В. А. Мун

Государственно-правовая охрана материнства и детства в России в середине XIX – начале ХХ в.

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.6+349.3(470+571)”18/19”

ББК 63.3(2)5:[67.404.4+67.405]

М90

Автор:
Мун В. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории права и государства Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Рецензенты:
Ворошилова С. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры истории государства и права Саратовской государственной юридической академии;
Рудковский В. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры философии и теории права Волгоградского государственного университета.

В монографии содержится комплексное историко-правовое исследование особенностей и закономерностей формирования и развития государственно-правовой охраны материнства и детства в России в середине XIX – начале XX в. Рассматривается процесс становления законодательной основы, а также деятельности государственных органов и общественных организаций в дореволюционной России в области охраны материнства и детства. Анализируются права несовершеннолетних детей, беременных женщин и женщин, имеющих детей в законном и незаконном браках, а также браке, признанном недействительным согласно российскому законодательству середины XIX – начала XX в. Исследуется уголовно-правовой статус женщин во время осуществления ими репродуктивных функций. Анализируется содержание основных мер, предпринимавшихся государственными органами и общественными организациями в области охраны материнства и детства, а также специфика взаимодействия данных органов.

Законодательство приведено по состоянию на 29 сентября 2022 г.

Для научных и практических работников, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов, а также всех, кто интересуется проблемами охраны материнства и детства.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 347.6+349.3(470+571)”18/19”

ББК 63.3(2)5:[67.404.4+67.405]

© Мун В. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Конституция Российской Федерации (п. 1 ст. 38) провозглашает, что материнство и детство, семья находятся под защитой государства. Особая государственная защита таких ценностей, как материнство и детство, обусловлена тем, что данный институт является гарантом непрерывной смены поколений, а также условием сохранения и развития многонационального народа России. Проблемы государственно-правовой охраны материнства и детства остаются актуальными во все времена.

По официальным данным Федеральной службы государственной статистики, естественный прирост населения за счет рождаемости по состоянию на 2017 г. находился в отрицательном значении и по прогнозам сохранится таким до 2035 г.¹ Не случайно вопросы поддержки материнства и детства неоднократно становились темой Посланий Президента РФ Федеральному Собранию РФ². Согласно Концепции демографической политики Российской Федерации на период до 2025 г.³ основными задачами демографической политики Российской Федерации на период до 2025 г. являются сокращение уровня материнской и младенческой смертности, укрепление репродуктивного здоровья населения, здоровья детей и подростков.

В настоящее время государством приняты различные меры по совершенствованию государственной системы охраны материнства и детства. К наиболее важным документам можно отнести: распоряжение Президента РФ от 29 января 1992 г. №41-рп «О Координационном комитете по вопросам семьи, материнства и детства при Президенте Российской Федерации»⁴, Федеральный закон РФ от 19 мая 1995 г. №81-ФЗ «О государственных пособиях гражданам, имеющим детей»⁵, Федеральный закон РФ от 29 декабря 2006 г. №256-ФЗ «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей»⁶, Федеральный закон РФ от 29 декабря 2006 г. №255-ФЗ «Об обязательном социальном страховании на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством»⁷, Федеральный закон РФ от 27 декабря 2018 г. №501-ФЗ «Об уполномоченных по правам ребенка в Российской Федерации»⁸, Указ Президента РФ от 29 мая 2017 г. №240 «Об объявлении в Российской Федерации Десятилетия детства»⁹, а также распоряжение Правительства РФ от 6 июля 2018 г. №1375-р «Об утверждении плана основных мероприятий до 2020 года, проводимых в рамках Десятилетия детства»¹⁰ и другие.

Изучение проблем российского общества, существовавших в дореволюционной России, таких как детская и материнская смертность, беспризорность детей, нарушения прав в сфере женского и детского труда, материальная и социальная необеспеченность семей, имеющих детей, позволяет извлечь положительные и отрицательные уроки для решения проблем в сфере государственно-правовой охраны материнства и детства на современном этапе. Кроме того, в исследуемый исторический период представители отечественной политико-правовой мысли внесли существенный вклад в развитие проблемы государственной поддержки материнства и детства. Различные идеи и концепции, зародившиеся в дореволюционной России и посвященные вопросу охраны материнства и детства, не потеряли актуальности.

Об актуальности темы исследования свидетельствует также поиск в настоящее время путей совершенствования правового положения женщин в современном социуме, необходимость разработки единой концепции их правового статуса, поскольку сложившееся представление о месте и роли правового положения женщин не является адекватным¹¹. В соответствии с этим представлением женщине отводится основная социальная роль – матери. Это, в свою очередь, приводит к возложению на женщин исключительно семейных обязанностей, функций по воспитанию детей, отодвигая на второй план профессиональные достижения женщины, ее самореализацию в различных сферах общественной жизни.

Сегодня российское государство решает концептуальную задачу эффективного подхода к решению проблем охраны прав женщин в эпоху системных изменений общественных отношений. Приоритетные направления государственной политики в отношении женщин изложены в Национальной стратегии действий в интересах женщин на 2017–2022 гг.¹². Высоко оценивая материнство как социальную роль женщины, правовые меры по охране и поддержке материнства, воспитанию детей рассматриваются в качестве важной составляющей части политики, направленной на расширение участия женщин во всех секторах экономики, в управлении организациями и предприятиями, а также в политической и общественной жизни. В результате указанные меры нацелены на реализацию принципа равных прав и свобод мужчины и женщины и создание равных возможностей для их реализации женщинами.

Очевидно, что для реализации себя женщинам-матерям в политической, экономической, социальной и культурной сферах жизни общества необходим комплекс действенных мер по охране материнства и детства. Однако формирование такой современной целостной концепции правовых мер было бы невозможным без исследования генезиса государственно-правовой охраны материнства и детства в России.

Правовая охрана материнства и детства оформляется в неотъемлемый аспект государственной политики во второй половине XIX – начале XXв., когда появились первые законы, рассматривающие материнство как особый социально-правовой статус женщины. Анализ исторических традиций и обычаев, обращение к историческим аспектам проблемы государственно-правовой охраны материнства и детства позволит глубже изучить опыт ее решения, извлечь положительные и отрицательные уроки из этого опыта, а также установить социально-экономические обстоятельства общественного развития, при которых государство обратилось к проблеме правовой охраны материнства и детства в России. Детальное историко-правовое исследование позволит выявить общие закономерности развития тех или иных явлений, что представляет бесценный опыт для более глубокой и аргументированной выработки оптимальных правовых средств в настоящем и в будущем.

Кроме того, изучение особенностей формирования и развития законодательства, регулирующего отношения в области охраны материнства и детства в России в середине XIX – начале XXв., анализ специфики деятельности органов социального призрения в данной области общественных отношений способствуют приращению историко-правового знания, а также восполнят пробел в отечественной историографии.

Целью исследования в настоящей монографии является изучение генезиса государственно-правовой охраны материнства и детства в России в середине XIX – начале XXв., особенностей и закономерностей его формирования и развития посредством комплексного историко-правового анализа.

Введение в научный оборот архивных источников, ранее не использовавшихся исследователями, и обращение к многочисленным законодательным актам, закрепляющим права беременных женщин, женщин-матерей и детей, позволили проследить эволюцию государственно-правовой охраны материнства и детства в России в середине XIX – начале XXв., изучить особенности правоприменительной деятельности государственных органов.

Автор глубоко признателен за помощь и ценные советы при написании рукописи настоящей монографии рецензенту – доктору юридических наук, профессору С.В. Ворошиловой.

Автор также выражает благодарность за поддержку и конструктивные замечания рецензенту – доктору юридических наук, профессору В.А. Рудковскому.

Глава 1.
ИСТОРИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПОНЯТИЯ «ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ОХРАНА МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА»

1.1. Содержание понятия «государственно-правовая охрана материнства и детства»

При исследовании содержания понятия «государственно-правовая охрана материнства и детства» возникает потребность в толковании терминов «материнство», «детство», а также соотношении данного понятия со смежными понятиями. Наиболее обсуждаемыми являются следующие проблемы:

1) определение категории «материнство» в правовой науке и в законе;

2) понятие «материнство» в середине XIX – начале XXв.;

3) понятие «детство» и соотношение его с понятиями «ребенок», «дети», «несовершеннолетний», «малолетний»;

4) соотношение понятий «охрана» и «защита» прав.

Традиционное понимание термина «материнство» сводится к двум аспектам: 1) состояние женщины-матери в период беременности, родов, кормления ребенка; 2) свойственное матери сознание родственной связи ее с детьми, желание быть матерью¹³.

В настоящее время отсутствует единое доктринальное понимание термина «материнство» в праве, несмотря на его применение в законе.

Можно выделить два основных подхода к толкованию понятия «материнство» в праве: узкое толкование и широкое. Согласно первому подходу, «материнство» рассматривается как биологическая функция женщины, реализованная репродуктивная способность женщины к рождению, выкармливанию и воспитанию детей¹⁴.

М.В. Киселева, исследуя вопросы уголовно-правовой охраны материнства, предложила под термином «материнство» понимать состояние женщины во время беременности, родов и послеродовой период, и особое отношение матери к детям, а также способность женщины к рождению ребенка¹⁵. Рассматривая правовую основу деятельности органов местного самоуправления по защите материнства и детства, О.В. Соколова под термином «материнство» понимает охраняемую государством путем установления правовых гарантий способность и возможность женщины к воспроизводству и воспитанию потомства, являющиеся необходимой основой существования семьи, как социальной ячейки общества¹⁶.

Согласно широкому подходу, понятие «материнство» включает не только биологические, но и психологические аспекты, а также социальные функции женщины. Так, Т.С.Гусева под материнством понимает способность женщин к выполнению важнейшей биологической и социальной функции – воспроизводству потомства, продолжению человеческого рода. Проведя комплексный анализ российской системы социального обеспечения семьи, указанный автор рассматривала материнство, отцовство и детство, во-первых, как взаимосвязанные правовые категории; во-вторых, как правообразующие факты-состояния, выступающие основаниями возникновения определенных видов социально-обеспечительных правоотношений; и, в-третьих, как социальные риски, создающие для семьи угрозу материальной необеспеченности¹⁷.

По мнению О.Ю. Косовой, материнство представляет собой значимую этическую и социальную ценность. Это – социальная категория, всегда предполагающая биологическое родство, духовную близость женщины и ее ребенка, ответственность за него. Именно поэтому право оформляет эти отношения, дает их участникам правовые гарантии. Подлинное материнство заключается в том, что женщина зачала, выносила, родила и воспитала свое дитя, а социальная связь «мать – ребенок» формируется на протяжении всего этого времени¹⁸.

А.М. Дроздова подчеркивает, что институт материнства и детства является важнейшим элементом семьи. При этом под термином «материнство» данным автором понимается отношение женщины к эмбриону в период беременности, взаимоотношения между матерью и ребенком в момент рождения и после родов, особые отношения с ребенком первого года жизни и родственная связь матери и детей в старшем возрасте; осознание матерью своей ответственности за здоровье и нормальное физическое развитие детей; отношения по реализации прав и обязанностей в отношении детей, этические, нравственные и эстетические отношения с ними¹⁹.

Следовательно, можно утверждать, что в настоящее время существует тенденция к рассмотрению большинством теоретиков понятия «материнство» в праве как сложной, собирательной категории, в которой нашли отражение как медицинские (биологические), так и социологические, психологические, педагогические и др. аспекты.

Обратимся к понятию «материнство», определение которого содержится в российском законодательстве.

В ст. 48 Семейного кодекса РФ материнство определено как происхождение ребенка от матери, которое устанавливается на основании документов, подтверждающих рождение ребенка матерью в медицинской организации, а в случае рождения ребенка вне медицинской организации на основании медицинских документов, свидетельских показаний или на основании иных доказательств²⁰. Однако, данное определение не лишено недостатков. Так, при усыновлении ребенка по просьбе усыновителей суд может принять решение о записи усыновителей в книге записей рождений в качестве родителей усыновленного ими ребенка (ст. 136 Семейного кодекса РФ). В данном случае матерью ребенка будет указано лицо, не имеющее отношение к происхождению ребенка.

В Трудовом кодексе РФ (ст. 254–264) понятие «материнство» не раскрывается, однако используется в отношении беременных женщин, одиноких матерей, женщин, воспитывающих детей, а также при предоставлении отпуска по беременности и родам, отпуска по уходу за ребенком²¹.

Федеральный закон, регулирующий правоотношения в системе обязательного социального страхования на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством, также не раскрывает понятие «материнство», однако, перечисляет страховые случаи в связи с материнством: беременность и роды; рождение ребенка (детей); уход за ребенком до достижения им возраста полутора лет (ст. 1, 3)²².

Уголовный кодекс РФ не содержит определение понятия «материнство», однако можно выделить нормы, охраняющие права и интересы женщин в период беременности, родов и послеродовой период, а также права и интересы женщин, имеющих детей (ст. 111, 121, 122, 123, 145, 357 и др.)²³.

В модельном законе об охране репродуктивных прав и репродуктивного здоровья граждан, принятом в г. Санкт-Петербурге 28 ноября 2014 г., содержится определение безопасного материнства, под которым понимается «совокупность социально-экономических, правовых и медицинских мероприятий, способствующих рождению детей в оптимальные возрастные периоды без отрицательного влияния на здоровье женщин, сохраняющих воспитание рожденных детей, сочетание материнства, семейных, домашних обязанностей и трудовой деятельности»²⁴. Указанный закон носит рекомендательный характер.

Таким образом, понятие «материнство», данное в российском законодательстве, раскрывается с точки зрения биологической функции женщины и в большей мере отражает сущность категории «мать ребенка».

В общественной и юридической мысли России середины XIX – начала XXв. категория «материнство» рассматривалась с точки зрения мер по охране материнства.

