И. П. Кожокарь

Система договоров в сфере лесопользования по российскому праву

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.44(075.8)

ББК 67.404.2я73

К58

Автор:
Кожокарь И. П., доктор юридических наук, доцент, ведущий научный сотрудник, заведующий сектором философии права, истории и теории государства и права Института государства и права Российской академии наук.

Рецензенты:
Устюкова В. В., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник, заведующая сектором экологического, земельного и аграрного права Института государства и права Российской академии наук;
Карлова Н. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры вещного права, исполнительный директор Исследовательского центра частного права им. С. С. Алексеева.

Работа посвящена анализу договорного регулирования в сфере лесопользования на современном этапе развития российского права. Дана характеристика отдельным видам договорных конструкций, а именно: договора купли-продажи лесных насаждений, аренды лесного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, и договора безвозмездного пользования лесным участком.

Законодательство приведено по состоянию на 1 августа 2022 г.

Текст печатается в авторской редакции.

УДК 347.44(075.8)

ББК 67.404.2я73

© Кожокарь И. П., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Россия входит в топ-пять стран мира по числу лесных запасов: почти пятьдесят процентов площади нашей страны покрыты лесами. Это актуализирует необходимость придания лесу юридического смысла. При этом лес является не только источником древесины и в этом отношении выполняет экономическую функцию, детерминируя условия для развития в России лесной промышленности, но и важнейшим компонентом, обеспечивающим жизнедеятельность человека. В ныне действующей Стратегии развития лесного комплекса Российской Федерации до 2030 года отмечается, что «многообразие форм предоставления лесных участков и правовых оснований для использования лесов призвано обеспечить доступность лесных ресурсов, а также прозрачность процедур проведения лесных торгов в условиях здоровой конкуренции»¹.

Договор является одним из юридических фактов, которые обусловливают динамику природоресурсовых отношений. Так, почти 24% земель лесного фонда переданы в пользование на основании более, чем 94 тыс. договоров. Однако столь активное проникновение договорных регуляторов в сферу лесопользования является тенденцией последних пятнадцати лет. В связи с этим следует констатировать относительную молодость договорного режима использования лесов и, как следствие, неразработанность его теории в отечественной цивилистической и эколого-правовой науках.

Сложность создания нормативной основы договорного режима в сфере лесопользования усугубляется тем, что право природопользования, находится под одновременным влиянием экологического законодательства, нормы которого отличаются преимущественно публично-правовой природой, и частного права, поскольку природоресурсовые федеральные законы содержат прямые отсылки к гражданскому законодательству. Все вышесказанное с высокой достоверностью обусловливает чрезвычайную актуальность разработки теории гражданско-правовых договоров в сфере использования лесов.

Тематика природоресурсовых договорных инструментов и их значения в современном имущественном обороте не относится к числу популярных, что обусловливает отсутствие обстоятельных доктринальных исследований в этой сфере. Так, можно встретить весьма качественные научные разработки, касающиеся «поресурсовых» договорных инструментов: значения договора в сфере землепользования (например, научные статьи Е. А. Галиновской), водопользования (например, научные статьи Д. О. Сивакова), лесопользования (например, научные статьи Т. Ю. Олениной), пользования объектами животного мира (например, научные статьи Д. Б. Горохова) и т.д. В то же время комплексные научные исследования, предметом которых выступают природоресурсовые договорные инструменты в целом, в современной отечественной доктрине отсутствуют, что объясняет несформированность их научной теории.

Глава 1.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРИМЕНЕНИЯ ДОГОВОРНОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ В СФЕРЕ ЛЕСОПОЛЬЗОВАНИЯ

§ 1.1. Цивилистический и эколого-правовой подходы к понятию использования лесов

Правовое понятие леса и использования лесов. Лес является центральной категорией лесного законодательства: его биологические особенности предопределяют специфику правового регулирования в сфере лесопользования². Необходимость придания лесу юридического смысла с учетом его биологических особенностей обусловлена его полифункциональным значением в жизни человека. Так, лес выполняет ряд важнейших функций: экологическую, экономическую, социальную, климатообразующую, культурную и многие другие. М. М. Бринчук обращает внимание на необходимость акцентуации внимания не просто на биологических особенностях леса, а на законах развития природы в целом, которые являются более совершенными, чем любые социальные нормы³.

В ст. 5 Лесного кодекса Российской Федерации (далее по тексту — ЛК РФ)⁴ отмечено, что «лес является экологической системой или природным ресурсом». В Постановлении Конституционного Суда РФ от 2 июля 2015 г. № 12-П дано развернутое толкование ст. 5 ЛК РФ: «в силу двойственности понятия «лес» при регулировании отношений по возмещению вреда в тех случаях, когда лес рассматривается как экосистема, превалирует экологический фактор и проявляются особенности особой экологической ответственности, предполагающей расходы на восстановление всех компонентов экосистемы на поврежденном участке; если же речь идет о лесе как природном ресурсе, то лес рассматривается в качестве экономической категории, а потому в причиненный ущерб включается стоимость утраченных компонентов, что характерно для компенсаторной функции, выполняемой гражданским законодательством»⁵.

