Ю. В. Павлова

Судебные акты в системе юридических фактов

Монография

Под редакцией 
доктора юридических наук, доцента  
И. П. Кожокаря

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34.03

ББК 67.71

П12

Автор:
Павлова Ю. В., мировой судья судебного участка № 1 Фрунзенского района города Саратова.

Под редакцией доктора юридических наук, доцента, ведущего научного сотрудника, заведующего сектором философии права, истории и теории государства и права Института государства и права Российской академии наук И. П. Кожокаря.

Монография посвящена месту и роли судебных актов в системе юридических фактов. В работе определены методологические предпосылки исследования, понятие, признаки, а также юридико-фактическое значение судебных актов. Рассмотрены функциональные особенности их отдельных видов, дана классификация по различным основаниям.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2022 г.

Текст печатается в авторской редакции.

УДК 34.03

ББК 67.71

© Павлова Ю. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Необходимость исследования заявленной проблемы обусловлена общей значимостью юридических фактов как элементов механизма правового регулирования, возникновение которых порождает, изменяет, прекращает субъективные права, юридические обязанности участников правоотношений, иные правовые последствия. От наличия качественной теории юридических фактов, описывающей их сущность, признаки, классификации, функции, а также от научного описания их отдельных видов во многом зависит эффективность и качество правового регулирования, правовая определенность, гарантированность реализации прав и свобод граждан и организаций.

Несмотря на то, что юридические факты как предмет изучения никогда не были обделены научным вниманием, как теоретиков права, так и отраслевых специалистов, некоторые их виды, в том числе судебные акты, продолжают относиться к числу наименее исследованных.

Судебные акты являются важнейшей гарантией реализации конституционного права на судебную защиту и внешне оформляют деятельность судов (судей) по отправлению правосудия. Они традиционно изучаются в областях конституционного, уголовного, гражданского, арбитражного и административного судопроизводства. Однако судебные акты многоаспектны и полифункциональны, поскольку представляют собой и акты индивидуального правоприменения, и акты толкования права, и акты судебного нормоконтроля, и форму разрешения правовых коллизий, и юридические факты. При этом именно юридико-фактический потенциал судебных актов изучен в наименьшей степени.

Так, в теории права продолжают оставаться дискуссионными вопросы о способности судебных актов порождать не только процессуальные, но и материально-правовые отношения, о месте судебных актов в системе других юридических фактов, о функциях судебных актов, а также видах вызываемых ими правовых последствий и др.

Например, в отсутствии развернутого теоретико-правового учения о судебных актах, в отдельных отраслях права судебные акты в системе юридических фактов до сих пор квалифицируются как юридические поступки, а не акты, что не соответствует ни их природе, ни их функциям, ни их назначению.

В теории права юридические факты традиционно определяются исключительно как факты, направленные на возникновение, изменение или прекращение правовых последствий. При этом судебные акты в качестве юридических фактов могут быть ориентированы и на иные правовые последствия: воспрепятствование, восстановление, возобновление, приостановление, аннулирование (уничтожение) субъективных прав и юридических обязанностей. Это позволяет говорить о новых функциях судебных актов как юридических фактов. В этой части судебные акты должны быть гармонично вписаны в существующую теорию юридических фактов через ее совершенствование и развитие.

Значимость юридических фактов для возникновения правовых последствий и для запуска всего механизма правового регулирования предопределяет необходимость четкого закрепления фактов реальной действительности в гипотезе правовой нормы в качестве юридического факта. При этом в действующем законодательстве понятия «судебные акты», «судебные решения» и «решения суда» используются спонтанно, неединообразно, во многих случаях — противоречиво. Это обстоятельство требует разработки унифицированного алгоритма технико-юридического описания судебных актов в качестве юридических фактов.

В рамках теории права должен быть раскрыт и методологический инструментарий для научного познания судебного акта как юридического факта, особенно для правильного определения его места в категориальных рядах «юридический факт — сложных юридический факт — фактический состав», «факт реальной действительности — юридически значимый факт — юридическое условие — юридический факт». Определение места судебных актов в указанных и иных понятийных рядах теории права будет способствовать отказу от очевидно устаревшего взгляда на них как на производные, дополнительные, зависимые юридические факты, не имеющие самостоятельного юридико-фактического значения.

Разработка теоретико-правового учения о судебных актах как юридических фактах должна послужить качественной теоретико-методологической основой для соответствующих отраслевых и институциональных исследований, которые в настоящее время в этой сфере разобщены и противоречивы.

Глава 1.
ОСНОВЫ ПРАВОВОГО УЧЕНИЯ О СУДЕБНЫХ АКТАХ КАК ЮРИДИЧЕСКИХ ФАКТАХ

§ 1.1. Методологические предпосылки правового исследования судебного акта в качестве юридического факта

Проблема судебного акта как юридического факта, позиционируемого в доктрине и законодательстве в качестве одного из оснований возникновения субъективных прав и обязанностей, требует определения теоретического алгоритма, оптимального для ее исследования. Для достижения этой цели должны быть установлены уровни возможного научного познания проблемы, общий методологический подход и частно-научные методы, к наиболее продуктивным из которых следует отнести историко-правовой метод, метод сравнительного правоведения, специально-юридический и межотраслевой методы.

Тема судебных актов, преимущественно — судебных решений, как юридических фактов исследуется в правовой науке, однако за редким исключением, каких-либо строгих методологических подходов она в себе не несет. В этом одна из причин того, что на сегодняшний день научное описание проблемы судебного акта в отраслях материального права почти не имеет прочных теоретических или методологических оснований. Определенности удалось достигнуть по таким исходным аспектам как то, что: он является разновидностью акта государственной власти; постановляется правоприменителем, а потому относится к актам судебной власти. Способность же судебных актов выступать в качестве юридико-фактического явления, влиять на динамику правовых отношений, была и остается дискуссионной.

Предметных трудов, которые были бы ориентированными на исследование методологической проблематики темы судебного акта как юридического факта, немного¹. Думается, что это обстоятельство — одна из причин того, что методологический аспект научного познания юридико-фактического потенциала судебных актов пока не стал частью большинства тематических исследований.

В российском отраслевом законодательстве содержатся многократные упоминания о судебных актах, что вполне естественно, например, в п. 1 ст. 1 ГК РФ, подп. 3 п. 1 ст. 8, ст. 11 и 12 ГК РФ. Содержание этих норм формирует у судебного решения в гражданском праве две ключевых функции: защитно-восстановительная (ст. 1, 11, 12 ГК РФ) и преобразовательная, проявляющаяся в установлении на основе судебного решения не существовавших у сторон до обращения в суд субъективных гражданских прав и обязанностей.

Подобный законодательный подход предопределяет факт существования в гражданско-правовой науке не одного, а двух уровней исследования судебного решения. Так, в силу смысла ст. 11 и 12 ГК РФ, судебное решение выступает в качестве средства защиты гражданских прав. Согласно этим нормам, оно выступает тем правовым средством, которое обеспечивает осуществление гражданских прав в случае их нарушения или оспаривания. Наиболее убедительно эта функция зафиксирована в принципе восстановления и судебной защиты нарушенного (оспоренного) субъективного права. Существование этого принципа подчинено абсолютно понятной логике, заключающейся в том, что субъективное право не достигает поставленной цели, если не имеет возможности быть защищенным в суде. Поэтому право на судебную защиту отнесено к числу абсолютных конституционных прав и ценностей (ст. 46 Конституции РФ).

Отсюда приоритетный функционал судебного решения связывается в первую очередь с его признанием в качестве акта специализированного государственного органа, принимаемого в целях защиты нарушенных или оспариваемых гражданских прав. В этом аспекте гражданско-правовое значение судебного решения опирается на его охранительную роль как того вида судебного акта, который вынесен по итогам рассмотрения дела по существу для целей устранения спора в отношениях сторон или для привлечения одной из них к гражданско-правовой ответственности. В таком аспекте тема судебной защиты и постановляемого по ее итогам судебного решения давно обрела характер общей, присутствуя во всяком гражданско-правовом теоретическом дискурсе.

Этот уровень исследования судебных решений позволил в свою очередь многим процессуалистам сделать вывод о том, что они обладают лишь защитно-охранительным значением и не могут квалифицироваться как материально-правовые юридические факты².

Применительно к теме настоящей работы нас интересует другой уровень исследования правовой значимости судебного акта, а именно: как акта, на основании которого у лица возникают, изменяются или прекращаются субъективные права и юридические обязанности. Постановка такого вопроса в качестве самостоятельного, как ранее, так и сейчас, не является бесспорной. Этот уровень был выявлен не теоретиками права и не специалистами в области публично-правовых наук, а цивилистами.

В советском праве суждения по этому поводу высказывал О. А. Красавчиков, указывая на необходимость переоценки судебного решения в таком качестве³. В современной цивилистике, несмотря на законодательную легализацию судебного решения в качестве одного из юридических фактов гражданского права, также существуют доктринальные оговорки, согласно которым признание за судебным решением такого качества «вступает в противоречие с функциональным предназначением таких судебных актов, поскольку сторона материального правоотношения в подобных случаях обращается к суду с соответствующим иском не для изменения правоотношения, а только и исключительно для разрешения возникшего конфликта»⁴.

