МЕХТИЕВ РАМИЗ ЭНВЕР ОГЛЫ

Низами Гянджеви:
Наследие мыслителя в контексте мировой культуры и национального самосознания

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 82.09+130.2

ББК 83.3(0)4+71.0

М55

Автор:
Мехтиев Р. Э., доктор философских наук, профессор, президент Национальной академии наук Азербайджана, действительный член Национальной академии наук Азербайджана.

Книга президента Национальной академии наук Азербайджана академика Рамиза Энверовича Мехтиева является очередным примером научно-философского и культурологического осмысления уникального интеллектуального и духовного наследия великого азербайджанского поэта и мыслителя Низами Гянджеви (1141—1209). В истории азербайджанского и зарубежного востоковедения и литературоведения до сих пор написано немало ценных работ, посвященных жизненному пути и анализу творчества Низами, однако большинство таких трудов, как правило, носят описательный характер. Академик Рамиз Мехтиев избрал иной путь, дав оценку месту и роли Низами в азербайджанской культуре и становлении национального самосознания азербайджанского народа. В главе «Низами и Азербайджан (к вопросу о национальной принадлежности и национальном самосознании поэта)» Мехтиев на конкретных фактах разносит все претензии иранских авторов относительно этнического происхождения великого азербайджанского поэта.

Также Низами рассматривается в контексте мировой культуры и литературы, разбираются факторы, которые определяют прочные позиции азербайджанского мыслителя в плеяде выдающихся умов человечества.

Книга рассчитана на литературоведов, философов, востоковедов, исследователей и ценителей творчества великого Низами.

Изображение на обложке
«Портрет Низами Гянджеви», 1940. Газанфар Халыков.
Музей азербайджанской литературы имени Низами Гянджеви (г. Баку).

УДК 82.09+130.2

ББК 83.3(0)4+71.0

© Наумов А. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

РАСПОРЯЖЕНИЕ
ПРЕЗИДЕНТА АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
ОБ ОБЪЯВЛЕНИИ 2021 ГОДА В АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ
«ГОДОМ НИЗАМИ ГЯНДЖЕВИ»

Выдающийся представитель мировой литературы, гениальный азербайджанский поэт и мыслитель Низами Гянджеви является одной из уникальных личностей, открывших новую страницу в летописи художественной мысли человечества. Яркое наследие великого мастера, превратившееся в неотъемлемую часть духовности нашего народа, на протяжении многих веков занимает достойное место в сокровищнице неповторимых культурных ценностей.

На протяжении всей жизни Низами Гянджеви жил и творил в древнем азербайджанском городе Гянджа, являющемся одним из важных культурных центров того времени, именно здесь он создал восхитительные жемчужины словесного искусства, обогатившие историю философско-общественной и художественно-эстетической мысли Ближнего и Среднего Востока. Завоевавшая широкую славу «Хамсе» Низами Гянджеви находится на вершине мировой поэтическо-философской мысли. Поэт-мыслитель заложил основу большой литературной школы, состоявшей из его многочисленных последователей. Произведения Низами, украшающие знаменитые библиотеки и музеи, придали импульс и развитию искусства восточной миниатюры.

Гений Низами всегда находился в центре внимания мирового востоковедения. В нашей стране проделана большая работа в области изучения и популяризации творчества Низами, подготовлен научно-критический текст его произведений, получивший высокую оценку в низамиведении, его книги изданы в изящном оформлении и массовым тиражом. В литературе и искусстве создан запомнившийся образ Низами. В родном городе поэта — Гяндже возведен мавзолей, в Баку, Санкт-Петербурге и Риме установлены памятники поэту-мыслителю. Институт литературы Национальной Академии наук Азербайджана и Национальный музей азербайджанской литературы носят имя Низами Гянджеви. Успешно функционирует Центр Низами Гянджеви Оксфордского университета Великобритании.

Юбилеи Низами Гянджеви всегда торжественно отмечались в нашей стране. 800-летний юбилей гениального поэта создал коренной поворот в исследовании и пропаганде его наследия. Общенациональный лидер Гейдар Алиев, всегда подходивший к классическому азербайджанскому литературно-культурному наследию с позиции национальной приверженности и патриотизма, уделял особое внимание и наследию Низами. Принятое в 1979 году по инициативе Гейдара Алиева постановление «О мерах по дальнейшему улучшению изучения, издания и пропаганды наследия великого поэта и мыслителя Азербайджана Низами Гянджеви» открыло новые перспективы для исследования и пропаганды творчества Низами. Церемонии по случаю 840-летия бессмертного мастера, проведенные в 1981 году по непосредственной инициативе и с участием великого лидера, стали знаменательным событием в культурной жизни страны. В 2011 году 870-летие Низами Гянджеви было широко отмечено серией мероприятий на государственном уровне.

В 2021 году исполняется 880 лет со дня рождения гениального поэта и мыслителя Низами Гянджеви. Руководствуясь пунктом 32 статьи 109 Конституции Азербайджанской Республики, учитывая исключительное значение богатого творчества могучего мастера слова и мысли, постоянно призывавшего людей к нравственному совершенству и прививавшего им высокие моральные качества, как достижение общечеловеческой культуры, постановляю:

1. Объявить 2021 год в Азербайджанской Республике «Годом Низами Гянджеви».

2. Кабинету Министров Азербайджанской Республики подготовить и осуществить план мероприятий, связанных с «Годом Низами Гянджеви».

Ильхам Алиев
Президент Азербайджанской Республики
город Баку, 5 января 2021 года.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Я царем царей в державе
мудрых мыслей нынче стал.

