М. Ю. Шамрин

Административно-правовая защита детства в годы Первой мировой войны

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.9

ББК 67.401

Ш19

Автор:

Шамрин М. Ю., кандидат юридических наук, доцент кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Агапов А. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Дугенец А. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, главный редактор федерального научно-практического журнала «Административное право и процесс».

В монографии на основе большого фактического материала анализируется сущность административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также на предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

Издание предназначено для практических и научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто хочет получить глубокие знания о сущности административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны.

УДК 342.9

ББК 67.401

© Шамрин М. Ю., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Посвящается памяти Эглантайн Джебб, автора Женевской декларации прав ребенка 1924 г. и основателя Международной организации защиты детей Save the Children Fund

…войну с самой войной… надо
начинать в душах детей…

Януш Корчак

Введение

Воспоминания о Первой империалистической войне (Второй Отечественной) выхватывают события и судьбы поколений, людей, сражений, победы и поражения, предательства и героические поступки, ставшие уже достоянием истории и отраженные в многочисленной и многообразной исторической и художественной литературе. Они общеизвестны и не требуют фактического перечисления в данной работе.

Но раны ее (войны) кровоточат по-прежнему, и неутихающие боли и скорбь охватывают при думах о молодежи и детях того времени. Что с ними было и что стало тогда, в 1914–1918 годах? Как война ударила по ним, сломав их судьбу? Как отразилась она на них?

Вот почему захотелось исследовать эту тему подробнее, вот почему автор закономерно назвал монографию «Административно-правовая защита детства в годы Первой мировой войны» в раздумьях о той и последующих войнах. За историческими фактами, датами событий захотелось увидеть судьбы детей, их страданья в «играх взрослых».

Уйдя от общеизвестных событий этой войны, ставшей Второй Отечественной для России, захотелось погрузиться в нее, начав с причин, мотивов и целей.

Какими бы ни были причины войн, чем бы они ни были обусловлены: реальным основанием тех далеких событий, претензиями на территории, экономическими проблемами, социальными конфликтами, агрессивностью правительств и конкретных личностей, так решивших, взвесив все свои за и против, в иных случаях — человеческой деструктивностью и т. д. — но защита детства для правительств всегда была основополагающей.

Еще Фрейд в письме Альберту Эйнштейну, отмечая, что видит причину войн в реальных конфликтах «между группами людей», утверждал, что «эти конфликты с давних пор стали решать насильственным путем», или, как бы сегодня сказали, агрессивным.

Фрейд считал деструктивность человека сопутствующим явлением, которое делает людей готовыми к вступлению в войну, когда правительство ее уже объявило.

Известный мыслитель XX века Эрих Фромм в книге «Анатомия человеческой деструктивности», говоря о мотивах войн, заметил: «…цели [войн] могли быть самые разные: земли и полезные ископаемые, богатства и рабы, рынки сырья и сбыта, экспансия и самооборона. К числу исключительных, нетипичных факторов, способных спровоцировать военные действия, можно отнести жажду мести или разрушительную ярость малого народа. Но это большая редкость»¹.

Он же (Эрих Фромм) называет Первую империалистическую войну (1914–1918 гг.) «величайшей мясорубкой мировой истории». А для ее характеристики потребовались эпитеты «захватническая», «насильственная», «агрессивная», «разрушительная», «яростная», «деструктивная»…

В окопах Первой мировой уже возник Адольф Гитлер, реальный будущий рейхсканцлер Германии «со своей группой», а будущую захватническую политику уже тогда обусловили необходимостью обеспечения безопасности рейха (в перспективе). При Гитлере цели войны сохранились. Во внешней политике он продолжил линию кайзеровской империи.

Так что же было мотивом Первой мировой войны? Движущими мотивами были экономические интересы и тщеславие военных и политических лидеров, а также промышленных магнатов обеих воюющих сторон. О чем думали немцы? Об экономическом господстве в Западной и Центральной Европе, о захвате территорий на Востоке. Такие же цели были и у западных союзников. Франции нужны были земли Эльзаса — Лотарингии, России — пролив Дарданеллы, Англия хотела получить часть колоний Германии, а Италия — хотя бы часть прибыли.

Надо сказать, что гуманистические тенденции XVIII, XIX и XX веков способствовали снижению уровня жестокости, что было закреплено в международных соглашениях, которые имели силу вплоть до Первой мировой войны.

Если бы не эти военные цели, которые частично были скреплены секретными соглашениями на бумаге, то подписание мира могло состояться на много лет раньше и миллионы молодых людей с обеих сторон остались бы в живых, а дети стран-участниц меньше нуждались бы в административно-правовой защите.

Важными факторами развязывания войны были глубоко сидящая вера, почтение и страх перед авторитетами, беспрекословное подчинение командиру. Понадобилось четыре страшных года в окопах, чтобы понять, что командиры используют солдат как пушечное мясо. Только тогда рухнуло абсолютное послушание значительной части армии и подавляющего большинства населения.

Конечно, можно говорить об определенных, конкретных личностях, виновных в развязывании Первой империалистической войны. Она так же, как все малые и большие войны прошлых эпох, была обусловлена не биологической агрессивностью наций, а энергией инструментальной агрессии политических и военных элитарных групп, несших некий обобщенный нарциссизм «вождей зла», в основе которого — стремление к разрушению, умелая интенсивная, заблаговременная, тщательно продуманная организация и подготовка предстоящей войны.

Интенсивность войн возрастала с образованиями мощных цивилизаций (держав) с сильной правительственной властью и целенаправленной пропагандистской деятельностью во имя войны, цели и мотивы которой долго вынашивались. Это подтверждает таблица, составленная по материалам Куинси Райта² и говорящая об увеличении числа сражений с образованием все более технически организованных цивилизаций (с 1480 года)³.

Таблица 1

Рост числа сражений по мере развития технического прогресса

Период (годы) | Число сражений
1480–1499 | 9
1500–1599 | 87
1600–1699 | 239
1700–1799 | 781
1809–1899 | 651
1900–1940 | 892

Необходимо отметить, что вывод о биологической агрессии наций как одной из причин развязывания войн глубоко неверен: речь идет о так называемой инструментальной агрессии, культивируемой и пропагандируемой определенными людьми в правительствах, среди военных и людей бизнеса. Именно она привела к злокачественной агрессии, в основе которой — жестокость и человеческая деструктивность, особое поклонение последней, воспитание идолов и садистов разрушения.

К сожалению, Германия, страна высоких достижений культуры, сосредоточила в себе эту пагубную страсть к злу и позже, в войне 1941–1945 годов, 75-летие Победы в которой Россия недавно отметила. Зло было наказано, агрессия приостановлена. Добро оказалось и надежнее, и сильнее.

Напоминают о прежнем человеческом счастье, в первую очередь детском, могилы, братские кладбища. Цифры воевавших и погибших убедительно говорят о потерях, о которых следует помнить, о тех жертвах, которые принесены на алтарь войны.

Прошло 75-летие Великой Победы в войне с гитлеризмом; в ее преддверии вспоминали и другую войну — Первую империалистическую. Уважение к минувшему — уважение к событиям этой войны — это дань уважения к русскому человеку, в какие бы годы он ни жил, уважение к ее Солдату. И это не только о жертвах во имя каждым по-своему понятой правды, но еще и общая событийная цепь людских пороков и героических подвигов, уважения к каждой слезинке жившего тогда и сейчас ребенка.

Глава 1. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИИ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ РЕБЕНКА В УСЛОВИЯХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

1.1. Военное детство как фактор необходимости совершенствования административно-правовой защиты детства

Знаменитый ученый М. М. Рубинштейн в годы Первой мировой войны проводил научно-социологические исследования мнения детей о сущности войны, излагал свои мысли в многочисленных научных трудах, а также обращался к материалам, собранным участниками его семинаров по педагогике на Высших женских курсах, основанных В. А. Полторацкой, к детским письмам времен войны. Автор отмечает, что современные события переживают дети. И эти переживания отражаются на их духовном развитии, оставляют след в душах растущего человека, и этот след отыскивается и еще не раз непременно отзовется в душах членов будущего общества, которые сегодня — дети. Святость толстовской заповеди «Не убий!» очевидна, она становится стержнем социальной совести, которая учит жить общественным велением. В период войны сталкиваются индивидуальное «Не убий!» с социальным «Убий!». Война сеет рознь между внешней и внутренней культурой. Мысли немецких ученых В. Ойкена и Г. Мюнстерберга, использованные М. М. Рубинштейном, справедливо отражают мысль: дети в водовороте событий. И надо ответить на вопросы: что дает война детям? каковы будут последствия этой войны? что порождает она, кроме оглупения, человеческих слез, страданий, национальной и государственной розни, одичания?

События эти не прошли мимо детского сознания незамеченными и оставили след. Дети были захвачены событиями войны, общество и взрослые мечтали, как говорил М. М. Рубинштейн, «о духовных детских дворцах, тогда как сами они селятся и живут в грязных и духовно разваливающихся хижинках… они думают создать идеальную детскую жизнь без оздоровления своей собственной взрослой общественной жизни… они часто заставляют детей дышать атмосферой своей испорченной жизни и потом клянут школу и педагогов за неудачно развивающихся детей»⁴.

А чуткая детская душа не остается равнодушной, незатронутой, ведь все происходит на их глазах, в практике жизни: они и провожают на войну, и участвуют в экипировке близких, и оплакивают утраты, и ждут писем и тревожных известий, и по-детски, по силе свойственных им чувств, тревожатся.

Как тут не вспомнить (при исследовании трудов М. М. Рубинштейна) близкие по ситуации переживаемого момента замечания А. С. Макаренко: «Детская жизнь по силе эмоций и тревожности впечатлений богаче взрослой». Она, эта мысль, закралась при чтении статьи «Война и дети» (М. М. Рубинштейн), и, в сущности, она же пришла на страницы этой монографии «Административно-правовая защита детства в годы Первой мировой войны» (1914–1918 гг.).

Приведенный Моисеем Матвеевичем пример жизни и устремлений толстовского героя Пети Ростова напоминает: дети хотят сбежать на войну, воюют в играх, воюют в воображаемой Маньчжурии (Русско-Японская война), реагируют остро на военные неудачи России, «ура» и «банзай» постоянны в детских сражениях, интенсивно живут перипетиями войны. «Их игры — маленькое “зеркало” нашей общественной жизни», — замечает философ, филолог, педагог, лектор М. М. Рубинштейн, прибегая к образу зеркала и отражению в нем, маленьком, большой жизни России и мира.

Дети готовы отдать жизнь за Родину. На Первом психологическом съезде в докладе инспектора народных училищ М. И. Успенского прозвучало: «Дети сильно интересовались войной, охотно слушали и читали о ней. Они сами покупали телеграммы, употребляя на это данные им на завтрак или гостинцы копейки»⁵. Они решали вопрос, как победить врага, поражали своей «сравнительно большой осведомленностью», тяжело переживали известия о неудачах. В их душах — смерть и муки, но главное — борьба и геройские подвиги, знание о смертях и муках, понимание, что их могут искалечить и убить, и все же — убегают из дома на войну. Убить врага и защитить мирное население для детей не одно и то же. Жизненная обстановка роднит общие интересы взрослых и детей. Дети, которые ранее никогда не проявляли интереса к прессе, увлеклись чтением газет. Газета для них теперь — все. Углубляется интерес к карте, они живут интересами войны: где русский фронт, где союзники, где свои и где враги, — живут расспросами, в центре событий в России и Бельгии вопрос: «Отчего немцы такие злые?»

