Н. В. Володина

История и философия науки

Курс лекций и хрестоматийный материал

В двух частях.
Часть первая:
Основные этапы развития философии науки и их взаимосвязь

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 001(075.8)

ББК 72.3+87я73

В68

Автор:
Володина Н. В., доктор философских наук, доктор юридических наук, профессор факультета подготовки научных кадров Университета прокуратуры Российской Федерации. Автор более 100 научных работ по философским и юридическим вопросам. Член Совета для проведения государственной религиоведческой экспертизы при Федеральной регистрационной службе Минюста России.

Рецензенты:
Залужный А. Г., доктор юридических наук, кандидат философских наук, профессор института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;
Тонконогов А. В., доктор философских наук, профессор кафедры социально-гуманитарных, экономических и естественно-научных дисциплин института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;
Жигоцкий П. Э., кандидат философских наук, доцент кафедры философии, социально-гуманитарных дисциплин и физического воспитания Университета прокуратуры Российской Федерации.

Курс лекций и хрестоматийный материал по истории и философии науки (части первая и вторая) рассчитаны на аспирантов и соискателей юридического направления, готовившихся к экзамену кандидатского минимума, а также тех, кто интересуется историко-философскими вопросами науки.

Учебный материал включает философские вопросы науки как специфической системы знания, необходимой для аспирантов и соискателей по юридическим специальностям. Рассмотрены история и генезис науки, закономерности ее развития, методология научного познания, роль науки в обществе и ряд других проблем с учетом юридического направления обучающихся. Уделено внимание русской научно-философской мысли. Хрестоматийный материал включает первоисточники известных авторов в соответствии с изучаемыми темами для более глубокого понимания идей, учений и концепций разных эпох.

УДК 001(075.8)

ББК 72.3+87я73

© Университет прокуратуры Российской Федерации, 2022

© Оформление. ООО «Проспект», 2022

Не революция, а наука — единственное средство,
которое может вылечить кровоточащие раны человеческого общества.
Анри де Сен-Симон

Scire leges non hoc est verba earum tenere, sed vim ac potestatem
— знание законов заключается не в том, чтобы помнить их слова,
а в том, чтобы понимать их смысл.
Латинское изречение¹

Использование метафоры зачастую помогает лучше уяснить действительность.
Так, правовую действительность можно сравнить с реальной жизнью.
Существуют нормы права, есть реализация этих норм в виде правоотношений,
правоприменений, реализации в целом. Все это переваривается
через правосознание человека. Данный механизм является живым организмом,
по аналогии с живой землей, живым лесом, живым человеком и т. д.
…только четкое правосознание… к которому призывал выдающийся И. А. Ильин,
застраховывает от превращения народа в чернь. А чернь — это все,
с низа до самого высшего чиновника, которые рвут тело государства,
встав на коррупционный путь.
В. Д. Зорькин,
Председатель Конституционного Суда
Российской Федерации,
доктор юридических наук, профессор²

ОТ АВТОРА

Уважаемые читатели, коллеги, аспиранты и соискатели! Надеюсь, эта книга даст возможность подготовиться к кандидатскому экзамену по истории и философии науки, познакомиться и усвоить этапы развития науки и понять особенности научного миропонимания, взаимоотношения науки с другими сферами бытия. Научное познание развивается в контексте исторического развития общества, что означает рассматривать научное познание как социально-культурный процесс для понимания развития социальной жизни и для определения состояния научной деятельности на разных исторических этапах.

Наука — это целостное и многоаспектное явление, а процесс развития научного познания — процесс разнонаправленный и нелинейный, с нововведениями, и развивающийся в контексте исторического процесса и происходящего философского процесса.

Хочу напомнить слова английского мыслителя, жившего в эпоху Нового Времени, Френсиса Бэкона: «Знание — власть», что важно для научной и профессиональной деятельности. Приобрести настоящие знания можно, только познав основы философии науки при глубоком изучении с момента возникновения и прослеживая развитие на протяжении всех исторических этапов. «Лекционный материал» по отдельным темам отражает некоторые уже устоявшиеся в науке авторские позиции разных эпох. В предоставленном материале присутствуют и личные мнения автора, отражающие настоящее современного научного знания, но жизнь идет вперед и многое меняется, и мир вокруг нас тоже изменяется — это известная закономерность. Но во все времена научная мысль опирается на авторитеты в науке, благодаря которым наука постоянно развивается и идет (а иногда и бежит!) только вперед, иного не дано. Этот фактор всегда необходимо учитывать, говоря о плюрализме мнений. С изменением действительности могут меняться убеждения исследователей, их взгляды и идеи, что вызвано закономерным процессом, но основополагающие положения остаются, и на них строятся новые теории, делаются открытия, появляются новые стратегии, концепции и доктрины. Хотя, возможно, в будущем придется что-то скорректировать, а может, и уточнить. Считаю этот процесс вполне нормальным и закономерным явлением, если это сделано честно, а не с карьеристскими и ханжескими соображениями. Буду очень рада, если данная книга поможет вам понять смысл тех или иных проблем прошлого и настоящего в науке с философских позиций. Может быть, из того, что вы прочитали, вдруг откроется «новый, другой мир знаний», что станет неким импульсом для понимания и проникновения в удивительный мир философии науки, в том числе и науки о праве, и тогда смогу считать, что сделано что-то нужное и полезное.

Взгляды того или иного мыслителя формируют его бытие и эпоха, в которой жил ученый, таким образом, особенностью лекционного материала является изложение автобиографических данных мыслителей разных исторических эпох и влияние их мыслей на развитие науки в последующее время, включая и настоящее время. При подготовке научных кадров по направлению «Юриспруденция» целесообразно включать в данный курс материалы, связанные с юридической направленностью философии, позволяющие проследить развитие науки о праве с философских позиций на протяжении длительного времени и до наших дней.

Современное образование в меньшей степени предполагает простое накопление знаний, а в значительной степени основано на изучении закономерностей и общей теории. В рамках изучаемой учебной дисциплины должны изучаться достижения науки разных эпох, положения относительно юриспруденции в те или иные исторические периоды, правовые позиции и т. д. Выучить текст законов можно, но главное — понять смысл их содержания, а для этого необходимо изучать философию науки, изучать вдумчиво и глубоко для применения в настоящем. Хочется напомнить о высказывании Ф. Бэкона: «Мы столько сможем, сколько знаем», и утверждении И. Фихте: «Нужно не обладать философией, а быть ею». Философские знания помогают не только познать, но и понять окружающий мир.

Уникальным духовным явлением можно назвать философию, зародившуюся еще в глубокой древности как стремление людей к знаниям и мудрости для постижения истины. До сих пор философия не теряет своего назначения и актуальности для научных исследований. Если вспомнить известный факт относительно датского ученого, лауреата Нобелевской премии по физике Нильса Бора, то при выступлении в Институте философии Академии наук в 1961 г. (Москва) его спросили о том, как ему удается подготовить так много нобелевских лауреатов, и он пояснил: «Три четверти времени мои аспиранты занимаются философией, а физика и математика занимают в их подготовке не более четверти. Современная наука требует колоссальной философской изощренности». Эти мудрые слова знаменитого ученого поясняют, какое место занимает философия в науке и какое важное имеет значение. Непонимание актуальности изучения философии науки влечет печальные последствия для общества в любой исторический период его развития.

По известным словам китайского философа-мудреца Конфуция, три вещи никогда не возвращаются обратно — время, слово и возможность. Поэтому старайтесь не терять времени, выбирать слова и не упускать возможность постичь мудрость, заложенную в философской науке.

Курс для аспирантов и соискателей по юридическим специальностям предполагает чтение и изучение первоисточников философов-мыслителей. Для этого лекционный курс дополнен хрестоматийным материалом по каждой теме с учетом специфики направления подготовки аспирантов и соискателей, что необходимо и важно учитывать в современных условиях при подготовке научных кадров в теоретическом и методологическом плане для понимания смысла права и достижения научных целей в юридическом направлении.

Отмечу, невозможно понять идеи, теории, концепции и прочее того или иного мыслителя, если не знать их место в философском процессе, поэтому в первой части курса целенаправленно уделяется внимание специфике эпох и в их контексте особенностям философского процесса. Мыслители разных эпох писали много и по-разному, и прежде чем переходить к изучению первоисточников и понимать смысл текста, необходимо рассматривать структуру философского процесса и находить общую парадигму при изучении разных эпох, определяя место идей того или иного мыслителя. В курсе лекций использованы афоризмы; по мнению Л. Н. Толстого, афоризмы — едва ли не лучшая форма для философских суждений, помогающих современному исследователю понять происходящие процессы в обществе или конкретном процессе и т. д.

Современный ритм развития современного общества предполагает интенсивные изменения, требующие глубокого осмысления осознания отношения людей к своей жизнедеятельности, осмысления природы общества и человека. Изучение истории и философии науки необходимо для понимания сути явлений и процессов, овладения навыками и умениями применения методов и средств философского познания при научном исследовании, включая юриспруденцию.

Задумайтесь над смыслом слов Артура Конан Дойля: «Мне не надо вам говорить, Ватсон, что никто не знает лондонского уголовного мира лучше меня. И вот уже несколько лет, как я чувствую, что за спиною у многих преступников существует неизвестная мне сила — могучая организующая сила, действующая наперекор закону и прикрывающая злодея своим щитом… В течение нескольких последних лет пытался прорваться сквозь скрывавшую ее завесу, и вот пришло время, когда я нашел нити и начал распутывать узел, пока эта нить не привела меня после тысячи хитрых петель к бывшему профессору Мориарти, знаменитому математику. Он Наполеон преступного мира, Ватсон. Он организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в нашем городе. Это гений, философ, человек, умеющий мыслить абстрактно. У него первоклассный ум. Он сидит неподвижно, словно паук в центре своей паутины, но у этой паутины тысячи нитей, и он улавливает вибрацию каждой из них. Сам он действует редко. Он только составляет план»³.

Тема 1.
ЗНАЧИМОСТЬ ФИЛОСОФИИ НАУКИ И АКТУАЛЬНОСТЬ ЕЕ АКСИОЛОГИЧЕСКОЙ И ПРОГНОСТИЧЕСКОЙ ФУНКЦИЙ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

Мудрая мысль в тему: «Храм науки — строение многосложное. Различны пребывающие в нем люди и приведшие их туда духовные силы. Некоторые занимаются наукой с гордым чувством своего интеллектуального превосходства; для них наука является тем подходящим спортом, который должен им дать полноту жизни и удовлетворение честолюбия. Можно найти в храме и других: плоды своих мыслей они приносят в жертву только в утилитарных целях. Если бы посланный Богом ангел пришел в храм и изгнал из него тех, кто принадлежит к этим двум категориям, тот храм катастрофически опустел бы.

…знаю, что мы только что с легким сердцем изгнали многих людей, построивших значительную, возможно даже наибольшую, часть науки: по отношению ко многим принятое решение было бы горьким. Но одно кажется мне несомненным: если бы существовали только люди, подобные изгнанным, храм не поднялся бы, как не мог бы вырасти лес из одних лишь вьющихся растений».

А. Эйнштейн⁴

Лекционный материал

1.1. Предмет, основная задача и роль философии науки в обществе. Философия науки как историческое социокультурное знание.

1.2. Аксиологическая функция философии науки и важность духовно-нравственных ценностей в современном обществе.

1.3. Прогностическая функция философии науки как необходимый фактор развития современного общества.

1.1. Философия науки как историческое социокультурное знание

«Наука — это форма духовной деятельности людей, направленная на производство знаний о природе, обществе и о самом познании, имеющая непосредственной целью постижение истины и открытие объективных законов на основе обобщения реальных фактов и их взаимосвязи, для того, чтобы предвидеть тенденции развития действительности и способствовать ее изменению».

Кохановский В. П., Лешкевич Т. Г., Матяш Т. П. и др.⁵

Толкование науки как специфической деятельности людей имеет следующие измерения:

– имеет определенную цель;

– конечный продукт (результат);

– методы и средства его получения;

– направления на некоторые объекты, выявляя в них предмет;

– представляет собой деятельность субъектов, решающих задачи и вступающие в определенные социальные отношения и образующие разные формы социальных институтов.

Одно из важных отличительных качеств научного знания — систематизированность, для которой характерны стремление к полноте, ясное представление об основаниях систематизации и их непротиворечивости.

Элементами научного знания являются: факты, закономерности, теории, научные картины мира.

Стремление к обоснованию, доказательности получаемого знания значительно для науки, с его толкованием связывают факт рождения самой науки. Например, знаменитые апории Зенона и в настоящее время поражают своей логичностью и изощренностью.

Важными способами обоснования полученного эмпирического знания считаются:

– многократные проверки и наблюдениями, и экспериментами;

– обращение к первоисточникам, статистическим данным.

При обосновании теоретических концепций обязательными требованиями являются:

– непротиворечивость;

– соответствие эмпирическим данным;

– возможность описывать известные явления и предсказывать новые.

Обратим внимание на то, что в искусстве то или иное произведение органически связано с автором, его создавшим. Если бы Бетховен не сочинил свою «Лунную сонату» или Лев Толстой не написал «Войну и мир», то этих произведений не существовало бы. В науке положение принципиально иное, хотя можно назвать законы или теории, которым присваивались имена отдельных ученых, и вместе с тем, если бы не было Ньютона, Эйнштейна, то теории, которые связаны с их именами, все равно были бы созданы. Они появились бы потому, что представляют необходимый этап развития науки, о чем свидетельствуют факты из истории научного познания⁶.

Науку можно назвать центром духовной культуры человечества, и неслучайно возник особый раздел «философия науки», исследующий человеческое познание. Философия познания включает традиционную теорию познания — гносеологию, и эпистемологию (теорию научного познания).

Предметом философии науки является собственно научное знание, но, например, В. Н. Порус имеет свой специфический подход относительно предмета философии науки: «И если философия науки есть философия par excellence, она — самосознание европейской культуры, выраженной в форме рефлексии над наукой… Ее главным предметом и конечной целью является… человек, осуществляющий познавательную деятельность в форме науки»⁷.

Устоялось мнение ученых, что развитие философии науки происходило не только по кумулятивному принципу, но имела место переоценка отдельных положений, терминов и принципов, а также методов научного исследования. Однако многое остается актуальным и в современном мире из того, что досталось из прошлых эпох нашему поколению.

В определенные периоды (переломные) развития человеческого общества вставала задача переосмысления ценностей и идеалов научного познания. Таким примером считается конец ХIХ в. и начало ХХ в., когда происходила смена идеалов классической науки и возникали новые представления о ценностях и нормах научного познания. Отметим, что идеалы классической науки базировались на критическом отношении к античным и средневековым традициям. Размежевание с теологией предполагало утверждение индуктивного метода и создание опытной науки, что и предполагало критику дедуктивной логики, на которой развивалась средневековая схоластика. Критическому переосмыслению подвергалось все знание (Кант подвергал критике «чистый разум», Юм сомневался в характере источника восприятий человека и т. д.), исключая самоочевидное и неопровержимое. Критицизм до сих пор остается нормой научного исследования.

Основная задача научного познания — выявление объективных законов действительности (социальных, природных, мышления и т. д.) и ориентация исследования главным образом на общие, существенные свойства предмета, его необходимые характеристики и их выражение. Если этого нет, то нет и науки, ибо само понятие научности предполагает открытие законов, углубление в сущность изучаемых явлений. Это основной признак науки и главная ее особенность⁸.

Философия науки развивается по трем направлениям:

1) от философии к науке;

2) внутри самой науки;

3) взаимодействие науки и философии.

Философия науки представлена многими своеобразными и оригинальными концепциями, предполагающими разные модели развития науки. Наука ориентируется на человека, развитие его мышления и интеллекта, а также вырабатывает и теоретически систематизирует объективные знания о действительности, формирует знания о методах, принципах и приемах научной деятельности. Исходя из выражения Огюста Конта, что наука — это здоровая философия, рассмотрим философию науки с позиций ее статуса как исторического социокультурного знания. Интерпретировать «философию науки» можно как «любовь к мудрости науки». Философия науки является разделом философии, разрабатывается в рамках разных философских учений и рассматривается как форма познания, социальный институт и как специфический тип духовного производства.