Повелителем пространства,
шахом времени я стал».

«В царстве благозвучных песен
не делюсь ни с кем я властью,

Мой удел — одни победы,
поражений я не знал».

Так говорил о себе великий поэт Низами Гянджеви (ок. 1141 – ок. 1209). И действительно, он стал «повелителем пространства» – ведь его поэзия, переведенная на многие языки, прочно вошла в культурное достояние всего человечества, она переиздается и изучается во многих странах мира. И действительно он стал «шахом времени» – ведь заложенные им новаторские поэтические традиции нашли продолжение в творчестве ряда знаменитых восточных поэтов, признававших его своим учителем, а кроме того, темы и сюжеты его произведений звучат и в западной литературе (Гете, Гоцци и др.). В XX веке его юбилеи становятся значимыми культурными событиями. Знаменательно, что в 1941 году в блокадном Ленинграде было торжественно отмечено 800-летие Низами. В связи с 850-летним юбилеем рождения поэта 1991 год был объявлен ЮНЕСКО годом Низами. В этом году исполняется 880 лет со дня рождения великого поэта и философа, и 2021 год в Азербайджане объявлен «Годом Низами Гянджеви». К этой дате и приурочена книга доктора философских наук, президента Национальной академии наук Азербайджана Рамиза Мехтиева, книга, развивающая уже очень солидную национальную традицию изучения творческого наследия Низами.

Из этой работы читатель сможет осознать грандиозный масштаб личности и творчества Низами.

Прежде всего поражает необыкновенная эрудиция Низами. История не донесла до нас сведений о том, где и какое он получил образование, но его произведения ясно свидетельствуют об отличном знании арабской, персидской, античной литератур, а также о его обширных познаниях в области истории, философии, музыки, изобразительного искусства, медицины, биологии, математики, астрономии. Поэтому Низами называли мудрецом, хотя он и не был «профессиональным» философом.

Его мудрость проявлялась не столько даже в образованности, сколько в отношении к жизни, людям и, в первую очередь, к своему творчеству. Первооснова поэтического творчества – слово, ценность и силу которого Низами отчетливо осознавал. Поэтическое слово является предметом его размышлений; ему посвящены главы поэм: «Речь о превосходстве слова», «О пользе немногословия» и др.; он четко формулирует принципы своего творчества:

«Слово девственным оставлю,
не ударю в бубен речи,

Чтоб объедками со свадьбы
хор проныр не пировал».

«Поэтических находок
сам чеканю я монету,

Все иное побывало
много раз в мешках менял».

Эти установки удивительным образом перекликаются с эстетическими принципами европейской и американской поэзии Нового времени: «девственное» слово, то есть очищенное от обыденных смыслов, живо напоминает о «самовитом» слове русских футуристов, а провозглашенный принцип новаторства стал основополагающим в литературе позднейших эпох.

Низами действительно стал смелым новатором в поэзии Востока. Он в полной мере начал использовать многозначный характер слова, придавая ему новые смыслы и оттенки, применял широко разветвленную систему аллегорий, разворачивал сложные метафоры, изобретал неологизмы, смело комбинировал различные стилистические фигуры, не боялся вводить в поэзию разговорную речь. Стилю Низами свойственна афористичность, и многие его изречения стали пословицами. Так что Низами с полным на то основанием называл свой стиль «редким», «новым», а самого себя величал «волшебником слов».

«Волшебство» Низами заключалось не только в красоте и необычности его поэтической речи, но и в той убедительности, основанной на вере в силу слова, с какой он проповедовал гуманистические ценности. Гуманистический пафос его творчества убедительно раскрыт в книге академика Рамиза Мехтиева. В художественном мире Низами ясно обозначены два полюса – добра и зла. Они никоим образом не соотносятся ни с социальными, ни с национальными, ни с религиозными различениями. Злое начало может проявляться в любом человеке, от бесправного нищего до могущественного падишаха, равно как и добро находит себе место повсюду.

Наиболее полного воплощения этические воззрения Низами нашли в поэме «Сокровищница тайн», одной из пяти поэм, объединенных общим названием «Пять драгоценностей», более известных как «Хамсе» («Пятерица»). Эта поэма, лишенная единого сюжета, представляет собой свод нравоучительных повествований, в которых высмеиваются и осуждаются извечные пороки человеческой натуры, – о них говорят сами заглавия некоторых фрагментов: «Порицание беспечности», «Порицание завистников», «В осуждение двуличия».

А на полюсе добра предметом постоянных размышлений и чаяний Низами был добродетельный правитель. По-видимому, в своем, реальном мире, поэт такового не находил, принципиально держался в стороне от властителей, придворным поэтом не стал и в своих стихах многократно предупреждал собратьев по перу не поддаваться на соблазны служению власти, ибо тем самым они лишат «девственности» свое слово. Образ «идеального» правителя он отыскал (лучше сказать, сконструировал) в далеком прошлом, в Александре Македонском. И здесь, как убедительно доказывает академик Рамиз Мехтиев, Низами пошел наперекор иранской традиции, в русле которой Александр Великий представал исчадием ада. В последней поэме «Пятерицы», «Искендернаме», Низаме создает идеализированный образ правителя, который не только заботится о благосостоянии своего народа, но также идет на помощь другим народам, освобождая их от гнета тирании. Во второй части этой поэмы Низами изображает страну, где царит полная гармония, где нет ни богатых, ни бедных, ни насилия, ни порабощения, и здесь он опять-таки оказывается провозвестником будущего, предвосхищая утопические чаяния мыслителей Нового времени.