«Особое участие дети проявляют к своим солдатам, что вполне понятно у детей, не только потому, что они (солдаты) свои, но и потому, что эти страдальцы представляют для них живое конкретное явление, и сочувствие находит здесь вполне реальный объект. Когда в Москве город стал приглашать жителей брать раненых к себе, можно без всякого преувеличения сказать, что дети во многих домах брали своих “не решавшихся” родителей горячим штурмом и что они сыграли во многих и многих — если не у большинства — домах решающую роль. Дети при этом заявляли о своей готовности отдать все, делать грязные работы и т. д. Трудно, конечно, сказать, долго ли продержался бы этот пыл на деле, но он был, без сомнения, очень искренним и глубоким. По-видимому, известная доля этой горячности объясняется смешанным чувством сочувствия и жуткого любопытства, какое возбуждают у детей война и раненые солдаты. Что этот подъем не был словесным, показывают многочисленные факты добровольных жертв со стороны маленьких людей вещами и всякими материальными благами»⁶.

Дети во главу угла своих развлечений ставили события войны. В своих играх они разделяли роли между девочками и мальчиками по принципу военного разделения. Так, например, мальчики несли боевую службу, девочки, в свою очередь, изображали сестер милосердия. Представляется важным заметить, что остались воспоминания, когда дети шестилетнего возраста слепили из снега фигуру Вильгельма. Сценки их игр по-настоящему военные, «взаправдашние»: штурм, сражения, бегство, военные совещания, игры в газетчиков, в телеграммы с фронта (выкрикивания их). При этом дети соблюдали тонкости искусства газетчиков. В детский лексикон вошли новые термины, например «траншеи», «трофеи» и т. д. Истоками детской осведомленности было принято считать газеты, беседы с товарищами, с родителями, собственное и родительское чтение… Так рождались детские вопросы, детские ответы, детские поступки. Тут-то и возникло отношение к войне, к ее героям и врагам. При опросах и анкетировании выясняется, что они знают «Русское слово», «Вечерние известия», «Раннее утро». Они употребляют широко распространенные сведения дурного пошиба из желтой прессы о войне.

Еще одной особенностью жизни детей в период Первой мировой войны следует считать «жадность» до «наглядного» материала (до «трофеев» в виде немецких касок, сабель, пулеметных лент), в том числе лубочных картин и открыток с негативно влияющим на психику ребенка содержанием. Средство это поддерживается грубой лестью национальному самолюбию, «пасквильным» залихватским остроумием. Дети охочи до лубочных шаржированных картинок, упиваются ими, с удовольствием и радостно рассматривают.

Они любят шагать в парке, кидать шапки вверх и кричать «Да здравствует Россия!»:

Ура! Ура! Идем мы на врага.
За матушку Россию,
За батюшку Царя!

Их общество — «в вечерних телеграммах» — с выкрикиванием сенсационных известий, со стилем усвоенных заголовков газет, со словами «напрягли последние силы, чтобы отразить», «из Копенгагена телеграфируют, что германцы…» и т. д. Они знают и произносят это без запинок.

М. М. Рубинштейн призывает исследователей обратить проницательное (серьезное) внимание на вопросы детской осведомленности через разговоры взрослых, газеты, беседы с товарищами, ибо велика нравственная ответственность всех взрослых за души детей в происходящих ситуациях войны и особенно в душевном здоровье будущих поколений детства.

Дети с явным удовольствием подчас цитировали пасквили лубочных картинок, даже если родители это осуждали. Они (дети) приносили это с витрин городских, в том числе «магазинных». Они же выражали недоверие газетным известиям, хотя знания их при этом распространялись и на союзников России. Снова всплывает Япония, ведь, по мнению детей, она совершила много побед. По-другому же оценивают ее после заключения мира, проявляя жалость к российскому флоту.

В ходе Первой империалистической войны дети обнаруживали знания о странах-участниках, о народах, их населяющих. Менее разбирались в причинах войны, но Германию называли виновницей начала войны (прямой или косвенной), называли Германию ненавистником Франции и Сербии, государством — ненавистником России; указывали на убийство эрцгерцога: мол, Австрия объявила войну Сербии — Россия заступилась, за Австрию — Германия, за Россию — Франция и Англия. Так развивалось детское знание, не такая уж глупая детская мысль: Германия велела другим странам вступить в войну, например Турции.

Рассматривая немецкие открытки, говорят: «Как у них хорошо! Зачем же они дерутся?» Это раннее детское «дойти до корня» удивляет, восхищает, поражает. Показательны ответы на вопросы анкет, заявления в клубных беседах: девочки чаще против любых войн, мальчики — за и против, но бо́льшая часть склоняется к миру. Глубокомысленны порой ответы: многим странам от войн громадный убыток, разорение, много жертв, расходуется много денег. «Подкову счастья я нашел, — говорит малыш, — а счастье не пришло»⁷. Он мечтает о приходе нового счастья, об окончании войны, о допущении ситуации говорит его фраза: «Пусть бы даже меня убили!» Отец напоминает, что речь идет о защите Родины и надо идти воевать. В ответ звучит логичное и оптимистичное: «А я весь выигрыш отдам Вильгельму, чтобы он перестал воевать; молюсь, молюсь, никак не могу намолиться, чтобы война кончилась».

Дети-лютеране молятся в православных церквях об окончании войны; перешедшие дошкольный рубеж и особенно 10-летний возраст — за исчезновение войны, ибо она разорит страны. Подросток заявляет: «Чтобы войны не было, народу много погибнет, и жизнь очень вздорожала». «Будет мир, будут хорошие торговые отношения со всеми народами, и тогда товары будут дешевле. Когда все дешевле, так и работники становятся трудовее, потому что лучше едят», — говорит другой. За детским словом «трудовее» — правильное понимание ситуации.

«Войны не будет, перестанут газеты покупать, а я — газетчик. У меня брат на войне, я один, и мне тяжело жить» — это уже горько слышать из уст ребенка, неустроенного, обиженного жизнью и войной. Все свои обиды и нужды дети забывают и становятся маленькими пацифистами, как только встает вопрос о личном участии в войне: «Я увернусь и сражу германца». Всем хочется участвовать в войне, даже пацифистам, в разных военных ролях. Это потом дети переносят в игру: они участники схваток, геройских подвигов, не помнят, что могут пострадать и утратить жизнь. Это след негодования против врагов и обидчиков, почерпнутый от взрослых, с мнением взрослых солидарный: немцы жестоки, разрушают храмы в городах и деревнях, жестоки к жителям, расстреливают в том числе и детей. «Они звери, злые и жестокие, убивают женщин и детей»⁸. Особенно обвиняют командный германский состав, «господ офицеров», Вильгельма, который «первый затеял войну».

Озлобление принимает все большие размеры. В игре дети не хотели быть германцами (заменяли их кошками и собаками, отсюда частая гибель животных). Не хотят читать немецкие стихи, чтобы вдруг никто не подумал, что это «немец» читает. Даже девочки готовы убить и забить немца-раненого в игровой ситуации, считая это вполне справедливым. Вдруг вспомнилось стихотворение М. Светлова «Итальянец», написанное в годы Великой Отечественной 1941–1945 годов: «Я стреляю, и нет справедливости справедливее пули моей». Вот оно, точно найденное слово: «справедливый», «справедливость». Вот отношение и ребенка в игре, и взрослого в сражении.

Но большинство детей все же против жестокости, они — за заботу о раненых и уход за ними, они терпимы к пленным врагам: «Пускай лучше меня убьют, а его — нет». Они дали бы пленным гостинцев, снесли бы больных в госпиталь, приветили бы сердечно и приняли в семье, в доме, куда немцы пришли разрушать. Один мудро заявляет: «Господь сказал, что не надо обижать своих врагов, а потому надо обходиться с ними хорошо»⁹.

Вот настроения детей в ответах на вопросы, а в поступках они могут менять эти мнения. «Утешительно, что они (дети) не пошли на колею зоологических устремлений, или же дают легко отклонить себя с этой колеи»¹⁰. Удивителен приведенный пример мальчугана, который любит немку-бонну, а она взаимно его. Бонна добрая, значит, и все немцы добрые. А сам ребенок почему-то будет бить французов. Перед его глазами не отвлеченный словесный материал, а живой пример его любимой доброй женщины.

Вильгельм же в представлении детей свиреп, он — «Вильгельмишка», он дурной нравственно, но умный и храбрый, то с большой головой (умный), то с маленькой («Нет, он глупый, потому что убил моего папу»¹¹).

Дети не отказывают немцам в храбрости (дети от 6 до 12 лет) и в силе, хотя, по их мнению, русские сильнее. Но объяснение этого феномена проницательно: «Тоже храбрые! Они храбры, потому что Вильгельм на возжах держит. На море сильнее Англия. У нее большой флот, и она потопила много немецких кораблей»¹².

Вернемся к рассмотрению немецких открыток детьми: разбирая открытки, они классифицируют их по темам — животные к животным, цветы к цветам, люди к людям, а Вильгельма и немок в национальных гессенских костюмах отправляют в самый низ. Девочке всего пять лет, но она и слышать не хочет о сострадании к дочерям кайзера. Но в следующий раз прощает немок, жалеет их из-за маленьких деток. Передумала наша пятилетняя героиня, так как ее мама пожалела этих деток.

Дети обсуждают и условия мира: требуют свергнуть с престола Вильгельма, арестовать его, посадить в тюрьму или сослать на остров св. Елены, «чтобы он не мог больше вредить мiру, иначе снова скоро затеет войну».

Заметим, что «мiр» в этом значении с i (тверитичным): мiр — единение людей, а не мир (тишина); вспомню, что это толкование слов «мир» и «mir» Л. Н. Толстым.

На одном из детских собраний от одной группы детей звучали мысли о необходимости «свергнуть Вильгельма, а Германию сделать республикой или “в роде Швейцарии”, или “чтобы германцы как бы русскими стали”». Другие дети считали, что необходимо достичь скорейшей мирной жизни, и говорили, что народы должны быть отделены границами, жить в согласии и радости.

Были в гимназиях попытки травли учеников-немцев, тут-то и прослеживалась часть семей, связанных с газетами соответствующего толка и направления. Это прослеживающийся тяжкий факт русской действительности того времени. Сеяние розни между детьми «носит характер настоящего преступления, а желтая пресса и берет на свою душу этот тяжкий грех»¹³.

Было и нечто положительное в приобретенных детьми знаниях о войне: они почувствовали интерес к предмету «география», к географической карте, без труда находили границы и города, обогатили запас слов и представлений.

Но рядом с положительным — страшный признак огрубения и одичания. Ответственность — на семье, на школе, на детском садике, на обществе в целом, на всех взрослых, на педагогах и воспитателях, на окружающей обстановке, на простой человеческой совести, которая зовет взрослых в иной путь из-за наших детей и будущего общества. Так думает М. М. Рубинштейн.

Итак, среда, семья, взрослые (педагоги, учителя, воспитатели) — главнейшие элементы, влияющие на итоги реализации государственной политики в области административно-правовой защиты детства. Пусть они, взрослые, будут человечны, и за ними по той же колее пойдут дети. Способность их к борьбе в современных условиях на этом пути только повысится. Повести детей по человеческому пути можно без особого труда, так как дети сами склонны к нему¹⁴.

«Дети порицают жестокость и варварство вне военных нужд. Это размежевание в детском сознании дает благоприятную почву для борьбы с огрубением. Необходимо ясно отдавать себе отчет, что все несправедливости и грубые ошибки наши отомстятся нам на наших детях. Зоологические методы борьбы несут разрушения на все стороны — и побежденному, и победителю. В этом смысле официальная Германия, мчащаяся на всех парах по потоку шовинизма и насилий и погружающая своих детей с головой в эту атмосферу, летит прямо к пропасти. Наша задача — уберечься от этого рокового пути»¹⁵. С этой целью представляется необходимым детально разобраться с особенностями административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны, чтобы использовать самые лучшие наработки дореволюционной управленческой системы в сфере защиты прав и свобод каждого ребенка.