Наука по своей природе явление социальное, и справедлив тезис Ф. де Ларошфуко о том, что тот, кто думает, что может обойтись без других — сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще сильнее. Создается наука на протяжении двух с половиной тысячелетий и представляет собой систему взаимоотношений между членами научного сообщества, а также содержит отношение ученого к познавательной деятельности. Наука предписывает так называемый образ жизни, регулируемый системой «неписаных» норм, но передаваемых традиционно, своя система ценностей. За время своего существования как социального института наука претерпела огромные изменения. От деятельности десятков древнегреческих ученых, собиравшихся в философских школах и занимавшихся исследованиями по своему собственному желанию, до современного международного научного сообщества⁹.

Источник бедствий общества во все времена — невежество, преодолеть которое может помочь философия науки, несущая огромную мудрость, собранную в разные эпохи человеческой цивилизации. Прежде чем говорить о философии науки и ее становлении, обратимся к сущности самой философии. На одной из лекций по философии мной задан вопрос: «Что такое философия и может ли человек без нее существовать?», и одна студентка из Монголии, на мой взгляд, по-восточному тонко ответила: «Без философии человек — как художник без красок». Эти слова запали в душу, а этот короткий ответ помогает каждый раз размышлять, когда повторяю эти слова вновь и вновь, и ощутить не только нужность и полезность философии в нашей жизни, но и все философские краски, открывающиеся для человека в процессе познания. Вечным является вопрос о том, что такое жизнь и в чем ее сущность, волнующий человеческий ум в прошлом и настоящем. Или как устроено общество и почему в нем есть место добру и злу? Философские категории «добра и зла» во все времена и в современном обществе актуальны для рассмотрения.

Одной из самых древних областей человеческого знания является философия, что значит «любовь к мудрости». Мудрость — вечный и живой источник философии, без нее невозможна сама жизнь человека и даже общества или государства, а тем более наука, как в прошлом, так и в современном мире. Философию науки отличает такая черта, как проявление Мудрости. Мудрость имеет две особенности: предлагать хорошие решения, безошибочно говорить и делать то, что следует.

«Высшая мудрость — знать самого себя» (Г. Галилей).

«Мудрость — это совокупность истин, добытых умом, наблюдением и опытом, и приложенных к жизни — это гармония идей с жизнью» (И. А. Гончаров).

«Мудрый не покоряется безрассудной воли толпы, а сам дает ей направление» (И. И. Лажечников).

«Хитрость в сравнении с мудростью — то же, что обезьяна по сравнению с человеком» (У. Пенн).

Цель мудрого человека — жизнь, заключающаяся в следующей формуле: «счастливый сам, счастливое окружение». Другими словами, цель мудрого человека созидающая и положительная. Для этого нужны знания, которые и дарит человечеству философия науки.

К признакам «мудрого» человека, обладающего знаниями, можно отнести умение находить истинную причину проблемы, честность, независтливость и смелость, он всегда завершает начатое, излучает тепло и доброту, любовь…

В Библии сказано, что мы созданы на добрые дела (Еф. 2: 10): «Главное мудрость: приобретай мудрость, и всем умением твоим приобретай разум. Высоко цени ее, и она возвысит тебя, она прославит тебя, если ты прилепишься к ней» (Пр. 4, 7, 8). О признаке мудрого человека также сказано: «Плоды мудрости лучше золота и золота самого чистого, и пользы от мудрости больше, чем от отборного серебра» (Пр. 8: 10–12, 14, 18, 19).

Неслучайно слова, гласящие, что философия — мать всех наук, говорят нам сегодняшним о том, что без мудрости не может состояться ни одна наука, будь то гуманитарного или математического направления. Неслучайно, например, перед входом в Академию философа Платона были начертаны слова: «Пусть не входит никто, не осведомленный в геометрии, в математическом познании», тем самым отдавая дань древнегреческому философу и математику Пифагору, который впервые ввел это понятие в употребление. Ученик Платона Аристотель считал философию универсальной наукой бытия, разделяя на:

– теоретическую (с целью познания);

– поэтическую (в основе принцип художественной способности не только в теории искусств, но и в техническом знании);

– практическую (принципом которой является воля, а целью — действие как таковое).

Когда-то сам Аристотель поведал о том, что «научить более способна та наука, которая исследует причины для каждой вещи». Справедливости ради отметим, что только философия науки изучает целостно, что такое причина, какова первооснова явлений, причину конечную наших страданий и т. п., т. е. обращает внимание на самое главное в жизни, с чем сталкивается человек каждый день и часто не задумывается над этим.

К тому же философские знания объединяют биологическое, гуманитарное и социальное знания. Философия науки занимается причинностью и связанностью проблем несколько тысяч лет, это и является ее преимуществом над другими известными отраслями знания.

В современном обществе «философия науки» изучает общие законы, связи и отношения, которые действуют в человеческом мышлении, в обществе и в природе, а не изучает весь мир в целом — это задача комплекса наук. Своеобразие философии в познании общего в разных явлениях и процессах, происходящих в мире, философия пользуется логическими понятиями, формулирует законы, прибегает к доказательствам, т. е. выступает как наука и одновременно является «формой жизни», искусством жить подлинной и настоящей жизнью. В философии отражаются духовные ценности, сформировавшиеся на протяжении многих веков и тысячелетий и отшлифованные временем.

Научное познание развивается в контексте исторического развития общества. Наука — это та сфера человеческой деятельности, в которой происходит выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности, в которую науки — по мере своего развития — проникают широко и глубоко, одновременно ориентируясь на человека и развитие его интеллекта и творческих способностей.

Наука формирует знания о методах, принципах и приемах научной деятельности, а методология как особая отрасль научного исследования призвана направлять научный поиск. Развивающаяся на философских началах методология науки исследует общие закономерности научно-познавательной деятельности, структуру и динамику научного знания, его формы и уровни, методы и средства познания, способы обоснования и механизмы развития знания. Пройдя долгий путь становления, философия науки сложилась лишь к середине ХХ в. как философское направление, исследующее общие характеристики научной деятельности в целом, и как раздел философии, разрабатываемый в рамках философских течений.

Необходимо отметить, что научное здание строится на «трех китах»:

– опыт,

– логика,

– критика.

Научное знание есть форма сознательного поиска и познания истины в виде фундаментального или прикладного, теоретического или экспериментального, но все научные знания должны соответствовать определенным стандартам. При всем многообразии существующих теорий и концепций действует закон достаточного основания (ни одно положение не может считаться истинным, если оно не имеет достаточного основания), является и логическим критерием отличия знания от незнания.

Таким образом, «философия науки» — это теория бытия, отражающая закономерности и сочетающая одновременно искусство благородно жить, вести добродетельный образ жизни и на принципах нравственности и морали строить общественную жизнь.

Какое место в жизни людей и общества занимает философия и наука, какова их тесная взаимосвязь? В чем значение философии науки для современных ученых? Научные исследования постоянно проходят через череду самых разнообразных проходящих событий, а каждое запечатленное мгновение есть звено в цепи или часть целого. Читая положительный научный материал, статьи или книги, когда получаешь положительные впечатления, то содержание оставляет что-то ясное, нужное, светлое и логичное. От других научных материалов создается негативное, порой гнетущее настроение, потому что содержание в них «мрачное и темное» и неблагоприятно влияет на состояние человека. Отметим для начинающих ученых, что каждая написанная страница — это мгновение, влияющее на жизнь человека и общества «светлыми» или «темными» сторонами, закрадывающиеся в мысли и дела людей. Наука, базирующаяся на философских началах, насыщает человечество Добротой, Любовью и благими мыслями. Именно с этими идеями связана философская мысль с давних времен и до наших дней.

Без знаний философии науки невозможно постичь и современную юриспруденцию, например смысл права или правовой нормы. А именно философия науки ставит вопрос о смысле права. Может быть, недооценка или игнорирование философских основ это и есть одна из причин правового нигилизма в современном российском государстве?

В последние годы недооценка философских идей, проверенных временем, в современном образовании является одной из причин проявления безнравственности, «нравственной пустоты». Можно считать непрофессиональными современных юристов в том случае, если они следуют «букве закона», а не «духу законов», игнорируя критерии справедливости, чести, совести, решая судьбы людей и государства, общества.

Философия для науки — это прежде всего «искусство», так как на философских основах разрабатывается стиль и композиция изложения научного материала, с обязательным соблюдением философских критериев красоты и простоты создаваемой системы. Лучшей школой мысли является именно философия, проходя которую можно добиться наилучших результатов в любом деле и в разных областях, в том числе и юриспруденции, а тем более в психологии. Философия еще и полезна и самим процессом философствования. Вспомним философа Боэция, жившего в V в., назвавшего свой основной труд «Утешение философией», подтверждающего ее «целительную» роль для человека в разные эпохи прошлого, настоящего и будущего.

Вне зависимости от времени все философские воззрения и теории самоценны, так как никому не придет в голову говорить о философии, например, Ницше как частном случае философских взглядов или считать, что Гегель превзошел Аристотеля, Декарта или Маркса и т. п. Каждый философ самоценен и индивидуален, так как вносил вклад в определенный исторический период в развитие науки.

Как когда-то определил Платон, «философы — это люди, способные постичь то, что вечно тождественно самому себе, а другие этого не могут и застревают на месте, блуждая среди множества разнообразных вещей»¹⁰.

Философия как в прошлом, так и настоящем помогает выживать в самые трудные моменты жизни, а главное — дает силы, когда падаешь, вновь вставать и идти вперед, достигая поставленной цели. Каждый человек в жизни встречается с трудностями, и для их преодоления нужно быть готовым к дерзаниям и к действиям, а для этого нужны воля, знания и мудрость. Не лучшая стратегия жизни жить сегодняшним днем ради сомнительных удовольствий. Самая трудная борьба — это борьба человека с самим собой, но победа над собой — самая прекрасная и великая, а истинное наслаждение и неповторимую радость истинно можно испытать, добившись победы над самим собой.

Без философии науки невозможен прогресс общества, без мудрости невозможно построить ни одну систему знаний, так как она будет ложной или неосуществимой или приведет к негативным последствиям…

Актуально для современной эпохи высказывание средневекового философа-схоласта Абеляра: «Философ должен выступать как некоторого рода судья, который возникает во время кризиса»¹¹, на которое необходимо обратить внимание в нашем обществе.

В заключение приведу отрывок мыслителя эпохи Средневековья Боэция — диалог между ним и Философией, вошедший в историю мировой мысли благодаря стройной логике рассуждений и своей красоте и вдумчивости.

«После того как рассеялись тучи скорби, я увидел небо и попытался распознать целительницу. И когда устремил глаза на нее и сосредоточил внимание, то узнал кормилицу мою — Философию, под чьим присмотром находился с юношеских лет. Зачем, — спросил я, — о наставница всех добродетелей, пришла в одинокую обитель изгнанника, спустившись с высоких сфер? Для того ли, чтобы быть обвиненной вместе со мной и подвернуться ложным наветам? — О мой питомец, — ответила она, — разве я могу покинуть тебя и не разделить с тобой бремя, которое на тебя обрушили те, кто ненавидит самое имя мое. Ведь не в обычае Философии оставлять в пути невинного без сопровождения, мне ли не опасаться обвинений, и устрашат ли меня новые наветы? Неужели ты сейчас почувствовал, что при дурных нравах мудрость подвергается опасности? Разве в древние времена, еще до века Платона, я не сталкивалась с глупостью и безрассудством в великой битве? А при жизни учитель Сократ разве не с моей помощью добился победы над несправедливой смертью?»¹²

Наука ценна тем, что является источником нравственных ценностей, а честность, объективность считаются важными элементами профессиональной этики, поэтому рассмотрение аксиологической функции философии науки имеет актуальное значение в процессе современного обучения.

1.2. Аксиологическая функция философии науки и важность духовно-нравственных ценностей в современном обществе

Мудрая мысль в тему: «Потребность в преодолении возникающего с утратой нравственных ориентиров и критериев глубокого мировоззренческого кризиса, выраженного в эгоизме, озлобленности, исчезновении элементарной культуры, нельзя не учитывать в ходе воспитательного процесса на всех уровнях системы образования, включая подготовку кадров для правоохранительных органов, организация и осуществление которой имеют существенную специфику. В том числе — в органах прокуратуры, куда должны приходить не просто профессионально подготовленные люди, а специалисты, обладающие сформированной системой ценностей и профессионально значимых свойств личности, необходимых для безупречного исполнения служебных обязанностей. Знания, умения и навыки прокуроров должны априори иметь прочную нравственную основу».

О. С. Капинус, доктор юридических наук, профессор¹³

Острая, актуальная проблема современного общества и российского государства обозначена в вышеизложенных словах профессора О. С. Капинус, в решении которой может помочь изучение философии науки будущими учеными, в частности познание аксиологической функции. Отметим, что одной из основных функций философии науки является аксиологическая функция. Аксиология (от греч. Axia — ценность) — учение о ценностях, интерпретирующее нравственные начала в обществе, определяющая эстетические, моральные принципы и мотивирующее поступки людей.

Каждый человек постоянно оценивает явления социальной действительности, факты из собственной жизни и в целом феномены мироздания по их значимости и ориентируется на то, что есть благо. Поэтому специфика человеческого бытия состоит в ценностном отношении к миру.

И. Кант ввел понятие нравственной ценности, выступающей как категорический императив в виде общезначимого нравственного предписания. Он сформулировал принцип всеобщего законодательства: «Поступай так, чтобы максима (высший признак) твоей воли в любое время могла стать принципом всеобщего законодательства», не содержащий конкретные максимы, но определяющий форму морального поступка, исключающую корыстное поведение. Моральное поведение есть моральный закон для человека, предписывающий не то, что человек должен хотеть, а то, как он должен хотеть.

Теорию ценностей разрабатывали разные мыслители, например, В. Виндельбанд. Под ценностями им определены: добро, красота и истина, а под благом культуры рассматривал как ценности науку, искусство и правопорядок, считая, что ценности управляют не только нравственными действиями, но и эстетической деятельностью.

Какие же поступки можно считать нравственными? Если тот или иной человек возводит в закон своих поступков долг перед другими людьми и не требует вознаграждения за свою моральность, то такие поступки можно трактовать как нравственные.

Аксиологическая функция философии науки немыслима без принципа справедливости, являющегося высшей ценностью, одновременно входящего в систему идеалов общества вместе с представлениями о счастье, свободе, равенстве.

Профессор Н. Н. Карпов, как юрист, дал оценку «справедливости» и проследил в историческом аспекте трактовку этого понятия. Поиски определения справедливости велись еще во времена Древнего мира. Так, ученик Сократа Платон (V–IV вв. до н. э.), характеризуя справедливость в идеальном государстве, писал: «Заниматься каждому своим делом, это, пожалуй, и будет справедливостью. Справедливым будет также и то, чтобы никто не захватывал чужого и не лишался своего». Справедливость по Платону предполагает равенство двух видов — геометрического (равенство по достоинству и добродетелям) и арифметического (равенство меры, веса и числа). Эти положения развиты в учении Аристотеля (IV в. до н. э.) о двух видах справедливости — уравнивающей (действует в сфере обмена, возмещения вреда, преступления и наказания) и распределяющей (деление общих благ пропорционально вкладу или взносу граждан в общее дело). Примечательно следующее высказывание Аристотеля: «Итак, ясно, что только те формы государственного строя, которые имеют в виду общую пользу, являются, согласно принципу абсолютной справедливости, правильными; те же формы, при которых имеется в виду только личное благо правителей, все ошибочны и представляют отклонение от правильных, они основаны на деспотическом принципе, а государство есть общение свободных людей». Справедливость, по Эпикуру, выражается краткой формулой: некоторый договор между людьми о том, чтобы не вредить и не терпеть вреда. Законы, соответствующие справедливости, выступают как средство защиты «мудрых» от толпы, как публичная гарантия свободы, безопасности и автономии индивида. «Законы, — говорит Эпикур, — изданы ради мудрых — не для того, чтобы они не делали зла, а для того, чтобы им не делали зла». По мнению римского юриста Ульпиана, справедливость есть неизменная и постоянная воля предоставлять каждому его право. Предписания права суть следующие: жить честно, не чинить вред другому, каждому воздавать то, что ему принадлежит. Обратим внимание, насколько жестко мыслители Древнего мира связывали вопросы справедливости и общего блага.