Поэзия Низами – драгоценная часть художественного наследия средневекового Востока, органично вошедшая в современную культуру, и одновременно – предмет глубокого академического изучения. Книга Рамиза Мехтиева – яркий опыт современного освещения творчества великого поэта.

Президент РАН
академик РАН А.М. Сергеев

ЧЕМУ УЧИТ НАС КЛАССИКА

Теймур Керимли,
действительный член
Национальной академии наук Азербайджана,
директор Института рукописей
им. Мухаммеда Физули НАНА

С какого ракурса мы смотрим на Средние века? Вернее, на те феноменальные личности, которые смогли разрушить ограничительные барьеры своего времени и выйти на будущие просторы истории человечества?

Неужели мы и вправду думаем, что если в нашем распоряжении имеется телевидение, более того — интернет, мобильный телефон, и мы живем в гораздо лучших коммунальных условиях, которых средневековый человек даже во сне не увидел бы, то мы и в интеллектуальном, социально-психологическом, даже в гуманитарном плане в разы превосходим его средневековый уровень?

Если десятилетний ученик 5-го класса точно знает расстояние между Землей и Луной, длину экватора, теорию эволюции Дарвина — значит, он гораздо информированнее и, следовательно, умнее самого знаменитого ученого Средних веков?

Увы! История показывает, что технический прогресс никак не влияет на человеческие достоинства современных людей и мы все еще зависим от прежних поколений в плане обучения благонамеренным и добросовестным отношениям между собой и адекватному поведению.

Именно поэтому мы всегда нуждаемся в произведениях великих поэтов и философов прошлых веков, одним из которых и является великий азербайджанский поэт и философ Низами Гянджеви и 880-летний юбилей которого исполняется в этом году, в связи с чем 2021 год в Азербайджане объявлен Годом Низами Гянджеви.

Родившись и проведя всю жизнь в одном из древних культурных центров Азербайджана, Низами, в силу того что в его родном городе имелись богатые библиотеки того времени, смог достичь вершин средневековой мусульманской, и не только мусульманской, науки и стать одним из высокопросвещенных личностей своей эпохи. В наши дни таких людей назовут учеными, которые владеют энциклопедическим способом мышления. В этом смысле и наш Низами был и остается великим энциклопедистом, освоившим без преувеличения все науки своей эпохи.

И это еще не все!

Опираясь на благодатную почву наук своего времени, Низами постиг науку всех времен и народов, а именно науку о человеколюбии, которую позже стали именовать как гуманизм.

Вот в чем нуждаются люди XXI века, вот какую незаменимую науку должны они присваивать (но никак не могут достичь удовлетворительного результата).

Новая книга ученого с мировой известностью академика Рамиза Мехтиева посвящена именно этой глобальной проблеме — созданию крепкой связи между классикой и современностью. Поможет ли она, новая книга академика, усвоению науки человеколюбия со стороны представителей нынешнего поколения или окажется еще одним круглым камнем, брошенным на круглый купол, как говорил один из великих учеников гениального Низами Гянджеви, выдающийся иранский поэт XIV века, автор всемирно известного «Гулистана» Саади Ширази?

Pərtove nikan nəgirəd hər ke bonyadəş bədəst,

Tərbiyət naəhlra зon gerdekan bər qonbədəst!

(Не примет свет хороших людей тот,

у которого плохие намерения;

Воспитать таких людей равносильно тому,

как бросить орешек на купол.)

Да, история письма насчитывает около 20 тысяч лет, и за это грандиозное время лучшие, благонамеренные умы человечества все пишут и пишут о том, как нужно стать хорошим человеком. Но, к великому сожалению, «воз и ныне там».

В чем же дело? Может, мы ленимся читать дидактику классиков? Нет, вроде бы читаем. Но, увы, не запоминаем и быстро забываем. Да, коротка память человеческая… Но даже если запоминаем, то не выполняем, когда дело доходит до дилеммы «личная выгода или человеколюбие». Большинство из нас за редким исключением выбирают первое, и это является приказом внутренних, подсознательных инстинктов. Это наша вторая натура, вернее первая, когда мы были еще неотъемлемой частью природного органического мира. Имея в виду эту нежелательную натуру человека, которая служит источником природных животных инстинктов, великий гуманист Низами Гянджеви писал, обращаясь не только к своим современникам, но и к будущим поколениям: при создании природа отвела человеку особую миссию, которую невозможно обнаружить у других животных. Вот как выражает гениальный поэт свою мысль о превосходстве человека над другими животными во вступительной части поэмы «Лейли и Меджнун»:

Смысл нашей жизни быстротечной где?

Не в страсти он, не в сне и не в еде.

От сна с едой уйди без лишних слов —

Они есть у коров и у ослов.

Как из стихий он существа творил,

Он наш листок особо начертил.

Чтоб видеть сущность бытия могли,

Узла всех дел начало чтоб нашли.

Будучи крупным специалистом в области как истории философии, так и философии истории, академик Рамиз Мехтиев подходит к творчеству Низами Гянджеви с точки зрения истории философии и оценивает его с этого ракурса. В этом смысле вызывает интерес его следующая интерпретация произведений поэта: «Особая, своеобразная роль Низами в истории восточной поэзии и философской мысли наряду со многими другими фактами определяется также его чувствительным отношением к сущности религии, значению разума и межкультурного диалога, основанного на принципе толерантности. Эти качества обеспечили бессмертие поэмам Низами и вписали его имя в один ряд с прогрессивными умами человечества, которых всегда волновали глобальные, общечеловеческие идеалы и ценности, нежели ограниченное мировоззрение».