В России традиционным было рассмотрение понятия «материнство» исключительно как физиологического явления, свойственного женщине, включающего беременность, роды, послеродовой период и период кормления грудью²⁵. Р.М. Бравая справедливо отметила, что «общество издревле интересовалось проблемами материнства лишь постольку, поскольку понижение плодовитости грозило ему уменьшением народонаселения (общество Древней Греции и Рима)»²⁶. Подобная традиция сохранилась и в последующем, в связи с чем, материнство воспринималось как высшее природное предназначение женщины, ее единственный долг в продолжении человеческого рода.

Тема материнства привлекала к себе внимание различных представителей общественной мысли конца XIX – начала XXв. в связи с проблемой высокой смертности детей, особенно детей грудного возраста. Например, в работе Г.И. Гордона «Охрана детства и материнства в России» под «охраной детства и материнства» понималось «спасение детей от преждевременной гибели», а также оказание финансовой помощи со стороны государства «бедным матерям при естественном вскармливании ими ребенка»²⁷.

Кроме того, охрана материнства в ряду мер борьбы с детской смертностью подразумевала освобождение беременных женщин от работы до и после родов, устройство яслей на фабриках и заводах за счет предпринимателей²⁸, охрану здоровья женщин во время их беременности и родов и непосредственно после них²⁹, выдачу пособия матерям на воспитание детей, создание благоприятных условий в момент родов (устройство на фабриках родильных приютов), запрещение применять труд беременных женщин, матерей, кормящих грудью на вредных производствах, а также в ночное время, предоставление возможности матери вскармливать грудным молоком своего ребенка³⁰.

Профессор Московского университета И.И. Янжул, исследовавший детский и женский фабричный труд, особое место в своих работах уделял проблемам охраны материнства. Отмечая крайне плохие условия труда промышленного производства рассматриваемого периода, И.И. Янжул указывал, что в наибольшей опасности находился слабый организм женщин в период беременности. По свидетельству доктора Пауля количество выкидышей у беременных женщин, обрабатывающих свинец, составляло в одном наблюдении 58%, в другом – 78%, а смертность их новорожденных – 40% на первом году и 70% в первые 3 года жизни младенца. По общему правилу, у фабричных работниц, занятых подобными вредными производствами, значительная часть детей рождалась мертвыми, а рожденные живыми умирали несравненно быстрее³¹. По мнению ученого, среди мер по охране материнства в первостепенном порядке требовалось «особое покровительство со стороны закона» женщинам, работающим в промышленных заведениях, предусматривающее особенные льготы для беременных женщин³².

Российский правовед XIXв. А.Ф. Федоров, исследуя фабричное законодательство, отмечал положительный опыт западноевропейских стран в вопросе регулирования труда женщин. Так, например, в Швейцарии ограничивался труд «беременных, родильниц и замужних» женщин, которым предоставлялась возможность пользоваться увеличенными перерывами работы в интересах их детей³³. В качестве оптимальной меры по охране материнства он указывал на запрет допуска до мануфактурной работы определенных категорий женщин, среди которых беременные женщины, «родильницы»³⁴.

Следует отметить, что прогрессивно настроенные представители общественной и юридической мысли помимо физиологического аспекта в вопросе охраны материнства, указывали на проблему совмещения женщиной материнских функций с реализацией ею социальных интересов, активным участием женщин-матерей в общественной жизни.

Профессор права Московского университета В.М. Хвостов, указывал, что реализация женщиной материнских обязанностей в период беременности, кормления грудью, воспитания детей не должны препятствовать женщине всесторонне развивать свою личность и занимать в обществе то место, которое она может завоевать по своим личным свойствам³⁵.

Депутат первой Государственной думы, профессор права, Л.И. Петражицкий в своих выступлениях доказывал, что сведение долга женщины лишь к выполнению материнских обязанностей свидетельствует об «эгоистической узости интересов» общества. Напротив, предоставление женщинам-матерям политических, то есть общественных прав «поднимет их на более высокую ступень общественной точки зрения. Дети таких матерей, которые с воодушевлением и энтузиазмом будут относиться к великим идеям и задачам, впитают в себя общественную культуру, будут выдающимися работниками на почве общественного блага»³⁶.

Исследованием проблемы материнства с точки зрения важного социального института занималась государственный деятель А.М.Коллонтай. В своем обширном труде «Общество и материнство» она указывала, что материнство – особый социальный институт, который нуждается в широкой поддержке со стороны государства. Охрана материнства, по ее мнению, заключается в проведении страхования материнства и попечении о младенцах, которое бы дало возможность женщине выполнить свое естественное предназначение, не бросая своих профессиональных обязанностей и не лишаясь своей экономической самостоятельности³⁷. «Основная проблема материнства, писала А.М.Коллонтай, – заключается в трагическом конфликте между задачами деторождения и социальной личностью женщины»³⁸.

Таким образом, в середине XIX – начале XXв. понятие «материнство» отождествлялось с актом рождения и включало в себя исключительно физиологические процессы. Постепенное признание функций материнства социально значимыми происходило на фоне развития идей об эмансипации женщин, отстаивания мер по охране материнства и детства.

Рассмотрим понятие «детство» и соотношение его с понятиями «ребенок», «дети», «несовершеннолетний», «малолетний».

В международном законодательстве под термином «ребенок» понимается «человеческое существо до достижения 18-летнего возраста, если по закону, применимому к данному ребенку, он не достигает совершеннолетия ранее»³⁹. Аналогичное определение содержится в российском законодательстве, в котором закреплены понятия «ребенок» и «несовершеннолетний» как лицо, не достигшее возраста восемнадцати лет (совершеннолетия)⁴⁰. Таким образом, законодатель приравнивает два понятия «ребенок» и «несовершеннолетний».

Малолетний ребенок – это несовершеннолетний, не достигший четырнадцати лет⁴¹.

В п. 3 ст. 38 Конституции РФ понятие «дети» также упоминается как трудоспособные лица, достигшие 18 лет, обязанные заботиться о нетрудоспособных родителях⁴². В данном случае понятие «ребенок» (во множественном числе «дети») употребляется в социальном смысле, как лицо, достигшее 18 лет и состоящее в определенных родственных отношениях с другим лицом (родителем)⁴³.

В.И. Абрамов использует термин «ребенок» как универсальную категорию (во множественном числе «дети») и определяет его через возрастной параметр – лицо, до достижения им возраста 18 лет. При этом категории «малолетний», «новорожденный», «ребенок до 1 года», «подросток», «несовершеннолетний» и другие, используемые в российском законодательстве, охватываются общим понятием «ребенок»⁴⁴.

Е.А. Капитонова признает термин «дети» синонимом понятия «несовершеннолетние». Иные категории, такие как «малолетний», «подросток», «новорожденный», рассматриваются как относящиеся к разделению детей на группы в зависимости от их возраста, но ни в коем случае неприменимые в качестве общего наименования данного вида субъектов конституционного права⁴⁵.

В российском законодательстве отсутствует определение понятия «детство». В Постановлении Конституционного суда РФ, под термином «детство» понимается период физической, умственной и психологической незрелости и одновременно важнейший этап развития личности, на котором закладываются основы моральных и нравственных качеств, формируется мировоззрение и взгляды, определяющие жизненные принципы и перспективы⁴⁶. При этом, как следует из указанного постановления, понятие «детство» ограничивается возрастом несовершеннолетия (то есть до достижения 18-летнего возраста).

О.В. Кузнецова характеризует детство как особый этап в жизни человека, при этом подчеркивается особое значение охраны детей с момента рождения и до трех лет (раннее детство). В указанный период закладывается фундамент физического и психического здоровья человека, начинается социальная адаптация, формирование личности⁴⁷.

О.В. Соколова под детством понимает закрепленный в законодательстве возрастной этап индивидуального развития человека, начавшийся с рождения, позволяющий ему формироваться и функционировать в качестве полноценного члена общества в условиях, создаваемых обществом, государством, семьей⁴⁸.

Л.Л. Беломестных под детством понимает период возрастного развития от рождения до достижения 18-летнего или иного возраста, с которым закон связывает дееспособность в гражданско-правовом смысле⁴⁹.

Таким образом, «детство» – собирательное понятие, под которым можно понимать совокупность элементов: 1) период с рождения до достижения возраста совершеннолетия, установленный законом; 2)определенный этап развития личности, на котором закладывается фундамент взглядов и личных качеств, определяются жизненные ориентиры и перспективы; 3) период физической, умственной и психологической незрелости.

При этом согласно действующему законодательству категории «ребенок» (во множественном числе «дети»), а также «несовершеннолетний» (до достижения 18 лет), «малолетний» (до достижения 14 лет) – это деление детей в зависимости от возраста.

Поскольку данное исследование направлено на изучение конкретного исторического периода, а именно с середины XIX до начала XXв., следует уточнить определение понятия «детство» и соотношение его с понятиями «ребенок», «дети», «несовершеннолетний», «малолетний» согласно законодательству рассматриваемого периода.

Так, согласно ст. 213 Законов гражданских (издание 1900 г.) «у несовершеннолетних полагается три возраста: первый от рождения до четырнадцати лет, второй – от четырнадцати лет до семнадцати лет, третий – от семнадцати до двадцати лет с годом. Примечание: в течение первых двух возрастов лица обоего пола иногда в законах именуются малолетними, в третьем несовершеннолетними, но это различие не всегда наблюдается»⁵⁰.

В соответствии с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных (издание 1866 г.) дети, не достигшие 7 лет от роду и потому еще не имеющие достаточного о своих делах понятия, не подлежат наказанию за преступления и проступки: они отдаются родителям, опекунам или родственникам, для вразумления и наставлении их впоследствии⁵¹. Согласно ст. 137 указанного Уложения обстоятельством, смягчающим вину и строгость наказания, является малолетство и несовершеннолетие подсудимого. При этом малолетние подразделяются на лица от 7 до 10 лет (ст. 137) и от 10 до 14 лет (ст. 138). Несовершеннолетними признаются лица от 14 до 21 года (ст. 139).

Таким образом, можно выделить три категории лиц по Уложению 1866 г.: дети – от рождения до 7 лет; малолетние – от 7 до 14 лет; несовершеннолетние – от 14 до 21 года.

Как отмечал Н.С.Таганцев, в основе определения данных возрастных границ в российском законодательстве лежит климатерическая теория, встречающаяся еще у римлян. Согласно данному учению, организм человека обновляется через каждые семь лет, и обновляется как в физическом отношении, так и в нравственном. В начале человеческой жизни эти семилетние периоды соответствуют основным ступеням развития. Поэтому эта система полагает детство (эпоху полной невменяемости) до 7 лет, отрочество (эпоху вменяемости условной и полного изменения наказания) от 7 до 14 лет и молодость (эпоху снисхождения) – от 14 до 21 года⁵².

Однако, по мнению Н.С.Таганцева, данное учение имеет недостатки, поскольку в нем не учтены другие факторы развития, помимо физиологических, таких как климатические и общественные условия жизни в той или другой стране.

Согласно фабричному законодательству, детьми признавались лица, не достигшие двенадцати лет, малолетними – лица от двенадцати до пятнадцати лет (п.п. 1, 2 ст.1)⁵³, подростками – лица от пятнадцати до семнадцати лет (п. 4 ст. 1)⁵⁴.

Всероссийское попечительство об охране материнства и младенчества, устроенное с целью уменьшения детской смертности и нарастания здорового населения в России, в том числе, путем охраны здоровья детей младшего возраста и особенно грудных младенцев, утвердило возраст попечения о детях до 7 лет⁵⁵. Однако, принимая во внимание ограниченность имеющихся в распоряжении попечительства денежных средств и острую необходимость охраны здоровья и жизни детей, главным образом, грудного возраста, среди которых наблюдалась особенно высокая смертность, деятельность попечительства ограничилась попечением о детях до 2 лет⁵⁶.

Следует отметить, что исследователи русского уголовного права конца XIX – начала XXв. обращали внимание на то, что категорию «детство» необходимо рассматривать не только с позиции возрастного критерия, но и с учетом иных факторов: психологического развития ребенка, духовных и материальных условий жизни детей. Подобный подход позволил бы выработать наиболее эффективные меры для исправления детей, совершивших преступления.

Так, присяжный поверенный В.М. Сорокин в своей работе «Охрана детства» указывал, что изначально на ребенка оказывают влияние «воспитание, среда и различные внешние условия», в связи с чем, несмотря на «принадлежность к одной и той же семье, дети часто отличаются один от другого и характером и всем своим поведением»⁵⁷. Так, будут очевидными отличия в поведении юноши семнадцатилетнего возраста, побывавшего в местах заключения, и ранее несудимого подростка. Следовательно, заключал В.М. Сорокин, при выработке мер по охране детства следует учитывать не только возраст, но и духовные, материальные и иные факторы, окружающие детей.

С.А. Гуревич, анализируя систему назначения наказания несовершеннолетним лицам, совершившим преступления, согласно российскому уголовному законодательству второй половины XIXв., отмечал ее «казуистичность и несогласованность с современными воззрениями». По его мнению, ошибочно назначать наказание исходя исключительно из возрастного критерия и тяжести наказания, предусмотренного за совершенное преступление. При определении категории «детство» важно учитывать не только возраст, но и индивидуальные особенности каждого несовершеннолетнего ввиду различия в «психологических, физиологических условиях развития»⁵⁸. Аналогичной позиции придерживался И. Будзилевич, отмечавший, что учет всех указанных факторов необходим для наиболее эффективного исправления, «перерождения» несовершеннолетних лиц, совершивших преступные деяния⁵⁹.

Д.А. Дриль при исследовании причин детской преступности отмечал, что категорию «детство» необходимо рассматривать как период в жизни ребенка, в котором закладываются основы воспитания и образования. Несмотря на то, что Д.А. Дриль не выделял возрастных критериев, он отмечал, что главными причинами детской преступности являются «заброшенность и беспризорность детей… ближайшее будущее нации зависит от физического и нравственного здоровья и крепости детства»⁶⁰. При отсутствии у ребенка семьи, эти функции должны выполнять общество и государство.