Представляется, что проблема дихотомической значимости судебного решения в смысле его влияния на правовые отношения, заключенная, с одной стороны в охранительной функции, а с другой в преобразовательной, должна исследоваться на конкретном теоретико-правовом уровне, каждый из которых является собственно научно-значимым и не сводимым один к другому.

К сожалению, в научных дискуссиях как на уровне теории права, так и на уровне отраслевых юридических наук, предпосылка к такому восприятию судебного акта не создана, разве что на уровне краткого упоминания о том, что судебные акты могут выступать в качестве оснований возникновения, изменения, прекращения прав и обязанностей. Обоснованием, например, того, что побудило законодателя вписать судебное решение в текст ст. 8 ГК РФ, посвященную основаниям возникновения и прекращения гражданских прав и обязанностей, исследователи, как правило, не задаются.

Наиболее известными и заметными инструментами любого исследования обычно являются теоретические методы, с привлечением которых осуществляется процесс научного познания. Однако благодаря современным исследованиям в области правовой методологии, в последнюю включают и подходы, уровни, методы, средства, приемы и принципы научного познания⁵. Это важный методологический момент, поскольку ученые-юристы пока не пришли к единому мнению по многим ключевым методологическим категориям и это обязывает каждого исследователя, особенно в области теории права, «делать вводную часть, излагая свой собственный методологический подход»⁶.

Настоящее исследование базируется в основном на позитивистском подходе, в рамках которого изучается актуальное содержание правовых норм, правила их формулирования и применения, состав и существо закрепленных ими юридических институтов и конструкций. Сегодня этот подход, не утратил своей популярности в юриспруденции, в том числе, и в части влияния на законодателя, что убедительно доказала история российской кодификации, начиная с конца ХIХ в. Идентифицирующей чертой этого подхода является то, что он предполагает не столько критику норм права или их оценку, сколько познание существующего нормативного материала как данности. Именно в рамках этого подхода возможно получить ответы на основные проблемные вопросы заявленной темы. Первый — представляет ли законодательное признание судебного акта юридическим фактом угрозу традиционной теории юридических фактов, чья «оправданная консервативность» не единожды отмечена в литературе. Второй — не вторгается ли тематическое исследование юридико-фактических свойств судебного акта конституирующего вида в процессуальную теорию, где давно и убедительно получили научное описание основные его признаки как акта судебной власти. Третий — способна ли теория права сформировать общие юридико-фактические признаки и свойства судебного акта, приемлемые для отраслевых правовых наук и для отраслевого законодательства.

Если рассуждать о теоретических методах исследования, которые могут быть использованы в процессе научного описания заявленной проблемы в рамках позитивистского подхода, то представляется, что в числе наиболее продуктивных методов решения поставленной исследовательской задачи, кроме общенаучных методов из области философского знания формальной логики (обобщение, абстрагирование, анализ, синтез, индукция, дедукция, идеализация и др.), следует активно применять и методы специальные (частнонаучные). Следует обратить внимание на то, что «система методов познания открыта, но прежде чем указывать какой-либо метод в методологической части исследования, следует обнаружить его в методологической науке и быть всегда готовым пояснить, в чем заключается его сущность и каким образом он использовался в работе»⁷.

Открытость перечня частнонаучных методов научного познания не означает их неограниченную множественность в рамках конкретно проводимого исследования. Предлагая ограниченный перечень частнонаучных методов, мы исходим из того, что реальный познавательный потенциал того или иного исследовательского метода обычно обусловливает потребность не в десятках их разновидностей, а в четырех-пяти, которым реально следует отдать приоритет в процессе научного познания проблемы.

Методам исследования вне зависимости от того, являются ли они общими или частнонаучными дано бесчисленное множество литературных и научных определений. Не станем их воспроизводить здесь, тем более что они зафиксированы, в том числе, и во множестве общедоступных словарей. Принимая за метод научного познания средство преодоления теоретических сложностей для целей исследования заявленной проблемы, в рамках обозначенных выше уровней и подхода к исследованию, полагаем возможным использование историко-правового метода, метода сравнительного правоведения, специально-юридического догматического метода и межотраслевого.

Историко-правовой метод исследования, как известно, обеспечивает познание правового явления и его научное описание в динамике, позволяющей обеспечить преемственность в создании нового научного знания по той или иной проблеме. В структуре этого метода есть многообразные способы, обусловленные целью конкретного исследования — хронологический, историко-генетический, конкретно-исторические, историко-сравнительный. Нас интересует историко-генетический прием, позволяющий выстроить процесс научного познания судебного акта в качестве одного из юридических фактов материального права без отрыва от его корней.

Юридико-фактическая проблематика судебных актов возникла и продолжает сохранять свою интенсивность прежде всего в цивилистической науке. Поэтому историко-правовому анализу должны быть подвергнуты преимущественно цивилистические источники.

Предпосылки проблемы лежат в дореволюционной науке, где согласно историческому времени и степени зрелости юридической науки высказывались мнения о том, что «задача суда установить право, в случае надобности охранить от нарушения и осуществить его»⁸. Смысл термина «установление» не выходил за пределы признания за лицом спорного права. Как указывалось в связи с этим в доктрине, «судебное решение “исполняет закон”, устанавливая действительное существование и значение спорного правоотношения»⁹.

И тем не менее теория юридических оснований тех или иных прав привлекала внимание дореволюционных юристов, которые рассматривали такие вопросы, как исковая давность, действительность/недействительность сделки, представительство и его основания в контексте системы юридических фактов. Как указывал Н. М. Коркунов, применение юридических норм обусловлено наличностью известных фактов, определенных в их гипотезе¹⁰. Более предметно на тему возникновения, например, гражданских прав рассуждал В. И. Синайский применительно к обязательственным правам, категорично указывая на невозможность судебного решения быть причисленным к источникам возникновения обязательств, поскольку «суд лишь признает права, но не создает их»¹¹.

По утверждению Р. Давида и К. Жозеффе-Спинози советская традиция всегда была весьма враждебна к наделению суда ролью регулятора и создателя права¹².

Однако и научные источники советского правоведения не исключали факт регулятивной функции со стороны суда, обосновывая случаи, когда благодаря судебного акту не защищались, не подтверждались, а именно возникали субъективные права и обязанности. Еще в середине прошлого века в науке советского гражданского права стала утверждаться мысль, что судебное решение является юридическим фактом, порождающим материальное правоотношение с вытекающими из него субъективными правами и обязанностями¹³. М. А. Гурвич высказал суждение о том, что судебным решением по преобразовательному иску «вносится нечто новое в существующее между сторонами правоотношение; спорное правоотношение в результате такого решения в прежнем виде не сохраняется¹⁴. Объединение этих научных взглядов стало началом многолетней дискуссии о том, иметь или нет судебному акту двоякое значение — одно в процессуальном праве, другое в материальном праве.

У теории преобразовательных исков, ставшей основой для вывода судебного решения в материальное право, в советской доктрине были как противники, полагавшие, что у суда нет никаких других задач, кроме как разрешение спора, так и сторонники. Последние обнаружились в лице представителей цивилистической науки. Несмотря на то что О. А. Красавчиков, один из первых цивилистов, исследовавших судебное решение как явление двойственной — процессуально-правовой и материально-правовой природы, считал второе качество переоцененным, это не помешало ему создать не без учета достижений процессуальной науки теорию юридических фактов в гражданском праве с классификацией их на правообразующие, правоизменяющие и правопрекращающие¹⁵. Эта теория фактически не исключала признание влияния судебного акта преобразовательного вида на динамику гражданских правоотношений.

Не без этих научных взглядов и дискуссий по ним, в которых победителями оказались сторонники вычленения конститутивных (преобразовательных) исков, постсоветский законодатель решился на причисление судебного решения к основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей. Однако часть ученых по-прежнему не считают возможным принять точку зрения законодателя и, как следствие, исключают признание за судебным решением юридико-фактических качеств. В силу этого в постсоветской цивилистике проблема роли судебного решения в механизме гражданско-правового регулирования так не получила своего окончательного разрешения.

Использование формально-догматического метода исследования при анализе формулировки подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК РФ обусловливает вывод, что судебное решение это не просто условие возникновения того или иного субъективного права или обязанности, а именно юридический факт, который служит основанием возникновения гражданских прав и обязанностей и тех последствий, которые они за собой влекут. Из нормы также следует, что под судебные решения, имеющие для гражданского законодательства юридико-фактическую значимость, попадают не все решения, а лишь те, которыми установлены гражданские права и обязанности¹⁶. Это означает, что в качестве юридических фактов законодатель рассматривает лишь те решения, которые направлены не столько на достижение защитно-восстановительного, сколько регулятивного гражданско-правового результата.

Позиционные разногласия цивилистической доктрины по поводу решения, реализованного законодателем в связи с принятием подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК РФ с одной стороны, обрели большую конкретику, получив свое выражение в проблеме «соотношение юридического факта и судебного решения», с другой, обрели многовариантность. Причин тому несколько.

В первую очередь они связаны с развитием самой цивилистической науки о теории юридических фактов в гражданском праве¹⁷. Однако есть и другая причина, связанная с отсылкой к подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК РФ в тексте актов правоприменения¹⁸.