Исходя из этого ракурса, автор вновь возвращается к таким наболевшим вопросам низамиведения, как национальная идентичность поэта, и в свете многочисленных источников еще раз убедительно приходит к неоспоримому выводу, что, будучи великим гуманистом глобального мышления и с глубоким толерантным мировоззрением, феномен Низами в то же время является плодом азербайджанской культурно-исторической среды.

Книга академика Рамиза Мехтиева носит в основном познавательный, просветительский характер и преподносит квинтэссенцию проблемы и путей ее решения, что, по-нашему, облегчает ее быстрое восприятие со стороны читателей. В этом смысле ее можно считать одной из современных успешных научных попыток довести основные наболевшие проблемы низамиведения до широких кругов, особенно русскоязычной читательской аудитории.

НОВЫЙ ЭТАП В НИЗАМИВЕДЕНИИ

Нушаба Араслы,
член-корреспондент Национальной
академии наук Азербайджана,
заведующая отделом низамиведения Института
литературы им. Низами Гянджеви НАНА

Работа президента Национальной академии наук Азербайджана академика Рамиза Мехтиева «Низами Гянджеви: наследие мыслителя в контексте мировой культуры и национального самосознания» посвящена важной теме, постоянно занимавшей внимание азербайджанского (и не только!) низамиведения и по сей день не утратившей актуальности ввиду своей неисчерпаемости.

В данном основательном труде акцентированы проблемы истории восприятия и осознания масштаба личности Низами Гянджеви, оценки его наследия в литературной среде различных эпох, а также национальной идентичности и азербайджанства в его судьбе и сочинениях.

Композиционно работа состоит из лаконичного предисловия, содержащего общие сведения о творчестве гениального поэта-мыслителя, и трех глав: «Наследие Низами в оценках средневековых восточных мыслителей и азербайджанских просветителей», «Низами и Азербайджан (к вопросу о национальной принадлежности и национальном самосознании поэта)» и «Певец истинной веры, разума и толерантности». Как видно, в рассматриваемой работе затрагиваются приоритетные проблемы низамиведческой науки Азербайджана, особенно актуальные в период независимой государственности. В структуре исследования имплицитно содержится заявка на требуемый временем новый взгляд, сопряженный с соблюдением принципа историзма в решении поднятых проблем.

В первой главе предметом исследования служат сочинение «Təzkürətus-şüəra» («Тезкире о поэтах») Довлетшаха Самарканди, а также воспевающие силу искусства Низами избранные бейты из произведений таких видных последователей традиций Низами Гянджеви, как Амир Хосров Дехлеви, Алишер Навои, Абдуррахман Джами, Хафиз Ширази и др.

Обращаясь к последующим поколениям почитателей и исследователей поэзии Низами Гянджеви, автор останавливается на восторженных оценках великого немецкого философа, писателя, поэта и драматурга, блестящего знатока культуры Востока И. Гете, автора известного сочинения «Западно-восточный диван». Предметом внимания в данной главе также служат ценные суждения видных низамиведов Е. Э. Бертельса и иранского исследователя Вахида Дестгирди о магической силе поэтического слова Мастера.

Свое восприятие творчества Низами академик Рамиз Мехтиев представляет в контексте социально-исторических событий эпохи: страницы жизни и творчества поэта освещаются в обусловленности и на фоне политической атмосферы, культурной среды в Азербайджане того времени с апелляцией к авторитету таких азербайджанских поэтов-классиков XIX века, как Сеид Азим Ширвани, Мирза Алекбер Сабир, Аббас Саххат и др., с точки зрения их высоких оценок достоинств искусства гениального поэта.

Автор, затрагивая наиболее значимые вопросы в связи с историей исследования жизни и творчества Низами, акцентирует внимание на сведениях, содержащихся в трудах таких ученых, как Е. Э. Бертельс, А. А. Гаджиев, имеющейся информации о секте «Ахи» («Əxi»), приводит ценные мысли А. Бакиханова и М. Ф. Ахундова о великом азербайджанском поэте.

Приводимые в книге суждения о Низами видных представителей литературно-художественной и литературоведческой мысли благодаря взыскательному выбору академика Рамиза Мехтиева выстраиваются в ценностно-эстетическую концепцию личности возрожденческого масштаба. Изучение творчества Низами в системе ценностных категорий данной концепции еще в 1980-х годах подвигло некоторых ученых (А. А. Гаджиев) поставить вопрос о Восточном Ренессансе (XII век!).

В рамках отдельного крупного этапа в истории низамиведения, начало которого восходит к известной книге М. А. Расулзаде «Азербайджанский поэт Низами», автор работы дает высокую оценку заслугам таких азербайджанских литературоведов, как Гамид Араслы, Микаил Рафили, Рустам Алиев, Азаде Рустамова, в исследовании наследия Низами, в том числе в аспекте квалифицированной оценки азербайджанских переводов его произведений.

Внимательное ознакомление с данной главой работы позволяет прийти к обоснованному заключению, что здесь впервые воспроизведена целостная научная картина азербайджанского низамиведения на уровне основных его ипостасей — научно-критической (литературоведческой) и переводческой рецепций.

Особого интереса заслуживает раздел I главы работы, посвященный весьма специфической проблеме влияния творчества Низами на развитие различных областей мирового изобразительного искусства (разумеется, со ссылкой на авторитетное мнение искусствоведов), в том числе миниатюры, живописи, скульптуры, ковроткачества и др.