Таким образом, в середине XIX – начале XXв. категории «ребенок», «дети», «малолетний» отличались в зависимости от возраста. Отсутствие межотраслевого правового определения данных понятий, позволяет рассматривать категорию «детство» ограничиваясь возрастным периодом несовершеннолетия, то есть с момента рождения до достижения двадцати одного года.

Однако, следует отметить, что в юридической мысли рассматриваемого периода постепенно формировалась концепция, согласно которой охрана детства должна осуществляться не с учетом возрастных границ, а исходя из потребностей, вызванных периодом физической, умственной и психологической незрелости ребенка, а также исходя из необходимости охраны жизни и здоровья тех детей, кто наиболее нуждался в такой охране.

При исследовании государственно-правовой охраны материнства и детства следует уяснить и соотношение понятий «охрана» и «защита» прав. Относительно соотношений данных категорий можно выделить несколько подходов.

Законодатель часто использует термины «охрана» и «защита», однако их толкование в тексте законов отсутствует. Так, в соответствии с Конституцией РФ материнство и детство, семья находятся под защитой государства (ст. 38), каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41). Согласно Семейному кодексу РФ семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства (ст. 1). В силу Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» материнство в Российской Федерации охраняется и поощряется государством (ст. 52).

Министерством здравоохранения РФ в 2003 г. был утвержден глоссарий для врачей, в котором под охраной материнства и детства понимается система государственных, общественных и медико-социальных мероприятий, обеспечивающих условия для рождения здорового ребенка, всестороннего развития подрастающего поколения, предупреждения и лечения болезней у женщин и детей⁶¹.

В юридической литературе можно выделить три подхода к определению данных понятий. Согласно первому подходу, понятия «защита» и «охрана» совпадают по своему смысловому содержанию, то есть являются тождественными. Так, Н.В. Витрук подчеркивает взаимную связь и тесное единство анализируемых понятий. По мнению указанного автора, «охрана права» и «защита права» составляют единое целое, которое называется «охраной (защитой)» прав и обязанностей, а термины «защита» и «охрана» являются синонимами⁶². Схожей позиции придерживается Л.Д. Воеводин⁶³.

Согласно второму подходу, данные понятия не следует отождествлять, поскольку их правовое содержание не совпадает. Не исключается их взаимосвязь, однако, понятие «охрана» шире, чем понятие «защита». К числу представителей данного направления можно отнести О.С.Иоффе, А.П. Сергеева, Е.А. Суханова, Э.П. Гаврилова, Н.И. Матузова, Н.С.Малеина⁶⁴. Так, по мнению Н.И. Матузова, данные понятия не идентичны, права и интересы охраняются постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются. «Защита есть момент охраны, одна из ее форм»⁶⁵. Охрана прав и свобод начинается с установления общего конституционно-правового режима прав и свобод, в то время как защита осуществляется при нарушении, либо реальной угрозе нарушения или оспаривании прав и свобод⁶⁶. Аналогичную позицию можно встретить в работе Н.С.Малеина, утверждавшего, что охрана прав более широкое понятие, включающее все юридические правила по поводу определенного блага, в то время как защита права представляет собой меры, когда право уже нарушено⁶⁷.

Ю.Б. Тихонова, также разграничивая анализируемые понятия, предложила термин «охрана» относить лишь к мерам, применяемым до нарушения права, а термин «защита» употреблять к мерам, применяемым после правонарушения, для восстановления нарушенного права. При этом, под охраной субъективных прав, указанный автор понимала «совокупность различных взаимосвязанных между собой мер, осуществляемых как государственными, так и общественными органами, направленных на предупреждение правонарушений, устранение причин, их порождающих, и способствующих, таким образом, нормальному процессу реализации гражданами своих прав и обязанностей». Под защитой субъективного права – «принудительный (в отношении обязанного лица) способ осуществления субъективного права, применяемый в установленном законом порядке компетентными органами, либо самим управомоченным лицом в целях восстановления нарушенного права»⁶⁸.

Интересной представляется точка зрения В.И. Абрамова, который определил, что охрана – это «совокупность законодательных актов и система государственных, муниципальных и общественных мероприятий, направленных на создание условий для реализации субъективных прав и охраняемых законом интересов». Под защитой же указанный автор понимал «комплексную систему мер, применяемую для обеспечения свободной и надлежащей реализации субъективных прав, включающая судебную защиту, законодательные, экономические, организационно-технические и другие средства и мероприятия, а также самозащиту гражданских прав». Следовательно, заключает В.И.Абрамов, «охрана – явление субстанциональное, институциональное, а защита – функциональное, инструментальное. Вместе с тем, и охрана, и защита являются способами обеспечения субъективных прав и законных интересов»⁶⁹.

А.В. Стремоухов, разграничивая термины «охрана» и «защита» прав, указывал, что охрана права предполагает применение правовых средств для обеспечения правомерной деятельности, а защита права состоит в использовании таких правовых средств, которые служат восстановлению нарушенных прав человека. Охрана прав обеспечивается конкретными правовыми нормами, а защита прав осуществляется юрисдикционными органами. Таким образом, под «охраной прав» человека указанный автор понимал: 1) механизм непосредственного действия охранительных норм российского права (статическая сторона) и 2) организационно-правовую деятельность органов государственной власти и местного самоуправления, учреждений и должностных лиц, а также общественных объединений по недопущению нарушений прав и обязанностей человека (динамическая сторона)⁷⁰. Под «защитой прав» – «деятельность органов государственной власти и управления, правоохранительных органов, общественных объединений, должностных лиц и государственных служащих, а также граждан и неграждан, осуществляемую законными способами с целью подтверждения или восстановления оспоренного или нарушенного права человека»⁷¹.

Данный общетеоретический подход нашел свое применение также и к институту материнства и детства. Так, по мнению Н.И. Беседкиной, понятие «охрана материнства и детства» шире по своему значению понятия «защита материнства и детства» и означает, во-первых, отношение к ним как к социальной ценности, во-вторых, создание социально-экономических предпосылок для полноценного материнства, здорового детства, в-третьих, защиту в случае нарушения прав матери и ребенка⁷².

Согласно третьему подходу, понятие «защита» шире понятия «охрана». Представителями данного направления являются Л.С.Явич, А.Ф. Черданцев, З.В. Макарова⁷³. В.М. Ведяхин отмечает, что в законодательстве в основном применяется термин «защита», который носит абстрактный характер, означая задачи государства и его органов защищать конституционные, субъективные права, охраняемые законом интересы, права в целом⁷⁴. Правовая охрана в данном случае понимается как вид деятельности органов государственной власти, обладающих соответствующей компетенцией.

Применительно к институту материнства и детства данный подход нашел отражение в исследовании О.В. Кузнецовой, по мнению которой «защита семьи, материнства, отцовства и детства» – 1) предусмотренные законом общие меры, направленные на охрану прав и законных интересов участников семейных правоотношений; 2) реакция на какое-либо правонарушение, требующее защиты, например, в судебном или административном порядке⁷⁵.

В нашем исследовании мы будем исходить из того, что понятия «охрана» и «защита» следует отличать, при этом «охрана» имеет более широкий смысл. Мы согласны с точкой зрения Н.И. Матузова, наиболее точно и емко отразившего мысль об отличии данных категорий: «субъективные права и законные интересы охраняются постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются»⁷⁶.

В.Н. Бутылин, раскрывая роль государства в обеспечении прав и свобод граждан, указывал, что «права и свободы гражданина обеспечиваются специальной деятельностью государства, направленной на охрану и защиту его благ»⁷⁷. А.Ф. Черданцев, характеризуя правоохранительную функцию государства как одну из основополагающих, отмечал, что в русле этой функции находится охрана прав и свобод граждан. Путем издания законов государство устанавливает в обществе определенный порядок (правопорядок). В свою очередь, порядок в обществе является непременным условием нормального существования и развития как общества в целом, так и государства⁷⁸.

Законодатель середины XIX – начала XXв., выделяя женщин в качестве самостоятельного субъекта права, наделял беременных женщин и женщин с малолетними детьми особым правовым статусом. В рассматриваемый период постепенно получило правовое оформление и регулирование отношений в сфере детства.

Нами исследованы правовые нормы середины XIX – начала XXв. тех отраслей российского права, которые регулировали правоотношения, с участием данных субъектов.

Анализ норм гражданского законодательства позволяет определить правовое положение беременных женщин, женщин-матерей в законном, незаконном браке и браке, признанном недействительном, а также правовое положение законных, незаконных, узаконенных и усыновленных детей.

Уголовное законодательство рассматриваемого периода содержало нормы, направленные на охрану материнства в преступлениях против жизни и здоровья, в которых беременная женщина является потерпевшей; охрану прав беременных женщин и женщин-матерей, осужденных к лишению свободы, освободившихся из мест лишения свободы, а также последовавших в ссылку добровольно за осужденными мужьями или по приговору суда.

Уголовно-правовые нормы, направленные на охрану детства, можно классифицировать следующим образом: охрана прав детей в преступлениях, связанных со злоупотреблением родительской властью; охрана детства в преступлениях против жизни и здоровья, в которых ребенок является объектом преступления; охрана прав детей-арестантов; охрана прав освобожденных из под стражи малолетних преступников; охрана прав детей, чьи родители приговаривались к уголовным наказаниям, предусмотренным уголовным законом.

Правовая охрана материнства и детства в сфере трудовых отношений в середине XIX – начале XXв. сводилась к следующим аспектам: возраст допущения до работы детей; нормирование труда женщин и детей; школьное образование детей; страхование материнства.

Таким образом, государственно-правовую охрану материнства и детства в России в середине XIX – начале XXв. можно охарактеризовать как совокупность правовых норм, направленных на создание условий для реализации прав и интересов детей, нуждающихся в виду физической, умственной и психологической незрелости в охране жизни и здоровья, беременных женщин и женщин-матерей, а также деятельность государственных органов и общественных организаций по недопущению нарушений их прав.

1.2. Охрана материнства и детства в общественно-правовой мысли России в середине XIX – начале XXв.

В России в середине XIX – начале XXв. в общественной и научной среде активно обсуждались проблемы охраны материнства и детства. Обращение к идейным истокам, культурному наследию позволит раскрыть процесс становления и развития проблемы охраны материнства и детства в работах юристов, философов, общественных деятелей России.

Как справедливо отметила С.В. Ворошилова в своем исследовании правового положения женщин, в России в XIX – начале XXв. господствовала консервативно-патриархальная концепция, в рамках которой женщины занимали подчиненное положение. Этим объясняется то, что законодательство о женщинах никогда не находилось в центре правовой политики государства⁷⁹. Указанная концепция нашла свое отражение и в сфере государственно-правовой охраны материнства и детства.

Теоретическим началом традиционной концепции восприятия материнства и детства являлось христианское учение, согласно которому мужчины господствуют над женщинами, женщины выходят замуж ради рождения на свет детей⁸⁰. Мужчина по своей природе выше по отношению к женщине, мужчина властвует, женщина находится в подчинении; власть же отца над детьми может быть уподоблена власти царя: родитель властвует над детьми в силу своей любви к ним и вследствие того, что он старше их⁸¹.

В общественной и научной среде второй половины XIXв. была распространена идея о том, что основное предназначение женщины заключается в подчинении мужчине, исполнении роли матери и жены. Единственная задача женщины – производство на свет прекрасных и сильных детей, в которых сохранялись бы по возможности отличительные свойства отца⁸².

Положение ребенка в российском обществе можно определить как бесправное, с присущими ему характерными чертами: патриархальная семья во главе с отцом семейства, неограниченная отцовская власть, полное подчинение ребенка воле родителей, полное отсутствие прав у ребенка⁸³. Я.И. Гурлянд охарактеризовал понятие «дети» как «материальное тело, поглощаемое беспредельным господством управомоченного субъекта – родителей, над бесправными объектами – детьми»⁸⁴.

Следует отметить, что уже в начале XIXв. в работах западноевропейских авторов, прежде всего философов, формируется иное представление о женщине, основанное на идеях осознанного материнства, преодолении стереотипов об умственной ограниченности женщин, расширении прав женщин, в первую очередь, связанных с их репродуктивными функциями.

Французский философ, социолог Ш. Фурье, оказавший существенное влияние на взгляды российских мыслителей, в 1808 г. в своем труде «Теория четырех движений и всеобщих судеб» призывал общество отказаться от «проповедуемой философами системы притеснения женщин»⁸⁵. Он утверждал, что «цивилизация всей своей тяжестью давит женщин… Удел, на который обрекает их цивилизация, это супружеское рабство»⁸⁶. Философ выступал за предоставление полной свободы женщинам в вопросах выбора мужа, рождения детей, получения образования, занятия науками и искусством. «Женщина, получив свободу, превзойдет мужчину во всех сферах духовной и физической деятельности, где не требуется особой физической силы». В конечном счете, по мнению Фурье, «опыт всех стран говорит о благотворном влиянии, которое имеет расширение женских прав… Социальный прогресс и смена периодов происходят на почве прогрессивного раскрепощения женщины, а регресс и упадок социального строя – на почве закрепощения женщины»⁸⁷. Таким образом, ученый пришел к справедливому выводу о том, что социальный прогресс возможен только в случае расширения прав женщин. Особое место среди этих прав отводилось вопросам деторождения.

Другой французский философ К.А. Сен-Симон отстаивал идею полного равноправия мужчин и женщин, признавая при этом неизбежность освобождения женщин от оков «супружеского рабства» и «домашнего плена». «Женщина, сначала рабыня, или, по крайней мере, в положении близком к рабству, мало-помалу становится товарищем мужчины и с каждым днем приобретает все большее влияние в социальном строе»⁸⁸.

Известной популярностью в научной и общественной среде пользовалась работа английского философа Д.С.Милля «Подчиненность женщины», изданная в России в 1869 г. «Ключ к мнениям тех мужчин, которые имеют искреннюю антипатию к равноправности женщин, – писал Д.С.Милль, – состоит в том, что мужчины боятся, как бы женщины не стали требовать равных условий в супружестве; боятся, чтобы каждая способная, даровитая и самостоятельная женщина не предпочла почти все на свете… выходу замуж, когда выходить замуж значит – взять себе повелителя, поступить в кабалу»⁸⁹. Вместе с тем заключал философ, «кроме материнских обязанностей, женщины предназначены быть достойными помощницами всякой духовной силы, поддерживая чувством практическое влияние разума и таким образом способствуя морализации естественного господства материальной силы»⁹⁰.