1.2. Административно-правовая защита детства в России: понятие, основные элементы, принципы

Исследование сущности и особенностей административно-правовой защиты детства в России заставляет более всего обратиться к одному из главнейших по важности ее периодов, а именно к периоду положения детства в России в годы Первой мировой войны, на протяжении которой происходили революционные перемены в деле реформирования функционирования государственного аппарата в области защиты детства. Но раскрытие института административно-правовой защиты детства невозможно без обращения к истории вопроса защиты прав ребенка в мире вообще и в России в частности. Позволим себе пофилософствовать, но не беспредметно, а в привязке к обозначенной теме в ее историческом развитии. Что есть история человечества, кроме истории развития исторических формаций, эволюции самых разных цивилизаций, истории (государственных) этносов и культур, истории войн, демократий, разработки прогрессивных и непрогрессивных законов, создания цивилизованных и нецивилизованных форм общественной морали?.. И кроме многого другого, что стоит за многоточием. История человечества — это еще и непрекращающаяся, постоянно изменяющаяся история взаимоотношений взрослых и детей, родителей и детей, смены поколений, государства и детей, протекающих на фоне проблем каждого частного человеческого дня, месяца, года, века. По большому счету без этого, в сущности, и нет истории. Таким образом и высвечивается символическая и одновременно реальная, очень конкретная фигура, названная и обозначенная простым и понятным всем нам словом «ребенок». Он, как и во все времена, продолжает оставаться не только центральной фигурой в семейном воспитании, но для государства (любого) — судьбой подрастающих поколений, а следовательно, его главнейшей заботой. С него (ребенка) начинается история проблемы, главным смыслом которой становится короткое, но такое емкое слово «защита» — защита прав ребенка, за которой и возникает медленное, эволюционное зарождение и развитие института административно-правовой защиты прав и свобод детей.

Эволюции в мире приводили к постоянному развитию социально-семейных отношений. На разных этапах самые передовые демократии сталкивались и продолжают сталкиваться с различными проблемами подростковой преступности и массовой беспризорности, с высокой смертностью детей (из-за, во-первых, плохого и недостаточного медицинского обслуживания, во-вторых, из-за военных конфликтов), укоренившимися в обществе опасными социальными пороками, низким уровнем жизни семей.

Время показало, что данные проблемы в мире настолько сложны, особенно в период вооруженных конфликтов, что решение их не под силу отдельным, пусть даже и высокоразвитым, странам и государствам и требует объединения усилий всего человечества. Эти факторы и привели к созданию и постоянному совершенствованию механизма административно-правовой защиты детства¹⁶.

Права ребенка — главная цель и важнейший инструмент любого цивилизованного правового государства, стремящегося обеспечить свободу, благосостояние, достоинство, безопасность детей, избавить их от пагубных последствий дестабилизации общества.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, на пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

В настоящее время соответствующих нормативных правовых документов (законов, постановлений, указов) более чем достаточно, ребенок же нуждается в практических шагах государства и различных правозащитных организаций по их внедрению в жизнь, в практику детства, в наиболее успешную интеграцию в общество, в соблюдение гарантий по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, что отчетливо проявилось в годы Первой мировой войны и является актуальным в настоящее время.

Сегодня в административно-правовой защите детства участвуют органы опеки и попечительства, прокуратура, полиция, комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав и другие государственные и общественные организации, центры социальной помощи семье и детям, центры экстренной психологической помощи по телефону, социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, а также центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Число общественных организаций растет с каждым годом. В основе их деятельности лежат нормы международного права, и первая среди них — Конвенция ООН о правах ребенка¹⁷ (воплотившая в себе положения важнейшего документа — Женевской декларации прав ребенка, разработанной в годы Первой мировой войны и принятой в 1924 году).

Необходимость постоянного совершенствования реализации механизма административно-правовой защиты детства обусловливается главнейшей ее целью — обеспечением гарантий государственной защиты прав и свобод ребенка, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами, а также гражданами. Для иных государственно-правовых механизмов, также входящих в систему защиты основных прав и свобод, этот вид деятельности является лишь одним из направлений их функционирования. Кроме того, традиционно административно-правовую защиту принято рассматривать как своего рода государственно-властную деятельность, обеспечивающую эффективную реализацию правозащитной политики, что значительно повышает ее роль в системе государственного управления.

Между становлением эффективной административно-правовой защиты детства в России и зачатками ее развития — дистанция огромного размера, поглотившая усилия, в том числе и государств мира, и самой России, по выработке комплексных согласованных мероприятий по защите прав ребенка, его воспитанию, разработке новых законов, совершенствованию норм общественной морали и др.

Возникает некая историческая ретроспектива, в которой можно проследить усилия государства в деле зарождения института административно-правовой защиты прав детей.

Россия отметила 1150-летие российской государственности. Это богатейший исторический путь, величайшие исторические события и культурные завоевания, огромный практический самобытный, национальный потенциал, обретенный ею, в том числе и в решении проблем детства. Россия шла, развиваясь и прокладывая свою дорогу, свой путь к тому, что сегодня называется административно-правовой защитой, роль которой бесконечно возрастает.

Детские риски (рис. 1) — это недостаточное решение проблем в российском обществе в первой четверти XXI века. А ведь Россия пыталась их решать в своей истории еще в дореволюционный период, особенно в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.), принимая меры по созданию системы административно-правового регулирования защиты прав ребенка. Жестокое обращение с детьми в России в настоящее время — это, по мнению автора, обескураживающий прецедент.

Рис. 1. Детские риски

Следует отметить, что административно-правовую защиту детства необходимо рассматривать на каждом историческом временном интервале. Не будет ошибкой утверждать, что в годы Первой мировой войны в исследовании административно-правовой защиты детства необходимо выделять два важнейших периода ее развития: имперский (1914–1917 гг.), позволивший определить ее природу и сущность, и советский (1918 г.).

Чтобы оценить социальное значение «детского вопроса» в годы Первой мировой войны, необходимо не только вскрыть условия, создающие нетерпимое положение, в котором находилось подрастающее поколение (в особенности беспризорные и брошенные родителями дети), но и обратиться к историко-правовым истокам данной проблемы, чтобы заимствовать из прошлого все то хорошее, что существовало в нашем Отечестве к 1914 году в отношении правовой и социальной защиты малолетнего ребенка в семье и обществе¹⁸.

Поддержку бесприютным и беспризорным детям оказали законодательные мероприятия, особенно во второй половине XIX века, а также различные филантропические общества и учреждения. Справедливым будет вспомнить имена известных историков права, внесших вклад в попытки решения проблемных вопросов административно-правовой защиты детства в России: М. Ф. Владимирского-Буданова¹⁹, К. А. Неволина²⁰, А. И. Загоровского²¹, И. Г. Оршанского²², К. П. Победоносцева²³, Н. Воскобойникова²⁴, Е. Максимова²⁵.

Первые попытки законодательной регламентации в области имущественной защиты прав и интересов детей связаны с усилиями церкви по законодательной опеке, отмеченными в Пространной редакции «Русской Правды» (систематический свод Правды Ярослава, его сыновей, внуков и Устав князя Владимира Мономаха)²⁶, в «Домострое»²⁷ (XVI век). Лишь к 1551 году регулирование отношений родителей и детей (по Стоглаву) выходит на государственно-правовой уровень. Правила отношения к детям читаются в Соборном уложении 1649 г., где говорится о телесных наказаниях детей, смертной казни за убийство родителей и лишь о тюремном заключении родителям на один год и церковном покаянии за убийство ребенка («а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити»²⁸).

Сочинения К. А. Неволина, вошедшие в первый том «Истории российских гражданских законов», изданной в Санкт-Петербурге в 1851 году, составили введение и книгу первую «О союзах семейственных». Среди рассмотренных К. А. Неволиным вопросов особо следует выделить важнейшие для системы государственного управления защитой детства, а именно:

— о союзе родителей и законных детей;

— об установлении союза между родителями и законными детьми (законодательство до Петра Великого, со времени Петра Великого — с указами императрицы Екатерины II по конкретным мерам защиты малолетних детей, а также нормативными правовыми актами Александра I);

— о правах и обязанностях, в том числе личных, возникающих из союза между родителями и законными детьми, во-первых, от принятия христианства, во-вторых, со времен Петра Великого;

— о сущности власти родительской;

— о средствах власти родительской;

— об ограничениях власти родительской;

— о правах и обязанностях по имуществам (законодательство до Петра Великого, со времени Екатерины II);

— о правилах, регулирующих деятельность по опеке и попечительству над несовершеннолетними и изложенных как в Учреждении о губерниях 1775 г., так и после него;

— о местах, заведующих делами опеки, и подчиненности этих мест;

— о правах опекуна в отношении малолетнего и его (малолетнего) имущества²⁹.

Особенно актуальными, как и в настоящее время, являлись исследования, посвященные сущности власти родительской. Вот как определено понятие этой власти: родители суть властелины над своими детьми; природная любовь к детям предписывает им долг дать детям пропитание, одежду и воспитание доброе и честное по состоянию³⁰.

В 1826 году родителям вменено в обязанность обращать внимание на нравственное образование детей и стараться домашним воспитанием приготовить нравы их и содействовать видам правительства. Представляется важным, что еще в 1831 году было постановлено, что дети от 10 до 18 лет должны быть воспитываемы внутри России³¹! С какой укоризной звучит эта мысль для нас, живущих в XXI веке и «раздающих» своих детей направо и налево.

А что же дети? Дети долг имеют оказывать родителям: чистосердечное почтение, послушание, покорность и любовь, — и служить им самим делом, словами же и речами отзываться о них с величайшим почтением, сносить родительские исправления и увещания терпеливо, без ропота, и да продолжится почтение и по кончине родителей³².

Статусами детей и их родителей интересовался заслуженный ординарный профессор Императорского новороссийского университета, доктор гражданского права А. И. Загоровский. В 1909 году в Одессе он создал и опубликовал «Курс семейного права», в котором рассматривается «действующее законодательство» «о личных отношениях между родителями и детьми», «о родительской власти», «о роде содержания», имущественные отношения, а также делается попытка анализа Общенемецкого и Итальянского кодексов и отвержение их как неудобных.

Наш закон обязывает детей не имущим средств родителям доставлять пропитание и содержание по самую смерть. Обязанность детей содержать родителей, находящихся в бедности и дряхлости, есть одно из древнейших постановлений нашего права³³ — об этом гласят и «Русская Правда», и Псковская судная грамота, и Уложение Алексея Михайловича.

Так, по «Русской Правде» материнское наследство достается тому из сыновей, у которого мать жила и который ее кормил. В Псковской судной грамоте установлено, что если сын не прокормит отца или матери до смерти их, а потом захочет выделиться из общего хозяйства («дома»), то он лишается права на свою наследственную долю (ст. 53); а по Уложению Алексея Михайловича — «который сынъ или дочь отца и мать при старости не учнетъ кормить… и в томъ на нихъ отецъ или мать учнутъ Государю бити челомъ и такимъ детемъ за такiя ихъ дела чинити жестокое наказанiе, бити кнутомъ нещадно и приказати имъ быти у отца и матери во всякомъ послушанiи» (гл. 22, ст. 5)³⁴.

А. И. Загоровский отмечает, что по отечественному праву издревле считалось обязанностью родителей заботиться о воспитании судьбы своих детей. Без согласия родителей дети не могли вступать в холопство, принимать монашество, а с конца XVII века родители должны были взрослых сыновей представлять на царскую службу³⁵. Ссылаясь на право других стран и народов, профессор А. И. Загоровский:

— умело пользуется фразами «наш закон», «наше право», вычленяя особенности российского права и его законов;

— выделяет материал «о мерах против злоупотребления родительской властью», «о лишении родительской власти».

А. И. Загоровский замечает, что общее наше законодательство не дает подобных мер охраны (как в законах остзейских) на случай злоупотребления родителями своей властью. Самые безнравственные родители, поведение которых развращающим образом действует на детей, страдающих морально и физически, сохраняют всю полноту своей власти, как и родители безукоризненной нравственности и вполне чадолюбивые³⁶. Так он ставит вопрос о необходимости анализа, изучения и сравнения мер охраны на случай злоупотребления родителями их властью.