Н. Г. Чернышевский считал справедливым то, что благоприятно правам человеческой личности; всякое нарушение их противно справедливости. Справедливым, по мнению русского юриста Б. Н. Чичерина, является то, что одинаково прилагается ко всем.

А. Ф. Кони отмечал, что правосудие не может быть отрешено от справедливости, а последняя состоит вовсе не в одном правомерном применении к доказанному деянию карательных определений закона. Судебный деятель всем своим образом действий относительно людей, к деяниям которых он должен приложить свой ум, труд и власть, должен стремиться и к осуществлению и нравственного закона.

Справедливость многие считают своего рода главным достоинством, на основе которого выводятся критерии индивидуального поведения и социальной жизни в целом, подчеркивает Г. Шпренгер. Учитывая столь фундаментальное толкование справедливости, становится понятным, что многочисленные революции и войны, политические и общественные перевороты произошли во имя справедливости. Совокупность признанных норм и составляет так называемое золотое правило. Оно образует нормативную структуру принципа взаимодействия. На бытовом уровне это означает следующее: не рой другому яму, сам в нее попадешь¹⁴.

Профессор Н. Н. Карпов пришел к выводу о необходимости облечения понятия справедливости в правовую форму. Справедливо считая, что обществом должен быть задан как минимальный стандарт общественно приемлемого, так и эталон общественно полезного, общественно значимого поведения, и данная субстанция справедливости доведена до всех участников общественных отношений. Понятие справедливости применяется ко всем участникам правовых отношений, однако справедливость у государя одна, у подданного — другая, для государства справедливость может характеризоваться одними параметрами, для гражданина — другими. Справедливым со стороны государственного обвинителя является вынесение судом приговора по всей строгости закона, тогда как справедливым со стороны защитника вполне может быть оправдание подзащитного. Справедливость потерпевшего, членов его семьи, вероятно, нельзя сравнить с пониманием справедливости лицом, виновным в совершении преступления. Справедливым со стороны государства как субъекта правовых отношений может быть выполнение одних действий и установление определенных обязанностей, тогда как справедливым со стороны гражданина может быть иной образ действия (либо и вовсе бездействие) или освобождение от той или иной повинности. Справедливость как правовая категория обладает определенными признаками. Важнейшей характеристикой справедливости является ее легитимность, т. е. признаваемость всеми субъектами правовых отношений. Основой такого правового положения может быть справедливость, установленная в масштабах общества, а единственной возможностью для этого — положения общественного договора, конституционные или законодательные нормы. Таким образом, «общественная справедливость должна базироваться на конституционных и законодательных нормах и исповедовать при этом баланс интересов всех (или, по крайней мере, основных) участников правовых отношений»¹⁵.

Отметим, что понятие «справедливость» сопровождало человечество на всех исторических этапах развития общества, имея некоторые особенности. Например, в Древней Греции эта категория «справедливость» была наиболее востребованной у древних греков при миросозерцании, когда справедливость коренится «в установлении» или «в природе». Отметим, что идеи, например, Аристотеля или Эпикура использовались в социально-философских и правовых концепциях Древнего Рима. Из сферы философии с времен Древнего Рима понятие справедливости перемещается в область правовой мысли и становится предметом философско-правовых исследований. При этом не удаляясь от философии в сторону права, а утверждаясь в философской мысли во все более подчеркнутом философско-правовом обличии¹⁶.

Приобретает религиозную окраску понятие справедливости в Средние века и является частью религиозного (теологического) мировоззрения¹⁷. Юридическое мировоззрение характерно с времен развития капиталистических отношений и получило материалистическую и идеологическую интерпретацию.

До Нового времени единого категоричного термина для обозначения нравственности в целом не существовало. Именно в этом смысле часто использовались слова «добродетель», «добро и зло», «нравы», «справедливость», каждое из которых, как указывал философ О. Г. Дробницкий, «употреблялось для обозначения не только каких-то особых явлений в морали, но и всей области нравственности»¹⁸. А современные юристы-исследователи отмечают, что «справедливость должна господствовать и в области права, быть фундаментом государственного строя… не сила, а справедливость призвана диктовать законы в человеческом обществе»¹⁹.

Многоаспектность характеризует «справедливость» как категорию, которая в историческом плане выражалась как философское, этическое и юридическое понятие одновременно и на чем построены и создаются в настоящем многочисленные современные «теории справедливости».

Что такое справедливость? В чем ее особенности в условиях развития современного общества? Каков образ справедливости, представленный как принцип каждодневной жизни? Каково значение справедливости для формирования личности? Такие вопросы волнуют человека современного мира. Но в правовой сфере и юридической литературе недостаточно исследований, где эти проблемы достаточно проработаны.

Отметим актуальность изучения этой категории для российской юриспруденции. Во-первых, справедливость выражает сложные диалектические процессы развития и позволяет понять смысл современной эпохи человечества. Во-вторых, заметим, что для функционирования правовой системы в современной России есть необходимость использования принципа справедливости, на что указывают Конституционный Суд и Верховный Суд и Высший Арбитражный Суд России.

Очень часто в последнее время СМИ, политики и др. говорят о качестве жизни людей, забывая при этом, что качество жизни определяется в первую очередь моральным климатом и способностью государства обеспечить взаимоотношения на принципах справедливости и гуманизма, а не только материальным состоянием. Прочность социальных институтов определяют нормы морали и мера нравственной ответственности в обществе. Отрадно, что современные юридические исследования все чаще отражают взаимосвязь морали и права или соотношение права и справедливости, как одной из центральных категорий морали к формам ее выражения в праве, а также особой ролью справедливости в правотворчестве и в применении права²⁰.

Категория справедливости в разных отраслях права специфически проявляется. Как пример, справедливость рассматривается в плане построения и применения уголовно-правовых санкций в уголовном процессе, а также для дальнейшего совершенствования судебной деятельности. В некоторых случаях изучаются и анализируются специфические проявления справедливости.

При формировании морально-правовой концепции, где принцип справедливости наиболее важен, определяются важные проблемы, такие как: нравственное обоснование правотворчества; единство и различие морального и правового сознания; механизм взаимодействия моральных и правовых норм в процессе реализации; роль права в развитии справедливости как одной из центральных категорий морали; причины кризиса морально-правовой практики современного общества²¹. Но современная правовая концепция требует дальнейшей проработки, учитывая особенности развития государства. В России происходит размывание нормативно-ценностной системы в настоящее время и ослаблен социальный контроль, а также некоторые провозглашенные права не востребованы или нарушаются.

Наука ХХ–ХХI вв. пытается ответить на два вопроса, тесно взаимосвязанных между собой. Первый: «Можно ли с научной достоверностью определить, что есть справедливость?» Второй: «Достижима ли справедливость в человеческом обществе?» На протяжении многих лет рассматривается проблема справедливости как философско-правовая категория, а по утверждению Г. Х. Шингарова, многие ученые отправным моментом для изучения проблемы справедливости делают акцент на юридическое мировоззрение. Не одно столетие проблема справедливости рассматривалась как философско-правовая²².

Таким образом, во-первых, изучение механизма реализации нравственных норм и изучение нормативных правовых основ в современной юриспруденции настолько актуально и важно вследствие недостаточной развитости правового регулирования рассматриваемых вопросов. Кризисом безнравственности в обществе можно объяснить и рост преступности, а первым критерием оценки правовой системы государства считается уровень реализации прав человека и гражданина, где принцип справедливости играет наиважнейшую роль.

Во-вторых, многообразие духовной жизни предполагает и осмысление права с позиций морали и нравственности. Если право внешний регулятор, регламентирующий поступки человека при помощи правовых норм, закрепленных в законах и нормативных правовых актах, и поддерживается властью, то мораль воздействует на духовный мир людей и их сознание при помощи существующего общественного мнения. Аксиологическая функция предполагает осмысление известных философски-правовых ценностей, таких как справедливость, равенство, ответственность, совесть, и исследует представления о правовом идеале и интерпретации его в рамках правовой действительности. Например, А. Ф. Кони, обращая внимание на нравственную сторону уголовного процесса, считает, что за нравственным законом будущее в уголовном процессе. Формулировка «Нравственные начала уголовного судопроизводства» заимствован из произведений писателя и философа Ф. М. Достоевского. Мораль, как и право, едина для всех, а нравственность — качество каждого человека, побуждающее соблюдение морали человеком.

Со стороны других людей положительная оценка достижения в нравственной работе субъектом познания действительной истины принимает вид признания справедливости. Несогласие сторон с решением суда — нередкое явление в российской современной судебной практике. По данным судебной статистики, например, за 2017 г. по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации по апелляционным жалобам и представлениям на судебные решения верховных судов республик, краевых и областных и равных им судов рассмотрено 550 уголовных дел в отношении 881 лица. Решение об истине, с которым люди не согласны, рассматривается как несправедливое²³. Индикатором нравственности считается совесть, это слово включено в статью Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о свободе оценки доказательства (ст. 17). Отметим, что нравственные начала уголовного судопроизводства представляют основу для решения проблем уголовно-процессуального права, а труд А. Ф. Кони «Нравственные начала в уголовном процессе» обязательно должен изучаться и анализироваться юристами, а в нашем случае аспирантами и соискателями.

Российское общество переживает сложный период в отношении сохранения духовно-нравственных ценностей, поэтому целесообразно рассмотреть «Актуальные вопросы духовно-нравственного воспитания в современном российском обществе и их правовое регулирование» в контексте аксиологической функции современной науки более подробно.

Вопрос духовно-нравственного воспитания является одной из ключевых проблем, стоящих перед обществом в целом и каждым человеком в отдельности.

В настоящее время, когда в России идет процесс определения ценностных ориентиров, соответствующих современным реалиям, ведущей проблемой становится обретение духовного стержня, общепризнанных, традиционных для России идеалов и ценностей, национальной идеи. Это важно и для страны, и для общества в целом, и для человека, поскольку помогает ему адаптироваться к изменившимся условиям, осмыслить свое место во вновь возникшей системе общественных координат.

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (ст. 11) указывает на то, что сегодня возрождаются традиционные российские духовно-нравственные ценности. У подрастающего поколения формируется достойное отношение к истории России. Происходит консолидация гражданского общества вокруг общих ценностей, формирующих фундамент государственности, таких как свобода и независимость России, гуманизм, межнациональный мир и согласие, единство культур многонационального народа Российской Федерации, уважение семейных и конфессиональных традиций, патриотизм²⁴.

Следует отметить, что процесс этот для новой России оказался далеко не простым и очень болезненным. В 90-х гг. ХХ столетия «качественно» изменилось российское общество и в массовом масштабе стали развиваться процессы индивидуализации, приводящие к противоречиям между социально-экономическими интересами и социальными ценностями. О сложности происходивших процессов говорит, например, разработанная Эмилем Дюркгеймом теория, которая содержит критерий социальной дезинтеграции, связанный с уровнем самоубийств, и подтверждается для России данными 1995 г., когда уровень самоубийств достиг в Российской Федерации 41,5 случаев на 100 тыс. чел.²⁵ Негативными факторами можно также считать кризис семьи, временную утрату позитивного влияния культуры, способной формировать социальные ценности и нормы. Общество столкнулось с моделью индивидуального выбора, основанного на собственных принципах и убеждениях, а результатом стала «революция идентичностей», например, массовый поиск религиозных идентичностей, сопровождающийся возникновением новых ценностей, претендующих на исключительность. Последствия социальной дезинтеграции конца прошлого века оказывают влияние на общество до настоящего времени.

Обращаясь к истории человечества, мы ясно видим то, что сохранение государства зависит от признания исторически сложившихся духовно-нравственных ценностей в обществе, которые для человека часто становятся важнее и выше его свободы и самой жизни. Государство рухнет, если люди отдадут приоритет только одной системе ценностей — индивидуалистической, связанной с самовыражением и реализацией индивидуума. Россия во все времена была сильна своей духовностью. Это отмечено великими людьми прошлого и доказано самой историей. Так, русский философ Владимир Соловьев, выступая в 1898 г. в Философском обществе при Петербургском университете, во время лекции, посвященной столетию Огюста Конта, гениально сказал: «Понятие прав человека тем и было дорого, что оно указывало на такую безусловность, на такой неотъемлемый признак в субъекте прав — на нечто такое, из чего требования справедливости могли выводиться с внутренней обязательностью формальной логики…

…Быть человеком есть не условное право, а свойство, по существу неотчуждаемое, и только оно одно, будучи принято за первооснову всяких, может сообщать им принципиальную неприкосновенность, или полагать безусловное препятствие их отнятию или произвольному ограничению прав»²⁶.

Происходящие в нашем обществе преобразования дополнительно актуализируют проблемы духовно-нравственного воспитания, вектор которого должен быть, как представляется, направлен на подготовку высокообразованных и нравственных граждан, сочетающих в себе помимо обширных профессиональных знаний еще и качества глубоко нравственной личности. При этом современный человек должен уметь противостоять повседневному воздействию многочисленных внешних источников, оказывающих негативное воздействие на его представления о духовности и нравственности. И если само по себе знание еще не является гарантом высокой нравственности, то оно как минимум дает достаточное представление о последствиях для социума безнравственного поведения отдельных личностей и об ответственности за такое поведение.

С учетом того, что сохранение и развитие традиционных российских духовно-нравственных ценностей относится к нашим национальным интересам на долгосрочную перспективу, в настоящее время одним из важных и при этом сложных вопросов можно считать участие религиозных организаций в формировании у молодого поколения высоких духовно-нравственных качеств. При этом в Российской Федерации остается малоизученной проблема религиозной ориентации молодежи, а также влияния религиозных учений на формирование нравственно устойчивого поколения. С учетом общего понимания этой проблемы в различных слоях общества следует признать отставание сложившейся системы нормативного правового регулирования деятельности религиозных объединений в области образования и вопросах воспитания молодого поколения страны от потребностей современного развития общественных отношений.

Русская Православная Церковь полагает, что «областями соработничества Церкви и государства в нынешний исторический период, в том числе, являются… забота о сохранении нравственности в обществе; духовное, культурное, нравственное и патриотическое образование и воспитание»²⁷.

Религиозная ситуация наряду с политической и социально-экономической обстановкой в обществе, безусловно, воздействует на психологию, оказывает влияние на личностные установки людей. Во все исторические времена вероучение востребовалось обществом. При этом мировым религиям свойственно (в той или иной форме) прививать людям духовно-нравственную основы, выполняя функцию воспитания.

Однако современное общество конца ХХ — начала ХХI в. отличается возникновением новых религиозных движений²⁸ самых разных направлений, таких как «необуддизм», «неоязычество», «неохристианство», «новые мусульмане», «кришнаиты», «тантристы», «бахаисты», «квакеры», массовым развитием и усилением влияния организаций американского происхождения («Саентология», «Свидетели Иеговы»). Они и другие активно продвигают свои идеи и оказывают воздействие на умы людей, особенно на молодежь. Существующие официальные статистические данные о масштабе этого явления дают лишь приблизительное представление, поскольку многие из новых религиозных движений осуществляют свою деятельность неформально или зарегистрированы не как религиозные организации (например, общество духовной культуры, клубы по интересам и т. п.).

Ориентированы на молодежь и скрыто действующие так называемые «черные» культы и «церковь сатаны». Распространены и популярны коммерческие структуры, занимающиеся, например, мистической практикой и имеющие тесную связь с нетрадиционными религиями. НДР представляет с позиций институционного оформления многообразные формы (от клубов по интересам и центров по оказанию «духовных услуг» до религиозных культов и церквей).