Таким образом, общественные представления, сформировавшиеся в Западной Европе, не оспаривая ценность материнства как природного, биологического явления, вышли за пределы предрассудков о «природном предназначении» женщин. Получает развитие идея предоставления женщинам свободы, в основе которой – осознанное материнство. При этом деторождение – не «естественная обязанность», а социальное право женщины.

В России концепция охраны материнства и детства выстраивалась несколько в ином аспекте. Материнство – единственное и самое главное предназначение в жизни женщины, однако для воспитания образованного, здорового будущего поколения необходим комплекс мер по охране прав женщин-матерей. Важно обеспечить женщин условиями, благоприятными для взращивания здоровых детей, их гармоничного развития.

Так, прогрессивно настроенные представители российской общественности во второй половине XIXв. отмечали необходимость защиты прав женщин-матерей и важность предоставления им права на образование. Настойчивее звучали мысли о том, что воспитанием детей должна заниматься образованная мать. Основным мотивом в борьбе за изменение подчиненного по отношению к мужчинам положения женщин было не только исключение неравноправия по признаку пола, но и дискриминации по социальному положению. Об этом писали на страницах ведущих российских журналов Д.И. Писарев, К.Д. Ушинский, А.И. Герцен и другие⁹¹.

Одним из первых русских ученых, выразивших мнение о необходимости предоставления женщинам, особенно женщинам-матерям права на образование, занятие науками, искусством был выдающийся хирург, профессор Н.И. Пирогов. Он подвергал критике мнение о том, что предоставление женщинам права получать образование ведет к ее самоотстранению от прямых материнских обязанностей, ослаблению в женщине материнского инстинкта, нарушению веками сложившихся семейных традиций.

В 40-х гг. XIXв. им была написана статья «Идеал женщины» – ни разу не напечатавшаяся, но широко известная, выражающая частное мнение, но изменившая взгляды многих современников на роль и обязанности женщины⁹². Основная мысль статьи Н.И. Пирогова «Идеал женщины» – призыв женщин к труду, образованию, самосовершенствованию, с целью развития способностей своих детей. Как писал ученый: «прозорливая мать, находясь с первых дней жизни рядом со своим ребенком, наблюдая за его способностями, темпераментом, развитием, способна на ранних этапах выявить, развить и удержать дарованные ему от природы таланты. Женщина – это целое поколение, это будущее. Поэтому, когда мы говорим, что занятие наукой, искусством для женщины – это слишком высоко для нее, это ей не нужно, мы говорим – это слишком высоко для будущего поколения, это ему не нужно»⁹³.

Позднее, в 1856 г. Н.И. Пирогов в работе «Вопросы жизни» продолжил развивать свою мысль о том, что женщине необходимо понять свое высокое предназначение – быть матерью. По его мнению, женщины, ухаживая за детьми, воспитывая их, обучая первым словам – становятся «главными зодчими общества… Только близорукое тщеславие людей смотрит на мать, кормилицу, няньку как на второстепенный, подвластный класс»⁹⁴.

Активным сторонником идеи равноправия женщин являлся русский историк П.В. Безобразов. В своих работах он критиковал традиционный взгляд на женщину исключительно как жену, мать и хозяйку. П.В. Безобразов отмечал, что беременность, действительно исключает тяжелый труд, однако отсутствуют какие-либо преграды для занятия умственной работой беременной женщине. Вместе с тем, на практике «беременные бабы жнут, поднимают непосильные тяжести в поле. Все это в порядке вещей», в то время как работа умственная «оказывается несовместима с женской организацией»⁹⁵. Кроме того, «те, кто заставляет женщин посвящать себя исключительно домашнему хозяйству, принуждают ее заниматься делом, отжившим век, потерявшим смысл, делом старины. С одинаковым правом можно было бы посоветовать мужчинам, ищущим деятельности, одеться в кольчугу и заняться рыцарскими турнирами»⁹⁶. В конечном счете, П.В. Безобразов, приходит к выводу, что, положение женщины больше всего отражается на общественной нравственности. «В тех странах, где женщина свободнее, независимее от мужчин, – нравы чище и лучше, чем там, где она находится в кабале»⁹⁷.

Выдающийся российский юрист Я.А. Канторович отметил, что появившееся среди женщин стремление к образованию дало русскому обществу много полезных деятельниц на различных поприщах научной и общественной деятельности, возвысило уровень и интеллект наших женщин, благодаря чему возвысилось умственное и нравственное развитие всего общества. Принимая во внимание, что женщина, по своему значению и влиянию в качестве матери и жены составляет огромную величину в жизни общества, Я.А. Канторович пришел к выводу, что женское образование, может быть, более чем мужское «служит могучим фактором смягчения грубых контуров нашей жизни»⁹⁸.

В конце XIX – начале XXв. в России наблюдался быстрый рост крупного машинного производства. Одновременно с этим увеличивалось количество работающих женщин и детей на фабриках и заводах. Применение женского и детского труда в промышленности в указанный период характеризовалось тяжелыми условиями труда, отсутствием законодательного регулирования охраны труда женщин и детей, высоким уровнем эксплуатации.

В этой связи в научной и общественной среде активно обсуждались проблемы охраны прав трудящихся матерей и детей. А. Бебель, А.Гергард, Е. Симон, Р.М. Бравая⁹⁹, исследуя женский вопрос, отмечали негативное влияние промышленного труда на здоровье беременных женщин, женщин-матерей, детей. Авторы выступали за принятие законов, ограничивающих эксплуатацию женского труда и запрещающих использование труда малолетних детей.

Профессор Московского университета, являвшийся одним из первых фабричных инспекторов в России И.И. Янжул, отмечал, что по мере развития мануфактурной промышленности, во-первых, все больше расширяется в ней участие женщин, отрываемых от семьи и исполнения своих, природою предназначенных материнских обязанностей, что, во-вторых, приводит к последствиям – женский фабричный труд наносит значительный вред здоровью как самих женщин, так и жизнеспособности и физическому развитию их детей и, следовательно, интересам всех будущих поколений рабочего класса, и, в-третьих, что на этот вопрос глубокой важности должно быть обращено внимание всего общества и государства¹⁰⁰.

Сравнивая законодательное регулирование детского и женского фабричного труда в Англии и России, И.И. Янжул обращал внимание, что законодательство Западной Европы стремится в интересах сбережения человеческой жизни, отдалить насколько возможно поступление детей на фабрики и сократить продолжительность их работы. Помимо вредного влияния условий фабричной жизни на здоровье женщин, И.И. Янжул выделял особенно опасный для женщины период беременности. Фабричный инспектор пришел к выводу, что в России в отличие от западноевропейских стран законодательство безмолвствует, воздерживаясь от вмешательства в условия женского и детского фабричного труда¹⁰¹.

В 1902 г. в журнале «Промышленность и здоровье» была опубликована обширная статья Е.М. Дементьева «Женский фабричный труд в России»¹⁰², в которой автором исследованы условия труда работающих на фабрике беременных женщин. К негативным факторам работы беременных женщин на производстве указанный автор относил: непосильную физически работу, отсутствие досуга, недостаточность и неправильное питание. «При таких условиях женщина дает жизнь детям, заранее обреченным или на преждевременную смерть в раннем детстве, или на недостаточное физическое развитие со слабым организмом. Страдая сама, женщина порождает хилое поколение»¹⁰³.

Преподаватель Московского университета, доктор права Н.М. Дружинин, исследуя вопрос об охране женского и детского труда в фабричной промышленности, пришел к выводу, что «влияя на мать, фабрика оказывает разлагающее действие на потомство, подтачивая физические и духовные силы сменяющихся поколений. Духом смерти и вырождения веет от ее разрушительной работы»¹⁰⁴.

О необходимости охраны труда детей и подростков писал известный российский ученый-юрист, профессор права Высших Бестужевских курсов в Санкт-Петербурге П.И. Люблинский. Он указывал, что промышленный прогресс поставил в тяжелое положение трудящиеся классы и способствовал привлечению подростков на фабрики и заводы в раннем возрасте. В итоге ранняя изнурительная работа притупляла ребенка, и он был обречен на то, чтобы оставаться на всю жизнь в положении чернорабочего или неквалифицированного рабочего. По мнению ученого, подросток должен обучаться тому труду, который соответствует его способностям и склонностям и который сможет сделать из него квалифицированного рабочего. Государство должно признать себя высшим опекуном ребенка, обязанным заботиться о нем, развивая в нем культурную личность и гражданское самосознание. Задача государственного попечения о ребенке заключается в охране его здоровья, физических сил, нравственности, с его общим умственным и гражданским развитием¹⁰⁵.

В начале XXв. наиболее обсуждаемой проблемой, связанной с охраной прав женщин, занятых трудом, было сочетание женщиной профессии и материнства, достижение экономической независимости женщины и выполнение ею материнского долга. Немецкий публицист и педагог, деятель женского движения Е. Ланге указывала, что «рост культуры обрек женщину на тяжкий дуализм: у нее оказывается двойное бытие, как матери и как профессиональной работницы; она должна осуществлять некое назначение в семье и вне ее»¹⁰⁶.

Прогрессивно настроенные деятели общественности и науки активно обсуждали такую меру охраны материнства и детства как государственное страхование материнства. За введение в России института страхования материнства выступали Н.А. Вигдорчик, И.И. Чистяков, Б.Г. Данской, Л. Браун, А.М. Коллонтай¹⁰⁷. Среди мер, направленных на улучшение положения работающих беременных женщин и женщин-матерей, авторы указывали на необходимость прекращения женщинами профессиональной работы до родов и непосредственно после них, а также выдачу им взамен пропадающего личного заработка пособия из сумм страхования материнства.

Еще в начале XXв. А.М. Коллонтай подчеркивала, что лет двадцать тому назад идея государственного страхования материнства считалась утопией, однако, сейчас это реальное мероприятие включено в число неотложнейших задач социальной политики каждого дальнозоркого правительства¹⁰⁸.

Начало государственному страхованию материнства положила Германия, включив в закон о больничном страховании 1883 г.¹⁰⁹ положения о выплате застрахованным работницам в течение первых трех недель после родов половину размера заработной платы. Похожие законы были изданы в Венгрии (1884 г.), Австрии (1885 г.), Англии (1891 г.), Норвегии (1892 г.), Франции (1909 г.)¹¹⁰.

В России государственное страхование материнства было введено Законом от 23 июня 1912 г. «Об обеспечении рабочих на случай болезни». В пояснительной записке к законопроекту о государственном страховании материнства член комиссии по пересмотру врачебно-санитарного законодательства П.Ю. Кроль указал, что охрана материнства должна основываться с одной стороны, на запрете работы женщинам в условиях, вредящих ее здоровью, с другой стороны, на страховании материнства. Разрешение вопроса охраны материнства на основе частной инициативы и благотворительности – неуместно, поскольку «прямым защитником здоровья и благосостояния народа является государство. Страхование материнства должно быть государственным и являться охраной здоровья жизни матерей и мерой борьбы с детской смертностью»¹¹¹. «Этим важным государственным актом, изданием страхового закона материнства, – писал А.А. Редлих, – в России положена основа охраны материнства и им открывается эра будущего»¹¹².

Во второй воловине XIX – начале XXв. одной из важнейших проблем, вытекающей из организации охраны материнства и детства, была борьба с высокой детской смертностью. В.М. Иванов, сравнивая статистику детской смертности в России и в западноевропейских государствах, указывал, что «из каждой 1.000 новорожденных умирает в течение первого года жизни в среднем: в Норвегии – 76, Швеции – 92, Финляндии – 127, Швейцарии – 140, Франции – 144, Англии – 146, Германии – 196, Австрии – 208, Венгрии – 212, России – 268». Таким образом, заключал ученый, «пальма нежеланного первенства принадлежит нашей родине. Детская смертность в России представляет собой бедствие государственное, угрожающее вырождению нации»¹¹³.

В общественной и научной среде постепенно формировалось представление о том, что жизнь ребенка напрямую связана с жизнью и здоровьем матери, в связи с чем, борьба с детской смертностью должна быть неотъемлемым элементом охраны материнства.

Проблема высокой детской смертности впервые была поднята в медицинских кругах, на съездах врачей, однако уже скоро приобрела общественную, социальную значимость. О важности государственной охраны материнства в целях борьбы с детской смертностью писали П.С.Медовиков, В.П. Никитенко, Б.П. Бруханский, Л.Б. Грановский, Г.И. Гордон, З.О. Мичник и другие¹¹⁴.

Под влиянием публичных выступлений врачей, общественных деятелей предпринимались первые попытки государственной охраны материнства и детства на законодательном уровне. С целью планомерной борьбы с детской смертностью стали активно открываться школы материнства и консультации для грудных детей¹¹⁵, где матерям путем бесед и наглядного обучения рассказывали о причинах детской смертности, правильном уходе за ребенком, пользе грудного вскармливания, условиях здорового развития детей. Активно обсуждались проблемы организации акушерских учреждений (родильных приютов и домов)¹¹⁶.

Важной частью вопроса охраны материнства и детства являлась борьба с такими асоциальными явлениями как женская проституция, алкоголизм. Несовершенство законодательства, определявшего борьбу с подобными явлениями, отмечали активистки женского движения М.Е. Бландова, М.И. Покровская, юристы П.И. Люблинский, А.И.Елистратов, Д.Н. Бородин и др.¹¹⁷. Исследователи отмечали необходимость оказания помощи при трудоустройстве женщин, обремененных ребенком, обучении их ремесленным знаниям. В 1910 г. на Первом Всероссийском съезде по борьбе с торгом женщинами и его причинами Е.П. Калачева впервые выступила с инициативой о создании приютов для девушек-матерей, которые помогали бы матерям, оказавшимся в затруднительном положении, зарабатывать средства к существованию, а также выполняли бы воспитательно-образовательные цели¹¹⁸.