Нельзя, однако же, сказать, чтобы законодательство наше оставляло без внимания злоупотребление родителями их властью и преступления последних по отношению к детям. Напротив, уголовный закон преследует такие преступления и даже усиливает за них наказания. Так, мы находим в нем следующие постановления. Родители, вовлекшие умышленно несовершеннолетних детей своих в какое-либо преступление, через употребление во зло своей властью или посредством преступных внушений, хотя бы они сами в том преступлении непосредственного участия не принимали, подвергаются за это высшей мере наказания, за те преступления в законе определенных (Уложение о наказаниях, ст. 1587). За причинение детям родителями увечья и повреждения в здоровье или умственных способностях наказания, положенные за эти преступления, возвышаются на две степени (ст. 1492). Родители, которые через явное, соединенное с жестокостью, злоупотребление властью побудят дитя свое к самоубийству, подвергаются заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев с лишением некоторых особенных прав и преимуществ (ст. 1476)³⁷.

Исследования по русскому праву, семейному и наследственному, оставил И. Г. Оршанский, напечатав их в Санкт-Петербурге в 1877 году и рассмотрев личные неимущественные отношения супругов, юридическую природу брака, личные отношения супругов относительно детей³⁸, что особенно важно в свете темы настоящего исследования.

Автор высочайшего Манифеста от 29 апреля 1881 г.³⁹, провозгласившего незыблемость самодержавия, друг Ф. М. Достоевского, профессор Московского государственного университета, известный своим трудом «Курс гражданского права», явившийся классиком российской цивилистики, К. П. Победоносцев посвятил свое творчество в том числе и анализу семейных отношений.

Он исследовал сущность самих семейных отношений, таких институтов, как брачный союз, опека и попечительство. Кроме того, уделил внимание решению проблемы усыновления и анализу отношений, возникающих при этом, не оставил без внимания вопросы, во-первых, наследования по закону, во-вторых, духовных завещаний. Часть вторая «Курса гражданского права» — «Права семейственные, наследственные и завещательные» — состоит из трех отделов:

1) семейные отношения;

2) вопросы наследования по закону;

3) понятие и сущность духовных завещаний⁴⁰.

«Обзор истории русского права» профессора М. Ф. Владимирского-Буданова (издание второе, с дополнениями Н. Я. Оглоблина, 1888 года) касается снова взаимоотношений родителей и детей:

1) состава семейной власти;

2) лиц, подчиненных родительской власти, т. е. детей;

3) оснований и сущности семейной власти.

М. Ф. Владимирский-Буданов поясняет, что «основание родительской власти не есть ни частное (dominium), ни государственное (imperium), а potestas. Следует отметить, что это понятие у нас ближе к последнему, чем к первому. Титул власти у нас — государь-батюшка, государыня-матушка. Право родительской власти состоит более в управлении и суде, чем в частной экономической эксплуатации детей. Отношения детей к родителям характеризуются термином пиетет, которым обозначается внутренняя свободная подчиненность, а не внешняя принудительность повиновения. По русскому обычному праву семейная власть принадлежит родителям, а иногда одному из детей по выбору или семьи, или общины»⁴¹. Представляется важным заметить, что ученым сделан подробный исторический экскурс в историю вопроса начиная с XVI века, включая системное исследование функционирования института опеки⁴².

Тем, кто занимается вопросами детства, следует обратиться к работам А. Н Афанасьева⁴³, Я. В. Ханыкова⁴⁴, П. Авраменко⁴⁵, В. М. Бензина⁴⁶, А. Д. Стога⁴⁷, исследования которых посвящены зарождению, историческому эволюционному развитию вопросов о призрении неимущего населения в России, в том числе и нищенствующих детей.

Первого из них, А. Н. Афанасьева, интересует, когда появился вопрос призрения в России, каков был первый период его развития на русской почве.

Исследовательский характер работы А. Н. Афанасьева подчеркивает тот факт, что с целью более детального изучения становления системы общественного призрения в России необходимо сформулировать существенные и требующие внимания аспекты, среди которых:

— причины, вызывавшие на Руси бедность;

— характер призрения (вполне частный; призрение князей и церкви [Устав Владимира, объем благотворительности духовенства и монастырей, скудельницы]);

— было ли достаточным призрение на первоначальном этапе его развития в России⁴⁸.

В исследовании А. Н. Афанасьев анализирует время от первых зачатков, в которых выразилось зарождение на Руси народной благотворительности, до преобразований, сделанных в области призрения бедных императрицей Екатериной II⁴⁹. Убедительно звучит словосочетание «народная благотворительность», и это при попытке рассказать о первых ее зачатках.

Категорично следующее заявление: «…Припоминая общее движение истории человечества, мы останавливаемся на том весьма поучительном явлении, что собственно призрение начинается вместе с христианством»⁵⁰ в Древнем мире. В нем еще не был признан человек как личность, скорее — как гражданин, как часть государства и орудие его целей⁵¹. Так было вплоть до его (Древнего мира) падения. И именно оно (падение) явилось новым началом, «так высоко поставившим человека, которое окончательно было провозглашено христианством и развито историей новых народов. Человек получил религиозное освящение; за ним, как за человеком, признано высокое нравственное достоинство; самый внутренний, духовный мир его начал иметь великую цену. Такое уважение к человеческой личности и такое равнодушие к материальным благам развили чувства сострадания, милосердия и любви»⁵².

Так возникло частное призрение, оно и приняло мало-помалу форму общественной благотворительности. И русская история уделяет этому самое пристальное внимание. Вопросы призрения связаны и с понятием бедности на Руси, о чем подробно изложено Я. В. Ханыковым в его историческом очерке правительственных мер по части общественного призрения в России⁵³, в котором он исследовал отношения (разработал подробный комментарий и систематическую классификацию), вследствие которых возникают проблемы призрения, такие как:

— причины обеднения и проистекающие из того виды бедности;

— роды пособия, свойственные каждому виду бедности;

— учреждения, необходимые для осуществления различных пособий;

— источники средств для такого рода пособий;

— порядок заведывания делами общественного призрения⁵⁴.

Была ли бедность в Древней Руси? Летопись от 996 года дает нам соответствующую лексику: «убогие», «нищие». Слова эти встречаются довольно часто. Таким образом, в сознании возникают немаловажные и требующие ответа вопросы, а именно: каковы причины бедности? как она (бедность) развивалась? в каком объеме? Пауперизма в значительной степени не было.

В 1-м своем веке Русь жила патриархально, слаба родовая связь, быт требовал и вызывал лишь необходимые первоначальные промыслы как средства для собственного существования⁵⁵: земледелие, охоту (богатые и пахотные пространства и леса). Летопись называет славянский народ земледельческим и звероловным. В XI и XII столетиях упоминания о стадах коней, волов и овец свидетельствуют о важности для славянского народа скотоводства.

Потребности князей были незначительны и, таким образом, не могли вызвать народную производительность. Соответственно, была естественна торговля с Грецией: отечественные товары обменивались на греческие вина, овощи, золото, серебро. Послы и купцы составляли сердцевину княжеской торговли. Безусловно, князья нуждались в сбыте полученной посредством бартера продукции. Следует отметить, что на первоначальном этапе нужно говорить «о случайности торговой промышленности».

А. Н. Афанасьев отмечает, что именно случайные причины способствовали появлению убогих и нищих, стоящих ниже обычного уровня жизненных средств⁵⁶. Родовое устройство Древней Руси вело к междоусобицам, кровавым спорам, битвам, войнам. Разрушения, сбор податей ярмом ложились на городское и сельское население, а рядом, естественно, корысть, произвол сборщиков дани, посадников, тиунов, детских и мечников.

Появлению нищих, убогих способствовали набеги кочующих варваров, неурожаи, холода и засухи, пожары, бури, истреблявшие до половины городов. Таким образом, становится понятным случайное появление бедности и нищеты, которые способствовали в христианском обществе установлению призрения. Каково оно было? До половины XV столетия оно оставалось частным.

Общественного же призрения — более цивилизованного, более организованного — еще не было, поскольку оно еще не зародилось, не успело развиться из частного. Философски определенно звучит тезис: вообще призрение идет наряду с развитием норм общественного быта⁵⁷. «Сама нищета не могла быть тогда рассматриваема как болезнь целого, ибо не было еще сознания о принципе государственном. Владельный род и владельные семьи, на которые он потом распался, являются собственниками, а не властелинами в государственном смысле. Потому, если нищета и вызывала что-нибудь в свою пользу, то — непосредственное чувство сострадания и милосердия, даже не всегда сознательное, как чувство, природное человеку, не более. Вот почему мы не встречаем других фактов, указывающих на частное призрение, чрез весь этот период. Этими последними фактами богата летопись»⁵⁸.

В форме прямой, непосредственной подачи милостыни частное призрение появилось вместе с христианством и стало исходить от князей, монастырей, церквей и духовенства, так как они первыми усвоили христианские понятия и у них было больше возможностей помогать⁵⁹.

О прочем населении летописцы молчат, и молчание их знаменательно, потому что они с любовью записывают всякое богоугодное и благотворительное дело⁶⁰, например строительство церквей, дарование привилегий духовенству, наделение его имениями, милостыни нищим. Почти всякий князь делал что-либо в пользу благотворительности (для спасения души). Особенно славят летописцы Владимира при описании его погребения: он разрешал приходить на свой двор нищим и убогим, где выдавали питье и пищу; по городу возили телеги с хлебом, мясом, рыбой, овощами различными, с бочонками меда и вопрошали: «Где больные и нищие, которые не могут ходить [им полагалось питание на потребу]?»⁶¹

Его (Владимира) называли «братолюбцем» и «нищелюбцем». В своем поучении Владимир говорит: не забывайте убогих, кормите их, подавайте сироте и вдовице, посетите больного.

Андрей Боголюбский поставил много храмов, святынь, монастырей, кормил иноков и убогих, был отцом для всех, возил мед больным по затворам, «за что летописец называет его вторым Соломоном»⁶². То же говорится о великом князе Всеволоде (1212) и почти обо всех других князьях. При строительстве церквей князья устраивали праздники, раздавали убогим по 500 гривен, варили 300 провар меда. Праздники продолжались по восемь дней, а на протяжении трех дней кормили нищих. Раздачей милостыни сопровождались погребения князей. Рядом с княжеским призрением — церковное, с тем же характером частного призрения⁶³.

Имели место пожертвования на пользу церкви и нужды служителей, дарование привилегий:

1) десятины;

2) пошлины;

3) освобождение от тягостей;

4) пожертвования драгоценностей и недвижимого имущества.

Многие князья раздавали свое имение перед смертью, например Ярослав Галицкий. Завещали села с челядью и со всеми принадлежностями, города с приписанными волостями, оброками и угодьями. В этой щедрости усматривается и вредная сторона, но пользы было больше, ибо церкви «от щедрот» своих давали средства училищам, вспомоществование больным, бедным, сирым, странникам, убогим. Итак, призрение стало церковным, это отразилось в соборных постановлениях (см. церковное попечение бедных, старых, вдов, о богадельнях при храмах и монастырях)⁶⁴. Ведомством церкви стали регулироваться статусы паломников, странников, прощенников, задушных людей, юродивых, а позже странноприимных домов и гостиниц. Известно, что «киево-печерский игумен Феодосий устроил при своей обители особый двор с церковью св. Стефана для нищих, слепых, хромых и других увечных, уделяя в их пользу десятую часть от монастырских доходов»⁶⁵. Это была выборочная (персональная) благотворительность, которая в принципе считалась редким и случайным явлением. Представляется важным сказать, что особо устроенных богаделен, в том смысле, как мы привыкли их понимать, пока не существовало.