Международно-правовые подходы к вопросам духовно-нравственного воспитания закреплены, в частности, в Конвенции ООН о борьбе с дискриминацией в области образования, которая указывает на право родителей «обеспечивать религиозное и моральное воспитание детей в соответствии с их собственными убеждениями»²⁹. Другим международным актом является Протокол № 1 к Конвенции Европы о защите прав человека, включающий видение европейских стран права на образование: «Государство при осуществлении любых функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей в их выборе, чтобы такое образование и обучение соответствовали их собственным религиозным и философским убеждениям» (ст. 2)³⁰.

Исследованию причин возникновения и распространения негативной «духовной» практики, являющейся противоположностью истинным духовно-нравственным ценностям, посвящены многочисленные работы ученых³¹. При этом позиция большинства из них сводится к тому, что реальную угрозу в современном обществе представляет не культовая практика как таковая, а экстремистская деятельность религиозных образований.

Эти проблемы прозвучали и в Заявлении Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о противодействии экстремизму и терроризму: «По нашему глубокому убеждению, причиной роста экстремизма в XXI веке стал духовный и нравственный вакуум, образовавшийся в жизни народов. Для устранения этого вакуума сегодня недостаточно только церковной проповеди. Необходимо, чтобы духовно-нравственное воспитание присутствовало в системе образования и в средствах массовой информации. Ответственность за это лежит на государстве, духовный смысл существования которого — в ограничении зла и поддержке добра (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви, III.2). Настало время, когда народы наши должны вернуться к мировоззрению, основанному на твердых нравственных принципах, приобрести необходимые познания в религиозной области, обогатиться опытом диалога религий и культур. Это будет лучшей прививкой, убивающей смертельный вирус экстремизма»³².

Таким образом, духовно-нравственное воспитание — это путь к совершенствованию отношений в самых разных сферах общественной жизни современной России, а сохранение и приумножение традиционных российских духовно-нравственных ценностей является стратегической целью обеспечения национальной безопасности в области культуры. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (ст. 78–80) относит к традиционным российским духовно-нравственным ценностям приоритет духовного над материальным, защиту человеческой жизни, прав и свобод человека, семью, созидательный труд, служение Отечеству, нормы морали и нравственности, гуманизм, милосердие, справедливость, взаимопомощь, коллективизм, историческое единство народов России, преемственность истории нашей Родины.

Для достижения стратегических целей обеспечения национальной безопасности реализуются государственная культурная политика и государственная национальная политика, которые направлены на укрепление и приумножение традиционных российских духовно-нравственных ценностей, на обеспечение национальной, религиозной, расовой терпимости, на воспитание взаимного уважения народов Российской Федерации, а также на развитие межнациональных и межрегиональных культурных связей. Усиливается координация деятельности заинтересованных федеральных органов исполнительной власти и научных учреждений по реализации государственной культурной политики.

В российском законодательстве содержится целый ряд законодательных и иных нормативных правовых актов по вопросам духовно-нравственного воспитания.

Во-первых, Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»³³, в котором под воспитанием (ч. 2 ст. 2) понимается деятельность, направленная на развитие личности, создание условий для самоопределения и социализации обучающегося на основе социокультурных, духовно-нравственных ценностей и принятых в обществе правил, норм поведения в интересах человека, семьи, общества и государства.

Во-вторых, Указ Президента РФ от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года»³⁴, в соответствии с которым (п. 5) Правительству Российской Федерации при разработке национального проекта в сфере образования среди целей и целевых показателей необходимо обеспечить воспитание гармонично развитой и социально ответственной личности на основе духовно-нравственных ценностей народов Российской Федерации, исторических и национально-культурных традиций.

В-третьих, постановлением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2015 г. № 1493 утверждена государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2016–2020 годы»³⁵, которой в сфере духовно-нравственного воспитания, в частности, предусмотрен мониторинг деятельности субъектов Российской Федерации по гражданско-патриотическому и духовно-нравственному воспитанию детей и молодежи, в том числе анализ эффективности реализации программ субъектов Российской Федерации по патриотическому воспитанию граждан и оценка эффективности использования объектов, предназначенных для военно-патриотического воспитания и подготовки граждан к военной службе, включая образовательные организации, спортивные и спортивно-технические объекты, а также создание условий для повышения активности ветеранских организаций в работе с молодежью, использование их опыта, нравственного и духовного потенциала для укрепления и развития преемственности поколений.

Большое внимание вопросам воспитания духовно-нравственных качеств уделяется и Министерством образования Российской Федерации. В частности, воспитательная работа в высшей школе отнесена к критериям качества образования и способам формирования профессионального правосознания юристов. Процесс правового воспитания, в отличие от обучения, направлен не на развитие интеллекта как такового, а на ориентацию студента в системе основных социальных ценностей (в первую очередь духовно-нравственных), как в целом, так и в сфере профессиональной юридической деятельности. Правовое воспитание выходит за сугубо профессиональные рамки, состоит в целостном подходе к личности, включает в себя совокупность качеств в рамках духовно-нравственных ценностей, таких как принципиальность, справедливость, требовательность, неподкупность и др., составляющих особенные стороны личности профессионального юриста. Основные требования к этой стороне образования наиболее полно отражены в новых государственных образовательных стандартах³⁶.

Поэтому представляется крайне важным с позиций качественной подготовки юридических кадров в соответствии с требованиями времени концентрировать внимание на духовно-нравственной составляющей высшего юридического образования, так как юридическая наука является не просто составной частью правовой политики, а «именно здесь разрабатывается идеология права как социального института»³⁷.

В органах прокуратуры активно проводится работа по обучению кадров и уделяется должное внимание их воспитанию. Вместе с тем в трудах ученых упоминается и о том, что «недочеты в воспитательной работе являются причинами ухудшения морально-делового климата в коллективе, пренебрежения к установленным ограничениям и запретам государственной службы приводят к нарушениям…»³⁸.

Приказом Генерального прокурора Российской Федерации от 17 марта 2010 г. № 114³⁹ «Об утверждении и введении в действие Кодекса этики прокурорского работника Российской Федерации и Концепции воспитательной работы в системе прокуратуры Российской Федерации» предписано работу с кадрами в органах и организациях прокуратуры Российской Федерации осуществлять с учетом положений Кодекса этики прокурорского работника Российской Федерации и в соответствии с Концепцией воспитательной работы в системе прокуратуры Российской Федерации.

Концепция воспитательной работы в системе прокуратуры Российской Федерации включает в себя совокупность базовых положений, регламентирующих воспитательный процесс в качестве важного условия повышения эффективности работы органов и организаций прокуратуры по достижению целей обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности, защиты прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемых законом интересов общества и государства. В этом отношении воспитательная работа выступает составным и неотъемлемым элементом кадровой политики органов прокуратуры Российской Федерации, надежным инструментом ее реализации.

Среди целей и задач воспитательной работы Концепция, в частности, выделяет:

– формирование у работников органов и организаций прокуратуры Российской Федерации мировоззрения и системы ценностей прокурорских работников, а также социально и профессионально значимых психологических и морально-нравственных качеств, необходимых для эффективного труда, готовности к выполнению служебных задач в любой обстановке, способности к преодолению трудностей, безусловному соблюдению ограничений и запретов;

– создание условий для наиболее полной профессиональной самореализации работников органов и организаций прокуратуры, развития их способностей и творческого потенциала, постоянного духовного и физического совершенствования, поддержания здорового образа жизни, бережного отношения к семье и детям;

– сохранение, приумножение традиций российской государственности, духовно-нравственного наследия и культурного достояния Российской Федерации, уважения к историческому прошлому российской прокуратуры и др.

В связи с вышеизложенным профессиональная подготовка прокурорских работников предполагает воспитание нравственных убеждений, закрепленных в ст. 40.4. Присяга прокурора Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»⁴⁰, согласно которым прокурор, посвящая себя Закону, должен активно защищать интересы личности, общества и государства, постоянно совершенствовать свое мастерство, дорожить своей профессиональной честью, быть образцом неподкупности, моральной чистоты, скромности, свято беречь и приумножать лучшие традиции прокуратуры.

Из этого следует, что духовно-нравственные качества прокурора концентрируются в неукоснительном соблюдении Конституции Российской Федерации, федерального законодательства, общепризнанных норм права, морали и нравственности, основанных на принципах справедливости, законности, объективности, независимости, гуманизма и честности⁴¹.

1.3. Прогностическая функция философии науки как необходимый фактор развития современного общества

Прогностическая функция связана с предвидением будущего. Нацеленность науки на изучение не только объектов, преобразуемых в современной практике, но и тех, которые могут стать предметом практического освоения в будущем, и есть отличительная черта научного познания. Научное предвидение в том, чтобы мысленно в общем виде и в соответствии с выявленными законами сконструировать «модель» по единичным фрагментам, существующими сегодня⁴². Для этого нужно уметь найти эти фрагменты и выделить их из огромного числа других единичностей, скрывающих «ростки», которые станут впоследствии элементами будущей конкретно-исторической целостности. Наука постоянно выходит за рамки предметных структур наличных видов и способов практического освоения мира и открывает человечеству новые предметные меры его возможной будущей деятельности⁴³.

Прогнозы дают возможность избежать возможных ошибок и определяют модели, формы, пути развития общечеловеческих начал.

Прогнозировать будущее пытались мудрецы разных исторических эпох, и пытаются построить формы, модели будущего и современные ученые в разных отраслях знаний. Например, будущее воспринималось как элемент системности при анализе настоящего у Аристотеля и Августина Блаженного, а Платон и Аристотель определили закономерность в качестве основания социального прогноза. Френсис Бэкон связывал прогнозирование с проблематикой эсхатологии у томистов, определил зависимость социального предвидения от целевых и ценностных установок, а главными условиями возможности прогностической теории определил систематичность и целостность. Великий Кант своими вопросами: «Что я могу знать? Что мне следует делать? На что я смею надеяться?» прослеживал закономерную потребность в постижении грядущего, выступающего в качестве обобщающего и всеобъемлющего антропологического принципа. Такие выводы сделаны в исследовании П. Ю. Черниковым⁴⁴, обосновавшим античные космоцентрические представления о будущем, а также первые рациональные основания прогнозирования связал с идеями круговорота и цикличности.

С появлением Римского клуба возрос интерес и необходимость прогнозирования, в центре внимания оказался кризис и «деформация европейского сознания». В этом направлении ставили проблему прогнозирования М. Хайдеггер, Х. Ортега-и-Гассет.

В трудах Э. Фромма прогнозы рассматривались через призму психологического переживания.

Правомерность социально-философского прогноза находится в прямой зависимости от анализа онтологических исследований, на которые опирается исследователь. Кроме того, исследовательский интерес расширяется в рамках современных проектов «потенциологии» от вероятностных суждений к альтернативным конструктивистским гипотезам в прогностической деятельности.

Прогнозированием активно занимались такие современные ученые, как Т. Абдуллаев, В. В. Петров, В. В. Стебляк, исходя из социокультурных факторов, но без проработки методологии получения прогнозов будущего, без определения объектов и границ.

В рамках анализа теоретического знания проблему прогнозирования исследовал в конце ХХ в. В. С. Степин, указывая на философскую способность создавать необходимые для научного исследования категориальные матрицы. История философии науки представляет богатый материал для поиска будущих научных теорий⁴⁵. В ХХI в. Ю. Я. Васильев предлагает выработать понятийный аппарат, способный привязать неклассическую философскую практику к области прогнозирования⁴⁶ для систематизации философского анализа, и указывает на необходимость междисциплинарного синтеза исследований по социальному прогнозированию. Такие попытки сделаны, например, А. А. Коряковцевым в научной статье «Социальные прогнозы К. Маркса»⁴⁷.

Многие выдающиеся мыслители воспринимаются в современном обществе как «старомодные», но их прогнозы сбываются и заслуживают осмысления. Сделанные прогнозы в философских концепциях Бердяева, Вл. Соловьева, Ортеги-и-Гассета, Тойнби, Шпенглера подтвердились, современные авторы В. И. Пантин и В. В. Лапкин проанализировали и сопоставили прогнозы известных указанных философов с реально осуществившимися явлениями и процессами и выявили, насколько они оправдались⁴⁸. Освальд Шпенглер (1888–1936) в работе «Закат Европы» предвидел постепенный упадок западноевропейской культуры и превращение в новое образование, предвидел грядущее «информационное общество», а также предсказал чудовищное разрастание финансовой сферы, поглощающей реальное производство, что отчетливо наблюдается, по мнению авторов, в ХХ–ХХI вв.⁴⁹

Британский философ Арнольд Джозеф Тойнби (1889–1975) сравнил прогноз с «навигационной картой, которая дает мореходу, умеющему ею пользоваться, больше возможности избежать кораблекрушения», им представлена не только практическая значимость прогноза, но и его методология. Реалистический прогноз невозможен без понимания пути, по которому движется общество («корабль»), и без обнаружения скрытых «скал» и «рифов» (внутренних и внешних угроз, вызовов, без адекватного ответа на которые общество испытывает потрясения). Другими словами, прогноз является результатом, венцом теоретической концепции, постоянно соотнесенным с реальностью. Общество в лице своих политических и интеллектуальных лидеров способно изменить курс и избежать столкновения с «рифами» и со «скалами». Долг честного интеллектуала — указать на грозящие обществу опасности и сделать все возможное для их предотвращения⁵⁰.

Русский философ Вл. Соловьев (1853–1900) предвосхитил не только возникновение современных представлений о глобализации, но и появление такого направления исторической науки, как глобальная история, возникшего в конце ХХ в.⁵¹

Н. А. Бердяев (1874–1948) в работе «Судьба человека в современном мире» предупреждает о господстве масс и безличных качеств, принимающем форму буржуазных демократий с диктатурой денег, всегда скрытой и замаскированной. Авторитарные государства с открытой диктатурой вождей, ставят в очень тяжелое положение творческий культурный слой и культурную элиту. Эта культурная элита переживает смертельную агонию, ее моральное и материальное положение делается все более и более невыносимым. Эпоха «социального заказа» определяет культуру, искусство, литературу, философию, науку и даже религию. И нет социального заказа на высшую качественную культуру, на духовную культуру, на настоящую философию. Социальный заказ существует главным образом на технику, на прикладное естествознание, на экономику, нет заказа на то, что связано с духом и духовностью. Кризис культуры социологически связан с тем, что высокой культуре присуще аристократическое качественное начало, которое подвергается опасности от процесса деократизации⁵².

Относительно судьбы России сделан прогноз, имеющий актуальное значение для современной России, известным философом И. А. Ильиным:

«…Россия есть не случайное нагромождение территорий и племен и не искусственно слаженный “механизм” “областей”, но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся ОРГАНИЗМ, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием: этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, исторически связавшее русский народ с его национально младшими братьями — духовным взаимопитанием: он есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейски-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия. Расчленение его явилось бы невиданной еще в истории политической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена. Расчленение организма на составные части нигде не давало и никогда не даст ни оздоровления, ни творческого равновесия, ни мира. Напротив, оно всегда было и будет болезненным распадом, процессом разложения, брожения, гниения и всеобщего заражения. И в нашу эпоху в этот процесс будет втянута вся Вселенная. Территория России закипит бесконечными распрями, столкновениями и гражданскими войнами, которые будут постоянно перерастать в мировые столкновения. Это перерастание будет совершенно неотвратимым в силу одного того, что державы всего мира (европейские, азиатские и американские) будут вкладывать свои деньги, свои торговые интересы и свои стратегические расчеты в нововозникшие малые государства; они будут соперничать друг с другом, добиваться преобладания и “опорных пунктов”; мало того, выступят империалистические соседи, которые будут покушаться на прямое или скрытое “аннексирование” неустроенных и незащищенных новообразований (Германия двинется на Украину и Прибалтику, Англия покусится на Кавказ и на Среднюю Азию, Япония на дальневосточные берега и т. д.). Россия превратится в гигантские “Балканы”, в вечный источник войн, в великий рассадник смут. Она станет мировым бродилом, в которое будут вливаться социальные и моральные отбросы всех стран (“инфильтранты”, “оккупанты”, “агитаторы”, “разведчики”, революционные спекулянты и “миссионеры”) — все уголовные, политические и конфессиональные авантюристы Вселенной. Расчлененная Россия станет неизлечимою язвою мира» (Ильин И. А. О России. Три речи. 1926–1933. София: За Россию, 1934).