Исследователи русского уголовного права XIX–XX вв., изучавшие преступность среди женщин как уголовно-правовое явление, отдельно рассматривали такое преступление против жизни как детоубийство. Исторический очерк этого преступления, начиная с древнейших времен до начала XXв. был дан в работе М.Н. Гернета «Детоубийство». Анализируя статистику и факторы детоубийства, автор отмечал, что по численности данное преступление наряду с истреблением плода является самым распространенным среди преступлений против жизни, совершаемых женщинами¹¹⁹. О мотивах детоубийства, о душевном состоянии матери, обусловленным родовым процессом и физическом страдании женщины, о разграничении наказания за детоубийство в зависимости от «законности» рождения убитого ребенка писали П.Н.Тарновская, С.В. Познышев, Н.С.Таганцев и другие юристы¹²⁰.

Другой актуальной проблемой, связанной с уголовно-правовой охраной материнства и детства было правовое положение осужденных за преступления беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей. Особый статус указанных женщин проявлялся в специфике их содержания в пенитенциарных учреждениях, освобождением от некоторых видов наказаний. «Философы, юристы, государственные люди всех времен – единодушно признавали телесные наказания безнравственными и бесполезными истязаниями»¹²¹. Серьезную озабоченность у исследователей также вызывал вопрос об освобождении от телесных наказаний женщин, кормящих младенцев.

Исследованию законодательного, административного и бытового положения заключенных, пересыльных и освобожденных, в том числе женщин и несовершеннолетних детей, начиная со времени возникновения русской тюрьмы до конца XIXв. посвятил свою работу В.Н.Никитин. Автор, характеризуя систему покровительства освобожденным из-под стражи, отмечал существенную пользу от деятельности «Дома трудолюбия», «ночлежных приютов», «убежищ», в которых освобожденные из заключения женщины, а также малолетние арестанты получали все необходимое для того, чтобы жить честным трудом. По его мнению, проблемы в организации тюремного патроната в России связаны с отсутствием опыта управления подобными учреждениями, а также недостаточным финансированием¹²².

Проблема преступности среди несовершеннолетних нашла отражение в работах П.И Люблинского, Д.А. Дриля, В.И. Куфаева, А.И. Зака, Н.Н. Маковского, И.М. Диомидова, Н.П. Добрынина, А.Ф. Кистяковского¹²³ и др. В своих научных трудах указанные авторы исследовали неблагоприятные социально-экономические факторы детской преступности, изучали физиологические параметры несовершеннолетних преступников. Причины отклонения поведения детей, одни авторы связывали с наследственностью и психологическими отклонениями в силу возраста (А.И. Зак, Н.П. Добрынин), другие с материальным неблагополучием и отсутствием родительского контроля и воспитания (Д.А. Дриль, Н.Н. Маковский, А.Ф. Кистяковский).

Ряд авторов исследовали отдельные направления таких социальных явлений, производных от детской преступности, как проституция детей, детская беспризорность, алкоголизм среди несовершеннолетних. По мнению ученых, поскольку указанные явления являются «корнем», причинами детской преступности, бороться в первоочередном порядке нужно с ними.

Так, В.И. Гальперин, Н. Окунев¹²⁴, выясняя проблемы в вопросах борьбы с детской проституцией, отмечали несовершенство законов, влекущих безнаказанность лиц, совращающих детей. Кроме того, авторы указывали на отсутствие системы розыска малолетних проституток и привлечения их в суд для малолетних. Мировой судья по делам о несовершеннолетних Н. Окунев предлагал ввести меры борьбы с детской проституцией, действующие в Германии: воспрещение выхода в город малолетним без взрослых с 7 часов вечера, недопущение их появления в ночлежках, чайных, трактирах, гостиницах и ресторанах, а также урегулирование посещения малолетними детьми кинематографов¹²⁵.

Проблемы борьбы с детской беспризорностью освещались в работах М.Н. Гернета, В.И. Куфаева, П.И. Люблинского, Маро (М.И.Левитиной)¹²⁶. Предметом их исследований стали факторы появления детской беспризорности и преступности. Ряд авторов, среди которых Е.С.Лившиц, Л.М. Василевский¹²⁷ отмечали связь детской беспризорности с ростом преступности среди несовершеннолетних. Кроме того, учеными предлагались конкретные меры по борьбе с детской беспризорностью. Д.А. Дриль среди таких мер, выделял необходимость устройства яслей, дневных приютов и приютов интернатов, организацию для детей праздничных развлечений, лечебных колоний, ремесленно-учебных мастерских, патроната и проч.¹²⁸. По его мнению, подобные мероприятия способствовали бы постепенной выработке в детях будущих общественных деятелей, с ранних пор привыкающих отзывчиво относится к общественным нуждам.

Вопросу алкоголизма среди несовершеннолетних посвятили свои работы Н.И. Григорьев, Д.Н. Бородин, И.М. Диомидов¹²⁹ и другие. Авторы исследовали проблемы непосредственного и косвенного влияния алкоголизма на преступность, а также рассматривали различные аспекты этой темы: наследственность и алкоголизм, алкоголизм как производный фактор преступности, разрушительное действие алкоголя на подрастающее поколение в нравственном и физическом отношениях, данные уголовной статистики о преступлениях, совершенных несовершеннолетними в состоянии алкогольного опьянения¹³⁰.

Исследователи русского уголовного права XIX – начала XXв. отдельно рассматривали вопросы применения различных мер пресечения и наказания к несовершеннолетним, а также уделяли особое внимание последствиям тюремного заключения детей. Правовое положение молодых обвиняемых и подсудимых в уголовном процессе от его исторических основ до законодательства начала XXв. было проанализировано в работе Б.П. Базилева «Молодые обвиняемые и подсудимые в уголовном процессе». Анализируя характерные черты русского уголовного судопроизводства, а также иностранное законодательство, автор пришел к выводу, что лишь создание специального учреждения, ведающего делами несовершеннолетних в публично-правовых интересах и создание совершенно особого порядка производства этих дел – может исправить недостатки нашего законодательства и служить средством в борьбе с преступностью и испорченностью будущих граждан государства¹³¹.

Идея создания специальных судов по делам несовершеннолетних нашла активную поддержку у прогрессивно настроенных представителей российской общественности, среди которых Н.С.Таганцев, П.И.Люблинский, В.Н. Ширяев, Е.П. Тарасова, Г.Г. Черкезов¹³². Указанные авторы единодушно отмечали вредное воздействие обстановки судебного процесса на несовершеннолетних. Как писала Е.П. Тарасова: «Присутствие многочисленной публики, речи прокурора и защитников или подавляет ребенка, доводит его до отчаяния или пробуждает в нем тщеславие, желание похвастаться своими деяниями»¹³³. Анализируя положительный опыт создания специальных судов для детей в других странах, исследователи также отмечали важность использования зарубежного опыта.

На рубеже XIX – XXв. формируется представление о том, что бороться с преступностью среди детей путем наказания «бесполезно, бесцельно и бессмысленно»¹³⁴. Наиболее эффективными представлялись меры предупреждения и пресечения, которые заключались в «перевоспитании отсталых, недисциплинированных детей, бесприютных и детей улицы, создание из них дееспособных граждан»¹³⁵. О необходимости создания в России заведений для несовершеннолетних преступников исправительно-воспитательного характера, таких как приюты и колонии писали И.Я. Фойницкий, А.М. Богдановский, Д.Г. Тальберг, Е.И. Альбицкий, А.Ф. Кистяковский и другие юристы¹³⁶. По мнению специалистов, приоритетным направлением работы таких учреждений должно стать именно воспитание, а не наказание, карательные меры должны быть заменены исправительными.

Таким образом, в России в середине XIX – начале XXв. в общественной и научной среде активно обсуждались такие меры по охране материнства и детства, как право на образование, борьба с детской смертностью, охрана труда женщин и детей, страхование материнства, уголовно-правовая охрана беременных женщин, женщин-матерей и детей.

1.3. Предпосылки формирования государственных и общественных организаций по охране материнства и детства

Деятельность государственных и общественных организаций по охране материнства и детства в России вплоть до второй половины XIXв. характеризовалась, во-первых, отсутствием организованной, единой и планомерной поддержки со стороны государства, слабым материальным обеспечением; во-вторых, осуществлением помощи детям и матерям преимущественно частными благотворительными обществами; в-третьих, нехваткой учреждений по охране материнства и детства в масштабах всей страны. По последнему поводу Б.П. Бруханский, выявляя недостатки в системе призрения детей и женщин-матерей, указывал, что в ее основе должна быть «широкая децентрализация, для чего необходимо иметь учреждения, ведающие призрением детей и женщин-матерей и в городах и в селах»¹³⁷.

К началу XXв. в России сложилась определенная система государственных органов и общественных организаций, выполняющих функции охраны материнства и детства.

В очерках благотворительных учреждений Российской империи, вышедших в 1900 г. указывалось, что «призрение является одной из наиболее распространенных форм благотворительности в России. Заведения, относящиеся к этой группе, делились на две категории: одна предназначалась для призрения и воспитания детей, другая для призрения взрослых»¹³⁸. При этом, заведения для детей делились следующим образом: 1) ведомство учреждений Императрицы Марии; 2) Императорское Человеколюбивое общество; 3) попечительство о домах трудолюбия и работных домах; 4) учреждения, находящиеся в ведении Министерства внутренних дел (сословные учреждения, городские и земские учреждения, Приказы общественного призрения)¹³⁹.

По мнению Е.П. Белоножко, в конце XIXв. в России функции охраны материнства и детства выполняли следующие государственные и общественные органы: 1) государственные органы – Приказы общественного призрения, городские управы и земства; 2) учреждения под контролем Министерства внутренних дел; 3) учреждения «на особых основаниях управляемые», имеющие статус «полугосударственных, полубюрократических» (Ведомство учреждений императрицы Марии и Императорское Человеколюбивое общество); 4) попечительства о бедных различных ведомств¹⁴⁰.

С.П. Коновалова, исследуя проблемы становления общественного призрения в России в 1861–1917 гг., выделяла в ее системе: государственное призрение, «земскую общественную помощь», общественную благотворительность¹⁴¹.

Согласно ст. 3 Устава о Общественном Призрении (изд. 1892 г.) заведывание делами общественного призрения поручалось губернским и уездным земским учреждениям, городским общественным управлениям. В местностях, где не было введено в действие Положение об управлении земским хозяйством и Положение о губернских и уездных земских учреждениях делами общественного призрения заведовали Приказы общественного призрения¹⁴².

Главным органом, управляющим делами общественного призрения являлось Министерство Внутренних Дел¹⁴³.

Устав о Общественном Призрении (изд. 1892 г.) также выделял учреждения, управляемые на особых основаниях. Их особенность заключалась в том, что они находились под покровительством «Их Императорских Величеств или Членов Императорского дома»¹⁴⁴.

Кроме того, следует выделить такие государственные органы, которые выполняли функции по охране материнства и детства как судебные органы и фабричную инспекцию.

Таким образом, анализ отечественного законодательства позволяет выделить следующие государственные и общественные организации, осуществлявшие функции охраны материнства и детства в России в конце XIX – начале XXв.: 1) государственные органы; 2) земские и городские учреждения; 3) общественные организации.

К государственным органам относились: Министерство внутренних дел, Приказы общественного призрения, судебные органы и фабричная инспекция. К земским учреждениям относились: губернские и уездные земские учреждения, к городским – городское общественное управление. К общественным учреждениям, управляемым на особых основаниях, относились Императорское Человеколюбивое Общество, Попечительство о Трудовой Помощи, Ведомство учреждений императрицы Марии, Романовский комитет, Попечительства о бедных различных ведомств и др.

Стоит отметить, что в настоящем исследовании не затрагивалась роль церковных попечительств в системе учреждений по охране материнства и детства по следующим основаниям. Как утверждал статский советник, член комиссии по пересмотру законов об общественном призрении Е.Д. Максимов, закон о приходских попечительствах 1864 г. не восстановил стариной земской благотворительной деятельности приходов, существовавшей в допетровской Руси¹⁴⁵. С момента отмены крепостного права роль этих попечительств заключалась не в благотворительности, а в благоустройстве и благосостоянии приходской церкви и причта¹⁴⁶. Кроме того, согласно положениям Устава о Общественном Призрении (изд. 1892 г.) духовным попечительствам отводилась роль призрения бедных духовного звания (ст. 598–694), призрения престарелых, дряхлых в селениях вообще (ст. 695–699), а также призрения в губерниях Прибалтийских (ст. 700–703). Таким образом, в рассматриваемый период проблема охраны материнства и детства в благотворительной деятельности духовных попечительств не выделялась в качестве самостоятельной.

Итак, обозначенные государственные и общественные организации по охране материнства и детства сформировались под влиянием происходивших в стране во второй половине XIXв. политико-правовых процессов, социально-экономических преобразований, а также изменений общественного самосознания и духовных ценностей.

К политико-правовым предпосылкам формирования государственных и общественных организаций по охране материнства и детства следует отнести реформы 1860–1870-х гг., активизацию рабочего движения с участием женщин.

Отмена крепостного права послужила мощнейшим импульсом к постановке вопроса об охране материнства и детства на государственном уровне. Как писала А.Н. Шабанова «с идеей освобождения крестьян, сознанием позора рабовладения, пришло освобождение и в жизнь женщины. Шаг за шагом отходили в вечность тирания над женами, розги и побои, прекращалась торговля людьми, право первой ночи и другие ужасы крепостного права...»¹⁴⁷.

Постепенно происходило втягивание женщин и детей в общественное производство, сопровождавшееся борьбой общества за наделение особым правовым статусом несовершеннолетних детей, беременных женщин и женщин с малолетними детьми.

Традиционная система ценностей для женщины, господствующая в эпоху крепостничества, основанная на «самоотречении женщины в материнстве, служении семье, мужу, детям», с отменой крепостного права сменялась идеей «о необходимости внутреннего совершенствования личности, о ценности каждой отдельной человеческой души»¹⁴⁸.