В цивилистической доктрине появилось большое число трудов, демонстрирующих работоспособность подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК РФ главным образом на примере допустимости наделения судебного решения значением юридического факта по спорам о признании права собственности на самовольную постройку (cт. 222 ГК РФ)¹⁹. В итоге общетеоретическая дискуссия по поводу решения суда как юридического факта в гражданском праве обрела несколько направлений.

По мнению С. Хорунжего преобразовательное решение не приобретает значения юридического факта²⁰.

Часть авторов соглашаются с позицией законодателя, считая, что юридико-фактическая функция присуща судебному решению в силу его правовой сущности как публично-правового акта судебной (государственной) власти, определяющего его нормативность, что и подтверждает подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК РФ²¹. Другие, вслед за законодателем ограничиваются одной лишь констатацией того, что «не всякое судебное решение выполняет роль юридического факта, а лишь то, которое к числу таковых отнесено законом»²², и «имеет возможность воздействовать на процессуальные и материальные отношения»²³.

Не отрицает влияния судебного решения на динамику гражданских правоотношений М. А. Рожкова. Однако это качество судебного акта автор не связывает с фактом его довлеющей самодостаточности, полагая, что это всего лишь одна из предпосылок возникновения гражданского правоотношения, которая входит в сложный фактический состав²⁴. Аналогичной позиции придерживаются и другие авторы, полагая, что «основанием для динамики гражданских правоотношений являются иные факты: события и действия, которые должны быть установлены и учтены при вынесении судебного решения и лишь совокупность событий, действий и, соответственно, судебного решения может рассматриваться основанием для последующей динамики гражданских правоотношений²⁵. В иных трудах факт причисления судебного решения к основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей принимается как нечто заданное со стороны законодателя²⁶.

Научная эффективность высказанных теоретических взглядов сомнения не вызывает, но их сопоставление существенно затруднено в силу неизвестности или разницы теоретико-методологических подходов и неявности специально-юридических методов исследования. На наш взгляд, именно поэтому продолжают сохраняться сложности интерпретации того, «что хотел сказать законодатель, вводя в ст. 8 подп. 3 п. 1» и попытки представлять существо заявленной проблемы в виде борьбы высказанных научных взглядов, заменяя собою собственно проблему гражданско-правовой значимости судебного решения как юридического факта в гражданском праве. В условиях глобализации права и других государственных явлений метод сравнительного правоведения стал особенно распространенным. Привлечение данного метода для целей научного познания в рамках настоящей работы не является данью современной традиции. На наш взгляд, важно обозначить степень заинтересованности науки и законодателя стран другой правовой системы к проблеме значимости судебных актов как оснований для движения правоотношений.

Отметим тот факт, что нормы об основаниях возникновения гражданских прав и обязанностей, подобной ст. 8 ГК РФ, не замечено ни в одном другом европейском законодательстве. Аналогичная норма есть в действующих законодательствах некоторых стран бывшего СССР (ст. 7 ГК Республики Казахстан, ст. 9 ГК Республики Молдова, ст. 7 ГК Республики Беларусь, и др.), что вполне объяснимо тем фактом, что законодатели этих ближних стран были воспитаны на академических достижениях советской цивилистической и процессуальной науки.

Законодатели европейских стран не только не стремились к факту закрепления судебного решения в числе юридических фактов или к исключению его из таковых, но и вообще не преследовали цели охвата всей совокупности юридических фактов и необходимости структурировать их законодательно. Например, Р. Книпер пишет, что действительно «юридический факт был высшим системным понятием частного права ХIХ в., он не нашел отражения в Германском гражданском уложении … институт юридических фактов является не нужным для того, чтобы придавать юридическую обязательность отношениям между лицами»²⁷. В правовой доктрине Франции проблематика юридических фактов присутствует, однако, только в одном аспекте, связанном с проблемой возникновения обязательств, а теория права основывается на том, что французское право «не исходит из какой бы то ни было общей теории юридических фактов»²⁸.

Не существует какой-либо развернутой теории юридических фактов и в доктрине общего права. Традиции этой системы, как известно, не принято связывать с абстрактными юридическими понятиями. По этой причине здесь ограничиваются упоминанием юридических фактов лишь в смысле процессуальном, имея в виду те обстоятельства, которые подлежат доказыванию и которые значимы для разрешения дела по существу²⁹.

Однако, очевидно, что такой подход не приемлем для отечественного права и законодательства, что связано и с традиционным развитием национальной юриспруденции и с внутренней пандектной структурой кодифицированных актов. Поэтому представителям российского правоведения необходимо вносить собственный вклад в общетеоретическое учение о юридических фактах и в ту его часть, которая связана с влиянием судебного акта на правовые отношения. Основу такой работы призван составить специально-юридический метод³⁰, суть которого состоит в приемах описания судебного акта для юридико-фактических целей в разных отраслях права, без обращения к философии и иным неюридическим наукам, употребляющим понятия «факт», «основание», «предпосылка», «условие» как многозначные.

Исследование проблемы присутствия судебного акта в системе юридических фактов — это специальная (внутренняя) проблема юриспруденции, занимающаяся исследованием юридических фактов в их общеправовом и отраслевом назначении. Оперирование специально-юридическим методом позволяет придать судебному акту то реальное правовое значение, которое отводит ему законодатель, используя понятия как судебных актов в целом, так и его разновидностей в нормативно-правовом материале. Представляется, что только с помощью данного метода есть возможность «встроить» судебные акты в систему других юридических фактов и провести их сопоставление.

Изучение судебного акта как юридического факта невозможно без учета и применения межотраслевого подхода. Если с позиций гражданского права «достаточно восприятия существующего решения в качестве абстрактного юридического факта, как того, который рассматривается в отрыве от правоприменительной деятельности органа правоприменения»³¹, то для отраслей публичного права такой взгляд вряд ли приемлем. Систематизация юридических фактов в публичных отраслях права началась сравнительно недавно — в конце прошлого — начале нынешнего века³². Однако из уже имеющихся научных источников мы можем заключить, что судебным актам придается производная роль аккумулятора других юридических фактов (например, элементов состава правонарушения), и им фактически отказывается в статусе самостоятельного юридического факта, способного существовать не в качестве одного из элементов юридико-фактического состава. Следует отметить, что такой подход во многом обусловлен и существующим теоретико-правовым взглядом на место судебного акта в системе юридических фактов (производный, дополнительный, зависимый, несамостоятельный)³³.

Как представляется, методологически верной позицией для исследования судебного акта и его юридико-фактического потенциала является его двухуровневое восприятие. С одной стороны как правозащитного акта органа правосудия, с другой стороны, как одного из необходимых предпосылок для возникновения тех и таких субъективных прав и юридических обязанностей и других правовых последствий, которые без судебного акта не возникают.

§ 1.2. Судебный акт и теория юридических фактов

Проблематику юридических фактов принято относить к числу «излюбленных» и «исписанных» в науке права. Несмотря на это, количество предпринятых изысканий в этой сфере во многом не соответствует качеству полученных результатов, что в известной мере отражается и на исследованиях отдельных видов юридических фактов, в том числе судебных актов.

Даже родовидовые дефиниции юридического факта нередко не дают точного ответа на вопрос о том, что же такое юридический факт и чем он отличается от иных фактов и норм права.

Слово «факт» происходит от латинского слова «factum» — это сделанное, совершившееся. В философии факт рассматривается как «синоним понятий «истина», «событие», «результат»; нечто реальное в противоположность вымышленному; конкретное, единичное в отличие от абстрактного и общего»³⁴. Отмечается также, что «факт порождает фактор — это «воздействующий, влияющий; одно из влияющих, определяющих обстоятельств; причина»³⁵.

В правоведческой литературе до сих пор отсутствует единство мнений по вопросу точного наименования признаков юридического факта. Так, в качестве родового признака называют «социальные обстоятельства»³⁶, «жизненные обстоятельства»³⁷, «конкретное фактическое обстоятельство»³⁸, «явления (обстоятельства) реальной действительности», «объективное явление»³⁹, «объективно существующее явление реальной действительности»⁴⁰.

Этот признак юридического факта указывает на его родство с философским пониманием всякого факта, на то обстоятельство, что он существует в объективной реальности, это не образ, не мысль, не идея, не концепция, не принцип и т. п. Однако заимствование философских категорий из-за их максимально абстрактного содержания создает и известные трудности с юридической квалификацией того или иного явления как юридического факта. Например, наводнение — это социальное обстоятельство? Можно ли судебное решение назвать жизненным обстоятельством?

Следует также заметить, что нередко юридическим фактом является не наличествующее обстоятельство, а наоборот, его отсутствие. В юридической науке они получили название отрицательных юридических фактов⁴¹. Такое понимание противоречит философскому взгляду на факты как на нечто, имеющееся в объективной реальности, существующее как бытие. Наличие договора — это обстоятельство реальной действительности, а вот отсутствие договора, например, отсутствие соглашения о приведении договора в соответствие с существенно изменившимися обстоятельствами или о его расторжении (ст. 451 ГК РФ), — это отсутствие обстоятельства реальной действительности, подтверждение которого необходимо суду для принятия решения о расторжении или изменении договора.

Наличие в праве как положительных, так и отрицательных юридических фактов должно быть отражено и в дефиниции юридического факта.

Под видовым признаком юридического факта, и чаще всего единственным, предлагается понимать его способность вызывать правовые последствия. Так, М. А. Рожкова утверждает, что исключительным отличием юридического факта от неюридического является наступление/ненаступление юридических последствий⁴².