В меньшей степени следует говорить о больницах. Греческих врачей-профессионалов еще не было, а примеры врачевания во многом «чудесны». За больными ходили иноки, пользовались домашней медициной, чуждой научности. И снова его величество — случайность. Оставлены описания моров и других повальных болезней⁶⁶. Известно, что особую опасность представляли голод, смерть, истребление жатв в военное время, неурожаи, повышение цен на хлеб. В 1090 году был мор в Киеве, где за две недели умерло до 7000 человек. В 1128 году — голод и мор в Новгороде, «жители питались липовым листом, березовой корой, мохом, соломою и конским мясом; отцы продавали детей в рабство; мертвые тела валялись по улицам…»⁶⁷. Голод и мор вели к тому, что «христианское сострадание приняло на себя обязанность погребать все разбросанные трупы»⁶⁸. Так возникли убогие дома и скудельницы (первые века христианства на Руси, 1230 год, Новгородский летописец). В четырех скудельницах мертвых — 42 000 («4 тьмы да 2000»). Так возникло призрение мертвых. Последним в пристанище, могиле, не отказывали.

Древнейшая Русь не знала опеки и попечения о незаконнорожденных детях⁶⁹. Какие-либо данные об этом отсутствуют. Долго сохранялись остатки языческих верований. Брак в XII веке считался в народе церемониальным обрядом, необходимым только для князей и бояр; низшие классы довольствовались плесканием. Новорожденных матери иногда носили не к священникам (на молитву), а к волхвам. «Произвольные разводы, двоеженство, браки в близких степенях родства встречаются у нас весьма поздно, несмотря на сильное противодействие духовенства»⁷⁰.

Неясность народных убеждений вела к тому, что различие между законнорожденными или незаконнорожденными детьми было весьма слабым⁷¹. Таким образом, незаконнорожденные росли в семьях, а выгоды и права толковались в пользу законнорожденных, вторые же были плодом нечистым, вопиющим о наказании отца и матери.

Лишь церковный Устав Владимира все дела о прелюбодеянии и подкидышах предал церковному суду, на основании греческих законов⁷².

Отметим, что благотворительность князей собственно примыкает к призрению церковному, доставляя последнему необходимые средства и пособия⁷³. В трудных ситуациях княжеского и церковного призрения было достаточно. На первом плане было непосредственное, субъективное чувство, вызванное нравственным учением новой религии, которая обещает за дело любви и милосердия спасение души и великие награды в другом мире⁷⁴. Таково было частное призрение на Руси до половины XV столетия и даже далее.

Проведенное А. Н. Афанасьевым исследование зарождения на Руси «народной благотворительности»⁷⁵ показывает, что сирота, лишенный семьи — самое несчастное существо в Древней Руси, потому что отвергается родом⁷⁶. Таким образом, действительно, родового призрения не было. И лишь когда род уступил семье, семейные интересы оказались выше. «Тогда… и нищета высказывает большие притязания, и призрение принимает больший объем»⁷⁷.

В. М. Бензин исследует церковно-приходскую благотворительность на Руси, повествуя о различных ведомствах, ведающих этим, и замечая при этом, что едва ли это дело выигрывает при отсутствии органического единства и общественного контроля⁷⁸.

Он трактует «благотворительность по приходам» вполне целесообразной, ибо в них «наиболее безошибочно могут быть определены действительные нужды благотворимых и наиболее применима скорая помощь на месте в тех случаях, когда проволочки и переписка по инстанциям различных благотворительных учреждений является прямо гибельной для бедняка»⁷⁹.

В. М. Бензин замечает, что начиная с XI века голос пастырей постоянно призывает к милостыне и хвалению за нее⁸⁰.

Ученым представлена историческая ретроспектива вопроса, яркие проповеди на эту тему: нужно ли говорить, что такая цветистая, но не лишенная силы проповедь должна была сильно действовать на воображение и чувство древнерусского православного человека. Без сомнения, слушатель, уходя из церкви, мог не упомнить всех метафор и затейливых выражений книжной проповеди, но мысль, что милостыня есть царица всех добродетелей, оставалась в сознании и воспитывала в людях убеждение в чрезвычайной важности благотворения. Составлялось воззрение, что неправедное приобретение богатства, нарушение поста и другие грехи заглаживаются милостынею, которая служит таким же верным средством искупления от грехов, каким служит вода для заливания огня⁸¹.

П. Авраменко рассматривает два периода в истории благотворительности на Руси включительно до первой четверти XIX столетия:

1) от начала христианства и до царствования Петра Великого;

2) обнимающий собой XVIII век и начало XIX столетия и более всего интересующий ученого.

В первом периоде он отмечает «случайную благотворительность» со стороны церкви и других лиц и «весьма скудное существование общественных учреждений»⁸². Со стороны церкви отсутствовало систематически организованное призрение убогих, расплодилось нищенство. Стоглавый собор в редких выражениях осудил сложившуюся ситуацию и предпринял «первую попытку упорядочить дело благотворительности. Предложено было привлечь к организации деятельности по призрению, в том числе детей, не только церковь, но и общество и правительство»⁸³. И все же еще долгое время дело благотворения оставалось в руках церкви.

Я. В. Ханыков акцентирует внимание на том, что благотворительную деятельность осуществляли не только богатые храмы и монастыри, но и богадельни при деревенских церквях, а также больницы, училища и др. Особое внимание было обращено на сбор для царской казны денежных средств, необходимых для выкупа пленных. Таким образом, образовалось выражение «полоняничные деньги».

Даже Святейший Патриарх принимал активное участие в мероприятиях, связанных с призрением различных категорий людей, в том числе и детей. Так, при патриаршем доме в большие праздники и Дни поминовения государей и святителей оказывали значительную помощь нищим; в день кафедрального праздника Успения Богоматери кормили при доме Патриарха до 2500 бедных людей всякого звания. На иждивении патриаршего казенного приказа содержались богадельни, состоявшие в разных частях города Москвы, именуемые домовыми, келейными богадельнями Патриарха⁸⁴. Делаются попытки решить вопросы нищих в государственном масштабе, особенно тех, которые крадут малых ребят с улицы.

Уделяется пристальное внимание:

— важнейшему вопросу о средствах на пищу, одежду, и дрова. «О нищенских детях, ребят и девок, которые также по улицам бродят милостыни просить, надобно Великого же Государя Указ учинить»⁸⁵, где не забыть о дворах, в которых их обучат грамоте, ремеслу; девок же отдать для учения по монастырям;

— развитию таких наук, как «цифирная» (арифметика), фортификация или инженерная наука, архитектура, живописная наука с перспективою, геометрия, а также различные ремесла;

— анализу мер противодействия опасным людям, прежде всего ворам.

Заметим, что в полной мере вопросами благотворительности мир озабочен с XVI века (особенно в Испании). Что касается России, то уже в XVII веке, по мысли Я. В. Ханыкова, в ней (России) понимали настоящий объем и значение общественного призрения.

По мнению В. М. Бензина, лишь период с начала XVIII века и до второй половины XIX века можно назвать государственным, поскольку были внесены значительные перемены в дело церковно-приходской благотворительности⁸⁶. П. Авраменко, как и В. М. Бензин, считает, что лишь в XVIII веке начался новый период в истории благотворительности, который явился церковно-государственным⁸⁷.

Примечательно мнение Я. В. Ханыкова: «Доселе не было еще, да нельзя и представить себе гражданского общества, не только такого, в котором бы все члены пользовались равною, вполне удовлетворяющую их степенью благосостояния, но даже и такого, где бы не встречалось многих лиц, совершенно лишенных возможности обеспечить свое существование собственными средствами»⁸⁸. Это ситуация общественного недуга, именуемого пролетариатом (пауперизмом). С целью улучшения ситуации в общественной жизни возникает понятие о сострадании и пособии страждущим — о благотворительности, что усиливается христианским учением и становится религиозной обязанностью.

В. М. Бензин сожалеет, что исследование вопросов благотворительности, в том числе и сельской, затруднено отсутствием в печати переписных книг, что неудобно при оценках ситуации⁸⁹. Вопрос о благотворительности детям теряется в общих рассуждениях, и, таким образом, несомненен факт преобладания государственной благотворительности перед церковно-общественной.

Первые наиболее успешные попытки реализации мер государственного призрения в отношении именно детского населения предпринимались при Петре Великом, Екатерине II и ее преемниках.

Правительство Петра I заботилось о том, как дать приличное воспитание малолетним детям. Приняты Указы: от 31 января 1712 г. — об учреждении по всем губерниям «шпиталетов» для приема и прокормления младенцев, которые не от законных жен рождены, и от 15 ноября 1715 г. — об устройстве в городах при церквях подле ограды госпиталей для младенцев. Для воспитания этих детей предполагалось назначить особых «искусных жен»⁹⁰. Разрешалось передавать детей на воспитание в частные руки: мальчиков десятилетнего возраста «рассылали еще по школам, в матросы и т. д.»⁹¹.

Петр I по образцу Запада начал преследование нищих и борьбу с попрошайничеством, тем самым направив свою работу в сторону повышения эффективности осуществления общественного призрения⁹².

Проблемы призрения бедных и неимущих в России отражал журнал «Тюремный вестник», в котором в 1893 году были представлены материалы Н. Воскобойникова по исследованию истории призрения бедных и неимущих (угнетенных и слабых, нищих, вдов, праздношатающихся, здоровых и притворных, приносящих вред жителям, т. е. воров и тунеядцев) в России⁹³.

Н. Воскобойников дал подробный аналитический анализ, в том числе и цифровой, разрешения указанных выше проблем, привел зарубежный опыт (Франции, Англии, Шотландии, Германии) функционирования системы общественного призрения, примеры целенаправленной политики Петра I в этой сфере и ее результаты (в отношении искоренения нищенства, подаяния, милостыни, тунеядства).

Правительства XVIII века взяли на себя инициативу регулирования дела благотворительности через посредство церкви⁹⁴. Под ведомством Монастырского приказа расширилась значительная сеть богаделен, в которых должны были оставаться лишь несчастные люди, неспособные к труду и не имеющие себе покрова, а также сеть служителей при них (богадельнях)⁹⁵.

Кроме того, запрещалось просить милостыню на улицах, а в отношении продолжающих заниматься данной деятельностью применялись жестокие наказания, вводились штрафы для граждан, подающих милостыню. Установился полицейский надзор из подьячих Монастырского приказа, солдат и приставов с целью предотвращения гражданами нарушений установленных законом требований.

Введен Патриарший дворцовый приказ. Примечательно, что ребят, пойманных на улице просящими милостыню, отправляли на суконный двор и к прочим мануфактурам⁹⁶. Усилились требования к помещикам, старостам, приказчикам, не следящим за своими нищими; с 1720 года в ведении Священного Синода появился ряд учреждений, духовных комиссий, способствовавших работе богаделен, занявшихся отбором действительно убогих от простых лентяев.

Возникли странноприимницы на монастырские средства. Собирались во время богослужений церковными старостами деньги «в два кошелька: в один на церковь, в другой — на госпитали»⁹⁷. И к 1707 году завершилось строительство за Немецкой слободой госпиталя для лечения болящих людей с «дохтуром, да двумя лекарями». В деле призрения обозначился рациональный подход: прямых нищих — в богадельни, а тунеядцев — на работу; наложили запрет на прошение милостыни в церквях, а также на бродяжничество.

Дело обуздания и призрения нищих в провинциях и селах правительство возложило на их ближайших начальников, т. е. на помещиков⁹⁸. Указы от 20 июня 1718 г.⁹⁹ и от 23 октября 1723 г.¹⁰⁰ особенно это подчеркнули.

Многое сделал Петр I для призрения военных чинов, оказавшихся неспособными к службе вследствие ран, увечий, дряхлости¹⁰¹.

Восьмого марта 1723 года «повелено было отставных военных — престарелых, увечных и раненых — отсылать в монастыри, где и производить им денежное и хлебное довольствие по соглашению Сената с Синодом»¹⁰². В конце 1723 года правительство более всего озабочено изысканием средств к устройству дела общественного призрения и установлением новых источников доходов. В 1724 году Петр повелевает в указе гвардии капитану Баскакову, взяв доходы монастырские, распределить их следующим образом:

1) монастырским чиновникам;

2) на церковные потребности, ремонт и прочее;

3) остальное затем разделить на три части, из которых две доли употребить на больных, а третью выдавать служащим монахам.