Таким образом, во-первых, актуальность изучения прогностической функции философии науки определяется следующими обстоятельствами: эвристически оправданным представляется анализ возможностей прогностической способности и необходимостью установления корреляции между объемом понятия прогнозирования и областью его корректного применения.

Во-вторых, прогнозирование регулятивно и выполняет системообразующую функцию исследования возможностей и границ объекта и самой познавательной способности.

В-третьих, доминирующей формой прогнозирования считается нормативно-ценностный прогноз как предупреждение, диалектически соединяющий принципы априорных и апостериорных оснований социальных противоречий.

В-четвертых, значимость изучения прогностической функции по курсу «История и философия науки» определяется теоретическими разработками оснований проблем при выявлении приоритетов для принятия, например, управленческих или политических решений и т. д.

Прогнозировать будущее непросто, но ценность предостережений об предстоящих опасностях, например о большом потреблении природных ресурсов при развитии мировой экономики, позволяют совершенствовать нормы, включая правовые нормы, регулирующих эту сферу.

В качестве вывода поясним, через функции философии науки реализуются через ее цели и задачи. Философия науки имеет методологическую, гносеологическую, социальную, воспитательно-гуманитарную, критическую, интегрирующую и другие функции, но в лекционном материале рассматриваются наиболее востребованные наукой с учетом современных реальных условий, в которых аксиологическая и прогностическая функции наиболее значимы в обществе.

Основные понятия

Философия науки — область философии, предметом которой является общая структура закономерности функционирования и развития науки как системы научного знания, когнитивной деятельности, социального института, основы инновационной системы современного общества. Одной из важных задач философии науки является изучение механизма взаимоотношений философии и науки, исследование философских оснований и философских проблем различных наук и научных теорий, взаимодействие науки, культуры и общества. Основными разделами современной философии науки являются: онтология науки, гносеология науки, методология и логика науки, аксиология науки, общая социология науки, общие вопросы экономического и правового регулирования научной деятельности, научно-технической политики и управления наукой⁵³.

Знание — объективная реальность, данная в сознании человека, который отражает в своей деятельности и идеально воспроизводит объективные закономерные связи реального мира (или всякое сознание существует в форме знания, которое есть творческое, динамичное измерение сознания)⁵⁴.

Познание — общественно-исторический процесс приобретения и развития знания, его постоянное углубление, расширение, совершенствование и воспроизводство, т. е. такое взаимодействие объекта и субъекта, результатом которого является новое знание о мире⁵⁵.

Информация к размышлению и философские задачи

1. Как вы понимаете выражение: «Следовать букве закона, а не духу законов»?

2. Как понимать высказывание средневекового философа-схоласта Абеляра: «Философ должен выступать как некоторого рода судья, который возникает во время кризиса»?

3. Проанализируйте один из греческих мифов и укажите в нем черты первобытного мышления и зачатки философского сознания. Возможно ли накопление знаний в рамках дофилософского мышления? Что препятствовало им превратиться в науку?

Список использованной литературы по теме 1

1. Бердяев Н. А. Сочинения / сост., авт. вступ. ст. и примеч. А. В. Гулыга. М.: Раритет, 1994.

2. Боэций. Утешение философией // Русская историческая библиотека. URL: http://rushist.com/ (дата обращения: 2018).

3. Булгаков В. В. Концепция справедливости в праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Белгород, 2002.

4. Бучило Н. Ф., Исаев И. А. История и философия науки: учебное пособие. М.: Проспект, 2012.

5. Васильев Ю. А. Философия и наука. Эффект Эдипа и его гносеологический анализ // Философские исследования. 2006. № 3.

6. Володина Н. В. Актуальные вопросы духовно-нравственного воспитания в современном российском обществе и их правовое регулирование // Вестник Ун-та прокуратуры. 2019. № 2 (70). С. 12–17.

7. Дробницкий О. Г. К вопросу о специфике морали // Предмет и система этики. М., 1974.

8. Кант И. Избранные мысли Канта, выбранные Л. Н. Толстым / пер. с нем. С. А. Порецкого. М.: Посредник, 1906 // URL: https://kant-online.ru/?page_id=283/ (дата обращения: 2018).

9. Капинус О. С. Значение нравственных ценностей в системе подготовки кадров для органов прокуратуры Российской Федерации // Вестник Ун-та прокуратуры Российской Федерации. 2019. № 1 (69). С. 5–10.

10. Карпов Н. Н. Справедливость как характеристика объекта конституционно-правовых отношений // Вестник Ун-та прокуратуры Российской Федерации. 2019. № 2 (70).

11. Коряковцев А. А. Социальные прогнозы К. Маркса // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2012. Вып. 12.

12. Кохановский В. П., Лешкевич Т. Г. и др. Основы философии науки: учебное пособие для аспирантов. Ростов н/Д., 2004.

13. Лебедев С. А. Философия науки. Словарь основных терминов. М.: Академический проект, 2004.

14. Пантин В. И., Лапкин В. В. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине ХХI века. Дубна: Феникс, 2006.

15. Платон. Соч. Т. 3. Ч. 1. М., 1971.

16. Селина Е. В. Нравственные начала уголовного судопроизводства // Всероссийский криминологический журнал. 2017. Т. 11. № 4. С. 794–804.

17. Соловьев Вл. Соч.: в 2 т. Т. 2. М., 1990.

18. Степин В. С. О прогностической природе философского знания // Вопросы философии. 1986. № 4.

19. Степин В. С. Теоретическое знание. М., 2000.

20. Степин В. С. Эпоха перемен и сценарии будущего. М., 1996.

21. Тойнби А. Дж. Постижение истории: сборник / пер. с англ. Е. Д. Жаркова; сост. А. П. Огурцов; вступ. ст. В. И. Уколовой. М.: Прогресс. Культура, 1996.

22. Философия и методология науки. Ч. 1 / под ред. В. И. Купцова. М.: SvR Аргус, 1994.

23. Черников П. Ю. Прогностическая функция социальной философии: компаративный анализ оснований: автореф. дис. … канд. филос. наук. Краснодар, 2010.

24. Шингаров Г. Х. Эмоции и чувства как формы отражения действительности. М., 1971.

25. Шпенглер О. Закат Европы. М.: Юрайт, 2017.

26. Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция» (библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ. 2019.

Хрестоматийный материал
К ПРАКТИЧЕСКОМУ ЗАНЯТИЮ ПО ВОПРОСУ «АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ФИЛОСОФИИ НАУКИ В ТРУДЕ А. Ф. КОНИ «НРАВСТВЕННЫЕ НАЧАЛА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ»

А. Ф. Кони

НРАВСТВЕННЫЕ НАЧАЛА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
(Общие черты судебной этики)⁵⁶

В этом издании текст несколько сокращен, по словам составителей, «за счет устранения некоторых повторений фактического материала».

Настоящий очерк в сущности касается вопроса педагогического, то есть вопроса о том, не следует ли при современном состоянии уголовного процесса расширить его академическое преподавание в сторону подробного исследования и установления нравственных начал, которым должно принадлежать видное и законное влияние в деле отправления уголовного правосудия.

Нет сомнения, что историко-догматическая сторона в преподавании уголовного процесса везде должна занимать подобающее ей по праву место, но думается, что настало время наряду с историей и догмою осветить и те разнородные вопросы, возникающие в каждой стадии процесса, которые подлежат разрешению согласно существенным требованиям нравственного закона — этого non scripta, sed nata lex (не писаный, но естественный закон). Ими у нас до сих пор почти никто систематически не занимался, а между тем нравственным началам, как мне кажется, принадлежит в будущем первенствующая роль в исследовании условий и обстановки уголовного процесса. Формы судопроизводства теперь повсюду более или менее прочно установились. Точно так же определился и взгляд на ценность, пригодность и целесообразность различных судебных учреждений. Законодательство, под влиянием временных ослеплений, может, конечно, отступать назад и возвращаться к устарелым и отжившим учреждениям, но на коренные начала правосудия — гласность, устность, непосредственность и свободную оценку доказательств — оно серьезно посягнуть не решится.

Эти приобретения человечества куплены слишком дорогою ценою многовековых страданий и заблуждений, чтобы с ними можно было легко и надолго расстаться. Вместе с тем едва ли скоро человечество придумает форму суда, могущую с прочным успехом заменить суд присяжных, или найдет возможным обходиться без состязательного начала. Поэтому, по всем вероятиям, в будущем предстоит лишь частичное улучшение некоторых отделов уголовного процесса и уточнение техники производства уголовного исследования. Но рядом с этим изощрением техники должно пойти — будем на это надеяться — развитие истинного и широкого человеколюбия на суде, равно далекого и от механической нивелировки отдельных индивидуальностей, и от черствости приемов, и от чуждой истинной доброте дряблости воли в защите общественного правопорядка. Тогда главное внимание с полным основанием обратится на изучение нравственных начал уголовного процесса и центр тяжести учения о судопроизводстве перенесется с хода процесса на этическую и общественно-правовую деятельность судьи во всех ее разветвлениях.

Задача уголовного суда состоит в исследовании преступного деяния и в справедливом приложении к человеку, признанному виновным, карательного закона. Но суд не механизм и не отвлечение от жизни, а живой и восприимчивый организм, приходящий в самое непосредственное и богатое разнообразными последствиями соприкосновение с явлениями общежития. Он осуществляется судьею в общении с другими сотрудниками или единолично. На различных ступенях уголовного процесса, исследуя преступное дело и связывая с ним личность содеятеля, оценивая его вину и прилагая к ней мерило уголовной кары, наблюдая, чтобы эта оценка была совершаема по правилам, установленным для гарантии как общества, так и подсудимого, судья призван прилагать все силы ума и совести, знания и опыта, чтобы постигнуть житейскую и юридическую правду дела. Облекая эту правду в определенные формы, он должен способствовать, в каждом отдельном случае, восстановлению поколебленного правопорядка. Как бы хороши ни были правила деятельности, они могут потерять свою силу и значение в неопытных, грубых или недобросовестных руках. Чем больше оттенков в своем практическом применении допускают эти правила, чем глубже касаются они личности и участи человека, чем более важным интересам общественной жизни они служат, тем серьезнее представляется вопрос — в чьи руки отдается приложение этих правил и при каких условиях. Не даром народная житейская мудрость создала поговорку: «не суда бойся, бойся судьи!». Известный французский криминалист Ортолан указывает на то, что честный гражданин еще может не подпасть под действие дурных уголовных законов, но он лишен средств избежать дурного отправления правосудия, при котором самый обдуманный и справедливый уголовный закон обращается в ничто.

Вот почему центром тяжести организации уголовного правосудия должен быть признан судья с теми неизбежными условиями, в которые его ставит разумное законодательство, и с теми типическими чертами, которыми его снабжает общественное правовое и нравственное чувство. Постановка звания судьи, пределы свободы его самодеятельности, обязательные правила его действий и нравственные требования, предъявляемые к нему, дают ясную картину состояния уголовного правосудия в известное время и в известном месте. Отношение общественного мнения к судьям рисует, в общих чертах, и характер производимого ими суда. Знаменитая фраза, которую Бомарше вкладывает в уста своего героя: «я верю в вашу справедливость, хотя вы и представитель правосудия», с яркостью указывает, в каких подкупных и трусливых руках было производство суда в современной ему Испании…

Таким образом, изучение судопроизводства, с точки зрения судейской деятельности, должно распадаться на изучение:

а) необходимых свойств этой деятельности, выражающейся главным образом в постановлении приговора, заключающего в себе вывод о виновности на основании внутреннего убеждения судьи, толкование закона в приложении к данному случаю и определение меры наказания;

б) необходимых условий этой деятельности, и

в) поведения судьи по отношению к лицам, с которыми он приходит в соприкосновение вследствие своей деятельности.

В первом отношении, прежде всего особенного внимания заслуживает та роль, которую должно играть в выработке приговора внутреннее убеждение судьи. Ближайшее знакомство с типом судьи в его историческом развитии показывает, что, имея задачей быть живым выразителем правосудия, судья не всегда, однако, принимал одинаковое участие в исследовании истины, и роль, которая отводилась ею внутреннему убеждению как основанию приговора не была однородна в разные исторические периоды.

Народный суд гелиастов под председательством архонта в древней Греции, присяжные судьи под руководством претора в Риме до IV века по Р. X. и франко-германский суд лучших людей, созываемый вождем мархии, — являются представителями чисто обвинительного начала и решают судебный спор лишь по тем доказательствам, которые представлены истцом-обвинителем и ответчиком-обвиняемым.

К доказательствам греческого и римского процессов — задержанию с поличным, собственному признанию и показаниям свидетелей — эпоха leges barbarorum (варварские законы) присоединяет свои, выдвигая на первый план очистительную присягу подсудимого и поручителей за него из свободного сословия, с заменою ее ордалей, то есть испытанием огнем, водою и железом. Феодальная система передает суд в руки сеньора, патримониального владельца, по уполномочию которого его заместитель (во Франции — бальи) судит обвиняемого при сотрудничестве определенного числа равных последнему по званию людей. Процесс остается тем же, но в числе доказательств преобладает судебный поединок, получающий особенное развитие в XI и XII столетиях — и почти совершенно упраздняющий свидетельские показания.

Так совершается постепенный переход от свободы внутреннего убеждения — при ограниченном круге доказательств-древнего народного судьи к внешней задаче судьи феодального, которая характеризуется отсутствием или вернее ненадобностью внутреннего убеждения в виновности или невиновности подсудимого. Вместо суда человеческого этот вопрос решает суд божий, выражающийся в наличности или отсутствии несомненных признаков виновности, состоящих в следах ожогов, в победе противника во время «поля» и т. д. Судья, определяя, на чьей стороне истина, не исследует вины и не основывает своего приговора на сопоставлении и взвешивании внутренней силы доказательства: поличное, ордалия, поединок и даже собственное сознание такой работы, по тогдашнему взгляду, вовсе не требуются.

Сплочение государств в одно целое и торжество монархического единства над феодальною раздробленностью объединяет и суд, сосредоточивая его в руках специальных судей, назначаемых от короны. Их роль изменяется. Подобно служителям церкви, имевшим свой особый, инквизиционный процесс, коронные судьи начинают разыскивать доказательства преступления и доискиваться виновности подсудимого. Под влиянием церкви, которая все более и более сливается с государством, устраняются кровавые доказательства. Исчезают всякие следы ордалий, не назначается более судебных поединков. Но связанное с проповедью мира и человеколюбия влияние церкви на светский суд привело к обратному результату, усвоив этому суду приемы и обстановку своих исследований. Очищенная церковью от воззрений феодального времени, система доказательств сосредоточилась на показаниях и прежде и главнее всего на собственном сознании и оговоре. Это сознание надо добыть во что бы то ни стало, — не убеждением, так страхом, не страхом, так мукою. Средством для этого является пытка.

Употреблявшаяся в античном мире в феодальную эпоху очень редко и лишь относительно рабов и несвободных пытка становится универсальным средством для выяснения истины. Судья допытывается правды и считает за нее то, что слышит из запекшихся от крика и страданий уст обвиняемого, которому жмут тисками голени и пальцы на руках, выворачивают суставы, жгут бока и подошвы, в которого вливают неимоверное количество воды. Этого нельзя делать всенародно — и суд уходит в подземелье, в застенок. Там заносит он в свои мертвые и бесцветные записи признания, данные с судорожными рыданиями или прерывающимся, умирающим шепотом. Отсюда — отсутствие, очевидно бесполезной, защиты, безгласность, письменность и канцелярская тайна. Очевидно, что и тут внутреннему убеждению судьи очень мало места. Если только он убежден, что пытка есть спасительное средство для получения истины, — а в этом горячо убеждены в лице выдающихся юристов все судьи того времени, — то решает дело не его совесть, а физическая выносливость подсудимого. Это время можно назвать временем предвзятости внутреннего убеждения.