Однако возникает вопрос: что понимать под такими правовыми последствиями? Наиболее часто встречающийся ответ на него — возникновение, изменение и прекращение правоотношений. При этом нередко правовые последствия юридических фактов и возникновение, изменение и прекращение правоотношений приравниваются. Так, под юридическим фактом предлагается понимать «реальное жизненное обстоятельство, вызывающее в соответствии с нормами права наступление тех или иных последствий, то есть вызывающее возникновение, изменение и прекращение правоотношения»⁴³.

Еще С. Ф. Кечекьян более полувека тому назад настаивал на том, что есть факты, которые вызывают иные, отличные от правоотношений, правовые последствия, поэтому юридическими фактами они не являются⁴⁴.

Отметим, что современный научный подход заключается в широком понимании юридических фактов: они оказывают влияние на динамику правоотношения, а также и иные правовые последствия. Другими словами, есть реальные жизненные обстоятельства, с которыми право связывает наступление иных последствий, отличных от возникновения, изменения или прекращения правоотношений. Е. В. Титов пишет, что «юридические факты влекут различного рода правовые последствия, перечень которых намного более широк, чем движение правоотношения»⁴⁵.

Но при этом сфера юридических фактов, влекущих иные правовые последствия, продолжает оставаться «терра инкогнито». Например М. А. Рожкова считает, что это последствия реализации правосубъектности и последствия защиты нарушенных прав⁴⁶. Е. В. Титов указывает, что не надо конкретизировать, какие правовые последствия порождает юридический факт, а следует использовать общую формулировку «…обстоятельства, влекущие правовые последствия»⁴⁷.

Однако большинство называемых учеными обстоятельств, которые влекут иные правовые последствия, отличные от возникновения, изменения, прекращение правоотношений, граничат с менее исследованными и понятными феноменами — «юридически значимые обстоятельства (небезразличные праву, юридически небезразличные), не являющиеся при этом юридическими фактами». К ним относят множество разноплановых явлений: факты, с которыми связывается движение правоспособности⁴⁸, рождение, смерть, заключение брака, создание юридического лица, лицензирование, осуществление права⁴⁹, истечение исковой давности⁵⁰, факты, порождающие правовые состояния⁵¹ и др.

Концептуализация «обстоятельств, влекущих иные правовые последствия» привела к появлению представления о юридических фактах в широком и узком смыслах. Так, в широком смысле выделяют помимо фактов-оснований (юридических фактов в узком смысле), также факты-условия и факты-предпосылки⁵².

Ответа на вопрос, каким образом отграничить юридические факты, не влекущие возникновение, изменение и прекращение правоотношений, но влекущие иные правовые последствия, от иных небезразличных праву фактов, также влекущих правовых последствия, до сих пор нет. К примеру, Е. В. Титов обосновывает необходимость взгляда на юридические факты как на все обстоятельства, вызывающие правовые последствия, перечисляет для иллюстрации данного вывода факты, связанные с движением право- и дееспособности, а далее выделяет наряду с юридическими фактами юридические условия, и наличие дееспособности относит именно к юридическим условиям, а не к фактам⁵³.

Кроме того, проблема правовых последствий, порождаемых юридическими фактами, отягощается и тем, что правоотношение состоит из субъекта, объекта и содержания (прав и обязанностей субъектов). Когда мы говорим о том, что юридический факт влечет возникновение изменение или прекращение правоотношений, то движутся все три указанных элемента? Вряд ли. Небезосновательно В. М. Сырых обратил внимание на то, что «под влиянием появления и реализации юридических фактов у субъектов возникает не правоотношение в целом, а лишь их взаимосвязанные субъективные права и юридические обязанности, т. е. целевая субъектно-правовая связь участников правоотношений»⁵⁴. А. Е. Рябов пишет, что юридические факты влекут «последствия, которые предсказаны, одобрены, признаны в качестве допустимых нормами объективного права, либо запрещены им как недопустимые с точки зрения интересов человека и общества»⁵⁵.

Есть вопросы и к пониманию «динамики правоотношения», которую нередко рассматривают в качестве правового последствия юридических фактов. Например, доказывается, что изменение гражданских правоотношений не является правовым последствием юридических фактов, последние влекут либо возникновение, либо прекращение правоотношений, при изменении — одно правоотношение прекращается, другое возникает, например, при цессии⁵⁶. Согласно другому подходу, именно цессия является классическим примером изменения правоотношения. В иных источниках ученые настаивают на том, что юридические факты могут влечь не только возникновение, изменение и прекращение, но и восстановление и препятствование⁵⁷, а также приостановление⁵⁸, существование⁵⁹, правообеспечение⁶⁰, аннулирование⁶¹ правоотношений.

В отраслевых науках имеются попытки перечислить правовые последствия, которые вызываются юридическими фактами. Например, в уголовном праве к ним отнесены основания возникновения уголовно-правовых последствий: уголовной ответственности, применения наказания и иных мер уголовно-правового характера, освобождения от уголовной ответственности и наказания, сокращения назначенного наказания, погашения и снятия судимости⁶². В пенсионном праве в числе таких правовых последствий названы те, которые связаны с различными видами пенсионного обеспечения: пенсии по старости, по инвалидности, по случаю потери кормильца, за выслугу лет и социальные пенсии⁶³. Однако и за этими правовыми последствиями можно увидеть и права, и обязанности определенных лиц. Так, отмечается, что основанием правовых отношений содержания лица под стражей является «юридический факт, порождающий правовые отношения по поводу содержания лица под стражей, появление прав, законных интересов, обязанностей и запретов как у администрации места содержания под стражей, так и у лиц, взятых под стражу» и это — решение суда⁶⁴. В налоговом праве считается, что юридические факты не только влекут правовые последствия для субъектов налоговых правоотношений, но и «воздействуют на правовой режим налогообложения»⁶⁵.

На наш взгляд, указанные неразрешенные вопросы относительно конкретного содержания понятия «правовые последствия наступления юридических фактов» для цели настоящей работы позволяют ограничиться указанием на то, что юридические факты влекут любые правовые последствия, но преимущественно — это субъективные права и юридические обязанности. Независимо от того, как будет квалифицировано правовое последствие, оно в любом случае без соответствующего юридического факта наступить не может.

В числе видовых признаков юридических фактов также нередко называют связь фактического обстоятельства с нормой права, законом. Так, В. Б. Исаков пишет, что юридические факты вызывают в соответствии с нормами права наступление определенных правовых последствий⁶⁶. Возникает вопрос о том, что описывают эти нормы права: сами обстоятельства реальной действительности или правовые последствия, ими вызываемые?

И здесь в науке теории права сложилось три основных подхода.

Одни исследователи считают, что юридический факт — это «объективное явление, влекущее предусмотренные правовой нормой юридические последствия»⁶⁷, т. е. норма права предусматривает именно правовые последствия наступления юридического факта. О. С. Иоффе писал, что юридическими фактами можно называть только такие обстоятельства, с которыми закон связывает наступление указанных в нем юридических последствий⁶⁸.

Другие ученые полагают, что норма права закрепляет, описывает само явление объективной действительности и именно таким образом последнее превращается в факт юридический⁶⁹. Так, В. Н. Синюков пишет, что «факт-модель — это конструкция, предназначенная законодателем для выполнения определенной юридической функции. Ее задача — перевести реальное жизненное явление в сферу правовых отношений»⁷⁰. Важным представляется замечание В. В. Груздева, что «для того, чтобы действие влекло юридические последствия, оно должно быть не только совершено деятелем и быть направлено на определенный объект, но и его абстрактная модель должна быть предусмотрена нормой права»⁷¹. При этом ошибочно мнение о том, что в законе указывается именно фактическое обстоятельство⁷², закон закрепляет только его правовую модель, само обстоятельство как бытие объективной реальности в законе не закрепляется.

Третьи не видят разницы между закреплением в норме права самого юридического факта или его юридических последствий, полагая, что одно «вытекает» из другого: «Юридический факт — это конкретное жизненное обстоятельство или явление, которое… при возникновении подпадает под действие нормы права, законодательно закрепленной. Таким образом, речь идет только о наступившем обстоятельстве, имеющем определенные правовые последствия. Не любое обстоятельство можно квалифицировать как юридический факт, а только то, которое зафиксировано в правовой норме»⁷³. Следовательно, при таком подходе фиксация факта в правовой норме автоматически приводит к наличию у него определенных правовых последствий.

В этом отношении представляется верным утверждение, что «не сам юридический факт порождает правовые последствия, но только лишь соединение его с нормой закона»⁷⁴. При этом наступает или не наступает в реальной действительности именно обстоятельство, а не его правовая модель, которая «наступать», безусловно, не может⁷⁵.

Каким образом, объективное обстоятельство из реальной действительности попадает в правовую действительность? Обстоятельство реальной действительности становится юридическим фактом после его сопоставления в процессе квалификации с требованиями норм права, которые содержат описание его признаков, свойств, структуры, элементов и проч., т. е. его юридической конструкции. Если объективное обстоятельство соответствует элементам предусмотренной юридической конструкции, они «совпадают» в процессе сопоставления, то это дает основание квалифицировать конкретное жизненное обстоятельство как юридический факт.