На суммы, определенные в пользу больных, было велено «делать и содержать белье, постели и прочее, по Регламенту о госпиталях. Для больных, престарелых и увечных назначить монастыри Вознесенский и Чудов»¹⁰³.

Встал вопрос и полного искоренения воровства, ссылки в казенные работы, на заводы и в каторжные работы¹⁰⁴.

Обратимся с особым вниманием к работе А. Д. Стога, которая была издана при Министерстве полиции и называлась «Об общественном призрении в России»¹⁰⁵. Это был краткий обзор законодательных мер правительства в отношении призрения неимущего населения, в том числе и нищенствующих детей.

Цензор Ив. Тимковский предупреждал в 1817 году, в ноябре, что один экземпляр сей книги — для Цензурного комитета, другой — для Департамента Министерства народного просвещения, два экземпляра — для Императорской академии наук¹⁰⁶. Сами эти замечания очень показательны, ибо звучат значительно: Департамент Министерства народного просвещения и Императорская академия наук.

Гении приходят в мир вне времени и как бы от него не зависят. Но на самом деле волею судеб они приходят в то самое время, когда без них уже невозможно решить давно назревшие, но слабо реализуемые проблемы. Это как раз об Алексее Даниловиче Стоге (17 марта 1778 г. — 14 июля 1837 г.), выдающемся ученом, методисте и практике России, тайном советнике Правительствующего Сената¹⁰⁷, сенаторе¹⁰⁸, попечителе Обуховской городской больницы, кавалере ордена Белого Орла, святой Анны I степени, святого Владимира II степени (большого креста)¹⁰⁹.

А. Д. Стог — один из немногих, кто в полной мере исследовал историю и сущность административно-правового регулирования защиты детства в России с древнейших времен до первой четверти XIX столетия. Вот почему, не боясь повториться, действительно необходимо рассмотреть труд всей его жизни в мельчайших деталях в единой неразделимой связке.

Его научная работа содержит в первой части семь глав с названиями, причем первая из них (важнейшая) — «О состоянии в России общественного призрения и законы об оном до XVIII столетия по Р. Х.». А. Д. Стога можно назвать первым Уполномоченным по правам ребенка в России, который воплотил свою любовь и преданность детям в реализации непосильных трех задач, не рассмотреть подробным образом которые было бы, на наш взгляд, неправильным и непозволительным.

I. Анализ состояния в России общественного призрения и законов о нем до XVIII столетия (включая подробный рассказ о состоянии в России общественного призрения в древние времена, о правилах функционирования православной Греческой Церкви, об общественном призрении и о состоянии законов о нем до XVI столетия). Великие князья Изяслав Ярославич (с 1054 года) и Всеволод Ярославич (с 1078 года), государи правосудные и добродетельные, любили помогать бедным и оказывали монастырям многие благодеяния, а из духовенства проблемами призрения занимались пр. Исаия Епископ Ростовский, Иоанн II Добрый Киевский Митрополит, муж благоразумный, кроткий и ученый, которого история именует отцом вдов и сирот, и Ефрем Епископ Переяславский, в дальнейшем Киевский Митрополит. Последний (Ефрем Епископ Переяславский) построил в 1091 году больницы, устроил в них врачей и установил, чтобы больные призираемы и лечимы были безденежно не только в Переяславле, но и в других городах. Сии-то самые больницы — многие почитают первыми в России¹¹⁰.

Великий князь Владимир Всеволодович Мономах (1114) считается отличнейшим из российских князей по многим общеполезным установлениям, деяниям и добродетелям. Об этом он поведал в Духовном своем завещании своим детям. Труд А. Д. Стога изобилует примерами княжеских добродетелей. Они принимали под свою защиту вдов, сирот, слабых и гонимых. Особо возвеличены князья Глеб Василькович Ростовский, Иоанн Димитриевич Переславльский, из духовенства — пр. Игнатий Епископ Ростовский, а также Симеон Епископ Тверской. Не забыты нищенские дети, просящие милостыню, — для них учреждаются так называемые дворы.

II. Повествование, характеризующее время царствования и заслуживающую внимания деятельность Петра I и Екатерины Великой, во-первых, о состоянии общественного призрения и изданных о нем законов и Указов в XVIII столетии до Учреждения о губерниях — от 1703 до 1775 года (гл. II ч. I работы А. Д. Стога); во-вторых, о распоряжениях к устроению общественного призрения под ведомством особых для того приказов после издания Учреждения о губерниях до XIX столетия — от 1775 до 1801 года (гл. III ч. I работы А. Д. Стога). Законы об общественном призрении до XVIII столетия выливаются в указы, и это, безусловно, обеспечивало лучшее состояние сей проблемы. Именно Екатерина Великая 7 ноября 1775 года издала Учреждение для управления губерний «повсеместно и для всех гражданских состояний»¹¹¹.

При Екатерине II возникают новые специальные социальные учреждения для содержания, воспитания и обучения брошенных внебрачных младенцев. Они (учреждения) создавались на средства общества. Публикуется Манифест об учреждении в Москве Воспитательного дома с особым госпиталем для неимущих родильниц (рис. 2)¹¹². Он открылся 21 апреля 1764 года в Москве, а в марте 1770 года — в Петербурге. Губернии же оставались без подобных заведений. Все это происходило в ситуации отсутствия «третьего чина» (третьего сословия). Однако большая смертность детей, увеличение их тайного приема, уменьшение родительской заботы, недобросовестность и непросвещенность преподавателей привели к профанации этой прекрасной идеи.

Рис. 2. Учреждение воспитательного дома Императрицей Екатериной II в 1763 г.¹¹³

Проведенные исследования показали: в 1764 году из 523 младенцев умерло 424, или 81,07%; в 1765 году из 793 умерло 597, или 72,76%; в 1776 году из 742 детей не стало 494, или 76,52%; в 1767 году из 1089 принятых на воспитание скончалось 1073 ребенка¹¹⁴. Идея воспитательных заведений закрытого типа оказалась на практике утопической. Наплыв сирот парализовал деятельность воспитательных домов. В сохранную кассу Московского воспитательного дома Митрополит Петербургский Гавриил (Петров) в 1780 внес 1000 рублей с условием, что проценты на них пойдут на лекарства больным. В 1783 году взнос он повторил.

Хотя планируемых целей Воспитательный дом (рис. 3) и не достиг, тем не менее явился определенно полезным явлением. Оживилась общественная инициатива в устройстве судеб сирот и незаконнорожденных. Учреждение богаделен разрешено на общественные и частные средства, но только в ведении церкви; усилилась роль духовных комиссий. Встала задача преобразований, которые вылились в дальнейшие екатерининские реформы. Следует отметить, что в дальнейшем функционирование императорских воспитательных домов, Павловской больницы (учрежденной Павлом I в бытность его великим князем) — результаты деятельности Екатерины Великой.

На основании Учреждения о губерниях 1775 г.¹¹⁵ под председательством гражданских губернаторов возникли особые приказы общественного призрения (и к концу правления Екатерины II — уже в 45 губерниях из 50). Цель — содержание и обучение детей.

К их ведению в соответствии с Учреждением о губерниях относились «народная школа», сиротские дома, больницы, аптеки, богадельни, «домы» для неизлечимых болезней, для сумасшедших, «домы работные», где бедные могли своим трудом добывать себе пропитание, и «домы» смирительные для исправления людей, худыми своими поступками повреждающих добронравие в обществе¹¹⁶.

А. Д. Градовский в начале XX века говорил о приказах общественного призрения как о самостоятельном изобретении императрицы¹¹⁷, стремившейся упрочить общественное и бюрократическое начала (это соединение фактически уничтожил Павел I).

До 500 000 рублей выделила Екатерина на устроение училищ, сиротских домов, богаделен, больниц вместо сооружения на эти деньги памятника себе: «Не приобретение пустых названий есть предмет Моего царствования, но доставление блага и спокойствия Отечеству и вознесение славы и величия его»¹¹⁸.

Рис. 3. Ж. Б. де ла Траверс. Воспитательный дом в Москве. Акварель. 1770–1790-е гг. Частное собрание¹¹⁹

Таким образом, можно сделать вывод, что при Екатерине Великой (рис. 4) началась систематическая организация общественного призрения (каждой из 26 епархий — богадельню!), а призрение нищих «передано ведению общественных учреждений»¹²⁰. Широко распространилось устройство госпиталей и лазаретов для инвалидов, раненых, увечных солдат; наметилось призрение подкидышей, благотворительные заведения переносились и проектировались в провинции. Учреждались дворянская опека, сиротский суд и другие органы, в столицах — попечительские советы и комитеты.

Статус приказов общественного призрения регулируется Сводом законов приказов общественного призрения, не забытым А. Д. Стогом и изложенным в части второй его работы «Об общественном призрении в России», которая была напечатана в Санкт-Петербурге в Морской типографии в 1818 году. В гл. I (Свода законов приказов общественного призрения) «Учреждение и состав приказов общественного призрения» установлено, что приказы общественного призрения учреждены и пребывание имеют в столичных и губернских городах, причем первый из приказов по времени открытия — Новгородский, существующий с 1776 года, а последний — Курляндский, работающий с 1816 года (§ 1, 2).

Сводом законов приказов общественного призрения в том числе:

— оговорен предмет деятельности приказов: «…устроение заведений для доставления пристанища, покрова, пропитания и пособия бедным сиротам, больным, престарелым, увечным, неизлечимым, и другие Богу приятные, человеколюбивые и общеполезные» (§ 3 гл. I)¹²¹;

Рис. 4. Екатерина II Великая¹²²

— определен перечень служащих в приказах (штаты приказов в губерниях) (§ 4 гл. I);

— гарантируется, во-первых, возможность приглашать к заседанию служащих приказа предводителей дворянства или городских глав (§ 5 гл. I), во-вторых, наличие обеспечивающей работу приказа канцелярии (аппарата);

— определены правила поступления чинов (секретарей, канцелярских чинов и служителей, попечителей, директоров, надзирателей, смотрителей, медицинских чинов при заведениях приказов) на службу и их освобождения (увольнения) от нее (§ 7–15);

— установлено, что расходы приказов соразмеряются с доходами (§ 175 гл. X);

— подробно рассматривается функционирование и статус перечисленных ранее богоугодных, человеколюбивых и общеполезных заведений (§ 177–302 гл. XI), например то, что касается учебных заведений в конкретных городах, изложено в § 177–191, а сиротских домов — в § 192–194.

III. Систематизация нормативных правовых актов Российского государства, гарантирующих обеспечение и соблюдение прав, свобод и законных интересов людей, в том числе детей, нуждающихся в государственном призрении. А. Д. Стог рассмотрел вопросы:

— «О распоряжениях к распространению и улучшению общественного призрения под ведомством особых для того приказов в XIX столетии — от 1801 до 1818 года» (гл. IV ч. I работы А. Д. Стога);

— «Об указах и узаконениях касательно устроения общественного призрения под ведомством особых для того приказов» (гл. V ч. I работы А. Д. Стога);

— «Об успехах в распространении общественного призрения под ведомством учрежденных для того приказов и о состоянии онаго в настоящее время» (анализ приходится на 1803, 1810 и 1816 годы, с приведением цифровых показателей) (гл. VI ч. I работы А. Д. Стога).

Можно сделать вывод, что и деятельность Александра I внимательнейшим образом изучена А. Д. Стогом, не оставившим без внимания, что высочайшим покровительством Александра I были:

— дополнены правила, во-первых, по управлению заведениями общественного призрения и, во-вторых, «по призрению гражданскому, возложа на оные заведения обязанность оказывать в разных случаях пособия и по призрению военнослужителей»¹²³;

— учреждены дома инвалидов, дома для призрения несчастно рожденных младенцев, училища и дома для обучения ремеслам, суконные фабрики и другие хозяйственные заведения.

Наибольший интерес представляет аналитическое исследование А. Д. Стога, именуемое «О заведениях для общественного призрения, состоящих под особыми ведомствами» (гл. VII ч. I работы А. Д. Стога).