В этом контексте безусловную ценность представляют сведения о рукописях произведений Низами, украшенных миниатюрами XV, XVI, XVII веков. Отмечается, что подобно видным поэтам, ученым, общественным деятелям к мотивам Низами в своем творчестве обращались в Азербайджане также художники, мастера различных сфер прикладного искусства: ювелиры, ткачи, чеканщики и др., подчеркивается, что сюжетам Низами большое место в своем творчестве уделяли такие известные миниатюристы и художники, как Султан Мохаммед, Ага Миряк, Мир Сеид Али и др. Эти, а также другие приведенные в книге факты и их оценка в целом определяют основные направления-координаты интереснейшей темы «Низами и искусство Азербайджана», как бы инициируя будущие исследования в этой обширной области.

Обращение к творчеству Низами было наивысшей целью — мечтой каждого художника, считавшего себя Мастером. Это позволяет предположить, что в Средние века должно было быть немало таких мастеров в сфере изобразительного и прикладного искусства, достигшего в Азербайджане определенных высот. Однако, к сожалению, за небольшими исключениями мы не располагаем достаточными сведениями в пользу нашего предположения. Тем не менее автор работы справедливо характеризует сам факт существования данной традиции как очевидное свидетельство глубокого признания творений великого поэта и выражает надежду на возвращение этих присвоенных иными культурами в разные века образцов культурного наследия азербайджанскому народу — законному обладателю этих ценностей.

В работе ненавязчиво, аргументированно проводится идея творческого использования образов и мотивов бессмертного наследия Низами талантливыми представителями азербайджанской культуры и искусства буквально на всех этапах истории национальной культуры. В особенности акцентируется проявление данной тенденции в период независимости нашей страны, в частности, с апелляцией к воздвижению памятников гениальному поэту в Санкт-Петербурге, Пекине, Риме, к образцам из различных сфер национальной культуры, созданным под влиянием творчества Низами.

Академик Рамиз Мехтиев совершенно справедливо отмечает восприятие — вот уже на протяжении не одного столетия — значимости Низами на уровне духовных столпов азербайджанского народа, выражает глубокую веру в неподвластность времени могущества поэтического слова всемирно признанного гения как неисчерпаемого идейно-художественного ресурса (выражаясь современной терминологией), ценностно-идеологического кладезя для современных и будущих поколений Азербайджана.

Вторая глава — «Низами и Азербайджан (к вопросу о национальной принадлежности и национальном самосознании поэта)», как явствует из названия, тоже написана с позиции решительного опровержения мнения, точнее — сомнений (к сожалению, по сей день имеющих место в отдельных демаршевых утверждениях), в особенности со стороны иранских низамиведов, в отношении национальной идентичности Низами Гянджеви как азербайджанца.

Характеризуя Низами как одного из наиболее могучих представителей персоязычной азербайджанской поэзии и восточной поэзии в целом, в силу литературной традиции создававших свои произведения на персидском языке, автор работы, подчеркивающий глубокое знание поэтом персидских и в целом ближневосточных поэтических традиций, в то же время решительно указывает на недопустимость случаев злонамеренной фальсификации, искажения исторических истин, проявляющихся в безнравственном присвоении инонациями признанных достойным вкладом в сокровищницу мировой культуры духовных ценностей другого народа. В отношении к подобным проблемам автор выступает с аргументированных гражданских позиций истинного ученого.

Как было отмечено, в начале главы автор останавливается на вопросе о национальной принадлежности Низами, опровергая основной довод оппонентов, ссылающихся при дефиниции данной проблемы на языковой фактор, т. е. язык произведений поэта как «признак-аргумент» его национальности. В подтверждение своей позиции академик Рамиз Мехтиев апеллирует к авторитетному мнению таких ученых мужей, как немецкий филолог Шмидт, называвший Низами азербайджанским поэтом, видный ориенталист Е. Э. Бертельс и известный знаток персидской (и в целом персоязычной) литературы И. С. Брагинский, солидарных в этом вопросе с немецким предшественником. В этом ряду автор упоминает видного востоковеда и кавказоведа Н. Я. Марра, который по возвращении из Ирана в своих ценных мемуарах вкратце характеризует творчество Хагани Ширвани и Низами Гянджеви, указывает на их этническую инородность относительно иранских авторов. В работе в данной связи приводится высказывание известного в то время персидского поэта Сеида Нафиси в разговоре с Н. Я. Марром: «… Низами не является персидским поэтом, он жил в среде Азербайджана, и его стихи непонятны персам…»

В заключение приводимых авторитетных суждений, выражающих однозначное мнение о происхождении Низами Гянджеви, автор работы обращается к самому себе с риторическим вопросом, отражающим его удивление перед отдельными попытками иранизации азербайджанского поэта: «Интересно, по какой причине иранская интеллигенция, которую на протяжении десятилетий отличало непредвзятое отношение к личности и творчеству Низами, в последние годы из кожи вон лезет, чтобы доказать обратное, пытаясь присвоить наследие великого азербайджанца? Можно предположить, что это связано с растущим в последние столетия вниманием к гению Низами. Восторженные оценки востоковедов с мировой славой по отношению к нравственно-этической, исторической, поэтической ценности поэм Низами “вынуждает” персов “освежить” свои взгляды на поэта. Иначе как объяснить столь резкий поворот в сознании персов?»

В книге также уделяется внимание ценным суждениям о Низами русских советских писателей (Николая Тихонова, Александра Фадеева, Павла Антокольского и др.).