Важно отметить, что квалификацию обстоятельства в судебном процессе производят не участники процесса, а суд, который должен решить «какие нормы материального права придают данным обстоятельствам значение юридических фактов»⁷⁶.

Правовое моделирование юридических фактов имеет большое значение: одно и то же фактическое обстоятельство может являться или не являться юридическим фактом с учетом содержания гипотезы нормы права. Так, если налогоплательщик применяет упрощенную систему налогообложения, то факт износа (амортизации) объектов основных средств не имеет юридического значения для налоговых правоотношений. Если же он переходит на общую систему налогообложения, то это же обстоятельство приобретает статус юридического факта и возникает право учитывать расходы на приобретение основных средств при исчислении налога⁷⁷.

В связи с этим Верховный суд РФ обращал особое внимание на необходимость учета всех необходимых сторон юридической ситуации для ее правильной квалификации и применения соответствующих именно ей правовых последствий⁷⁸.

При этом подчеркнем, что юридическим фактом является именно явление действительности, а не его юридическая конструкция. К примеру, совершено деяние, причинившее вред, которое объективно существует вне и независимо от права и его юридических конструкций. Оно сопоставляется с признаками составов правонарушений и при выявлении соответствия квалифицируется как конкретный юридический факт, вызывающий определенные правовые последствия.

Так, согласно ч. 2 ст. 140 УПК РФ основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления⁷⁹. Таким образом, первоначальное соответствие жизненного обстоятельства признакам преступления обусловливает принятие постановления о возбуждении уголовного дела, которое влечет возникновение правовых последствий, предусмотренных для этой стадии уголовного процесса⁸⁰.

Но для возникновения таких материально-правовых последствий, как назначение меры юридической ответственности, требуется другой юридический факт — судебное решение (приговор). Согласно ч. 1 ст. 105 УК РФ умышленное причинение смерти другому человеку (убийство) наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового. Соответствие фактических обстоятельств признакам конкретного преступления и даже наличие постановления о возбуждении уголовного дела не повлекут такое правовое последствие, как назначение конкретного наказания.

Данная дискуссия имеет большое значение для понимания судебных актов как юридических фактов. Именно в гипотезе конкретной правовой нормы должно быть указание на необходимость судебного акта для порождения искомых правовых последствий. Общая конституционная правовая норма о том, что каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ), не свидетельствует о том, что любой судебный акт является юридическим фактом. Точно также как, правило п. 1 ст. 11 ГК РФ о том, что защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляет суд, арбитражный суд или третейский суд (далее — суд) в соответствии с их компетенцией, не свидетельствует о том, что каждое спорное гражданское правоотношение, рассмотренное в суде, включает в свое юридико-фактическое основание судебное решение.

На наш взгляд, под юридическим фактом следует понимать лишь такое обстоятельство или его отсутствие, которое при квалификации соответствует всем элементам юридической модели, закрепленной в гипотезе правовой нормы, порождает правовые последствия, преимущественно — конкретные субъектные права и юридические обязанности.

Понимание места судебных актов в системе юридических фактов тесным образом связано с дискуссией о составе юридических фактов, о сложных юридических фактах и о фактических составах, которая до сих пор не нашла своего окончательного разрешения в теоретико-правовой доктрине.

Н. Г. Александров предположил, что состав юридического факта состоит из совокупности признаков, наличие которых позволяет «жизненному факту» влечь те или иные правовые последствия⁸¹. М. А. Рожкова, описывая соотношение правонарушения и состава правонарушения, пришла к выводу о том, что они представляют собой связку понятий «юридический факт» и «состав юридического факта»⁸².

При поиске ответа на вопрос, что представляют собой элементы состава юридического факта, была введена категория «сложного юридического факта». М. А. Рожкова включает в состав юридического факта его признаки, свойства, качества, причем как самого явления действительности, так и его объекта и субъекта⁸³. В. Б. Исаков также полагает, что сложный юридический факт — это система признаков этого факта, которые не являются самостоятельными юридическими фактами, а система самостоятельных юридических фактов — это фактический состав⁸⁴. О. А. Красавчиков настаивал на необходимости различать элементы фактического (юридического) состава и элементы юридического факта, относя к последним, например, вред и вину, и не придавая им значения самостоятельных юридических фактов⁸⁵.

Однако критерий отнесения того или иного явления к составному элементу юридического факта или к самостоятельному юридическому факту в фактическом составе остается нечетким. Например, В. Б. Исаков полагает, что возраст как один из признаков субъекта правонарушения относится к элементу сложного юридического факта — правонарушения, при этом достижение необходимого возраста для возникновения правоотношений по призыву гражданина РФ на действительную военную службу является самостоятельным юридическим фактом в фактическом юридическом составе⁸⁶. В. В. Лазарев решение учредителей о создании организации, учредительные документы, заявление к регистрирующему органу и уплату госпошлины относит к элементам сложного юридического факта для возникновения правоотношения по регистрации юридического лица, а достижение определенного возраста, наличие трудового стажа, принятие решения о назначении пенсии — к элементам фактического состава, порождающего пенсионное правоотношение⁸⁷.

Н. Н. Вопленко считает простым юридическим фактом «одноразовое действие или событие», которое достаточно для возникновения, изменения, прекращения правовых отношений, а сложными те, которые требуют наличие нескольких обстоятельств⁸⁸. Интересно заметить, что авторы, предлагающие классификацию фактов на простые и сложные, чаще всего избегают приведения примеров простых юридических фактов.

На наш взгляд, поиск состава юридического факта, также как и сложных юридических фактов в рамках существующего дискурса малопродуктивен. Если исходить из того, что части юридического факта — это описанные в правовой конструкции (модели) признаки, касающиеся в том числе и субъекта и объекта этого жизненного обстоятельства, то нам не удастся найти простой юридический факт. Даже если мы видим «простую», на первый взгляд, гипотезу правовой нормы, состоящую из одного элемента, то мы должны понимать, что за ним всегда стоят, как минимум, также признаки субъекта (его право- и дееспособность, вменяемость, наличие специального правового статуса и др.) и, возможно, объекта (оборотоспособность, относимость к определенному виду объектов и др.).

При этом если простой факт представляет собой одно жизненное обстоятельство, а сложный — несколько, то следует говорить о том, что абстрактная нормативно-правовая модель простого юридического факта содержит один элемент, а сложного юридического факта — два и более элементов. Но это вопрос квалификации жизненного обстоятельства как юридического факта, а не вопрос деления самих фактов на простые и сложные. Если, например, одна договорная конструкция состоит из меньшего количества элементов, чем другая, не имеет юридического смысла делить их на простую и сложную.

В связи с этим в юридической литературе высказано мнение, что состав юридического факта тождественен фактическому составу юридического факта и под ними следует понимать предусмотренную нормами права совокупность юридически значимых фактов, выступающую основанием для возникновения правовых последствий⁸⁹, при этом юридические факты не тождественны юридически значимым фактам.

Но здесь закономерно возникает другой вопрос: фактический состав у юридического факта или фактический состав включает в себя и юридические факты и другие явления? Этот вопрос связан и с проблемой правового значения накопления элементов фактического состава.

Если наступили не все обстоятельства, являющиеся элементами фактического состава, то каково их юридическое значение? О. А. Красавчиков полагал, что такие элементы становятся юридическими фактами только, когда накопление будет завершено, а до этого момента это «частичка, сторона общего состава», «не обладающая юридическим характером»⁹⁰. С. Ф. Кечекьян считал, что такие элементы никогда не приобретают статус юридических фактов, а юридическим фактом является только замыкающий цепочку факт⁹¹.

При первом подходе появляется потенциальный, несозревший юридический факт, такой факт не обладает ни эвристическим, ни практическим потенциалом. В. А. Белов пишет, что значение имеет не только последний факт, но и вся «совокупность фактов целиком»⁹². П. В. Крашенинников считает, что два юридических факта — факт того, что гражданин малоимущий и нуждается в жилом помещении — порождают право встать на учет и заключить договор социального найма на получение социального жилья⁹³.

Это действительно так, но если мы каждый факт из такой совокупности будем называть юридическим фактом, то с учетом того, что каждый юридический факт влечет правовое последствие, какое правовое последствие влечет перечневой факт из совокупности до наступления всей совокупности фактов в целом? Например, если гражданин относится к категории малоимущих, но не нуждается в жилом помещении, какое значение это будет иметь для постановки на учет? Ни один факт из фактической совокупности до возникновения всех обстоятельств, описанных в правовой модели, не влечет искомых правовых последствий, следовательно, юридическим фактом не может быть назван. Но это не означает, что он не имеет юридического значения.

При втором подходе юридический факт появляется фактически рандомно, поскольку при неопределенном порядке накопления элементов состава, любой элемент может стать юридическим фактом. В. А. Толстик предлагает применять комплексный подход к разрешению этой проблемы, полагая, что, например, для возникновения правоотношения по привлечению к юридической ответственности, необходимы два сложных юридических факта: состав правонарушения и решение о назначении наказания, причем каждый из них в отдельности не может повлечь рассматриваемое правоотношение⁹⁴.

