностного лица, ни для государственного обвинителя, ни для потерпевшего»¹⁵⁰.

Указанной позиции придерживается законодатель. Так, при рассмотрении ходатайства органа предварительного расследования об избрании или о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу прокурор либо по его указанию следователь или дознаватель аргументирует его (ч. 6 ст. 108 УПК РФ), тем самым законодатель ориентировал правоприменителя на то, что при инициировании данного вопроса перед судом у прокурора и представителя органа предварительного расследования позиция одна, в противном случае при несогласии прокурора с потенциальным арестом, следователь просто не должен выходить с соответствующим ходатайством в суд. Тем не менее, в практической деятельности получили распространение случаи, когда следователь выходит с таким ходатайством вопреки позиции прокурора¹⁵¹, на что в одном из научно-практических пособий было верно обращено внимание: «если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать»¹⁵².

XI. Еще одним вариантом классификации интересов, внешне схожим с рассмотренным выше, но относящимся к процессуальным интересам, является их деление на базовые интересы и т.н. «субинтересы» применительно к таким участникам уголовного судопроизводства, как следователь и обвиняемый, разработчиками которой стали В. И. Шиканов, И. В. Смолькова, Р. В. Мазюк.

Как указывает Р. В. Мазюк, «по взглядам В. И. Шиканова базовый процессуальный интерес следователя обусловлен его процессуальной функцией по расследованию (исследованию) обстоятельств совершенного преступления и заключается в обосновании, формулировании и выдвижении обвинения, соответствующего действительности и подтвержденного совокупностью собранных по уголовному делу доказательств»¹⁵³.

Что касается субинтересов следователя, то в систему процессуальных субинтересов следователя можно включить следующие:

• осуществлять производство предварительного следствия по уголовному делу в условиях абсолютной процессуальной самостоятельности гарантированной УПК РФ, без необоснованного воздействия со стороны руководителя следственного органа, прокурора иных должностных лиц органов государственной власти;

• стремиться к минимизации на стадиях возбуждения уголовного дела и предварительного расследования возможностей по реализации принципа состязательности сторон, который позволяет стороне защиты влиять на направление хода расследования, что в представлении следователя усложняет его работу по уголовному делу и др.¹⁵⁴

По мнению И. В. Смольковой и Р. В. Мазюка, «процессуальные интересы обвиняемого образуют систему, в которой базовым процессуальным интересом выступает целеполагающее отношение обвиняемого к итоговому процессуальному решению по уголовному делу»¹⁵⁵. Как указывают авторы, «систему процессуальных интересов обвиняемого наряду с базовым интересом образуют процессуальные субинтересы, которые обеспечивают реализацию базового интереса, но не всегда с ним напрямую связаны» (например, при производстве следственных и иных процессуальных действий)¹⁵⁶.

Несомненным достоинством указанной классификации является попытка выявить и отразить многообразие интересов, наличие в них главных и субсидиарных элементов, что способствует не только обогащению науки уголовно-процессуального права и расширению ориентиров для правоприменителя, осознанию того, что интересы могут проявляться применительно к различным процессуальным действиям и решениям, не обязательно итоговым для той или иной стадии уголовного процесса. Однако данная классификация таит в себе отмеченную ранее опасность смешения интересов с уголовно-процессуальными функциями, в связи с чем от исследователя требуется строгое и четкое методологическое и доктринальное разграничение указанных понятий во избежание нежелательного отождествления указанных правовых категорий.

Так, Р. В. Мазюк в одной из научных публикаций указывает на то, что «понятие «процессуальный интерес» более корректная категория для обозначения особенностей в процессуальной деятельности отдельного участника уголовного судопроизводства в рамках функции обвинения или функции защиты, чем понятие «процессуальная функция» такого участника»¹⁵⁷. Под уголовно-процессуальной функцией данный автор понимает «направление процессуальной деятельности сторон уголовного судопроизводства для удовлетворения процессуального интереса»¹⁵⁸.

XII. В зависимости от официально признанного статуса участника процесса можно выделить правовые интересы участников процесса и иных лиц, не являющихся участниками уголовного судопроизводства (например, лица, являющегося собственником жилища, в котором в отношении обвиняемого по решению суда будет применяться мера пресечения в виде домашнего ареста).

Подводя итоги вышесказанному, можно сделать следующие выводы:

1. Существующее разнообразие классификаций правовых интересов не только способствует обогащению уголовно-процессуальной науки, но также имеет и важное практическое значение, позволяющее правоприменителю (суду, следователю, прокурору) учитывать их в ходе правоприменительной