В осмыслении автором работы инонационального (в том числе субъективно-враждебного) восприятия Низами обращает на себя внимание научная корректность, далекая от какой-либо национальной (читай: националистической) риторики. Так, несмотря на столь резонансный конфликт с Арменией в настоящее время, автор элиминирует науку от политизации, с большой ответственностью и объективностью обращается к высоким оценкам наследия Низами со стороны армянских авторов. Так, в работе приводятся слова известной армянской писательницы, литературоведа Мариэтты Шагинян из ее «Этюдов о Низами», где она выражает согласие с мнением Н. Марра о Хагани и Низами: «Сами персы не считают и не могут считать этих двух писателей Кавказского Азербайджана своими национальными поэтами».

В работе отмечен и труд азербайджанского ученого Мирали Сеидова «Азербайджано-армянские литературные связи», в отношении которого приведены положительные отзывы армянских авторов, в частности Арази и Зорьяна, в связи с творчеством Низами.

Определенной константой в сочинении академика Рамиза Мехтиева проходит вопрос об искаженном представлении-клише относительно национально-этнической идентификации личности и творчества Низами Гянджеви, поскольку, помимо собственно значимости, данный вопрос муссируется в достаточно широких географических пределах (помимо Армении и Ирана). Так, автор работы обращается к западному востоковедению, представители которого ставят знак тождества между персидскими поэтами и поэтами, создававшими произведения на фарси, что имело следствием искаженное представление о литературно-культурном наследии народов Востока, в особенности азербайджанского народа, литературное наследие которого много веков рассматривалось как достояние фарсов.

В данном контексте в работе дается справедливая научная оценка деятельности востоковедов с объективных позиций по столь релевантной проблеме.

Автор освещает также творчество азербайджанских поэтов, ученых и философов, создававших свои произведения в период, когда арабский язык, подобно персидскому, официально имел статус литературного языка и когда авторы, творившие за подписью «Аль-Азербайджани», «Аль-Бярдаи», занимали в литературной жизни халифата видное место. При этом отмечается, что сами арабские ученые, исходя из языка этих творений, не претендовали на принадлежность их сочинений арабам.

Академик Рамиз Мехтиев касается и фальсификации относительно Гума (Иран) как родины Низами, отмечая, что соответствующая строка была внесена в рукопись поэмы «Игбал-наме» позже.

Автор работы, обнаруживший ряд интересных фактов относительно иранизации некоторыми ревностными учеными Ирана достижений народов Кавказа и Средней Азии, а также вторившими им западноевропейскими востоковедами, знакомит читателя с суждениями по этой проблеме грузинского ориенталиста И. Орбелиани и русского востоковеда А. Якубовского. С апелляцией к трудам о Низами таких корифеев, как Е. Э. Бертельс, М. Расулзаде, а также к таким исследованиям, как «Философско-общественные взгляды Низами» А. О. Маковельского, «Ренессанс и поэзия Низами Гянджеви» А. А. Гаджиева, «Эпоха Низами» В. Н. Левашова и др., напоминая о заслугах тюркских, азербайджанских поэтов в значительном обогащении сокровищницы персоязычной литературы, академик Рамиз Мехтиев рекомендует иранским авторам не забывать, что сочинения многих национальных корифеев персидской литературы были созданы по заказу или под эгидой тюркских правителей, во дворцах которых по преимуществу они жили и творили.

Автор работы напоминает о судьбе некоторых известных представителей персидской литературы, в том числе таких корифеев, как Фирдоуси, Унсури, живших во дворце известного тюркского правителя Махмуда Газневи, вспоминает об особом внимании тюркской правительницы Ширази Абиш-хатун к Саади Ширази, известному автору поэм «Гюлистан» и «Бустан», о благосклонном отношении Эмира Теймура к соотечественнику Саади — Хафизу Ширази, отмечает поучительные судьбоносные моменты в жизни таких талантливых мастеров, как Фирдоуси, Рудаки.

Думается, представленная вниманию читателя работа будет встречена с должным интересом как еще одна ступень в достижении низамиведением новых высот, дистанцирующих эту благородную научную область от ограниченных представлений о критериях национальной определенности персоязычной поэзии, а также намеренных фальсификаций, имеющих целью отделить Низами от родной почвы и народа.

В отмеченном смысле данный труд может быть квалифицирован как обобщающее научное исследование ученого-философа. И с этой точки зрения, учитывая заявленные аксиальные приоритеты умозаключений автора, работа представляет собой образец комплексного подхода к жизни и творчеству Низами Гянджеви с позиций идеологии азербайджанства. Думается, что данная работа — ценный оригинальный источник для желающих изучить личность и творчество Низами в свете идеологии азербайджанства.

Обобщая сказанное, можно заключить, что работа Рамиза Мехтиева «Низами Гянджеви: наследие мыслителя в контексте мировой культуры и национального самосознания» по праву может считаться исследованием, открывающим собой новый этап в низамиведении.

НИЗАМИ ГЯНДЖЕВИ: НАСЛЕДИЕ МЫСЛИТЕЛЯ В КОНТЕКСТЕ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ И НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ

В историю мировой культуры Низами Гянджеви вошел как гениальный поэт и мыслитель, автор знаменитой «Пятерицы», которая состоит из пяти поэм («Сокровищница тайн», «Хосров и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь красавиц», «Искендер-наме»). Низами создавал великолепные газели, рубаи, романы, любовную лирику, пронизанную социальной и философской мыслью. Бесценное творческое наследие Низами почитается не только на его родине, но и в восточных и западных странах. О творчестве Низами написаны многочисленные монографии, книги, статьи известными на Западе, в России, на Украине востоковедами, низамиведами из Ирана, Пакистана, Индии, Афганистана и т. д., многогранному творчеству поэта и его личности посвящено немало серьезных исследований и на родине Низами — в Азербайджане.