Действительно, факт правонарушения и правоприменительный акт, в том числе судебный, по отдельности не могут повлечь реализацию меры юридической ответственности. Но, на наш взгляд, акценты в этом вопросе должны быть расставлены несколько по-иному. Правоприменительный акт в этом случае как юридический факт не может возникнуть при отсутствии факта правонарушения. Следовательно, факт правонарушения (как обстоятельство реальной действительности, которое отвечает всем элементам правовой модели юридического факта (состава правонарушения)) сам по себе не влечет такое правовое последствие, как назначение наказания, хотя может повлечь иные правовые последствия (возбуждение уголовного дела). При этом факт правонарушения является необходимым условием для вынесения правоприменительного акта о назначении наказания. Если здесь и проявляется комплексность, то в многомерности правовой действительности, одновременном функционировании разноотраслевых механизмов правового регулирования. Как верно заметил В. В. Ярков, «один и тот же юридический факт может вызывать разные правовые последствия и существовать в разных сферах правовой действительности»⁹⁵.

Например, п. 2 ст. 451 ГК РФ предусматривает возможность судебного расторжения (изменения) гражданско-правового договора в связи с существенным изменением обстоятельств по требованию заинтересованной стороны. Мы видим, что эту правовую норму «включает», приводит в действие совокупность пяти следующих обстоятельств:

1) в момент заключения договора стороны исходили из того, что такого изменения обстоятельств не произойдет;

2) изменение обстоятельств вызвано причинами, которые заинтересованная сторона не могла преодолеть после их возникновения при той степени заботливости и осмотрительности, какая от нее требовалась по характеру договора и условиям оборота;

3) исполнение договора без изменения его условий настолько нарушило бы соответствующее договору соотношение имущественных интересов сторон и повлекло бы для заинтересованной стороны такой ущерб, что она в значительной степени лишилась бы того, на что была вправе рассчитывать при заключении договора;

4) из обычаев или существа договора не вытекает, что риск изменения обстоятельств несет заинтересованная сторона;

5) отсутствие соглашения о приведении договора в соответствие с существенно изменившимися обстоятельствами или о его расторжении, так и судебного решения об изменении или расторжении договора.

При этом наступление совокупности пяти указанных обстоятельств, в том числе двух отрицательных, приводит к возникновению у заинтересованной стороны права на соответствующий иск, но непосредственно без судебного решения не влечет такого правового последствия, как изменение или расторжение договора. Мы не можем сказать, что указанные пять условий являются элементами состава судебного решения, но очевидно, что они выступают необходимыми юридическими условиями его возникновения, но, безусловно, не единственными. Судебное решение как юридический факт возникнет при наличии также необходимых процессуальных условий его принятия.

Необходимо помнить, что юридический факт всегда связан с конкретными правовыми последствиями. В связи с этим для того, чтобы правильно определить искомый юридический факт, нужно понять какие «ищутся» правовые последствия. Классическим примером сложного юридического факта считается факт, порождающий правоотношения, предшествующие появлению юридического лица. К его элементам относят решение учредителей, учредительные документы, заявление о регистрации и уплату госпошлины⁹⁶. Одновременная совокупность этих элементов порождает административно-процедурное правоотношение по регистрации юридического лица. Правоприменительное решение о регистрации юридического лица и фактическое внесение записи в государственный реестр порождает совершенно иные правовые последствия. То, что решение учредителей, учредительные документы, заявление о регистрации и уплата госпошлины в совокупности обусловливают принятие соответствующих административных решений, не означает, что они являются равнозначимыми с такими решениями причинами возникновения прав и обязанностей, вытекающих из регистрации юридического лица.

«Юридические условия — это обстоятельства, имеющие юридическое значение для наступления правовых последствий, но связанные с ними не прямо, а через одно или несколько промежуточных звеньев»⁹⁷.

Так, судебное решение о ликвидации юридического лица влечет правовые последствия в виде возникновения обязанности по осуществлению ликвидации (п. 5 ст. 61 ГК РФ), однако ликвидация юридического лица считается завершенной, а юридическое лицо — прекратившим существование после внесения сведений о его прекращении в единый государственный реестр юридических лиц (п. 9 ст. 63 ГК РФ).

В этом случае судебное решение будет юридическим фактом для возникновения обязанностей по осуществлению ликвидации и при этом одним из юридических условий для возникновения другого юридического факта — внесения записи о прекращении юридического лица в реестр. Правовые последствия судебного решения о ликвидации и правовые последствия внесения записи о прекращении юридического лица в реестр в принципе различны.

В научной литературе отмечается, что «каждый из элементов фактического состава может порождать свои правоотношения еще до того, как вся совокупность породит, если так можно выразиться, генеральное правоотношение»⁹⁸.

С. С. Алексеев выделял, в связи с этим, промежуточные и окончательные правовые последствия: наступление пенсионного возраста и наличие стажа влечет такое промежуточное правовое последствие, как право требовать у компетентных государственных органов назначения пенсии, а для окончательного правового последствия необходимо издание акта компетентного органа⁹⁹.

Вряд ли в рассматриваемом контексте юридических составов справедливы поиски какого-то генерального правоотношения. Если один из элементов фактического состава порождает «свое правоотношение», то он и является искомым юридическим фактом для возникновения данного правоотношения. А как «элемент фактического состава» он, по сути, является условием наступления юридического факта для другого («своего») правоотношения и в этом отношении он никакого юридико-фактического значения не имеет.

Достижение определенного законом возраста и наличие трудового стажа влекут такое «генеральное», окончательное правовое последствие, как возникновение права потребовать у государственных органов назначение пенсии. При этом для возникновения именно пенсионного правоотношения, в отсутствии акта государственного органа о назначении пенсии, такие жизненные обстоятельства вообще юридически безразличны.

В этом отношении справедливо замечание Е. В. Груздева о том, что «если главное назначение юридических фактов — служить основанием возникновения, изменения и прекращения правоотношений, то главное назначение юридических условий — служить обстоятельством, способствующим модификации факта реальной действительности в юридический факт»¹⁰⁰.

Таким образом, для цели настоящей работы под юридическим фактом предлагается понимать лишь такое обстоятельство или его отсутствие, которое при квалификации соответствует всем элементам юридической модели, закрепленной в гипотезе правовой нормы, и порождает правовые последствия, преимущественно — конкретные субъективные права и юридические обязанности.

Такой подход позволяет включить в систему юридических фактов судебные акты, которые порождают правовые состояния и другие правовые последствия, отличные от динамики субъективных прав и обязанностей.

Признание судебного акта в качестве юридического факта обусловлено наличием в гипотезе конкретной правовой нормы указания на необходимость судебного акта для возникновения соответствующих правовых последствий.

С учетом того, что юридический факт является главной, непосредственной причиной конкретного правового последствия и связан с ним прямой причинно-следственной связью, а также с учетом многомерности правовой действительности, одновременном функционировании разноотраслевых механизмов правового регулирования, судебный акт может выступать либо как юридический факт, непосредственно порождающий правовое последствие, либо как юридическое условие (одно из условий) для наступления юридического факта, который породит правовое последствие.

§ 1.3. Легализация (легальное статуирование) судебного акта как юридического факта

Признание судебного акта в качестве юридического факта имело сложную легальную и доктринальную судьбу. Прежде всего, следует заметить, что наибольший вклад в разрешение этой проблемы внесли представители частноправовой науки — сначала процессуалисты, а впоследствии и цивилисты-материалисты. Именно на частноправовой доктрине формировались теоретико-правовые представления о судебном акте как основании для возникновения правовых последствий. К примеру, в одной из первых монографических работ о юридических фактах в советском праве, состоявшейся в 1951 г., судебные акты как их разновидности не упоминались¹⁰¹.

Комплексные исследования юридических фактов в публично-правовых науках стали появляться относительно недавно, и они во многом базируются на имеющихся теоретико-правовых достижениях и максимально соответствуют им в отношении понимания юридического факта, их видов и системы.

Дореволюционные ученые, преимущественно цивилисты, в качестве юридических фактов называли только действия (сделки и деликты) и события¹⁰². В. И. Синайский писал, что дозволенные юридические действия как юридические факты — это только сделки (акты)¹⁰³. Д. И. Мейер отмечал, что существует три источника обязательства: закон, договор и правонарушение¹⁰⁴. Г. Ф. Шершеневич юридические факты делил на события и юридические действия, но к последним относил только сделки и правонарушения¹⁰⁵.

В советской юридической литературе одно из первых упоминаний о юридико-фактическом значении судебного решения встречается в учебнике по гражданскому праву 1944 г., где указывалось, что судебное решение способно не просто сопровождать и разрешать спорное гражданское правоотношение, а порождать его и конкретные гражданские права и обязанности участников спора¹⁰⁶. Интересно заметить, что в 1940 г. М. М. Агарков в своей докторской диссертации, посвященной обязательствам по советскому гражданскому праву, в качестве оснований их возникновения указывал договоры и административные акты, при этом обращал внимание, что «органы Госарбитража должны обязывать предприятие, указанное наркоматом-поставщиком, к заключению договора на фондируемую продукцию»¹⁰⁷.

Процессуалисты не сомневались в том, что судебный акт способен повлечь процессуальные правовые последствия, однако далеко не все поддержали идею о том, что он имеет и материальное юридико-фактическое значение.

Н. Б. Зейдер прямо писал, что судебное решение является актом правосудия и его нельзя рассматривать как материально-правовой юридический факт¹⁰⁸. А. А. Добровольский и С. А. Иванова также видели за судебным решением лишь средство принудительной реализации правоотношения, которое уже существует в реальной действительности в досудебной стадии и которое возникло вследствие уже наступивших юридических фактов¹⁰⁹.