Человечество, однако, движется вперед, и к концу своего свыше трехвекового господства пытка сначала регулируется и сокращается и, наконец, исчезает с мрачных процессуальных страниц. Развивавшаяся рядом с нею система формальных, предустановленных доказательств заменяет ее и господствует повсюду более или менее неограниченно до введения суда присяжных. Эта система дает в руки судье готовый рецепт, где установлены заранее виды и дозы доказательных средств, необходимых для излечения подсудимого от недуга, называемого преступлением. Задача судьи сводится к механическому сложению и вычитанию доказательств, вес и взаимная сила которых заранее определены, причем даже и для сомнения есть определенные, формальные правила. Хотя при господстве розыскного, следственного процесса, судебная власть сама собирает доказательства, но, собрав их, она не дает судье права свободно сопоставлять и сравнивать их, руководствуясь внутренним убеждением, а указывает ему для этого готовое непреложное мерило. Время господства системы формальных доказательств может быть названо временем связанности внутреннего убеждения судьи.

Новое время дает, наконец, надлежащую свободу убеждению судьи, возвращая его в положение античного судьи, но обставляя его личность и деятельность условиями и требованиями, которые обеспечивают, по мере возможности, правильность отправления правосудия. Розыск доказательств в самом широком смысле слова производит судья, вооруженный опытом и знанием, — и свою работу передает другим судьям, которые уже ее оценивают, присутствуя при совокупной работе сторон по разбору этих доказательств. При этом следственно-обвинительном производстве вывод о виновности является результатом сложной внутренней работы судьи, не стесненного в определении силы доказательств ничем, кроме указаний разума и голоса совести. Притом по важнейшим делам судебная власть зовет к себе в помощь общество, в лице присяжных заседателей, — и говорит этим обществу: «я сделала все, что могла, чтобы выяснить злое дело человека, ставимого мною на твой суд, — теперь скажи свое слово самообороны или укажи мне, что, ограждая тебя, я ошибалась в его виновности».

Повсеместное отсутствие требований от присяжных мотивировки их решения есть самое яркое признание свободы судейского убеждения. Но, ставя высоко эту свободу как необходимое условие истинного правосудия, надо не смешивать ее с произволом, с усмотрением судьи, лишенным разумного основания и не опирающимся на логический вывод из обстоятельств дела. Свобода внутреннего убеждения состоит по отношению к каждому доказательству в том, что доказательство это может быть принято судьею за удостоверение существования того или другого обстоятельства лишь тогда, когда, рассмотрев его, обдумав и взвесив, судья находит его по источнику и содержанию не возбуждающим сомнения и достойным веры; — по отношению ко всем доказательствам вместе — в том, что сопоставление, противопоставление и проверка одних доказательств другими совершается не по заранее начертанной программе, а путем разумной критической работы, ищущей доступной человеку ступени правды, и одной правды, как бы, в некоторых случаях, ни было тяжело подчинить свое личное чувство последовательному выводу сознания.

Судья — орган государства. Оно смотрит на него как на средство ближе и правильнее исполнить свою задачу охранения закона. Напряжение душевных сил судьи для отыскания истины в деле есть исполнение поручения государства, которое, уповая на спокойное беспристрастие его тяжелого подчас труда, вверяет ему частицу своей власти. Поэтому оно ждет от судьи обдуманного приговора, а не мимолетного мнения, внушенного порывом чувства или предвзятым взглядом.

Для правосудия является бедствием, когда в приговорах stat pro ratione voluntas (решение зависит от свойства личного расчета). Поэтому судья, решая дело, никогда не имеет ни права, ни нравственного основания говорить: «Sic volo, sic jubeo» — я так хочу. Он должен говорить, подобно Лютеру: «Ich kann nicht anders!» — я не могу иначе, не могу потому, что и логика вещей, и внутреннее чувство, и житейская правда, и смысл закона, твердо и неуклонно подсказывают мне мое решение, и против всякого другого заговорят моя совесть как судьи и человека. Постановляя свой приговор, судья может ошибаться; но если он хочет быть действительно судьею, а не представителем произвола в ту или другую сторону, он должен основывать свое решение на том, что в данное время ему представляется логически неизбежным и нравственно-обязательным. Тот же Лютер объясняет, что «грех против Духа Святого» состоит в «дьявольском упорстве», с которым человек, раз разубедившись в чем-либо, не хочет быть разубежденным. «Я узнал этот грех, — прибавляет он с иронией, — лишь когда стал ученым доктором…»

Одно внутреннее убеждение, не стесненное обязательными правилами или формальными указаниями, не может, однако, обеспечить справедливости решений. В самом судье и во внешних обстоятельствах могут лежать причины к тому, чтобы судья не умел и не мог применить к делу всю полноту внутреннего своего убеждения или дать ему правильный исход. Человеку свойственны увлечения, создающие односторонний взгляд на вещи, в его деятельности возможны ошибки, недосмотры и неверное понимание предметов сложных или необычных. Наконец, судья может страдать недостатком, столь часто встречающимся у нас и названным Кавелиным «ленью ума». Эта лень ума, отказывающегося проникать в глубь вещей и пробивать себе дорогу среди кажущихся видимостей и поверхностных противоречий, особенно нежелательна ввиду того, что в деле суда достоверность вырабатывается из правдоподобности и добывается последовательным устранением возникающих сомнений.

Благодетельный и разумный обычай, обратившийся почти в неписаный закон, предписывает всякое сомнение толковать в пользу подсудимого. Но какое это сомнение? Конечно, не мимолетное, непроверенное и соблазнительное по легко достигаемому при посредстве его решению, являющееся не плодом вялой работы ленивого ума и сонной совести, а остающееся после долгой, внимательной и всесторонней оценки каждого доказательства в отдельности и всех их в совокупности, в связи с личностью и житейскою обстановкой обвиняемого. С сомнением надо бороться — и победить его или быть им побежденным, так, чтобы в конце концов, не колеблясь и не смущаясь, сказать решительное слово — «виновен» или «нет»… Итальянский процесс, установляя парламентский, а не судебный способ подачи голосов присяжными заседателями, в силу которого последним предоставляется воздерживаться от подачи голоса, опуская в урну белые бумажки, — потворствует, ко вреду для правосудия, такой бездеятельности ума и совести, создавая почву для той инертности духа, которая вместе с жадным исканием подчинения авторитету и с рабством пред своею чувственною природою составляет, по учению Фихте, один из главнейших пороков человечества.

Но опасности, грозящие выработке правильного приговора, могут исходить не только из личных свойств судьи, — они могут лежать вне судьи, влияя пагубным для правосудия образом на спокойствие решения и его независимость от посторонних личных соображений. Приказание, идущее от имущих власть, и возможность удалить судью от его дела или вовсе лишить его привычной деятельности и настойчивые, влиятельные просьбы и внушения способны создать в судье постоянную тревогу за свое положение вообще, опасение последствий своего предстоящего решения и страх по поводу уже состоявшегося. К судье следует предъявлять высокие требования не только в смысле знания и умения, но и в смысле характера, но требовать от него героизма невозможно. Отсюда необходимость оградить его от условий, дающих основание к развитию в нем малодушия и вынужденной угодливости. Отсюда несменяемость судьи, дающая честному, строго исполняющему свои обязанности человеку безупречного поведения возможность спокойно и бестрепетно осуществлять свою судейскую деятельность. Положение, при котором судья может совершенно не помышлять о своем завтрашнем дне, а думать лишь о завтрашнем дне судимого им обвиняемого, положение, характеризуемое знаменитыми словами «la Cour rend arrets et pas des services» (суд выносит приговор, исполняя свой служебный долг), есть одно из лучших ручательств правильности приговоров.

Есть, однако, другой вид давления на судью, от которого его должна ограждать не одна несменяемость, но и другие, нравственные условия исполнения долга. Это давление окружающей среды, выражающееся весьма многообразно, чувствительно и вместе неуловимо, создающее около судьи, в его общественной жизни ту атмосферу, которая стремится властно повлиять на исход его работы по тому или другому отдельному делу или ряду дел. Под видом «общественного мнения» судье указывается иногда лишь на голос «общественной страсти», следовать которому в судебном деле всегда опасно и нередко недостойно. Судья должен стоять выше этого в выполнении своей высокой задачи, основанной не на временных и преходящих впечатлениях, а на вечных и неизменных началах правосудия.

Забывая мудрый совет глубокого мыслителя и юриста Бентама, указывающего, что, исполняя свой долг, судья должен иногда идти против вожделений толпы, судья, боясь общего неудовольствия, утраты популярности и трудной аналитической работы ума, может пожелать во мнении пестрого и волнующегося большинства найти легкий и успешный исход для своей заглушенной на время совести и умыть себе руки. Такие судьи бывали, и имена некоторых приобрели себе бессмертие. В одной старой и чудной книге, пережившей века, рассказан процесс, произведенный таким судьею и под влиянием таких указаний. Это было 1872 года назад. Судью звали Понтий Пилат.

Иногда, не вдумавшись глубоко в смысл судебной деятельности присяжных заседателей, в них хотят видеть представителей общественного мнения по данному делу. Это совершенно ошибочно. Было бы очень печально, если бы присяжные приносили в суд это уже заранее сложившееся мнение, мнение, которое чрезвычайно подвижно, склонно увлекаться, бывает бессознательно игрушкой в руках своих развратителей или ловких агитаторов, сегодня превозносит то, что еще вчера топтало в грязь и будучи часто справедливым в своих вкусах, иногда бывает жестоко несправедливо в поверхностной оценке фактов и побуждений. Недаром закон предостерегает присяжных от мнений, сложившихся вне стен суда, и вносит это предостережение даже в текст их присяги. Те, кто разделял трудные судейские обязанности с присяжными, знают, что последние служат не представителями мимолетного мнения плохо осведомленной массы, а являются выразителями общественной совести, веления которой коренятся в глубине правового миросозерцания народа и в каждом случае применяются к оценке совокупности всех обстоятельств дела.

Но кроме давления на имеющий состояться приговор, возможны тягостные упреки судье, отчуждение от него отдельных личностей и даже мщение ему по поводу постановленного им или при его участии приговора. Это в особенности применимо по отношению к присяжным заседателям, почерпнутым из общественного моря и снова в него возвращающимся. Вот почему закон, ограждая свободу убеждения присяжных, устанавливает строгие правила о тайне их совещаний. Уголовный приговор обыкновенно выражает собою мнение большинства, которому должно подчиняться меньшинство, не утрачивая самостоятельности своего взгляда и оставляя его след в особых мнениях, но судебные обычаи и приличия требуют, чтобы судья, оставшийся в меньшинстве, не разглашал без нужды своего несогласия с состоявшимся решением, давая тем пищу страстям и праздному любопытству.

Так называемые «судебные ошибки» далеко не всегда бывают следствием бессознательного заблуждения или несчастного стечения обстоятельств. История знает, помимо явно пристрастных, жестоких и бездоказательных приговоров, постановленных в угоду рассчитанному мщению или политическим страстям, приговоров, горящих на ее страницах, как несмываемое кровавое пятно в руке леди Макбет, — еще и такие, где в оценке доказательств невольно чувствуется влияние на судей предвзятых мнений окружающей среды. Такие приговоры, представляя, по прекрасному выражению канцлера Дагессо, «общественное бедствие», многие годы тревожат совесть сменяющихся поколений и взывают к их правосудию, в то время, когда по приговорам первого рода история — этот testis ternporum, vita memoriae, lux veritatis (свидетель времени, жизни рассказ, солнечный свет правды) — давно уже постановила свое оправдательное решение несчастным подсудимым.

Вернемся от этих условий деятельности судьи к свойствам его приговора. Несомненно, что не одна оценка доказательств и вывод из нее принадлежат судье. Не менее важную задачу составляет подведение установленной судьей виновности под определение карательного закона и приложение справедливой меры наказания. Правильному применению и толкованию закона судьей грозят в жизни обыкновенно две крайности: или судья выходит из пределов своей деятельности и стремится стать законодателем, заменяя в своем толковании существующий закон желательным, или же он опирается на одну лишь букву закона, забывая про его дух и про мотивы, его вызвавшие. Но работа законодателя, исполняемая судьей, всегда поспешна, одностороння и произвольна. Конкретный случай слишком действует на чувство и в то же время обыкновенно представляет очень скудный материал для безличных обобщений, на которые, однако, опирается работа составителя закона. Законодательная деятельность в своей вдумчивой и медлительной по самому своему существу работе уподобляется старости, о которой поэт сказал, что она «ходит осторожно и подозрительно глядит».

Пестрые явления и новые потребности мимо бегущей жизни обгоняют закон с его тяжелой поступью. Судье легко и извинительно увлечься представлением о том новом, которому следовало бы быть на месте существующего старого, и в рамки настоящего постараться втиснуть предполагаемые веления желанного будущего. Этот прием приложения закона с точки зрения de lege ferenda (законодательного предложения) вместо de lege lata (существующего закона), однако, грозит правосудию опасностью крайней неустойчивости и случайности, так как каждый судья будет склонен невольно вносить в толкование закона свои личные вкусы, симпатии и антипатии и равномерность приложения закона заменять произволом и неравномерностью усмотрения.

С другой стороны, автоматическое применение закона по его буквальному смыслу, причем судья не утруждает себя проникновением в его внутренний смысл, обличающий намерение законодателя, и находит бездушное успокоение в словах — dura lex, sed lex (закон суров, но это — закон), — недостойно судьи, хотя, во многих практических случаях, может оказаться для него не только удобным, но даже и выгодным. Для понимания и толкования закона необходима самодеятельность судьи и вдумчивая работа. Материальное уголовное право, установляя применение наказания по аналогии, вменяет судье в обязанность оценивать преступления по их важности и роду, то есть входить в разбор того, почему и для чего обложил закон тот или другой род преступных деяний известным наказанием. Судебные уставы — в статьях 9 и 10 Уст. Гражд. Суд. и 12 и 13 Уст. Угол. Суд. требуют, чтобы разрешение дела ни в каком случае не останавливалось под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов, предписывая судебным установлениям основывать свое решение на общем смысле последних. А этот общий смысл постигается лишь сопоставлением законов между собою, изучением системы их распределения и историко-бытовых источников их происхождения. Сколько здесь серьезной работы для судьи, какой сложный материал для его мышления!

В этом же общем смысле должен искать судья разъясняющие указания при применении закона вообще. Язык закона скуп и лаконичен — и краткие его определения требуют подчас вдумчивого толкования, которое невозможно без проникновения в мысль законодателя. Эта сторона деятельности судьи, особливо кассационной его деятельности, представляет особую важность. Она образует живую связь между уголовным законом и практическими проявлениями нарушения ограждаемых им интересов, она дает драгоценный материал для назревших законодательных работ, она указывает и на незаполненные пробелы в существующих карательных определениях и на то, в каком направлении и смысле их следует заполнить. Поэтому ни в какой другой стадии судейской деятельности, как в этой, в стадии толкования и применения закона, не представляется случая проявиться той разумной человечности, которая составляет один из элементов истинной справедливости. Можно с полным основанием сказать, что не область вывода о виновности из обстоятельств дела, а именно область применения закона есть та, в которой наиболее осязательно и нравственно-ободрительно может проявляться самостоятельность судьи и независимость его от нагнетающих его совесть влияний.

Наша кассационная практика представляет ряд примеров толкования мотивов закона и вкладывания в его сжатую форму обширного жизненного содержания. Достаточно указать на толкование понятий о совращении в раскол, о служебном подлоге, о посягательстве на честь и целомудрие женщин, о клевете и опозорении в печати и т. п. Так, например, Уложение о наказаниях говорит о взысканиях за клевету, не определяя содержания этого понятия, и Сенату пришлось, прежде всего, разъяснить, что под клеветою разумеется заведомо ложное обвинение кого-либо в деянии, противном правилам чести.