Освобождение крестьян повлекло за собой другие преобразования и реформы. С принятием Положения о губернских и уездных земских учреждениях в 1864 г.¹⁴⁹ и Городового Положения в 1870 г.¹⁵⁰ государственные функции призрения были переданы в ведение земского и городского общественного управления. В ряде губерний: Архангельской, Виленской, Гродненской, Ковенской и Прибалтийских, где не были введены земские учреждения, социальные функции по охране материнства и детства остались за Приказами общественного призрения¹⁵¹, учрежденными еще в 1775 г., которые были подотчетны Министерству внутренних дел¹⁵².

Важную роль в деле охраны прав несовершеннолетних сыграла судебная реформа. Следует отметить, что до ее проведения процессуально-правовое положение несовершеннолетних правонарушителей приравнивалось к взрослым преступникам. Подростки содержались вместе со взрослыми в местах предварительного заключения, тюрьмах. Отсутствовали правовые меры, препятствующие физическому и психическому воздействию на них при производстве уголовного преследования.

С принятием в 1864 г. Устава уголовного судопроизводства были заложены основы уголовно-процессуального законодательства, в том числе, в отношении несовершеннолетних. Как отмечает Т.В. Исакова, бесспорным преимуществом данного Устава по сравнению с ранее действующими законами было то, что в нем впервые было указано на необходимость введения особых правовых норм для несовершеннолетних¹⁵³. Последующее реформирование уголовного судопроизводства послужило нормативной основой для создания в России особых (специальных) судов для несовершеннолетних преступников.

Обновление русского общества в России во второй половине XIXв., связанное с происходившими преобразованиями, по справедливому утверждению Л.И. Беляевой, «вызвало интерес, потребность в разработке вопросов просвещения и воспитания, активное общественное движение в этой области. На этом фоне внимание общества к тем, кто особенно нуждается в воспитании – несовершеннолетним правонарушителям, было закономерным явлением»¹⁵⁴. Следует отметить, что устройство специальных заведений для несовершеннолетних правонарушителей было в большей степени связано с общественными инициативами, государство лишь поддерживало эту инициативу, создавая правовую основу для их учреждения.

Существенное влияние на формирование государственных и общественных организаций по охране материнства и детства оказало рабочее движение с участием женщин. Рост социальной активности женщин, занятых в промышленном производстве, объяснялся отсутствием достойных условий труда, низким уровнем жизни, отсутствием социального обеспечения трудящихся.

Новым явлением общественной жизни стало участие женщин в забастовках. Так, 1–2 августа 1890 г. на большой мануфактуре в г. Ярославле женщинами-прядильщицами был поднят бунт численностью около тысяча человек, в связи с действиями фабричной администрацией по наложению штрафов на рабочих¹⁵⁵. 9 ноября 1895 г. на табачной фабрике в г. Санкт-Петербурге рабочие-женщины численностью около тысячи человек организовали стачку в связи с низкой оплатой труда¹⁵⁶.

Наряду с требованиями общего характера, предъявляемыми фабрикантам: о сокращении рабочего времени, повышении заработной платы, изменений условий работы¹⁵⁷, стали выдвигаться и такие требования, как: отпуск рожениц за две недели до родов и на четыре недели после родов с сохранением зарплаты, устройство яслей при фабриках и предоставление молодым матерям в течение рабочего дня времени для кормления грудных детей¹⁵⁸, повышения размера пособия беременным, устройства родильных приютов при фабриках и заводах¹⁵⁹.

Стоит отметить, что еще в 1911 г. работницы Сампсониевской бумагопрядильной мануфактуры в результате длительной забастовки отстояли свое право на перерыв в работе на три недели после родов с сохранением за собой рабочего места. В этом же году впервые был введен санитарно-просветительский патронаж¹⁶⁰. Таким образом, благодаря активным действиям трудящихся женщин при участии врачей предпринимались непосредственные меры, направленные на охрану работниц-матерей.

С целью улучшения быта трудящихся, организации яслей и дневных приютов для присмотра за детьми, чтобы женщины во время работы могли оставлять детей и приходить кормить их грудью, было организовано специальное попечительство о трудовой помощи.

Во второй половине XIXв. в законодательных кругах активно обсуждались вопросы улучшения положения малолетних и несовершеннолетних рабочих, создания условий для получения детьми школьного образования, ограничения продолжительности работ женщин и детей, регламентирование возраста поступления детей на фабрики и в мастерские¹⁶¹. Исходя из того, что никакой закон не может быть проведен в жизнь без контроля над его выполнением, была учреждена особая инспекция, призванная осуществлять надзор за исполнением законов, касающихся охраны прав детей.

К социально-экономическим предпосылкам формирования государственных и общественных организаций по охране материнства и детства относились: широкое вовлечение женщин и детей в сферу труда, тяжелые условия труда в сфере промышленного производства.

Во второй половине XIX – начале XXв. в России происходили коренные социально-экономические преобразования. Как отмечала А.Н. Шабанова, «влияние освободительной эпохи, падение крепостного права, наплыв новых идей повели женщину к самостоятельному заработку и к исканию свободы»¹⁶².

Однако, среди профессий, доступных женщинам были лишь тяжелые и малооплачиваемые. «Лишь незначительная часть безработных женщин, искавших заработка, обладала ремеслом, профессией, которая могла бы их прокормить. Большинство шло к станку прямо от разоренного домашнего очага. Они не обладали ни выучкой, ни трудовой подготовкой. Гонимые нищетой, голодом, непривычные к самостоятельному существованию, бесправные, с вкоренившейся в женщине вековой покорностью, они готовы были соглашаться на любые условия труда»¹⁶³. Таким образом, женщинам был открыт доступ лишь к неквалифицированному труду и рабочим специальностям.

Активное развитие промышленности, ускоренные темпы роста частных предприятий, внедрение машинного производства привели к широкому применению женской и детской рабочей силы на фабриках, заводах и в ремесленных мастерских. Старший инспектор Владимирской губернии сообщал, что неизменно ежегодно повторяющееся увеличение числа женщин, занятых трудом, наблюдалось с особой силой и в 1907 г. В то время как число мужчин увеличилось на 0,85%, число женщин возросло на 9,25%¹⁶⁴. Одновременно с этим, увеличивалось число трудящихся беременных женщин. Если в 1906 г. их было 17 599¹⁶⁵, в 1907 г. – 20 144¹⁶⁶, в 1913 г. – 29 370¹⁶⁷.

Постепенно мужчины заменялись женщинами даже по таким занятиям, которые раньше составляли исключительно достояние первых. Одна из основных причин предпочтения женского фабричного труда заключалась в меньшей требовательности их относительно заработной платы. При этом отсутствовали какие-либо облегченные условия работы для беременных женщин, они «обыкновенно работают пока могут, а затем немедленно рассчитываются»¹⁶⁸.

Кроме того, промышленное производство рассматриваемого периода отличалось крайне плохими условиями труда, что пагубно влияло на организм рабочих. «Быстро движущиеся части машин, высокая температура и применение электричества во многих производствах, перемещение значительных тяжестей и т.п. – вот обычная обстановка труда… Опасность гораздо выше для детей, подростков и женщин, чем для взрослых рабочих. Особая опасность для жизни матери и ребенка сопряжена с некоторым видами труда в течение беременности женщины и со всяким трудом за некоторое время до и после родов»¹⁶⁹. Таким образом, в наибольшей опасности находился слабый организм женщин в период беременности и после родов, а также неокрепший организм детей.

С целью уменьшения детской смертности путем охраны здоровья женщин во время их беременности и родов и непосредственно после них, а также путем охраны здоровья детей младшего возраста, особенно грудных младенцев, начинают осуществлять свою деятельность различные общественные организации по охране жизни и здоровья матери и ребенка: общества, оказывающие медицинскую и материальную помощь неимущим женщинам; врачебные консультации для беременных и кормящих женщин, а также для детей; родильные приюты, приюты для беременных, приюты для женщин в послеродовом периоде, приюты для детей; общественные организации по трудоустройству бедных беременных и кормящих женщин, а также иные организации.

Другим негативным последствием широкого вовлечения в промышленное производство детей был их низкий уровень грамотности и отсутствие условий получения образования. Как отмечал в своих отчетах главный фабричный инспектор Я.Т. Михайловский, в стеклянном производстве при довольно значительном числе работающих в нем детей (среднее число по 25 человек на заведение), грамотных было 11,6%, в табачном (по 132 человека на заведение) – 10,5%, в шерстомойном (по 77 человека на заведение) только 6,5%¹⁷⁰.

По сведениям фабричного инспектора И.И. Янжула, «на трех лишь больших бумаготкацких и бумагопрядильных фабриках Клинского уезда занимается около 300 детей, от 10 до 15 лет. На этих фабриках, хоть и не существует ночной работы, но дети находятся при деле с 5 часов утра до 9 вечера, с небольшими перерывами на завтрак и обед. Бледный цвет лица, вялая мускулатура и вообще плохое физическое развитие этих детей бросаются в глаза. Само собой разумеется, что при таких условиях, о посещении какой-нибудь школы для малолетних не может быть и речи»¹⁷¹.

Об отсутствии условий получения детьми школьного образования свидетельствуют также следующие данные: на 1.976 предприятий, применявших труд детей школьного возраста, всего приходилось 163школы или одна школа на 12 промышленных заведений. Таким образом, до 65% малолетних оказывается совсем безграмотными, – и этот процент близко подходит к тому, какой существует во всех вообще промышленных заведениях в России¹⁷².

Применение труда детей наряду со взрослыми рабочими создавало перспективу взращивания молодого поколения, не имеющего профессиональных навыков, способного лишь к низкооплачиваемому, неквалифицированному труду. В этой связи помимо необходимости создания условий, при которых дети имели бы возможность получать образование, хотя бы школьное, требовалась помощь таких учреждений, как учебные и ремесленные мастерские для детей, заведения для воспитания и обучения сирот и детей бедных родителей и др.

Таким образом, социально-экономические процессы, происходящие в России во второй половине XIXв. привели к увеличению людей, нуждающихся в помощи и поддержке со стороны общества и государства. Больше всего указанные процессы негативно отразились на физически слабой категории рабочих – детях, женщинах, имеющих малолетних детей, женщинах во время беременности и после родов, а также в течение всего времени кормления грудью. Среди детей наибольшее внимание уделялось сиротам, детям из бедных семей, а также тем, кто нуждался в медицинской помощи.

Духовные предпосылки формирования государственных и общественных организаций по охране материнства и детства связаны со сменой мировоззрения женщин, ростом их самосознания, зарождением и развитием идей о ценности материнства и детства, необходимости их государственной защиты. В обществе постепенно формировалось представление об образованной матери, экономически независимой женщине, сочетающей профессиональный труд с материнством.

Как отмечала А.Н. Шабанова, во второй половине XIXв. «выступив на арену общественной жизни, убедившись фактически в своем бесправии, в пониженной оценке своего труда, выросшая за последние годы, русская женщина не могла не направить своих сил на борьбу с этими условиями и на отстаивание человеческих прав». Женское освободительное движение принесло с собой «сильный подъем общественного самосознания» ¹⁷³.

В речи известной феминистки С.К. Исполатовой на Первом Всероссийском женском съезде, прозвучала важная мысль: «залогом радикального переворота во всех областях общественной жизни является преодоление традиционных стереотипов. Сформированное традициями патриархального общества самосознание женщины внушало в нее веру в превосходство мужчины над женщиной. В бессмысленном подражании мужчине женщина топчет в грязь свою духовную, творческую силу, свою волю, свою душу»¹⁷⁴.

Широкое вовлечение женщин в профессиональную среду, как из рабочей среды, так и из привилегированных слоев общества, свидетельствует о том, что необходимость трудиться была основой восприятия мира женщин, их идейной потребностью. Протест против феодально-крепостнических устоев в обществе и семье, стремление к экономической независимости были заложены в основу самосознания женщин.

Таким образом, на образование государственных и общественных организаций по охране материнства и детства в России в середине XIX – начале XXв. повлияли политико-правовые, социально-экономические и духовные факторы. К политико-правовым факторам относились реформы 1860–1870-х гг., среди которых первостепенное значение имели крестьянская реформа, земская и городская реформы, судебная реформа. Активизация рабочего движения с участием женщин обуславливалась отсутствием достойных условий труда и сопровождалась требованиями по социальному обеспечению трудящихся детей, беременных женщин, женщин-матерей.

Коренные социально-экономические преобразования в России во второй половине XIX – начале XXв. открыли доступ женщинам и детям к низкооплачиваемому, неквалифицированному труду и рабочим специальностям, что отразилось на слабом организме детей, женщин во время беременности и после родов, а также в течение всего времени кормления грудью. Указанные обстоятельства вызвали к потребности деятельность организаций по охране жизни и здоровья матери и ребенка, заведений для воспитания и обучения детей.

Духовные факторы образования государственных и общественных организаций по охране материнства и детства заключались в смене мировоззрения женщин, постепенном преодолении патриархальных взглядов, в основе которых зависимое положение женщины от мужчины. В рассматриваемый период происходит зарождение и развитие идей о ценности материнства и детства, необходимости их государственной защиты.

Подводя итог, можно сделать вывод о том, что на формирование историко-теоретических основ понятия «государственно-правовая охрана материнства и детства» оказали определенное влияние идеи западноевропейских авторов, в основе которых преодоление стереотипов об умственной ограниченности женщины, предоставление женщинам широкого круга прав, прежде всего, связанных с репродуктивными функциями. В целом необходимо отметить, что уже в середине XIX – начале XXв. в трудах прогрессивно настроенных представителей российской общественности нашли поддержку идеи о женщине как образованной матери, являющейся экономически независимым субъектом права. Постепенное преодоление в обществе патриархальных стереотипов о подчиненном положении женщин, в совокупности с реформами 1860–1870-х гг., коренными социально-экономическими преобразованиями в стране, произошедшими в середине XIX – начале XXв., создали благоприятную почву для формирования и развития в России законодательства по охране материнства и детства.