Такой подход был во многом обусловлен идеей существования только двух видов исков — о признании и о принуждении. Судебные решения по этим искам ничего нового с фактической стороны не приносят в правоотношение, которое возникло до обращения в суд.

Однако М. А. Гурвич обратил внимание на то, что наряду с указанными видами исков и соответствующих судебных решений, существуют преобразовательные (конститутивные) иски и судебные решения, которые содержательно и динамично влияют на материальное правоотношение¹¹⁰. Именно за преобразовательными судебными решениями с этой точки зрения следует признавать статус юридического факта гражданского права.

Н. А. Чечина, поддерживая идею существования преобразовательных исков, считала, что решения по ним не могут признаваться юридическими фактами, поскольку судебное решение определяет только порядок и срок исполнения обязанностей, которые вытекают из уже существующих правоотношений¹¹¹.

Преобразовательные иски выделялись и в дореволюционном праве. Еще Е. В. Васьковский писал, что содержанием преобразовательного иска является требование суда «создать, изменить или уничтожить» юридическое отношение, ближайшим основанием такого иска является наличие у истца субъективного преобразовательного права (право требовать развода, право требовать установления сервитута и проч.)¹¹².

Некоторые советские цивилисты поддержали необходимость выделения преобразовательных исков и только за ними стали признавать эффект юридического факта. Так, Д. М. Генкин писал, что суд своим решением по преобразовательному иску «вызывает к жизни правоотношение»¹¹³. С. Н. Братусь относил к юридическим фактам судебные решение по правообразующим искам, которые преобразуют существующее право в новое право, либо изменяют или прекращают субъективное право (о разводе, о прекращении общей собственности и др.)¹¹⁴. Но, например, С. И. Аскназий считал, что гражданские обязательственные правоотношения возникают из закона, договора и предписаний регулирующих органов¹¹⁵.

Идеи процессуалистов о преобразовательных судебных решениях на монографическом уровне критически оценил и развил в плоскости гражданского права О. А. Красавчиков, который полагал, что «судебное решение не теряет характера юридического факта от того, какой предъявлен иск (о присуждении, о признании или так называемый правообразующий иск)», оно «сообщает» субъективному гражданскому праву «силу принудительного осуществления»¹¹⁶. При этом ученый, критикуя М. А. Гурвича, обращал внимание, что судебное решение не может являться «изолированным», исключительным, единственным юридическим фактом, порождающим гражданское правоотношение, оно — лишь часть сложного юридического состава, необходимо учитывать наличие фактических и юридических предпосылок возникновения и прекращения гражданских правоотношения, среди которых были названы нормы права и юридические факты¹¹⁷.

Но, на наш взгляд, М. А. Гурвич, сохраняя значение юридического факта только за преобразовательными судебными решениями, не пытался игнорировать наличие у сторон спора досудебной (допроцессуальной) гражданско-правовой «предыстории». Он писал, что, например, «расторгнуть договор найма по основаниям, указанным в ст. 171 ГК, можно не иначе, как через суд, т. е. посредством судебного решения»¹¹⁸. Безусловно, принятие соответствующего судебного решения по применению указанной статьи кодекса не могло не основываться на фактических обстоятельствах, служащих предпосылками предъявления исковых требований. Однако без судебного решения о расторжении договора, обязательства между сторонами не могли бы прекратиться по указанным основаниям. Именно в этом и состоит юридико-фактическое значение судебного решения, о котором, на наш взгляд, писал М. А. Гурвич.

Важно отметить, что и после проведенного исследования гражданско-правовых юридических фактов и выводов О. А. Красавчикова советские цивилисты не торопились единогласно причислять судебные решения к юридическим фактам. Так, в монографии, посвященной гражданскому правоотношению, и в курсе лекций по гражданскому праву О. С. Иоффе¹¹⁹ и в учебнике под редакцией В. П. Грибанова¹²⁰, они в системе юридических фактов не упоминаются; в учебнике под редакцией В. А. Рясенцева значение юридических фактов придавалось судебным решениям по преобразовательным искам (направлены либо на преобразование существующего правоотношения в новое, либо на прекращение правоотношений)¹²¹.

Следует заметить, что рассматриваемая дискуссия разворачивалась при полном молчании отечественного законодателя по вопросу о том, является ли судебный акт основанием для возникновения правовых последствий, правоотношений, субъективных прав и юридических обязанностей. ГК РСФСР 1964 г. содержал общую статью о юридических фактах — статью 4 «Основания возникновения гражданских прав и обязанностей», в которой упоминание о судебных актах отсутствовало¹²². КЗоТ РСФСР¹²³, КоБС РСФСР¹²⁴, Жилищный кодекс РСФСР¹²⁵ и их предшественники не содержали даже таких общих статей.

Возможно именно это обстоятельство, несмотря на большие усилия О. А. Красавчикова по статуированию судебного решения как особого юридического факта, к сожалению, не дало значительный толчок в проведении дальнейших ни теоретико-правовых, ни отраслевых разработок в этой сфере. Например, при систематизации юридических фактов советского авторского права, судебное решение описывалось кратко и исключительно в контексте судебной защиты нарушенных авторских прав¹²⁶. В числе юридических фактов советского семейного права судебные акты кратко упоминались¹²⁷. В советском трудовом праве в качестве обязательных элементов «объективной стороны юридического факта» назывались приказ, распоряжение, акт назначения¹²⁸, судебные акты не упоминались.

Обратимся к некоторым теоретико-правовым научным источникам, посвященным юридическим фактам, с целью уяснения роли и места судебных актов в их системе. С. С. Алексеев рассматривал в качестве юридического факта правоприменительный акт как «завершающий факт, который приводит в действие охранительное правоотношение и, следовательно, заканчивает накопление обстоятельств, необходимых для возникновения юридической ответственности» и описывал его как один из фактов фактического состава юридической ответственности»¹²⁹. В. В. Лазарев называл правоприменительные акты «дополнительными» юридическими фактами¹³⁰.

Большой вклад в разработку отечественной теории юридических фактов внес В. Б. Исаков. В отношении индивидуальных правовых актов, к которым он относил и судебное решение, он пояснял, что последнее выполняет функцию юридических фактов только как элемент фактических составов, при этом оно «как бы аккумулирует юридическое содержание фактического состава, подводит итог его развитию»¹³¹. Также он замечал, что судебные органы ведут исключительно фактофиксирующую деятельность — фиксируют «юридические факты в приговорах, решениях, определениях»¹³². В. Б. Исаков также обращал внимание, что есть материальные и процессуальные юридические факты, последние связаны с «процессом, его движением и развитием»¹³³. При этом ученый сделал общий вывод, что судебное решение является исключительно элементом фактического состава и материально-процессуальным юридическим фактом¹³⁴.

В. Н. Синюков обратил внимание на необходимость создания научно обоснованного «реестра» юридических фактов, который «может способствовать повышению эффективности правового регулирования, упрощению и удешевлению юридического процесса, работы органов государственного аппарата»¹³⁵, но судебные акты в такой реестр не внес.

В конце прошлого века, судебные акты как юридические факты учеными-теоретиками права прямо не назывались, а деятельность судов рассматривалась исключительно в контексте применения права, при этом отмечалось, что суд «вторгается в сферу прав и обязанностей гражданина или соответствующего структурного образования», создает правоприменительный акт, который является основанием лишь для «прямого принуждения, насилия»¹³⁶. В. И. Леушин выделял среди юридических фактов индивидуальные юридические акты и относил к ним акты применения права в целом¹³⁷.

Н. А. Тузов полагает, что судебный порядок является одним из общих порядков возникновения (или установления), изменения и прекращения правоотношений. Судя по рассуждениям автора, любые судебные акты являются юридическими фактами, и от вида иска это не зависит¹³⁸.

В современной учебной литературе упоминается о том, что приговоры и решения суда относятся к юридическим актам как разновидности юридических фактов¹³⁹.

В последних монографических теоретико-правовых работах о юридических фактах судебные акты не выделяются. При этом отмечается, что «правоприменитель привлекается к участию на третьей стадии — стадии реализации права в рамках уже существующего правоотношения при условии, если ход его развития отклоняется от нормы»¹⁴⁰. В процессе изучения правообразующих юридических фактов был сделан вывод, что они формируются следующим образом: «лицо, обладающее правосубъектностью, на основе своих потребностей, проанализировав правовые нормы, содержащие различные модели поведения, выбирает ту из них, которая, по мнению лица, способна наиболее полно удовлетворить его потребности, и осуществляет волевое действие, направленное на фактическую реализацию правовой модели», а «правоприменительный орган или иной субъект процессуального познания судит о волевом моменте в правообразующих юридических актах»¹⁴¹. Таким образом, суд самостоятельно «породить» правоотношение не может, он «привлекается» в уже существующее правоотношение и судит о возникших юридических фактах.

В одном из наиболее значимых первых нормативно-правовых актов постсоветского периода — Основах гражданского законодательства СССР и республик¹⁴² — также не упоминалось о судебном решении как основании возникновения гражданских прав и обязанностей, несмотря на наличие одноименной статьи (ст. 3).