Жизнь показала, однако, что такие обвинения, нередко грозящие самыми тяжкими последствиями неповинному и составляющие «подлог его чести», размеров и пределов которого не может предусмотреть и ограничить даже и сам клеветник, очень часто распространяются — с бессовестным легкомыслием, с преступной доверчивостью ко всякому случаю, дающему пищу злорадному любопытству. Пришлось пойти дальше и разъяснить, что под клеветой должно быть понимаемо не только заведомо ложное, но и не заведомо истинное обвинение в деянии, противном правилам чести. Но жизнь, в своем вечном движении, поставила вскоре другой вопрос.

Было распространено с умыслом не заведомо верное известие о получении образованным и воспитанным случайным посетителем ресторана пощечин и о последовавшем затем выталкивании его вон. Оскорбитель защищался тем, что, делая сообщение непроверенного и лживого слуха, он не обвинял обиженного в каком-либо действии, противном правилам чести, так как получение пощечины не есть действие получившего ее, и, следовательно, здесь не может быть оснований для обвинения в клевете. Пришлось снова пойти дальше, — и явилось разъяснение нашего кассационного суда о том, что и тут наличность клеветы, так как было разглашено ложное обстоятельство о таком обращении с жалобщиком, которое ложится тяжким пятном на личное достоинство подвергшегося такому обращению, приводя к неизбежному выводу, что это поругание его чести вызвано его собственными действиями, при которых он сам своею честью не стеснялся и ею не дорожил.

Действующее Уложение составлено тогда, когда не только наша, но, по-видимому, и западная жизнь еще не знали одного из отвратительнейших преступлений, чрезвычайно распространившихся в последнее время. Это так называемый шантаж, то есть вымогательство денег и иных услуг под угрозою сообщения кому-либо или во всеобщее сведение обстоятельств, могущих разрушительно повлиять на честь, имущество или семейное спокойствие подвергающегося вымогательству. Нельзя оставлять безнаказанным шипение змеи, заползающей ради гнусного прибытка в чужую частную жизнь, — и сенат в ряде решений подвел шантаж под покушение на мошенничество.

Признавая, что самоубийство может иногда быть следствием жестокого обращения, уголовный закон, в статье 1476 Уложения, карает родителей, опекунов и других облеченных властью лиц за побуждение жестоким злоупотреблением этою властью подчиненных им лиц к посягательству на свою собственную жизнь. В крестьянском семействе повесилась сноха, доведенная до отчаяния притеснениями свекра и свекрови. По закону последние лица, не будучи родителями, в то же время не облечены никакой властью над женой сына. Но не так в действительной жизни, — и Сенат отверг жалобу осужденных по статье 1476 Уложения, признав, что по установившемуся в сельском быту обычаю глава семейства, живущего не раздельно, имеет над всеми принадлежащими к семье власть не только домохозяина, но и родителя и, в случаях злоупотребления ею, подходит под карательное определение закона.

К важнейшим обязанностям судьи относится и избрание рода и меры наказания. Законодатель, руководствуясь нравственными и общественными идеалами, потребностями государства и целями общежития, из ряда сходных житейских явлений выводит одно типическое понятие, которое и называет преступлением, облагая определенным в своих крайних границах наказанием. Судья это типическое понятие прилагает к отдельным случаям жизни, облеченным в плоть и кровь. Поэтому ему нужна наблюдательность, уменье оценивать подробности и способность прислушиваться не только к голосу разума, но и к предстательству сердца. Наказание есть не только правовое, но и бытовое явление, и его нельзя прилагать механически ко всякому однородному преступлению одинаково. Карая нарушителя закона, суд имеет дело не с однообразной формулой отношения деятеля к деянию, а обсуждает так называемое «преступное состояние», представляющее собой в каждом отдельном случае своего рода круг, в центре которого стоит обвиняемый, от которого в окружности идут радиусы, выражающие, более или менее, все стороны его личности и житейского положения — психологическую, антропологическую, общественную, экономическую, бытовую, этнографическую и патологическую.

Для правильной оценки этого состояния не может быть общего, равно применимого мерила, и механически прилагаемое наказание без соображения движущихся сил, приведших к преступлению, было бы, в огромном числе случаев, великой несправедливостью. Поэтому все лучшие современные уголовные законодательства, а в том числе наш устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, и наше новое уголовное уложение, стремятся по возможности освободить судью от внешних пут и дать ему широкий простор в избрании наказания, доверяя в этом случае его житейской опытности и его судейской совести. В последние годы по этому вопросу то тут, то там — у нас, в Пруссии, в Италии — замечается некоторая реакция против этой свободы, предоставляемой судье. В ней хотят некоторые видеть лишь поле для легального произвола, могущего часто идти в разрез с истинными намерениями законодателя. Но даже и там, где закон ставит строгие и тесные правила в выборе наказания, он предоставляет судье право признавать смягчающие обстоятельства, существенно влияющие на меру и на степень наказания, не говоря уже о том, что наше действующее уложение во многих случаях разрешает судье выбрать одно из двух и даже трех альтернативных наказаний, весьма различных по значению и по тяжести при своем практическом осуществлении.

Доверие к судье есть необходимое условие его деятельности. Он не стоит к уголовному законодателю в положении приказчика, со стороны которого можно опасаться растраты хозяйского добра. Он живой и самостоятельный выразитель целей законодателя в приложении их к явлениям повседневной жизни. Между указаниями его совести и произволом есть огромная разница. То, что называется «судейской совестью», есть сила, поддерживающая судью и вносящая особый, возвышенный смысл в творимое им дело. Условия ее проявления прекрасно изображены в присяге судей и присяжных заседателей. С ее голосом надо считаться под угрозой глубокого душевного разлада с собой… С непосредственным приложением ее голоса к решению каждого дела связаны и трудные, и сладкие минуты. Последние бывают тогда, когда на закате своей трудовой жизни, вспоминая отдельные эпизоды своей деятельности, судья имеет возможность сказать себе, что ни голос страсти, ни посторонние влияния, ни личные соображения, ни шум и гул общественного возбуждения — ничто не заглушало в нем сокровенного голоса, не изменяло его искреннего убеждения и не свело его с намеченного судейским долгом пути действительного правосудия.

Особенно важна в нравственном отношении область изучения поведения судьи, ибо исполнение судьей своего служебного долга — охранение независимости своих решений и стремление вложить в них всю доступную ему справедливость — не исчерпывают еще всей полноты его задачи.

Современный процесс ставит судью лицом к лицу с живым человеком. Гласность и устность внесли в судебное производство начало непосредственного восприятия материала для суждения. Они расшевелили и разметали по сторонам тот ворох бумаг, докладов, протоколов, проектов, резолюций и т. п., под которым был прежде погребен живой человек, становившийся лишь номером дела. Он встал из-под этого нагромождения письменной работы, стиравшей его личные краски, и предстал перед судьей вместе со своими фактическими обличителями и заступниками — свидетелями.

Отсюда возник новый элемент судейской деятельности — поведение судьи по отношению к людям, с которыми он призван иметь дело. Это поведение не есть простая совокупность поступков, следующих один за другим в порядке времени, — это есть систематический и последовательный ряд деяний, связанных между собою одним и тем же побуждением и одной и той же целью. Иными словами — это есть сознательный образ действий, одинаково применимый ко всем разнообразным случаям судебной и судебно-бытовой жизни, предусмотреть и предустановить которые заранее невозможно. Поэтому положительный закон, говорящий об отправлении уголовного правосудия, не в силах начертать образ действий судьи во всех его проявлениях. Да это и не входит в его задачу. Он может и должен говорить лишь о порядке, внешнем характере и содержании отдельных судебных обрядов и процедур, распоряжений и постановлений. Он намечает служебные обязанности органов правосудия по отношению к исследованию преступления и к соблюдению законных условий, при которых совершается постепенный переход нарушителя общественного правопорядка из заподозренного в обвиняемого, из обвиняемого в подсудимого и из подсудимого в осужденного.

В деятельности судьи, однако, должны сливаться правовые и нравственные требования. Правила для внешних деяний в своем практическом осуществлении неминуемо отражают на себе и внутренний строй души того, кто их осуществляет, ибо в каждом судебном действии наряду с вопросом, что следует произвести, возникает не менее важный вопрос о том, как это произвести. Чтобы не быть простым орудием внешних правил, действующим с безучастной регулярностью часового механизма, судья должен вносить в творимое им дело свою душу и наряду с предписаниями положительного закона руководиться безусловными и вечными требованиями человеческого духа…

В частности, в виде примеров можно указать ряд случаев, в которых начала справедливости должны быть вносимы и в способы к ее осуществлению. Так, сюда относится правильное обращение с подсудимым и со свидетелями и облегчение их подчас очень тяжелого или затруднительного положения на суде. Судья не должен забывать, что подсудимый почти никогда не находится в спокойном состоянии. Естественное волнение после долгих, тяжелых недель и месяцев ожидания, иногда в полном одиночестве тюремного заключения, страх пред приговором, стыд за себя или близких и раздражающее чувство выставленности «напоказ» пред холодно-любопытными взорами публики, — все это действует подавляющим или болезненно возбуждающим образом на сидящего на скамье подсудимых. Начальственный, отрывистый тон может еще больше запугать или взволновать его. Спокойное к нему отношение, внимание к его объяснениям, полное отсутствие иронии или насмешки, которыми так грешат французские президенты суда, а иногда и слово одобрения входят в нравственную обязанность судьи, который должен уметь без фарисейской гордыни представить себя в положении судимого человека и сказать себе: «Tat twam asi!» (Это тоже ты!).

Не меньшего внимания заслуживает и положение потерпевшего, иногда оскорбленного в своих лучших чувствах и своих законных правах. Стоит только представить себе положение обесчещенной девушки, которая не может прекратить раз уже начатого, — и по большей части не ею самой — дела и должна выдержать подробный перекрестный допрос, отвечая на расспросы о всех судебно-медицинских подробностях учиненного над нею поругания. А положение ее родителей? а душевное состояние тружеников, ставших внезапно нищими благодаря «самовоспособлению» какого-нибудь банковского расхитителя? а отчаяние и боль и понятное раздражение жены, обреченной насильственной смертью мужа на одиночество и беспомощность? и т. п.

В практике петербургского окружного суда был случай, когда в качестве потерпевшей предстала пред судом вдова достойного человека, павшего от руки ее брата, защищая честь и будущность вверенной его попечению девушки. Пред несчастной женщиной, с тремя малолетними сиротами на руках, была поставлена жестокая дилемма — или отказаться от показаний по 705 статье Уст. угол. суд. и предоставить подсудимому позорить доброе имя убитого, приписывая ему самому гнусные намерения, или подвергнуться проклятию отца, которым последний грозил ей, если она скажет хоть слово против брата… Мать победила в ней дочь — она дала показание, представ грозною обличительницей брата и лишившись чувств с последним словом своего объяснения.

Мы можем себе представить ее состояние, — председательствующий судья должен его себе представить, и формальное, безучастное его отношение к такой потерпевшей, не противореча его законным обязанностям, с точки зрения нравственного долга являлось бы бесчеловечным.

Наконец, и не затронутые лично делом свидетели требуют уважения к своей личности. Они несут случайную повинность, всегда более или менее тягостную; большинство из них теряется в необычной, торжественной обстановке суда; стороны — обвинитель и защитник — склонны иногда к бесцеремонному отношению к свидетелю, к предложению ему ненужных, щекотливых и обидных не по форме, а по своему косвенному смыслу вопросов. Одни свидетели под влиянием этого раздражаются и, чувствуя, что их ловят на словах, становятся грубы и принимают вызывающий тон, — большинство же теряются и нравственно страдают. Нужно зорко следить за настроением свидетелей; нужно мысленно становиться на их место, умея вернуть спокойствие и самообладание одним, поддержать бодрость в других. Нужно, наконец, терпеливо и с мягкой настойчивостью уметь ограничить словоохотливость свидетеля и направить его к тому, чтобы он излагал свои сведения об известном ему и точные впечатления от виденного и слышанного, а не рассказывал суду, как это делают у нас иногда и развитые люди, бессвязно и с излишними пустыми подробностями ход своего мышления. Председатель нравственно обязан давать свидетелю чувствовать, что он, свидетель, не одинок, не отдан на жертву и что у него есть бдительный защитник и охранитель.

Сюда, затем, относятся уважение к науке и ее представителям на суде, чуждое рабскому преклонению пред авторитетом, но чуждое также и самомнению, внушаемому верой в так называемый «здравый смысл»; уважение к законной свободе слова и к дару слова, не допускающее ни употребления этого слова на служение безнравственным теориям, ни стеснения его ненужными перерывами, и остановками, по большей части свидетельствующими лишь о начальственной бездарности и способности к трепету. Сюда же относится, ввиду различных и многообразных неприятных и способных вызвать раздражение впечатлений, сопряженных с ведением, дела на суде, воспитание судьей своей воли, «уменье властвовать собой» и стремление следовать совету нашего великого поэта, сказавшего «блажен, кто словом твердо правит — и держит мысль на привязи свою»…

Можно также настойчиво желать, чтобы в выполнение форм и обрядов, которыми сопровождается отправление правосудия, вносился вкус, чувство меры и такт, ибо суд есть не только судилище, но и школа. Здесь этические требования сливаются с эстетическими, оправдывая свою внутреннюю связь, подмеченную некоторыми мыслителями.

Особенно обширным является влияние нравственных соображений в таком важном и сложном деле, как оценка доказательств по их источнику, содержанию и психологическим свойствам, как выяснение себе, позволительно ли, независимо от формального разрешения закона, с нравственной точки зрения пользоваться тем или другим доказательством вообще или взятым в конкретном его виде? Достаточно, в этом отношении, указать на необходимость тщательного анализа видов сознания в виновности, столь однообразного по своей форме и столь различного по побуждениям, к нему приводящим.

Какая разница между явкой с повинною вследствие тяжелых угрызений совести, в искреннем порыве исстрадавшейся души, и признанием в меньшем преступлении, чтобы сбить с пути исследователя или выторговать себе уменьшение наказания! — между признанием, губительная сила которого распространяется и на того, кому хочется отомстить, кого хочется нравственно похоронить, и восторженным желанием «принять страдание» хотя бы и за вымышленную вину, свойственным некоторым мрачным религиозным энтузиастам!

Нравственный долг судьи — не идти слепо по пути «собственного сознания», хотя бы наш старый закон в XV томе свода и считал его «лучшим доказательством всего света» и хотя бы оно подтверждалось внешними обстоятельствами дела, а свободно, вдумчиво и тревожно исследовать, в чем кроется истинный источник этого доказательства. Возьмем другой пример. Между доказательствами, преимущественно в делах о преступлениях против личности, иногда фигурируют дневники, чаще всего — подсудимых, редко — потерпевших от преступления. Следует ли вообще и если следует, то можно ли безгранично пользоваться дневником как доказательством?

Закон положительный отвечает на это утвердительно. По Уставу угол. суд., если дневник в качестве письменного доказательства приобщен к делу и упомянут в протоколе следователя, его можно читать на основании 687 статьи по требованию сторон. Но иначе обстоит дело со стороны нравственной. Дневник очень опасное, в смысле постижения правды, доказательство. Кроме весьма редких случаев, когда дневник бывает отражением спокойных наблюдений над жизнью со стороны зрелого и много пережившего человека и когда он более походит на мемуары, он пишется в ранней молодости, которой свойственно увлечение и невольное преувеличение своих ощущений и впечатлений. Предчувствие житейской борьбы и брожение новых чувств налагают оттенок грусти и скоропреходящего отчаяния на размышления, передаваемые бумаге. Почти каждый молодой человек, одаренный живой восприимчивостью, проходит свой личный период Sturm und Drang (бури и натиска. — нем.), период того, что Достоевский называл «бунтом души», и все, что возбуждает в нем подозрение или причиняет боль, или вызывает гнев, выливается в горячих, негодующих строках, содержащих декорацию непримиримого негодования или бесповоротного презрения, объясняемого тем, что в юные годы разрешение самых сложных вопросов кажется «так возможно, так близко…». Притом — и всякий, кто вел дневник, не станет отрицать этого — на содержании дневника отражается, почти бессознательно, представление о каком-то отдаленном, будущем читателе, который когда-нибудь возьмет дневник в руки и скажет: «какой это был хороший человек, какие у него были благородные мысли побуждения» или же «как бичевал он себя за свои недостатки, какое честное недовольство собою умел он питать к себе!». Поэтому человек, безусловно правдивый в передаче фактов и событий, часто в дневнике обманывает себя сам в передаче своих чувств и мнений.