Речь идет о находившихся под покровительством государыни императрицы Марии Федоровны и иных высочайших повелителей (например, князей Дмитрия Михайловича и Александра Михайловича Голицыных):

— императорских воспитательных домов;

— других заведениях общественного призрения, таких как училищные заведения, вдовьи дома, больницы, например Голицынская публичной больница, особые больницы для бедных, Императорская Павловская больница.

Усилиями царствующих особ возникают человеколюбивое общество, комитеты для прививания предохранительной оспы, Санкт-Петербургское патриотическое женское общество и др. А. Д. Стогом анализируются статистические материалы о состоянии в 1816 году устроенных заведений некоторыми обществами и частными лицами, из которых явствует, что указанные заведения к 1817 году имели:

«Капиталов: Ассигн. 571 530 руб.

Сереб. 26 145 —

Червон. 656.

Доходов | Ассигн. | 114 860 руб. | Расходов | Ассигн. | 111 790 руб.
Сереб. | 14 320 – | Сереб. | 12 375 –
Червон. | 265 | Червон. | 24

В 1816 году призрено разного звания людей:

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 2.157

Из оных выздоровело и отбыло 1.559

Умерло _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _65.

К 1817 году осталось в заведениях

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 553»¹²⁴.

До конца XIX века были приняты нормативные правовые акты, в том числе и в опытном порядке, регулирующие, во-первых, труд малолетних детей в ночное время, во-вторых, их права при приеме на работу и увольнении, а также продолжительность рабочего времени, в том числе в воскресные и праздничные дни, и т. д.¹²⁵ И все же у государства не было собственных механизмов правового воздействия, за исключением возможностей семейно-правового регулирования.

Проведенный автором анализ труда А. Д. Стога позволил сформулировать понятие и сущность административно-правовой защиты детства в современном понимании, которая представляет собой осуществление контрольно-надзорных мероприятий в отношении государственных органов, должностных лиц, нарушающих права ребенка, посредством использования специальных административных процедур и играет важную роль в обеспечении соблюдения требований Конвенции ООН о правах ребенка.

Административно-правовая защита детства — первейшая обязанность государства, о чем неоднократно писали в научных трудах А. А. Лиханов и Е. М. Рыбинский¹²⁶.

В любой временной период административно-правовая защита детства включает:

1) административное законодательство (само наличие нормы имеет превентивное значение для обеспечения правопорядка в этой сфере защиты детства);

2) государственные органы и общественные организации;

3) пути защиты: административные и судебные (организационно-правовые гарантии защиты детства);

4) принципы, на основе которых осуществляется административно-правовая защита детства;

5) ответственность за нарушение законодательства в сфере защиты детства.

Гарантии прав детства. Защита прав и свобод ребенка является сложнейшей категорией, причем она выступает в качестве принципа, действующего в обществе и государстве. Безусловно, права ребенка являются высшей ценностью, в этой связи их защита — прерогатива каждого государства.

Любой ребенок, как гласит Женевская декларация прав ребенка 1924 г., должен быть обеспечен возможностью реализовывать свои права. Государство же обязано гарантировать реальное их осуществление любыми незапрещенными средствами.

Гарантированность прав и свобод представляет собой особый инструмент, сущность которого заключается в ограничении власти, стремящейся к саморасширению и усилению своего присутствия в различных сферах общественной жизни.

Рассматривая сущность гарантий, представляется важным заметить, что главнейшим гарантом является закон, во-первых, соответствующий политической и экономической ситуации, во-вторых, содержащий механизм реализации его положений, в-третьих, предусматривающий ответственность органов и должностных лиц за ущемление прав детей. Множество гарантий прав ребенка необходимо классифицировать на экономические, политические и организационно-правовые.

Представляется важным заметить, что наибольший интерес для юридической науки имеют именно организационно-правовые гарантии, поскольку являются специальными, дополнительными гарантиями прав ребенка. Специфика организационно-правовых гарантий отлична тем, что в свое содержание они включают, во-первых, нормы в сфере защиты детства, во-вторых, нормы, регулирующие реализацию статуса государственных органов в сфере охраны прав каждого ребенка.

Нет сомнения в том, что право на подачу обращений оказывало влияние на механизм защиты детства, поскольку оно являлось главнейшей организационно-правовой гарантией защиты детства. В период Первой мировой войны дети и их законные представители могли обращаться в органы исполнительной и судебной власти, в органы прокуратуры, к омбудсмену (к сожалению, в годы Первой мировой войны он существовал исключительно в Швеции). В этой связи следует отметить, что реализация правозащитной деятельности должна являться неотъемлемым атрибутом статуса всех органов власти как по собственной инициативе, так и по требованию законных представителей детей. Представляется важным заметить, что в первую очередь система организационно-правовых способов обеспечения законности, защиты прав и свобод ребенка в сфере исполнительной власти присуща любому демократическому государству.

При подаче жалобы может быть использован как судебный, так и административный канал обжалования. Однако самого провозглашения права на обжалование недостаточно, чтобы это право было реализовано. Важнейшим аспектом для реализации этого права является наличие процедур рассмотрения таких жалоб.

Главнейшим в структуре правозащитного механизма является институт административной юстиции, поскольку она явилась эффективным инструментом защиты и восстановления нарушенных прав и свобод в предреволюционный военный период. Вопросами в сфере анализа природы и сущности административной юстиции интересовались такие ученые, как С. А. Корф¹²⁷, М. Д. Загряцков¹²⁸, Н. М. Коркунов¹²⁹, В. Ф. Дерюжинский¹³⁰.

В послеоктябрьский период был принят целый комплекс нормативных правовых актов о соблюдении законности, создании контрольно-надзорных органов для рассмотрения жалоб граждан о нарушении их субъективных прав должностными лицами публичной организации¹³¹. Представляется важным заметить, что в период Первой мировой войны берет свое начало советский этап развития права жалоб (октябрь 1917 года). На VI Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов в 1918 году было принято постановление «О точном соблюдении законов», которое позволило обжаловать незаконные действия любого должностного лица¹³². Данный документ наделял каждого гражданина возможностью обжаловать действия вышестоящих должностных лиц¹³³.

Важное значение имеет декрет СНК от 30 декабря 1919 г. «Об устранении волокиты»¹³⁴. Данный документ регламентировал порядок подачи и рассмотрения жалобы.

Позиции ученых П. И. Люблинского и С. Е. Копелянской представляют интерес в части анализа задач административно-правовой защиты детства на опыте германского законодательства об охране и судах для юношества, а также в теории о борьбе с детской беспризорностью в Германии и консультациях по выбору профессий для подростков¹³⁵.

Эти размышления актуальны и сегодня, в XXI веке, потому что являются рассуждениями о детстве, о ребенке, о его правах, свободах, законных интересах и их защите. На заре XX века в широких кругах европейского общества было принято называть грядущее столетие «век ребенка». Действительно, первые годы нового века сопровождались целым рядом новых мер в области правовой и санитарной охраны подрастающего поколения, обещавших создать более здоровые в физическом и моральном отношении молодые силы. Но наступившая вскоре Первая мировая война и последовавшие за нею экономические невзгоды как будто положили конец этим «розовым» ожиданиям. Резкое ухудшение общих условий жизни населения, массовое сиротство и беспризорность детей заставили заняться спасением детства от злейших его врагов — голода, заброшенности и невежества, и вопросы обеспечения ребенку хотя бы самых элементарных условий социального существования стали вопросами первостепенной государственной важности¹³⁶.

Анализ материалов ученых показывает, что задачи административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны остаются аналогичными и в начале XXI века и продолжают быть «вопросами первостепенной государственной важности» в общемировом и общероссийском масштабах, а резкий поворот в сторону внимания к материальным и воспитательным нуждам детства вызван объективными условиями производственного процесса, очередной технической революцией.

Истекшее XIX столетие было веком небывалого расцвета промышленности, захватившего собою и начало текущего века (сложные машины подчинили себе и водные силы, и земные недра; пар, нефть и электричество оживили транспорт, промышленность, культуру)¹³⁷.

Этот процесс обновления затронул жизнь людей, но почти неизменным оставался старый тип самого человека с его узко ограниченными идеалами воспитания и социальной деятельности¹³⁸.

Уже тогда зазвучали такие слова, как «перестройка», «выработка “нового человека”», «технический прогресс». Только «новый человек» способен был преодолеть силу машины, а она сильнее всего «надавила» на ребенка, на детство в целом, сломав словосочетание «век ребенка». Не надо уповать на то, что само понятие «охрана детства» когда-нибудь исчезнет. Как бы ни изменялась среда, ребенок всегда будет зависеть от нее:

1) от влияний взрослых;

2) на 9/10 от самого себя, ибо он воспитывается, постепенно приспособляясь к окружающей среде¹³⁹.

П. И. Люблинский различает в охране детства охрану физического существования ребенка, охрану врачебно-санитарную, охрану его социально-духовных сил (умственное развитие, трудовые качества, нравственность, материальное благополучие нужд) и охрану социально-правовую. Проводником при этом и по настоящее время является государство. Сложнее тем, кто растет вне семейной обстановки, все больше бездомных и бесприютных. Государство, общество, общественность обязаны взять на себя заботу о них, таким образом государство становится высшим опекуном. С момента утробной жизни должна начинаться охрана ребенка. Далее — охрана младенчества, закрепление его семейного положения. И так в продолжение достижения им последних лет школьной жизни. Профессор Люблинский рассматривает и детей, умственно и физически дефективных, а также беспризорных, психопатических и дегенеративных детей. Он призывает не распыляться, а создать специальное ведомство, основным делом которого будет охрана детства, и приводит примеры подобных органов: государственные бюро о детях (в Австралии, Северной Америке), центральные советы охраны детства (в Бельгии), отделы детства (в Англии, Германии) и др .¹⁴⁰

Примечательно, что в преддверии Первой мировой войны, летом 1913 года, в Брюсселе состоялся I Международный конгресс по охране детства, в котором принимал участие П. И. Люблинский¹⁴¹, в 1921 году — второй конгресс, с 1200 делегатами из 31 страны. Принят Устав Международной ассоциации по охране детства, состоящий из 25 статей. В ней работали страны, входившие в Большую и Малую Антанту.

С 1918 года стала слагаться система административно-правовой защиты детства в Союзе Советских Республик. Отменены суды и тюремное заключение для подростков, «введены особые комиссии по делам о несовершеннолетних, построенные по педагогическому принципу»¹⁴².

Доведя систему своих размышлений до 1918 года, Люблинский неожиданно заявляет, что касаться системы охраны детства в Союзе Советских Республик хотя бы в виде кратких отдельных очерков представляет собою почти непосильную задачу¹⁴³. Он обещает посвятить этому специальную работу.

Разработанные С. Е. Копелянской консультации полезны и сегодня при составлении программ по подготовке подростков к выбору определенных профессий, составленных по отраслям:

— сельское хозяйство;

— строительное дело и деревообделочное производство;

— производство одежды и ее чистка;

— металлическое производство;

— производство продуктов питания;

— графическое дело;

— торговое дело;

— административное дело;

— профессии, требующие высшего образования;

— занятия в торговом деле для женщин;

— рукоделие;

— домоводство, уход за больными и др.¹⁴⁴

Прежде чем исследовать основные принципы, лежащие в основе осуществления административно-правовой защиты детства, необходимо разъяснить само лексическое значение слова «принцип»: «принцип, м. — научное или нравственное начало, основание, правило, основа, от которой не отступают»¹⁴⁵.

Безусловно, существуют эмпирические правила, и они определенным образом подразумеваются, они — в ощущении, в наитии, ими руководствуется каждый человек, в том числе и чиновники, занимавшиеся правами ребенка в царской России. У них свои принципы, свои правила, своя жизненная основа (credo), от которой они отступали или не отступали, они были принципиальны или далеко не принципиальны в решении тех или иных вопросов защиты прав ребенка. Эмпирики порой не хватает в связи с тем, что условия, в которых реализуется правозащитная политика, могут быть самыми различными, и, безусловно, необходимо знание общих принципов, закономерностей, которые можно применять в любой ситуации, а не только в определенном случае.