Анализируя наследие Низами, его творения, исследователи указывают на идейное родство философии Низами с древнегреческими учениями, на рационализм, присущий творчеству Низами, подчеркивают влияние древневосточных и древнегреческих учений на мировоззрение Низами, на его гуманистическую мысль и поэзию. Художественно-эстетические особенности творчества гениального поэта освещаются в контексте как Востока, так и Запада. Отмечают, что язык его героев лаконичен. По степени талантливости повествования, по мироощущению, умению рисовать сложные сцены противоборства героев, далекий от подражательства в своем творчестве, философски мыслящий, проповедующий идеи гуманизма Низами не имел себе равных не только среди своих современников, но и в ряду своих последователей. Низами был гениальным поэтом, воплотившим наилучшие качества своего народа и эпохи, в которой он творил.

I. Наследие Низами в оценках средневековых восточных мыслителей и азербайджанских просветителей

Когда речь заходит о гениях мирового масштаба, очень многие предпочитают придерживаться мнения, что такие яркие личности, как Низами, принадлежат не только своему народу, но и всему человечеству.

Отношение к гениальным личностям, будь то поэты, ученые, композиторы или политики, не должно ограниваться географическими или этническими рамками, и судить о них, руководствуясь узкими соображениями, считается недопустимым. Конечно, гуманный и общечеловеческий подход в отношении гениев всегда одобряется и будет поддерживаться каждым здравомыслящим человеком вне зависимости от национального происхождения и вероубеждения. Ведь каждый из нас обогащается и получает духовное наслаждение, перечитывая О. Хайяма, А. С. Пушкина, У. Шекспира и многих других гениальных мастеров слова. Трудно даже представить, что кого-то при этом волнуют этнические корни этих талантов.

Азербайджанский народ — носитель богатейшей культуры в лице таких гениев, как поэты Хагани Ширвани, Имад-ад-дин Насими, Мухаммед Физули, ученые Бахманяр аль-Азербайджани, Насир-ад-дин Туси, Лютфи Заде, Юсиф Маммедалиев, художники Султан Мухаммед Тебризи, Садик-бек Афшар, музыковеды Сафи-ад-дин Урмеви, Абдулькадир Марагаи, Узеир Гаджибеков, Кара Караев, Ниязи, и десятка других великих талантов, внесших неоценимый вклад в духовную сокровищницу всего человечества.

Вне всякого сомнения, Низами Гянджеви (1141–1209) — великому поэту, мыслителю и гуманисту — в данном ряду принадлежит особое, незаменимое место, которое не подвластно ни времени, ни политическим идеологиям отдельных режимов и ни чему-то другому, что могло бы навести тень на наследие этой уникальной личности. Азербайджан был и всегда будет благодарен своему великому сыну, прославившему на весь мир духовное богатство родного народа. Чтобы понять масштаб его гения и степень влияния его наследия на мировую культуру, не нужны долгие объяснения и комментарии. Для этого достаточно полистать историю литературы народов Востока и Запада. Как средневековые летописцы и последующие поколения восточных поэтов, так и видные востоковеды различных стран признают за Низами величайший талант поэта, энциклопедические знания глубокого мыслителя, гуманиста, на которого ориентировались многие поколения как у него на родине, так и далеко за ее пределами. Вспомним некоторые из этих высказываний, которые составляют предмет национальной гордости для нынешнего и будущего поколений азербайджанцев.

Известный средневековый мусульманский летописец, автор книги «Тазкиретуш-шуара», посвященной биографии известных мусульманских, в особенности персоязычных, поэтов, Довлетшах Самарканди (1431–1495) не скрывает своего восхищения поэтическим дарованием и личными достоинствами Низами: «Язык бессилен выразить величие, благородие и совершенство Шейха Низами. Кроме поэтического достоинства, его слова обладают красотой, которая притягивает мудрых людей»¹.

Алишер Навои — великий узбекский поэт XV века — считал себя, как отмечает узбекский исследователь А. Х. Хайитметов, учеником Низами, восхищался вершинами, которые в поэзии покорил его азербайджанский предшественник и наставник: «Называя себя всего лишь его “бедным учеником”, он (Навои. — Р. М.) заучивал наизусть тысячи его поэтических строк. Навои утверждал, что для взвешивания идейно-художественного содержания “Пятерицы” («Хамса». — Р. М.) Низами необходимы весы, где чашей должно быть небо, а гирей — шар земной.

“Хамсу” пятью казнами назови,

Когда ее размерил Гянджеви.

Там было небо чашей весовой,

А гирею батманной — шар земной.

А всю казну, которой счета нет,

Не взвесить и не счесть за триста лет.

Не случайно и то, что Навои не сразу взялся за создание своей “Пятерицы”, ибо он предвидел ожидающие его на этом пути большие трудности. В своей поэме “Фархад и Ширин” он сравнивал Низами с могучим львом на арене поэзии, с которым трудно состязаться»².

Другой яркий представитель восточной средневековой поэзии, достойный продолжатель традиций «Пятерицы», известный индийский поэт Амир Хосров Дехлеви (1253–1325) не менее лестно отзывался о великом Низами. М. Д. Кязимов пишет, что «уважительно отзываясь о Низами и достоинствах его поэмы, Амир Хосров в то же время считал, что его собственная поэма “Восемь райских садов” мало в чем уступает произведению знаменитого предшественника:

То золото (поэма Низами),

хотя и чистой пробы,

Но кроме моего полновесного золота

(поэмы Хосрова)

Нет у него достойного друга.

Кожура хотя и не слаще мякоти,

Но для той мякоти кожуры лучше этой нет»³.