Глава 2.
ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ОХРАНЫ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА В СЕРЕДИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XXВ.

2.1. Законодательное регулирование охраны прав беременных женщин и женщин-матерей

Всесторонняя характеристика государственно-правовой охраны материнства в России в середине XIX – начале XXв. невозможна без исследования законодательства, в котором беременная женщина и женщина-мать выделялась в качестве самостоятельного субъекта права. В этой связи нами проанализированы правовые нормы брачно-семейного и уголовного законодательства, в которых данные субъекты наделялись особым правовым статусом.

Брачно-семейное законодательство по охране прав беременных женщин и женщин-матерей включало в себя следующие аспекты: положение беременных женщин, женщин-матерей в законном, незаконном браке и браке, признанном недействительным.

Особенности правового положения состоящих в браке беременных женщин, женщин-матерей определены в Своде законов Российской империи (Том Х)¹⁷⁵.

В основе российского законодательства о браке и семье рассматриваемого периода во многом лежали христианские каноны, с присущими им догмами о таинстве брака и церковными правилами. Как справедливо отмечал И.Г. Оршанский, «семейное право наше страдает отсутствием строгих юридических норм», во многом это объясняется тем, что «церковные правила видоизменяют и дополняют гражданские законы о союзе семейном», тем самым, происходит «распространение влияния церковно-моральных идей и тенденций на сферу права»¹⁷⁶.

Согласно ст. 3 (кн. 1 т. Х Свода законов) мужчины могли вступать в брак с 18 лет, женщины – с 16 лет. В Закавказском крае местным жителям разрешалось вступать в брак ранее: мужчинам – с 15 лет, девушкам – с 13 лет. На основании ст. 31 (кн. 1 т. Х Свода законов) законный брак между женщиной и мужчиной совершался в церкви по правилам и обрядам православной церкви, с личным присутствием сочетающихся, с участием двух или трех свидетелей. При несоблюдении указанного порядка брак признавался недействительным. Таким образом, как справедливо заключал А.И. Загоровский, «русское законодательство знает только церковную форму брака; эта форма, и только эта, имеет у нас силу для лиц всех вероисповеданий, признанных государством»¹⁷⁷.

При заключении брака с лицами не православного исповедания бралась подписка о том, что дети, рожденные в этом браке, будут крещены по православным правилам, а воспитание детей от указанного брака будет происходить согласно законам Государства Российского (ст. 67 кн. 1 т.Х Свода законов). Указанные правила не распространялись на Финляндию. В Финляндии дети, рожденные от родителей разных христианских вероисповеданий, должны были воспитываться в той вере, к которой принадлежит отец (ст. 68 кн. 1 т. Х Свода законов).

Брак признавался законным даже в том случае, если жена лица нехристианского исповедания примет крещение, а муж даст обязательство родившихся от такого брака детей крестить в православную веру и расстаться с другими женами при их наличии (ст. 80 кн. 1 т.Х Свода законов).

При заключении брака российской поданной с азиатом, принявшим впоследствии решение покинуть Россию, их женам и детям запрещалось уезжать вместе с ним. Более того, от таких мужей отбиралась подписка о том, что он имеет намерение вернуться к жене и детям в течение не более двух лет и что он обеспечит содержание своей семьи на протяжении времени своего отсутствия (ст. 88, 89 кн.1 т. Х Свода законов).

Указанные выше правила были посвящены вопросу о том, каким образом должны быть воспитаны дети. Особый интерес для нашего исследования представляет вопрос о том, на кого из родителей, состоящих в законном браке, возлагались задачи по воспитанию детей и их духовному развитию.

Российское законодательство устанавливало обязанность обоих родителей давать детям пропитание, одежду и воспитание (ст. 172 кн.1 т.Х Свода законов). Данная норма вызвала неоднозначную оценку среди юристов. Так, А.Л. Боровиковский настаивал на том, что действующее законодательство, провозглашавшее равноправие супругов и родителей, было отражением фактически сложившихся отношений в семье между мужем и женой, а также между отцом и матерью. «В действующих законах нет и намека на какую-либо неравноправность между отцом и матерью. Родительская власть принадлежит «родителям», обоим одинаково (на то она и «родительская»)»¹⁷⁸.

Однако, по мнению А.И. Загоровского, И.М. Тютрюмова, в российском праве главенствующая роль в вопросе воспитания детей все же принадлежала отцу¹⁷⁹. Указанные авторы толковали данную норму в совокупности с иными статьями, гласившими, что жена подчинялась авторитету мужа как «главе семейства», к которому она обязана пребывать «в неограниченном послушании» (ст. 107 кн.1 т. Х Свода законов).

В саксонском законодательстве вопрос о воспитании детей однозначно решал только отец¹⁸⁰. Согласно французскому законодательству отец один осуществлял родительскую власть во время существования брака¹⁸¹. В германском законодательстве обязанность по заботе о личности и имуществе детей, что включало в себя и обязанность по воспитанию детей, также возлагалась исключительно на отца. Матери предоставлялось подобное право только после смерти отца или в случае лишения его родительской власти¹⁸². Согласно швейцарскому законодательству во время брака родители осуществляли родительскую власть совместно, однако решающей являлась воля отца¹⁸³.

Традиция патриархальной семьи, в которой доминирует власть отца, берет свое начало еще в Римском праве. «Римские юристы, когда заходило дело об определении отцовской власти, говорили просто: отец семейства есть тот, кому принадлежит владычество в семействе, то есть власть над женой, власть над имуществом и рабами, власть над детьми – последняя и называется отцовской властью»¹⁸⁴. В древнегерманской семье также доминировала отцовская власть. «Последовавшее затем восприятие римского права народами Запада способствовало усвоению ими взгляда на родительскую власть, как на власть отцовскую»¹⁸⁵. Российское право, хоть и возлагало обязанность по воспитанию детей на обоих родителей, однако фактически, материнская власть в семье также была подчинена власти отцовской.

В соответствии со ст. 103, 106 (кн. 1 т. Х Свода законов) супруги были обязаны жить совместно. На муже также лежала обязанность доставлять жене пропитание и содержание по состоянию и возможности своей, «облегчать ее немощи». Из последнего следовала обязанность мужа обеспечивать жене возможность получения врачебной помощи¹⁸⁶. Последствием невыполнения женой обязательств по совместному проживанию с мужем было лишение ее права требовать денежного содержания на себя и ребенка. Иными словами, «не выполняя своих обязанностей, она не вправе требовать выполнения их со стороны мужа»¹⁸⁷.

Таким образом, законный брак гарантировал обеспечение денежного содержания и пропитания детям и их матери только в случае выполнения женщиной своих обязательств «как хозяйки дома», не нарушая при этом долга «о повиновении мужу и почтении к нему» (по ст. 107 кн.1 т. Х Свода законов).

Российское законодательство не содержало правовых норм, предусматривающих обязанность виновного супруга обеспечивать содержание невиновному супругу при расторжении брака по причине прелюбодеяния или неспособности к брачному сожитию. В других же случаях расторжения брака по вине мужа, дети и их мать приобретали право на денежное содержание. Однако, подобное право жены и детей получать содержание, по мнению В.И. Добровольского, основывалось скорее не на законе, а было выработано практикой судов и уполномоченных органов¹⁸⁸. Так, в случае безвестного отсутствия супруга, по усмотрению опеки, жене и детям назначалось денежное содержание; в случае лишения мужа прав дворянства, недвижимое населенное имение его передавалось в опекунское управление, половина доходов от которого выдавалось жене; женам лиц, переселяемым по приговорам обществ, назначалось содержание в размере, устанавливаемом судом за счет средств мужа¹⁸⁹.

Важным вопросом, подлежащим разрешению при расторжении брака и раздельном жительстве супругов, было определение судьбы детей и установление родительской власти над ними. Сложность данного вопроса, по мнению И.В. Гессена, состояла в том, что его разрешение почти всегда требовало вмешательства власти, прежде всего, судебной. При этом, в интересах детей было бы справедливо, если в основу решения будет положена виновность одного из супругов¹⁹⁰. Иного мнения придерживался А.И. Загоровский, указывая, что вопрос о судьбе детей при расторжении брака должен быть разрешен на основании общих постановлениях о внебрачных детях¹⁹¹, то есть обязанность по нравственному и духовному развитию ребенка после расторжения брака должна ложиться на мать.

Западноевропейское законодательство в любом случае возлагало на виновного в расторжении брака супруга обязанность доставлять разведенному невиновному супругу содержание, соответствующее его общественному положению. Право воспитания детей при разводе предоставлялось невиновному супругу (ст. 1578, 1635 Гражданского уложения Германской империи¹⁹², ст. 301, 302 Французского гражданского кодекса¹⁹³). Согласно ст. 1635 Гражданского уложения Германской империи если оба супруга признаны виновными, то попечение о сыновьях до шестилетнего возраста и о дочерях отводилось матери, а отцу – попечение о сыновьях старше шести лет. В интересах ребенка по решению опекунского суда возможно отступление от данного правила. Иной принцип был положен в основу Саксонского гражданского уложения, согласно которому дети моложе шести лет оставались на воспитании у матери, дети старше шести лет – у отца. В любом случае на отце лежала обязанность доставлять содержание детям (ст. 1749, 1750 Саксонского гражданского уложения)¹⁹⁴.

Следует отметить, что в рассматриваемый период ни российское, ни западноевропейское законодательство не предусматривали такого цивилизованного способа разрешения вопроса о воспитании совместных детей после расторжения брака, как по обоюдному согласию родителей в интересах ребенка.

Изучая историю российских гражданских законов, К.А. Неволин отмечал, что последствия признания брака недействительным по русским законам, заключались в том, что «лица, состоявшие в нем, не приобретали посредством него никаких прав, возникающих из законного брака. Нельзя сказать было ли у нас в древние времена оказываемо какое-нибудь снисхождение лицам этого рода… Участь невинной жены, сочетавшейся противозаконным браком и участь детей ее от такого брака, были иногда облегчаемы Монаршим милосердием»¹⁹⁵.

С изданием закона 3 июня 1902 г. было улучшено правовое положение детей от брака, признанного недействительным. Вопрос об их воспитании теперь решался по соглашению родителей¹⁹⁶. Кроме того, Свод был дополнен ст. 666 (кн. 1 т. Х Свода законов), в соответствии с которой последствием признания брака недействительным, как совершенного по принуждению или обману, было обязательство виновного лица обеспечить денежным содержанием детей, рожденных в этом браке и их мать. Указанные последствия распространялись также на случаи, когда женщина вступила в брак с лицом, уже состоящим в браке, если она об этом не знала.

В случае рождения ребенка незамужней женщиной от неженатого мужчины, т.е. при отсутствии законного брака, отец обязан был с учетом своего состояния обеспечить денежное содержание матери и внебрачного младенца. Указанное положение следовало из ст. 1324, 1326, введенных законом 1902 г.

Более того, согласно ст. 1326 (кн. 1 т. Х Свода законов) в состав следующего с отца внебрачного ребенка содержания последнего включалось и содержание нуждающейся в том матери ребенка, если уход за ним лишал ее возможности снискивать себе средства к жизни.

Как следует из текста закона, право требования такого содержания зависело от интересов ребенка и возникало у женщины при наличии двух обстоятельств: 1) если ребенок нуждался в уходе матери; 2) если мать была лишена возможности самостоятельно добывать средства. Кроме того, И.В. Гессен справедливо обращал внимание на то, что подобное право матери внебрачного ребенка на содержание не являлось самостоятельным и всецело зависело от права самого внебрачного ребенка, «в интересах физического блага которого и возложена законом на отца обязанность материально содействовать исходу родов»¹⁹⁷.

Законодатель следующим образом мотивировал необходимость возложения на отца бремени содержания матери ребенка: «наличность ребенка стесняет мать в выборе того или иного вида заработка, например, нередко препятствует поступлению ее в услужение. Уход за дитем может отнимать у матери столько времени, что устраняется возможность личным трудом зарабатывать себе средства к жизни… Справедливость требует, чтобы отец ребенка не оставался безучастным»¹⁹⁸.

Следует отметить, что западноевропейское законодательство рассматриваемого периода не возлагало на отца обязанность денежного содержания матери внебрачного ребенка, как это было закреплено в России¹⁹⁹. Согласно западноевропейскому законодательству у мужчин в таких случаях возникала иного рода обязанность – возместить вред женщине или жениться на ней. Так, согласно Саксонскому гражданскому уложению 1863 г. мужчина, находившийся в половом сношении с незамужней женщиной, обязан, если он не желает или не может вступить с ней в брак, вознаградить ее в размере, определяемом по усмотрению суда, с учетом его общественного положения и средств. При этом, безразлично, имело ли половое сношение своим последствием беременность или не имело²⁰⁰. Гражданское уложение Германской империи 1896 г. предоставляло право женщине обратиться с требованиями о возмещении причиненного вреда к мужчине, склонившего ее к внебрачному совокуплению посредством хитрости, угроз или пользуясь зависимым от него положением²⁰¹.

Кроме того, отец внебрачного ребенка был обязан оплатить расходы, связанные с родами и доставлять матери внебрачного ребенка денежное содержание вплоть до ее выздоровления (ст. 1327 кн. 1 т.Х Свода законов). Данные требования могли быть заявлены лишь в течение одного года со дня родов.

Указанная обязанность предусматривалась и законодательствами западноевропейских стран²⁰². Кроме того, германское уложение предоставляло право матери еще до рождения ребенка, требовать в порядке обеспечения, чтобы отец ребенка уплатил ей сумму, достаточную для покрытия расходов, обусловленных родами, а также сумму, необходимую на содержание ребенка в течение первых трех месяцев²⁰³.

По общему правилу, ребенок, рожденный вне брака, оставался у матери, которая руководила его воспитанием и пользовалась по отношению к своему ребенку полной родительской властью. При этом отец, обеспечивающий внебрачного ребенка денежным содержанием, имел только право надзора за содержанием и воспитанием ребенка (ст. 1321, 13210 кн. 1 т. Х Свода законов). Таким образом, отец в данном случае не признавался полномочным представителем внебрачного ребенка.