Дозволительно ли, однако, пользоваться этим иногда во вред правосудию и обыкновенно во вред подсудимому и против него? Можно ли мнения и чувства, почерпнутые из дневника, выдавать за нечто определенное, строго проверенное и делать из них орудие обвинения, когда знаешь, что в большинстве случаев мрачное или гневное, исполненное «горечи и злости» настроение, оставившее след в дневнике, должно пройти или даже прошло, что жизнь взяла свое и все «образовалось»? Вот почему в дневнике следует пользоваться лишь фактическими указаниями, отбросив всю личную сторону. Эти указания могут быть иногда очень важны и полезны, доказывая, например, присутствие автора дневника в известном месте и в данное время или, наоборот, устанавливая его инобытность (alibi). Ими и надо ограничиваться. Нравственное чувство должно удерживать от любознательного прислушивания к сокровенным звукам души, и притом к звукам неверным и взятым октавой выше…

Наконец, нельзя не указать нравственной необходимости цельности в характере действий судебного деятеля во всех фазисах и на всех ступенях его работы и даже в частной его жизни, ибо «стрела тогда лишь бьет высоко, когда здорова тетива»; необходимости стойкости его в законной борьбе во имя правосудия и за правосудие и недопустимости в судебном деятеле рисовки, самолюбования, одностороннего увлечения своими талантами, с принесением человека в жертву картине и т. п.

Таким образом, складывается ряд этических правил, образовывающих необходимую нравственную сторону в деятельности судьи и его ближних помощников. Поэтому следует изучать не только судебную технику и судебную практику, но и судебную этику как учение о приложении общих понятий о нравственности к той или другой отрасли специальной судебной деятельности. Этические правила существуют и в других отраслях права и в других учреждениях и областях общественной жизни. Значительная часть деятельности законодателя должна быть построена на целях и требованиях морали; с нравственной точки зрения оцениваются в финансовом праве некоторые виды займов и налогов и рекомендуются парализующие их вредное влияние меры. Нужно ли говорить об обширном проявлении нравственного элемента в постановлениях об организации тюремного дела и общественного благоустройства и безопасности?

Особенно богата, затем, этическими вопросами область медицины. Здесь можно с полным правом говорить об отдельной и важной отрасли знания, необходимого для врача, — о врачебной этике. Достаточно указать лишь на такие вопросы, как о врачебной тайне, о явке к больному, о пределах сохранения секрета научно-врачебных открытий и т. д., чтобы увидеть всю важность этой отрасли профессиональной этики. Наконец, и область свободного творчества — искусство, литература и сцена не совершенно изъяты от влияния этических требований, ибо и здесь возможно сознательное обращение творчества на служение порочным и низким инстинктам и в средство удовлетворения больному или свирепому любопытству.

Состязательное начало в процессе выдвигает как необходимых помощников судьи в исследовании истины — обвинителя и защитника. Их совокупными усилиями освещаются разные, противоположные стороны дела и облегчается оценка его подробностей. В огромном большинстве случаев представителем обвинения является прокурор. Вводя в России заимствованный с Запада институт государственные обвинителей, составители судебных уставов стояли пред трудной задачей. Надо было создать должностное лицо, несущее новые, необычные обязанности и действующие не в тиши «присутствия», а в обстановке публичного столкновения и обмена убежденных взглядов, и действующего притом неведомым дотоле оружием — живым словом. Где было взять пригодных для этого людей? Не будут ли они слепыми подражателями западным образцам, не перенесут ли они на русскую почву страстных и трескучих приемов французских обвинителей, столь часто обращающих свое участие в судебных прениях в запальчивую травлю подсудимого?

В судебном строе старого устройства была прекрасная должность губернского прокурора. Наследие петровских времен и одно из лучших украшений екатерининских учреждений — должность эта, при всей своей полезности, — к сожалению, недостаточно сознанной при поспешном ее упразднении, — не представляла, однако, элементов для выработки обвинительных приемов. «Блюститель закона» и «Царское око», — охранитель интересов казны и свободы действий частных лиц в случае учреждения опек с ограничением их прав, — ходатай за арестантов и наблюдатель за содержанием их «без употреблений орудий, законом воспрещенных», внимательный «читатель» определений всех присутственных мест, возбудитель «безгласных» дел, находившийся в прямых сношениях с министром юстиции, — губернский прокурор, по существу своих прав и обязанностей, был представителем центральной правительственной власти, выдвинутым в среду местного управления.

Но во всей его многообразной деятельности не было почвы для судебного состязания, в котором взаимно создаются и разрушаются аргументы и установляются новые и не всегда ожиданные точки зрения не только на закон, но и на личность подсудимого, взятую не отвлеченно, а выхваченную из жизни со всеми своими корнями и ветвями. Не было ни школы, ни подготовки для прокуроров-обвинителей, но был зато налицо вечный припев против осуществления реформ, призванных оживить и облагородить наш общественный строй: «нет людей!». Жизнь, однако, блистательно опровергла эти зловещие опасения, способные оправдать всякие неудачи и подорвать всякие начинания. Люди нашлись.

Быстро и с запасом неожиданных сил появились у нас в первые же месяцы после преобразования судов в лице прокуроров и защитников судебные ораторы, не только глубоко понявшие свою новую роль, но и умевшие владеть словом и вносившие в это уменье иногда и истинный талант. И не слепыми подражателями французскому образцу явились они. Они самостоятельно пошли своей дорогой, еще раз доказав способность духовной природы русского человека. Если, быть может, еще рано говорить о вполне выработанном типе русского прокурора, то, во всяком случае, нельзя не признать, что общий характер и приемы русской обвинительной речи имеют очень мало общего с тем, что под влиянием страстности национального темперамента, одностороннего отношения к подсудимому и освященных годами привычек излагают на суде, в большинстве, французские прокуроры.

Основные черты слагающегося русского типа обвинителя суть — за исключением редких, но печальных уклонений в область бездушной риторики, — спокойствие, отсутствие личного озлобления против подсудимого, опрятность приемов обвинения, чуждая к возбуждению страстей, и искажению данных дела, и, наконец, что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держать себя на суде. К этому надо прибавить простоту языка, свободную, в большинстве случаев, от вычурности или громких и «жалких» слов. Лучшие из наших судебных ораторов поняли, что в стремлении к истине всегда самые глубокие мысли сливаются с простейшим словом. Слово — одно из величайших орудий человека. Бессильное само по себе, оно становится могучим и неотразимым, сказанное умело, искренно и вовремя. Оно способно увлекать за собою самого говорящего и ослеплять его и окружающих своим блеском. Поэтому нравственный долг судебного оратора — обращаться осторожно и умеренно с этим оружием и делать свое слово лишь слугою глубокого убеждения, не поддаваясь соблазну красивой формы или видимой логичности своих построений и не заботясь о способах увлечь кого-либо своей речью. Он должен не забывать совета Фауста Вагнеру: «Говори с убеждением, слова и влияние на слушателей придут сами собою».

Судебные уставы, создавая, прокурора-обвинителя и указав ему его задачу, начертали и нравственные требования, которые облегчают и возвышают его задачу, отнимая у исполнения ее формальную черствость и бездушную исполнительность. Они вменяют в обязанность прокурору отказываться от обвинения в тех случаях, когда он найдет оправдания подсудимого уважительными, и заявлять о том суду по совести, внося, таким образом, в деятельность стороны элемент беспристрастия, которое должно быть свойственно судье. Обрисовывая, насколько это возможно в законе, приемы обвинения, судебные уставы дают прокурору возвышенные наставления, указывая ему, что в речи своей он не должен ни представлять дела в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения доказательств и улик или важности преступления. Таким образом, в силу этих этических требований прокурор приглашается сказать свое слово и в опровержение обстоятельств, казавшихся сложившимися против подсудимого, причем в оценке и взвешивании доказательств он вовсе не стеснен целями обвинения. Иными словами, он — говорящий публично судья.

На обязанности его лежит сгруппировать и проверить все изобличающее подсудимого, и если подведенный им итог с необходимым и обязательным учетом всего говорящего в пользу обвиняемого создаст в нем убеждение в виновности последнего, — заявить о том суду. Сделать это надо в связном и последовательном изложении, со спокойным достоинством исполняемого грустного долга, без пафоса, негодования и преследования какой-либо иной цели, кроме правосудия, которое достигается не непременным согласием суда с доводами обвинителя, а непременным выслушанием их.

Отсюда видно, какое обширное применение должны находить себе в прокурорской деятельности начала судебной этики.

Подробное ознакомление с приемами обвинения, с положением прокурора на суде и с отношением его к свидетелям, к присяжным, к подсудимому и его защитнику показывает, как тесно связано отправление прокурорских обязанностей с теми нравственными правилами отношения к человеку, о которых уже говорилось. На государстве лежит задача охранения общества, между прочим, преследованием нарушителей закона. Практическое служение этой важной задаче выпадает в судебном состязании на долю прокурора-обвинителя, и, исполняя свой тяжелый долг, он служит обществу. Но это служение только тогда будет полезно, когда в него будет внесена строгая нравственная дисциплина и когда интересы общества и человеческое достоинство личности будут ограждаться с одинаковою чуткостью и усердием. Знаменитый московский митрополит Филарет в своей речи «о назидании ссыльных» говорит, что относиться к преступнику надо «с христианской любовью, с простотою и снисхождением и остерегаться всего, что унижает или оскорбляет. Низко преступление, а человек достоин сожаления».

Но если таково должно быть отношение к осужденному преступнику, составляющее одну из прекрасных нравственных черт русского народа, то нет никакого основания иначе относиться к подсудимому. А это должно неминуемо отражаться на формах и приемах обвинительной речи, нисколько не ослабляя ее правовой и фактической доказательности. Строгое соблюдение этических начал в состязательной деятельности русского прокурора необходимо еще и потому, что желательный облик говорящего судьи еще у нас не вполне установлен. Он, как показывает судебная практика, подвергается иногда весьма печальному искажению. Обвинители увлекаются, не всегда ясно понимают свои задачи. Бывают, к счастью редкие, случаи, когда для обвинителя под влиянием посторонних правосудию личных расчетов обвиняемый человек вопреки предписанию нравственного закона становится средством. Молодому поколению русских юристов-практиков подлежит благодарная и высокая задача личным примером закрепить и упрочить тип говорящего судьи и тем способствовать выработке прекрасной национальной особенности нашего судебного быта.

Еще большее значение имеют этические устои деятельности для адвокатуры по уголовным делам, ибо уголовная защита представляет больше поводов для предъявления требований, почерпнутых из области нравственной, чем деятельность обвинительная, ввиду сложных и многоразличных отношений защитника к своему клиенту-подсудимому и к обществу. Целый ряд общих и частных вопросов возникает при изучении осуществления и обстановки уголовной защиты, и каждый из них вызывает на практике разнообразные, нередко диаметрально противоположные решения.

Защита есть общественное служение, говорят одни. Уголовный защитник должен быть vir bonus, dicendi peritus (муж добрый, опытный в речи), вооруженный знанием и глубокой честностью, умеренный в приемах, бескорыстный в материальном отношении, независимый в убеждениях, стойкий в своей солидарности с товарищами. Он должен являться лишь правозаступником и действовать только на суде или на предварительном следствии, там, где это допускается. Он не слуга своего клиента и не пособник ему в стремлении уйти от заслуженной кары правосудия. Он друг, он советник человека, который, по его искреннему убеждению, невиновен вовсе или вовсе не так и не в том виновен, как и в чем его обвиняют. Не будучи слугой клиента, он, однако, в своем общественном служении — слуга государства и может быть назначен на защиту такого обвиняемого, в помощь которому по собственному желанию он бы не пришел. И в этом случае его роль почтенна, ибо нет такого падшего или преступного человека, в котором безвозвратно был бы затемнен человеческий образ и по отношению к которому не было бы места слову снисхождения. Говоря, при наличности доказанного преступления, о снисхождении, защитник исполняет свою обязанность, свою завидную обязанность, — вызывать наряду со строгим голосом правосудия, карающего преступное дело, кроткие звуки милости к человеку, иногда глубоко несчастному.

Уголовный защитник, говорят другие, есть производитель труда, составляющего известную ценность, оплачиваемую эквивалентом в зависимости от тяжести работы и способности работника. Как для врача в его практической деятельности не может быть дурных и хороших людей, заслуженных и незаслуженных болезней, а есть лишь больные и страдания, которые надо облегчить, — так и для защитника нет чистых и грязных, правых и неправых дел, а есть лишь даваемый обвинением повод противопоставить доводам прокурора всю силу и тонкость своей диалектики, служа ближайшим интересам клиента и не заглядывая на далекий горизонт общественного блага.

Отсюда видно, насколько уместно и желательно изучение возникающих в адвокатуре вопросов и отношений с точки зрения требований основных начал нравственности. Особенно это важно у нас, где еще уголовная защита не вылилась в окончательно сложившиеся формы. Учреждение присяжной адвокатуры, пришедшей на смену старинных ходатаев, крючкотворцев и челобитчиков «с заднего крыльца», было встречено горячим общественным сочувствием. Привлекая к себе выдающиеся силы, эта адвокатура стала сильным конкурентом магистратуры на почве личного состава. Но, к сожалению, она не поставлена в благоприятные для своего развития условия. Это постепенно отразилось и на взгляде значительной части общества на уголовного защитника, причем, по вольному или невольному заблуждению, в глазах хулителей слились воедино и присяжные поверенные, и частные ходатаи и, наконец, совершенно посторонние адвокатуре лица, имеющие право быть представителями обвиняемых в уголовном суде без всякого нравственного или образовательного ценза.

Но, независимо от неправильности такого слияния, не надо забывать, что несовершенство человеческих учреждений дает основание и для проявлений несовершенства человеческой природы, а возможное совершенство достигается не поспешными и огульными обвинениями, а беспристрастной и спокойной работой улучшения. Историк первых тридцати семи лет деятельности русской адвокатуры поступил бы несправедливо и близоруко, если бы забыл те достойные глубокого уважения имена, которые оставили и оставят свой нравственный след в рядах присяжной адвокатуры, и не отметил той постоянной и вполне бескорыстной работы, которую нередко с большим напряжением сил приходилось и приходится нести членам этой адвокатуры, защищая подсудимых по назначению от суда в огромном числе дел. Значительные шаги в выработке этических начал и правил адвокатской деятельности уже сделаны совокупными трудами видных ее представителей, но благотворная работа эта еще не окончена.

Надо идти к приведению нравственного чувства лучшей части общества в гармонию с задачами и приемами уголовной защиты. Эта гармония нарушается и может обращаться в справедливую тревогу при виде, в некоторых отдельных и, к счастью, редких случаях, того, как защита преступника обращается в оправдание преступления, причем потерпевшего и виновного, искусно извращая нравственную перспективу дела, заставляют поменяться ролями, или как широко оплаченная ораторская помощь отдается в пользование притеснителю слабых, развратителю невинных или расхитителю чужих трудовых сбережений. Есть основания для такой тревоги и в тех случаях, когда действительные интересы обвиняемого и ограждение присяжных заседателей от могущих отразиться на достоинстве их приговора увлечений приносятся в жертву эгоистическому желанию возбудить шумное внимание к своему имени — и человека, а иногда и целое учреждение делается попытка обратить в средство для личных целей, осуждаемое нравственным законом.

В области судебного состязания проведение в судебную жизнь этических начал тесно связано с разработкой того, что нравственно дозволительно или недозволительно в судебных прениях. Вот почему