Впервые судебный акт был включен в перечень оснований возникновения прав и обязанностей в ГК РФ 1994 г. (ст. 8) в качестве «судебного решения, установившего гражданские права и обязанности». В отдельных гражданско-правовых сферах роль судебных решений как юридических фактов до сих пор не усматривается. Например, не выделяются судебные решения в качестве юридических фактов в механизме правового регулирования деятельности акционерных обществ¹⁴³, не называются они и в качестве самостоятельного основания возникновения гражданско-правовых обязанностей¹⁴⁴.

Однако цивилисты наиболее близки к признанию судебного акта в качестве самостоятельного юридического факта, но с рядом ограничений: только судебные решения, и только устанавливающие гражданские права, и обязанности. При этом, например, определение суда об обеспечительных мерах также способно устанавливать гражданско-правовые обязанности. Из научных гражданско-правовых источников, к сожалению, не понятно, является ли оно судебным решением, влекущем установление гражданских прав и обязанностей, в понимании цивилистов.

В Трудовом кодексе РФ упоминается о таком основании возникновения трудовых отношений, как «судебное решение о заключении трудового договора» (ст. 16 ТК РФ)¹⁴⁵. В трудоправовой доктрине с этого момента судебное решение стали признавать юридическим фактом, однако исключительно в сложных юридических составах при необоснованном отказе в приеме на работу¹⁴⁶. При этом завершающим фактический состав юридическим фактом может быть только трудовой договор. Э. Н. Бондаренко пишет, что судебное решение является исключительно «обязательной предтечей» заключения трудового договора при восстановлении на работе¹⁴⁷.

Оригинальной позиции по этому вопросу придерживается А. В. Кручинин, считающий, что судебное решение о заключении трудового договора является таким же основанием возникновения трудовых отношений, как и сам трудовой договор¹⁴⁸. С. В. Зверев полагает, что правоприменительный акт в трудовом праве лишь признает и документально фиксирует существование основных юридических фактов, поэтому его можно рассматривать только в качестве производного по отношению к основаниям его принятия и его нельзя признать «самостоятельным элементом системы механизма правового регулирования изменения и прекращения трудового правоотношения»¹⁴⁹.

Следует также обратить внимание, что в ТК РФ фигурируют и другие судебные решения, влияющие на права и обязанности субъектов трудовых отношений и не связанные с заключением трудового договора. Так, в силу абз. 7 ст. 394 ТК РФ основанием для выплаты работнику среднего заработка за все время вынужденного прогула является решение суда, а согласно абз. 6 ст. 394 ТК РФ судебным решением может быть изменена формулировка основания увольнения. Решением суда приостанавливается забастовка, либо она может быть признана незаконной, и такое решение непосредственно влечет трудоправовые последствия, например, возникает обязанность работников приступить к работе (ст. 411–413 ТК РФ).

В Земельном кодексе РФ есть статья, в которой упоминается о следующем юридическом факте: «Судебное решение, установившее право на землю, является юридическим основанием, при наличии которого органы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним обязаны осуществить государственную регистрацию права на землю или сделки с землей» (ст. 59)¹⁵⁰.

В Жилищном кодексе РФ установлено, что жилищные права и обязанности возникают «из судебных решений, установивших жилищные права и обязанности» (подп. 3 ст. 10). В жилищно-правовой литературе обосновывается, что судебные решения должны признаваться единственными правоприменительными актами, имеющими статус юридических фактов, а административные акты (решение о постановке на учет, о предоставлении жилого помещения и др.) должны быть исключены из жилищного законодательства¹⁵¹.

Заметим, что среди частноправовых кодифицированных актов лишь в Семейном кодексе РФ отсутствует специальная статья, посвященная основаниям возникновения прав и обязанностей. Возможно, в связи с этим в комплексном исследовании юридических фактов семейного права судебные акты в числе правомерных действий-актов даже не упомянуты¹⁵². Однако влияние судебных актов именно на семейно-правовые отношения бесспорно, и многие из них являются основаниями возникновения именно семейных прав и обязанностей¹⁵³. В советском семейном праве все судебные акты (акты органов правосудия), каким-либо образом связанные с семейными правоотношениями, относили к семейно-правовым юридическим фактам, и в связи с этим выделяли: констатирующие, присуждающие, изменяющие, аннулирующие, правовосстанавливающие и прекращающие судебные акты-юридические факты. При этом самостоятельное юридико-фактическое значение за ними не признавалось, т. е. непосредственно, без других юридических фактов они не воздействуют на семейные правоотношения¹⁵⁴. Например, по мнению ученых, решение суда об установлении отцовства не может само по себе влечь возникновение прав и обязанностей родителей и детей, они возникают на основании факта происхождения детей, который суд подтверждает¹⁵⁵. На этом основании судебные акты могли быть лишь одним из элементов семейно-правового фактического состава.

Также считаем необходимым заметить, что ни в ГПК РФ, ни в АПК РФ вообще не используется такой термин, как «судебное решение», законодатель оперирует другим термином — «решение суда» и нигде не упоминает, что эти термины тождественны. В связи с этим возникает закономерный вопрос, что именно под «судебным решением» следует понимать в указанных кодифицированных актах частного материального права, особенно с учетом того, что в их текстах и в текстах отраслевых некодифицированных актов используется словосочетание «на основании решения суда», а не «на основании судебного решения»¹⁵⁶?

В нормативно-правовых актах публичного права системное изложение юридических фактов, служащих основанием для возникновения соответствующих правовых последствий, практически отсутствует. Следует отметить, что лишь в ст. 7 Уголовно-исполнительного кодекса РФ содержится исчерпывающий перечень оснований исполнения наказаний и применения иных мер уголовно-правового характера, а именно: приговор либо изменяющие его определение или постановление суда, вступившие в законную силу, а также акт помилования или акт об амнистии¹⁵⁷. Однако в доктрине имеется более развернутая система юридических фактов уголовно-исполнительного права, при этом судебные акты относят к вспомогательным, которые «складываются ради материальных юридических фактов… Для того чтобы привести в движение материальный юридический факт, нужен соответствующий процессуальный юридический факт, а иногда и несколько таких фактов. Процессуальные юридические факты, наряду с другими фактами, выполняют процедурную роль и выступают в качестве надстройки над основными, материальными юридическими фактами»¹⁵⁸.

Из УК РФ можно узнать, что основанием уголовной ответственности является «совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом» (ст. 8). В науке уголовного права обращается внимание на то, что правоприменительные акты составляют значительную часть юридических фактов, но они не имеют самостоятельного значения, а «внесены в фактические составы уголовного права» в качестве завершающего факта¹⁵⁹.

В УПК РФ имеется упоминание, например, о таком основании для прекращения уголовного дела: «отсутствие заключения суда о наличии признаков преступления в действиях одного из лиц, указанных в пунктах 2 и 2.1 части первой статьи 448 настоящего Кодекса» (подп. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). С учетом содержания ст. 5 УПК РФ место заключений суда в системе судебных актов и уголовно-процессуальных юридических фактов не определено. Но, очевидно, что этим актом юридико-фактическая роль суда в уголовном процессе не ограничивается. В целом, для уголовно-процессуальной доктрины, также как и для уголовно-правовой, характерно рассматривать правоприменительный акт как «особый юридический факт, производный по отношению к основаниям его принятия», он не может считаться самостоятельным элементом механизма уголовно-процессуального регулирования¹⁶⁰.

С. Г. Леонов, подчеркивая исключительно производный характер правоприменительных актов в уголовном процессе, отмечает также, что они являются «результатом анализа и синтеза итогов фактоустановительной деятельности и правовой оценки установленных в ходе ее обстоятельств»¹⁶¹.

В праве социального обеспечения судебные акты в качестве юридических фактов не упоминаются. При этом, например, административные акты (о предоставлении конкретного вида обеспечения) не включают в систему юридических фактов, называют вспомогательными фактами, «которые нужны для законного и обоснованного наступления материально-правовых последствий»¹⁶².

В Налоговом кодексе РФ в качестве оснований для возникновения налоговых правовых последствий называется «вступившее в законную силу решение суда»¹⁶³. В абз. 2 ч. 3 ст. 75 НК РФ упоминается решение суда, которым были приняты обеспечительные меры в виде приостановления операций по счетам налогоплательщика, являющееся основанием для не начисления пени. При этом, заметим, что обеспечительные меры вводятся не решением суда, а определением суда. В науке налогового права выделяют односторонние действия-факты, инициируемые налоговыми и другими органами государственной власти, включая и органы судебной власти, а также «юридические факты, установленные в решениях судебных органов, способствующие изменению уже существующих налоговых правоотношений»¹⁶⁴.

Обратимся к сведениям о судебных актах как юридических фактах в других кодифицированных актах.

В соответствии с ч. 3 ст. 107.1 Воздушного кодекса РФ приговор суда или обвинительный апелляционный приговор о признании лица виновным в совершении на борту воздушного судна преступления, предусмотренного пунктом «в» ч. 1 ст. 213 или ст. 267.1 УК РФ, является основание для принятия решения о внесении пассажира в реестр лиц, воздушная перевозка которых ограничена перевозчиком¹⁶⁵.

Согласно ст. 10 Водного кодекса РФ решение суда является основанием для принудительного прекращения права пользования водным объектом в случаях нецелевого