Слова восхищения в адрес Низами мы можем найти в творчестве почти всех восточных поэтов, которые обогащали его мотивами «Хамсы» и учились у азербайджанского поэта литературному мастерству. Такого рода признания сделаны многими из них. Например, видный поэт и мыслитель мусульманского Средневековья Абдуррахман Джами с гордостью называл Низами своим духовным наставником, из произведений которого он черпает бесконечную мудрость. Джами в своем «Бахаристане» пишет, что Низами не нуждается в похвале, ибо тонкость и величие его стиха сами говорят за себя: «Нет необходимости комментировать и объяснять известные достоинства и совершенства. Свою “Хамсу” он разукрасил столькими красотами и тонкостями, что подобное не удавалось никому. Это произведение несомненно является чудом, которое человеческая сила не в состоянии сотворить»⁴.

Каждого азербайджанца заставляют испытать неописуемое чувство гордости слова классика персидской литературы, гордости всех персов Хафиза Ширази о величии творчества Низами Гянджеви: «Седой мир не обладает лучшим словом, чем стихи Низами»⁵.

Вершиной оценок, данных творчеству Низами, вне всякого сомнения, являются слова поэта сефевидской эпохи Рух-ул-амина, который, перечисляя величайших мастеров персидской и азербайджанской литературы, считает их всех учениками великого предшественника из Гянджи:

«Аттар (иранский поэт-мистик. — Р. М.) является одним из его начинающих учеников, любовь воспламеняется его вздохом. Фирдоуси отчитывается перед ним. Перед его талантом поэта бессилен Хагани — плоть страны Ширвана»⁶.

Не менее лестно и с восхищением отзывались о Низами, как уже было отмечено, и ученые, мыслители, которым хоть раз приходилось соприкасаться с творчеством великого поэта. Чего только стоит изумление, которое испытал при знакомстве с творчеством Низами великий немецкий драматург и философ И. Гете (1749–1832). Немецкого мыслителя буквально очаровали глубина мыслей, утонченность манер, совершенство стиля, которые были неотъемлемыми качествами поэзии Низами. Писательница армянского происхождения М. Шагинян пишет, что Гете, разбирая притчи из «Хамсы», не раз поражался тому, насколько Низами умело находит положительное даже в самых безнадежных, трагических ситуациях. Автор отмечает: в одной из притч, входящих в «Сокровищницу тайн», говорится, что как-то раз горожане собрались вокруг валявшегося трупа собаки. Горожане начали издеваться над трупом. Один говорил, что от вони трещит голова, другой — что эта падаль приносит несчастье, и т. д. Иисус же, глядя на труп и прислушиваясь к голосам окружающих, промолвил: «Жемчужина по своей белизне не сравнится с его зубами».

Далее она отмечает, что Гете дает высокую оценку своеобразию подхода Низами к столь сложной психологической ситуации: «Из падали разлагающейся собаки умеет Низами выжать такое нравственное наблюдение, что оно изумляет и поучает нас. Каждый чувствует себя пораженным, когда этот полной любви и остроумия пророк своеобразнейшим образом вынуждает людей к щадящему и уважительному отношению. Как сильно умеет он вернуть беспокойную толпу к себе самой, заставить ее устыдиться своего пренебрежения и ругани и посмотреть на не замеченное раньше качество с признанием, может быть даже с завистью. Каждый из стоящих думает теперь о своих собственных зубах. Хорошие зубы всюду, а особенно на Востоке, приятны как дар Божий. Разлагающееся животное вдруг становится — благодаря тому совершенному, что от него осталось, — предметом удивления и благостного размышления»⁷.

Эти известные на весь мир слова, которыми И. Гете отдал дань памяти великому азербайджанцу, лучше всего отражают глубину уважения немецкого мыслителя: «О Низами, в конце концов ты нашел верный путь»⁸.

Выдающийся украинский востоковед А. Е. Крымский (1871–1942), в свое время сделавший очень многое для изучения и популяризации творчества Низами, оценивая его место в истории литературы, справедливо подчеркивает его огромное влияние на последующие поколения поэтов. Он с сожалением указывает на недостаточный уровень изученности его наследия: «Низами, с полным именем Шейх Низамеддин Абу-Мухаммед Ильяс ибн Юсиф ибн Заки ибн Муаййад Гянджеви, лучший романтический (точнее суфийско-романтический) азербайджанский поэт, непрекращающийся источник подражаний для последующей персидской романтики, в высшей степени любимый первообраз и для представителей тюркоязычных литератур, гениальный поэт мирового значения, остался почти не освещен касательно биографических подробностей у старейших, близких к нему по времени специалистов — историков персидской литературы»⁹.

Четкую, искреннюю и пронизанную глубокой объективностью позицию изложил неутомимый исследователь Низами, выдающийся востоковед Е. Э. Бертельс (1890–1957). В его трудах мы не только находим справедливую оценку личности и творчества великого поэта, но и слышим достойные ответы на предвзятые обвинения некоторых европейских литературоведов, всячески умаляющих величие азербайджанского поэта, сводя его до уровня обыкновенного мистика, которых в истории восточной литературы было огромное множество. Резко возражая против столь субъективного и несправедливого отношения к Низами, Е. Э. Бертельс писал: «Низами для своего времени был одним из наиболее передовых людей; он смотрел в будущее, видел иногда на многие века вперед. Европейские историки литературы изображали Низами сухим аскетом, отвернувшимся от людей, углубленным в свои мистические переживания. Нет, Низами таким аскетом не был. Не из мистики черпал он свое изумительное