Жизненные принципы людей неравнозначны, а порою просто антагонистичны. Они выявляются в практической деятельности на работе, при решении конкретных задач, в дискуссиях разного рода, в том числе с коллегами, в выступлениях с трибуны и в прессе. Во всех случаях каждый готов отстаивать свои позиции, правила жизни, принципы, считая их наиболее верными и безоговорочными¹⁴⁶. Это касается и частных принципиальных разногласий, а уж тем более принципов, соблюдение которых важно в государственном смысле и масштабе. Как же возрастает значимость безусловного соблюдения принципов, лежавших в основе деятельности царских чиновников, при решении сложных проблем в сфере защиты детства в годы Первой мировой войны. Из принципов и слагалась система функционирования правозащитной политики детства. Можно сделать вывод, что в основу реализации этих принципов были положены высокие требования.

В работе по оказанию помощи детям были важны основные принципы, лежащие в основе административно-правовой защиты детства в царской России. В ней также сливались общечеловеческие принципы, профессиональные и нравственные, которыми определялась сама сущность административно-правовой защиты детства и ее конкретные направления в деле восстановления прав и свобод детства при осуществлении государственного управления защитой прав ребенка.

Одним из главных среди важнейших принципов, на основе которых осуществляется административно-правовая защита детства, является, безусловно, законность.

Думается, что принцип уважения к закону и следование ему — важнейшая нравственная основа в деятельности государственных органов.

Жизнь и социум определенным образом сформировали принципы в человеке, выбранном и назначенном на должность, связанную с защитой детства. Но только иметь принципы недостаточно. Нужно обладать умениями их отстаивать, при этом главное — уметь убеждать. А это целая наука. Принцип убеждения должен проявляться не только на словах, но и на деле.

В процессе осуществления административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны было очень важно, что принципы, регулирующие ее (защиты) сущность, не противоречили общепризнанным принципам и нормам международного права, установленным в Гаагских конвенциях.

Выделим нормативные правовые акты, в которых трактуются принципы, используемые при осуществлении полномочий в сфере государственного управления защитой прав ребенка в годы Первой мировой войны. Это, во-первых, Гаагская конвенция 1899 г. и Гаагская конвенция 1907 г.¹⁴⁷ После Первой мировой войны принципы административно-правовой защиты детства были изложены в Женевской декларации прав ребенка.

Следует уделить особое внимание программе Женевской декларации прав ребенка, так как она выделяет, во-первых, все категории детей, во-вторых, системный подход к решению проблем семейного неблагополучия и улучшения положения детей.

Принципы, положенные в основу царской административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны в России, — руководство к действию со стороны Николая II и его министров. Среди них:

— принцип обеспечения приоритета национальных интересов России в части сохранения и реализации традиционных отечественных духовно-нравственных ценностей в сфере семейных отношений, образования и воспитания детей;

— принцип системной государственной поддержки социального института семьи и возрождения традиционных российских духовно-нравственных и культурных ценностей в сфере семейных отношений и воспитания детей;

— принцип приоритетной защиты прав ребенка на неразлучение с родителями и воспитание в семье (кровнородственной или, если это невозможно, замещающей) как обязательное условие гармоничного развития и благополучия ребенка;

— принцип обеспечения приоритетного права родителей перед всеми другими лицами на воспитание своих несовершеннолетних детей;

— принцип комплексного решения проблем детского неблагополучия и сиротства в неразрывной связи с решением проблем семейного неблагополучия, выведения семьи из социально опасного состояния;

— принцип всесторонней государственной поддержки семьи в целях обеспечения содержания, образования, воспитания, отдыха и оздоровления детей, защиты их прав, подготовки к полноценной жизни в обществе;

— принцип неотвратимой ответственности за нарушение прав и законных интересов ребенка, за причинение ему вреда, а также за нарушение прав и законных интересов семей с несовершеннолетними детьми.

Будучи частными, они одновременно находились в основе принципов, регулирующих правозащитную деятельность государства. Внимательный анализ перечисленных принципов фиксирует значимость в структуре административно-правовой защиты детства духовно-нравственных ценностей (принцип нравственности), заботы о гармоничном развитии и благополучии ребенка, всесторонней государственной поддержки детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Изучение административно-правовой защиты детства в годы Первой мировой войны позволило сделать вывод, что одним из важнейших принципов являлся принцип ответственности. Действительно, необходимо отметить, что служащие несли ответственность за несоблюдение на территории России норм, обеспечивающих защиту прав ребенка.

К сожалению, в годы Первой мировой войны не было уделено должного внимания принципу гуманности, без которого она (война) просто не должна мыслиться. Это, безусловно, важнейший нравственный принцип, значение которого в этических словарях не комментируется. Гуманность означает человеколюбие. Думается, что человеколюбие — это особый принцип, ибо он, по мнению автора, входит в перечень принципов административно-правовой защиты детства на генетическом уровне. Но это не снимает с ответственных лиц обязанность учить любить детей, уважать их права, свободы и законные интересы. В самом деле, в слове-принципе «человеколюбие» два корня — «человек» и «любовь». Работа по воспитанию этого регулирующего принципа жизни представляется наиболее сложной. С целью внедрения в основу реализации осуществления административно-правовой защиты детства данного принципа была проделана работа по изучению международных документов, которые регулируют защиту прав ребенка и в которых этот принцип возведен в высший ранг (Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг.).

Таким образом, прав В. И. Даль, не оставивший без внимания этически нравственную категорию «принцип» в своем словаре. Он трактует человеколюбие как любовь к ближнему, сострадание, милосердие¹⁴⁸. Но думается, что любовь к ближнему и синонимичные «сострадание» и «милосердие» все же не исчерпывают до конца понятие «человеколюбие».

В годы Первой мировой войны не задумывались о духовно-философских принципах защиты детства, основанных на важнейших этических категориях, таких как «долг», «совесть», «честь», «достоинство» и «нравственный идеал».

С целью внедрения этических начал в дело защиты детства императрица Александра Федоровна лично участвовала в оказании помощи детям и их родителям-воинам (Полевой Царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны).

В качестве необходимых условий функционирования принципов выступали гарантии, а при их анализе определялся и ряд дополнительных принципов. Таким образом, принципы деятельности и гарантии деятельности были взаимодополняющими и взаимообусловливающими друг друга моментами.

Принципами административно-правовой защиты детства также считались беспристрастность, справедливость, гласность, доступность оказания помощи населению, сотрудничество.

Принципы административно-правовой защиты детства классифицировались по группам. Первая группа — материальные, относящиеся к сущности административно-правовой защиты детства, такие как независимость должностных лиц, оказывающих помощь детям, и перманентность. Вторая группа — процессуальные: гласность, доступность защиты населению. Третья группа — смежные принципы, сочетающие в себе аспекты административно-правовой защиты детства и отдельных процессуальных моментов ее осуществления: законность, беспристрастность, справедливость.

Представляется важным заметить, что было необходимо обеспечивать самостоятельность административно-правовой защиты детства как независимого государственно-правового института, выполняющего особые функции в системе защиты прав ребенка.

Административно-правовая защита детства осуществлялась в сотрудничестве со многими министерствами, организациями, учреждениями, которые работали в сфере защиты прав ребенка, материнства и отцовства. В их числе Комитет Ее Императорского Высочества великой княжны Татианы Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных действий, Алексеевский главный комитет, Романовский комитет, Министерство внутренних дел, Министерство финансов, Министерство народного просвещения, Министерство земледелия, международная организация «Спасем детей» и др. Это, по мнению автора, повышало эффективность государственного управления защитой прав ребенка в годы Первой мировой войны.

Таким образом формулировался принцип взаимодействия, коллегиальности, в соответствии с которым реализация административно-правовой защиты детства осуществлялась в тесном взаимодействии с органами государственного управления в царской России¹⁴⁹.

Среди упомянутых принципов защиты детства наиболее важными представлялись такие принципы, как приоритет прав и свобод каждого ребенка, профессионализм и компетентность.

Особо следует обратить внимание на принципы, провозглашенные Женевской декларацией прав ребенка, которая призывает родителей, мужчин и женщин как отдельных лиц, правозащитные организации, органы власти любого уровня к тому, чтобы они признали и старались соблюдать права ребенка.

Увязывание же принципов декларации, разработанных с целью защиты детства, с принципами, лежащими в основе осуществления административно-правовой защиты детства, делало их полноценными и полезными.

Итак, вот положения данного международного документа, определявшие и регулировавшие деятельность чиновников, занимавшихся правами ребенка после Первой мировой войны не только в России, но и во всем мире:

1) ребенку должны были быть предоставлены средства, необходимые для его нормального развития, как физического, так и духовного;

2) голодный ребенок должен был быть накормлен, больному ребенку должна была быть оказана помощь, ошибающийся ребенок должен был быть поправлен, а сирота и бездомный ребенок должны были получить приют и поддержку в трудную минуту;

3) ребенок должен был получать помощь во время бедствия в первую очередь;

4) ребенок должен был расти в атмосфере любви и быть защищенным от всех форм эксплуатации;

5) ребенок должен был воспитываться с осознанием того, что его лучшие качества должны служить на пользу другим людям¹⁵⁰.

Перечисление данных принципов в исследовании необходимо для того, чтобы понять, что права и обязанности ребенка в практике реализации декларации исходят от людей, призванных защитить ребенка, т. е. необходимо отметить в работе принципы, способные реализовать права ребенка. Среди родителей, матерей и отцов, мужчин и женщин, отдельных лиц, добровольных организаций, местных властей и национальных правительств, социумов (обществ), органов публичной власти, воспитателей и педагогов, медиков, обязанных соблюдать права ребенка, было необходимо выделить министерских чиновников. Принципы, на основе которых они функционировали, формулировались с учетом позиций, изложенных в принципах Женевской декларации прав ребенка, что способствовало полноценной реализации правозащитной политики. Это было связано тем, что, во-первых, декларативные принципы в полной мере распространялись на деятельность министерств, во-вторых, их соблюдение способствовало повышению эффективности государственного управления.

Женевская декларация прав ребенка регулировала такие элементы статуса национальных учреждений, занимающихся поощрением и защитой прав ребенка, как гарантии независимости и плюрализма, методы работы и др. Можно сделать вывод, что ими определялся порядок осуществления административно-правовой защиты детства.

Среди основополагающих принципов административно-правовой защиты детства выделялись общие принципы, такие как: защита детей от насилия; обеспечение права ребенка на жизнь, выживание и развитие в максимально возможной степени; недопущение дискриминации; гендерное равенство; участие детей в решении вопросов, связанных с защитой их прав и интересов; наилучшее обеспечение интересов ребенка.

Кроме того, были важны оперативные принципы, изучение которых было необходимо в деле административно-правовой защиты детства с целью выработки мер, способствующих противодействию преступности в отношении каждого ребенка. Перечислим их:

— многоплановый характер насилия в отношении детей. Такой подход предполагал, что для совершения насилия, повторного насилия или прекращения насилия было необходимо задействовать целый ряд факторов. Данный подход также требовал целостного толкования обстоятельств проявления насилия на основе их взаимозависимости, а не рассмотрения единичного случая причинно-следственных отношений;

— осуществления межведомственного сотрудничества и координации для реализации мер по предупреждению насилия. В частности, сюда входила координация действий на уровне центральных правительственных учреждений, на уровне провинций и регионов, а также между правительством и гражданским обществом;

— комплексный подход для анализа насилия в отношении детей. Он позволял рассматривать факторы различного характера (культурного, психологического, педагогического, поведенческого, физического, политического, социально-экономического и т. д.) на общих основаниях и означал, что в широком контексте содействия правам ребенка все программы и действия, направленные на предупреждение и защиту детей от насилия, должны осуществляться по целому ряду дисциплин и секторов;

— подход с участием многих заинтересованных сторон являлся неотъемлемым условием борьбы за искоренение насилия в отношении детей, поскольку ответственность за эту деятельность распространялась не только