Западноевропейское законодательство в отличие от российского, предусматривало институт опеки над внебрачными детьми. При этом, ни матерям, ни отцам не предоставлялась родительская власть над внебрачными детьми²⁰⁴. Опекунский совет следил за охраной интересов ребенка, обеспечивал моральное и материальное покровительство несовершеннолетним.

Законом от 12 марта 1914 г. было улучшено правовое положение женщин, состоящих в законном браке. Так, на муже лежала обязанность обеспечить денежным содержанием нуждающуюся в этом жену, в случае ее болезни, ставшей причиной раздельной супружеской жизни (ст. 1031, 106)²⁰⁵.

Охрана беременных женщин и женщин-матерей в российском уголовном законодательстве середины XIX – начала XXв. сводилась к следующим аспектам: во-первых, охрана материнства в преступлениях против жизни и здоровья, в которых беременная женщина являлась потерпевшей; во-вторых, охрана прав беременных женщин и женщин-матерей в связи с исполнением наказания за совершенное преступление; в-третьих, охрана прав беременных женщин и женщин-матерей, последовавших в ссылку; в-четвертых, охрана прав беременных женщин и женщин-матерей, освободившихся из мест лишения свободы.

Я.А. Орович, М.Н. Гернет, а также другие исследователи отмечали, что особенно строго российское уголовное законодательство охраняет неприкосновенность беременной женщины²⁰⁶. По мнению С.В. Познышева, подобное отношение к беременным женщинам берет свое начало с римского права, в котором «плод, еще не отделившийся от матери, считался частью матери, подобно тому, как плод дерева является его частью». Под влиянием этих воззрений, а также озабоченности государства проблемами быстро уменьшающегося населения, российское законодательство «стремилось воспитать в гражданах осознание недопустимости посягательства на человеческую жизнь»²⁰⁷.

По Уложению о наказаниях уголовных и исправительных²⁰⁸, к преступлениям против жизни и здоровья, посягавших на отношения по охране материнства, в которых беременная женщина являлась потерпевшей, закон относил: убийство беременной женщины (ст.1452); умышленное нанесение беременной женщине увечий, раны или причинение вреда здоровью или побоев, истязаний или иных мучений (ст.1491); причинение вреда женщине путем насильственного изгнания плода или при родоразрешении (ст. 1461, 878).

Умышленное убийство беременной женщины наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой на каторжную работу на срок от 15 до 20 лет или бессрочно²⁰⁹.

За умышленное нанесение беременной женщине увечий, раны или причинение вреда здоровью или побоев, истязаний или иных мучений, если следствием данных действий стали преждевременные роды и смерть младенца, виновный приговаривался к строжайшей мере наказания, предусмотренной за нанесение увечья, ран и других повреждений здоровью²¹⁰.

В случае умышленного изгнания плода кем-либо без согласия беременной женщины предусматривалось наказание в виде лишения всех прав состояния и ссылки на каторжную работу на срок от 4 до 6 лет. Если был также причинен вред здоровью беременной женщины, то срок наказания увеличивался и составлял от 6 до 8 лет, а в случае смерти женщины – от 8 до 10 лет²¹¹.

Уголовному преследованию подвергались также повивальные бабки, действия которых хотя и без умысла привели к преждевременному родоразрешению и смерти матери или младенца²¹². Если устанавливалось, что повивальная бабка, к которой обратились с целью преждевременного родоразрешения от бремени, немедленно не донесет о данном факте надлежащему начальству, то она подвергалась заключению в тюрьму на срок от 2 до 4 месяцев²¹³. Если будет доказано, что причиной смерти младенца при родах стало непринятие повивальной бабкой надлежащих мер, она также приговаривалась к заключению в тюрьму на срок от 2 до 4 месяцев²¹⁴.

Правовое положение беременных женщин и женщин-матерей, отбывающих наказание за совершенное преступление, определялось Уставом о содержащихся под стражею²¹⁵, Уставом уголовного судопроизводства²¹⁶, Уставом о ссыльных²¹⁷. Снисходительность закона в отношении беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей при отбытии наказаний, объяснялась физической слабостью женщин, особенно в периоды беременности и кормления ребенка.

По общему правилу судебный приговор обращался к немедленному исполнению со дня вступления его в законную силу. Однако, в случае исполнения наказания в отношении беременных женщин или недавно родивших, срок исполнения приговора откладывался до истечения 40 дней после родов²¹⁸. Приговоренные к ссылке женщины, кормящие грудью младенцев, не подлежали ссылке до окончания полуторогодовалого срока со дня рождения младенца, если только матери сами не просили об их скорейшем отправлении²¹⁹.

Если до 1887 г. надзор за женщинами-арестантками осуществляли надзиратели-мужчины, то с изданием закона от 15 июня 1887 г. были созданы дамские отделения, в которых вместо помощников назначались помощницы начальников тюрем и смотрительницы женских отделений²²⁰. Дамские отделения оказывали помощь женщинам и их детям, находившимся в местах лишения свободы. В частности, дамские комитеты следили, чтобы содержащимся в тюрьмах беременным женщинам, а особенно кормящих грудным молоком младенцев, выделялось при возможности отдельное от других заключенных помещение, где бы они имели лучший воздух. Указанное правило, однако, распространялось лишь на тех беременных женщин, которые по удостоверению врача ожидали скоро родов²²¹.

Кроме того, дамские тюремные комитеты должны были следить, чтобы содержащимся в тюрьмах беременным женщинам, а особенно тем, кто вскармливает грудных младенцев, предоставлялась по возможности пища лучшая, по сравнению с другими заключенными²²².

При поступлении в тюрьмы женщин, имеющих грудных младенцев, допускалось применять труд женщин-матерей только на таких работах, которые не препятствовали бы им осуществлять надлежащее попечение и оказывать необходимую помощь своим детям. На кормление грудью полагался полуторогодовалый срок от рождения ребенка, после чего младенец поступал на попечение заведений общественного призрения²²³.

В соответствии с Уставом о содержащихся под стражею (изд. 1890 г.), больные арестанты вообще лечились за счет казны. Если время родов заставало беременную женщину в тюрьме, то нужное таким женщинам пособие выдавалось им в самом месте заключения²²⁴.

В местах заключения женщины беременные до разрешения их от бремени, а разрешившиеся до истечения сорока дней после родов, освобождались от работ. После этого срока, женщинам, кормящим младенцев грудью, работы облегчались в той мере, в какой это необходимо для предупреждения вреда самой матери или питаемому ею младенцу²²⁵.

Положение беременных женщин и женщин-матерей было улучшено с изданием закона 29 марта 1893 г.²²⁶ Так, до его издания телесное наказание в отношении беременных женщин исполнялось, но по истечении 40 дней после родов. Если женщина кормила младенца грудью, то исполнение наказания откладывалось на полтора года, начиная с момента рождения младенца²²⁷. С 1893 г. женщины, присужденные к ссылке в каторжные работы или на поселение, как во время препровождения их к местам назначения, так и в месте ссылки, не подлежали ни телесным наказаниям плетьми, лозами или розгами, ни прикованию к тележке²²⁸.

Однако, введенная в действие 28 декабря 1915 г. общая тюремная инструкция, ухудшила правовое положение осужденных к лишению свободы беременных женщин²²⁹. Так, допускалось применение телесных наказаний к заключенным, содержащимся в больнице (ст. 301, 306), как и предусматривалось наложение кандалов (ст. 309). При решении вопроса о наложении дисциплинарного взыскания учитывались: уровень образования и умственного развития арестанта, принадлежность его до осуждения к тому или иному классу населения (ст. 301). Указанная инструкция распространяла свое действие на каторжные тюрьмы, исправительные арестантские заведения, тюрьмы прочих наименований, в том числе Петроградскую женскую тюрьму.

Следующие в ссылку женщины делились на два разряда: те, кто отправлялся по собственной воле со своими мужьями и те, кто отправлялся в ссылку по приговору суда. Женщины, отправившиеся в ссылку добровольно, не отделялись от мужей и не подлежали строгому надзору. В отношении остальных женщин применялись те же правила, что и к мужчинам²³⁰. Однако, некоторые исключения из общих правил в отношении беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей, улучшающие их положение, все же предусматривались.

Приговоренные к ссылке женщины, имеющие грудных детей, не разлучались с ними, если сами не пожелали оставить их на попечении у своих мужей или родственников²³¹.

Женщины с грудными младенцами, подлежащие за бродяжничество ссылке в Сибирь, до истечения срока кормления грудью помещались в богадельнях в одних отделениях с теми, кто по состоянию здоровья или по старости не подлежал отсылке в Сибирь на поселение. Помещаемым таким образом женщин, как кормилиц своих детей обеспечивали продовольствием и приличной одеждой от Приказа общественного призрения²³².

Женщины, имеющие грудных младенцев, а также малолетние дети, следующие за своими родителями, перевозились к месту отбытия наказания на подводах²³³.

Женщин, изъявивших желание следовать в ссылку за своими мужьями, равно как и их детей, губернское правление за счет казны снабжало одеждой, обувью, а также кормовыми деньгами²³⁴.

Женщины, приговоренные к каторжным работам, не назначались на тяжелые работы в рудники. Как и в местах заключения, так и в ссылке беременные женщины до разрешения их от бремени, а разрешившиеся до истечения сорока дней после родов, вовсе освобождались от работ. После этого срока женщинам, вскармливавших младенцев грудью, работы облегчались в той мере, в какой это было необходимо для предупреждения вреда самой матери или ее младенцу. На кормление грудью также полагался полуторагодовалый срок²³⁵.

Ссыльные женщины, наряду с престарелыми, достигшими 60-летнего возраста и ссыльными мужского пола по состоянию здоровья взамен наказания розгами подвергались другим наказаниям²³⁶.

Таким образом, наряду со смягчением наказаний для женщин-арестанток, заменой строгих наказаний на менее суровые, российское уголовное законодательство рассматриваемого периода все же не обеспечивало женщинам адекватной государственно-правовой охраны репродуктивных и материнских прав. Как справедливо отмечал М.Н.Гернет, положение женщины в тюрьме в царской России было еще более «тяжелым и бесправным», чем положение мужчины. Беременность женщины только приостанавливала исполнение смертной казни. «Тяжесть положения осужденной женщины в различных местах лишения свободы увеличивалась еще и потому, что тюремная администрация, как правило, набиралась из мужчин. Становились возможными половые посягательства на женщину-арестантку»²³⁷. При упоминании о «заботах о беременной и кормящей грудью арестантке… законодательное «должно» заменялось расплывчатым административным «можно»²³⁸.

Уголовное законодательство России второй половины XIX – начала XXв. не рассматривало состояние беременности как смягчающее обстоятельство при назначении наказания женщинам. А.В. Лохвицкий, анализируя нормы отечественного уголовного права и практику их применения, пришел к выводу о том, что из особенных обстоятельств, облегчающих участь виновной женщины, закон указывал только на возраст, а точнее «старость»²³⁹.

Между тем, вопрос об отнесении состояния беременности к обстоятельствам, смягчающим наказание, активно обсуждался юристами, врачами, мнения которых по данному вопросу были неоднозначны. Так, Н.С.Таганцев полагал, что беременность, роды, послеродовое состояние, вне всякого сомнения, влияют на нервную систему беременной, отражаются на ее психической жизни и, соответственно, влияют на «юридическую и нравственную оценку совершаемых фактов». По его мнению, «ненормальное душевное состояние» женщины после родов может оканчиваться как в момент последнего акта родов, так и иметь и длящийся характер, обусловленный послеродовым душевным расстройством. «Конечно, во всех случаях, писал Н.С.Таганцев, где подобное расстройство будет точно доказано, ответственность существовать не может»²⁴⁰. Аналогичной позиции придерживались А.Генке, Ч.Ломброзо²⁴¹, полагавшие, что состоянию беременной женщины присуще ослабление как физических, так и психических сил. Указанные обстоятельства, по мнению А. Генке, могли вызывать: истерические припадки, обморочное состояние женщины, раздражительность, огорчение, сильный испуг, помрачение разума и побудить женщину к противозаконным поступкам²⁴². С другой стороны, сильное физическое истощение женщины после родов может привести к парализации способности ощущать и двигаться, обморочному состоянию, неодолимому стремлению ко сну, летаргии. Эти факторы, по мнению А. Генке, «получают особенное значение там, где обвинение имеет ввиду бездействие матери, неоказание ею необходимых пособий новорожденному»²⁴³.

Согласно другой точке зрения, нашедшей отражение в трудах французского основоположника судебной медицины О.А. Тардье, смягчение наказания за преступление, совершенное беременной или только родившей женщиной является «банальным оправданием безумия»²⁴⁴. Не отрицая факта возможных изменений в поведении женщины, вызванных состоянием беременности, О.А. Тардье тем не менее, отмечал, что эти изменения наблюдаются не всегда и не на всем протяжении беременности. Истинные причины, побуждающие преступницу к совершению преступления, лежат в первоначальной или приобретенной предрасположенности к «извращенным физическим инстинктам», в то время как беременность – причина вторичная²⁴⁵. В любом случае, заключает О.А. Тардье, нельзя оставить безнаказанными всех женщин-детоубийц²⁴⁶.

Уголовно-правовая охрана беременных женщин и женщин-матерей также проявлялась в заботе о нравственном и материальном обеспечении женщин, освободившихся из мест лишения свободы, помощи в их социальной адаптации. Как отмечала С.В. Ворошилова, оказание помощи освободившимся из мест заключения женщинам в скорейшей реабилитации было одним из важнейших средств, направленных на борьбу с женской преступностью в дореволюционной России²⁴⁷.

Дамские отделения, созданные в России в 1887 г. действовали на основании Устава дамского попечительного о тюрьмах комитета. Указанные отделения оказывали помощь женщинам и их детям, не только