Ныне действующее определение леса, содержащееся в ст. 5 ЛК РФ, вызывает оживленную критику в среде ученых-юристов⁶. Так, во-первых, акцентуация внимания на том, что лес является природным ресурсом, очевидно, связана с экономической функцией леса, которую не следует абсолютизировать; во-вторых, использование в рассматриваемой дефиниции союза «или» наводит на мысль о том, что законодатель исходит из необходимости понимания леса или как экологической системы, или как природного ресурса, имеющего экономическую ценность. В то же время подобная дифференциация весьма сомнительна, поскольку в действительности эти два родовые признака леса наличествуют одновременно всегда. При этом очевидно, что понимание леса именно как экологической системы должно быть приоритетным: юридическое понятие «леса» имеет важное правовое значение, предопределяющее последующее правовое регулирование лесных отношений. Так, если исходить из представления о лесе как о природном ресурсе, то необходимость обеспечения рационального лесопользования не считается приоритетной задачей и не является системообразующим принципом лесного законодательства. По мнению Ю. И. Шуплецовой, ЛК РФ не оперирует нормативным определением леса, а то, что закреплено в ст. 5 ЛК РФ — это «представление о лесе»⁷.

Справедливым будет отметить, что ранее действовавший Лесной кодекс Российской Федерации от 29 января 1997 г. (далее по тексту — ЛК РФ 1997 г.)⁸ исходил из несколько иного представления о «лесе», под которым предлагалось понимать «совокупность лесной растительности, земли, животного мира и других компонентов окружающей природной среды, имеющая важное экологическое, экономическое и социальное значение». Подчеркнем, что подобное представление импонирует многим специалистам в области экологического права⁹.

Советские ученые-юристы предлагали свои доктринальные интерпретации понятия «лес»: «совокупность древесно-кустарниковой растительности, отвечающая определенным лесотехническим требованиям»¹⁰; «взаимосвязанная совокупность растущих деревьев и других растительных организмов, отвечающая определенным качественным и количественным показателям»¹¹. Вслед за ними современные специалисты в области экологического права сформулировали весьма схожие научные дефиниции «леса»: «совокупность древесно-кустарниковой растительности, расположенной на землях, зарегистрированных в земельном и лесном кадастрах»¹²; юридическое понятие леса имманентно связано с лесным фондом¹³.

Итак, как мы выяснили из анализа приведенных научных представлений о лесе, его главным родовым признаком считается совокупность древесно-кустарниковой растительности, а в числе основных видовых признаков — качественные и количественные показатели, регистрация в установленном законом порядке и т.д. Справедливым будет отметить, что количественные показатели в некоторых зарубежных странах выступают чуть ли не основными видовыми признаками леса. К примеру, по лесному законодательству Польши, если лесные угодья занимают 0,10 га и более, то они могут быть квалифицированы в качестве леса. На количественный признак леса обращалось внимание и в советской научной литературе: «чтобы совокупность деревьев составляла лес, необходимо наличие на единицу площади определенного количества деревьев, находящихся в более или менее сомкнутом состоянии»¹⁴.

На наш взгляд, сложность дефинирования рассматриваемой категории предопределена ее естественнонаучным содержанием и отсутствием собственно юридического смысла. Так, в аналогичном ключе рассуждает и И. А. Дроздов, который отмечает, что несмотря на то что экологическое право обзавелось собственным категориальным аппаратом, в действительности «существующие естественно-научные понятия, как правило, не совпадают с соответствующими юридическими»¹⁵. Среди естественных наук изучением понятия «лес» занимаются биология, экология и лесоведение¹⁶. Задача же законодателя заключается в том, чтобы для целей лесного законодательства придать категории «лес» юридический смысл.

В современной доктрине встречаются достаточно разнообразные концептуальные подходы к правовой характеристике леса. Так, широко известна земельно-правовая концепция, которая исходит из признания доминанты земельных участков, на которых расположен лес, в силу чего предлагается автономное правовое регулирование для таких земель и для древесно-кустарниковой растительности, расположенной на ней¹⁷. Иного концептуального подхода придерживается О. И. Крассов, по мнению которого лес необходимо понимать исключительно через растительные организмы, то есть древесные, кустарниковые, травянистые и другие растения¹⁸. Наконец, третий концептуальный подход, условно названный нами «экосистемным», позволяет рассматривать лес именно как экологическую систему, то есть «объективно существующую часть природной среды, которая имеет пространственно-территориальные границы и в которой живые (растения, животные и другие организмы) и неживые ее элементы взаимодействуют как единое функциональное целое и связаны между собой обменом веществом и энергией». Именно такое легальное определение экосистемы содержится в Федеральном законе РФ от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» (далее по тексту — Закон № 7-ФЗ)¹⁹.

Заметим, что главной особенностью экосистемы является взаимосвязь ее компонентов. Не вызывает сомнений наличие подобной взаимосвязи между компонентами леса. Интересно, что на эту особенность леса зачастую обращают внимания зарубежные законодатели. Весьма схожая точка зрения высказана и Ю. И. Шуплецовой, по мнению которой главным признаком леса следует признать ошибочно не упомянутое в ЛК РФ «биологическое и территориальное единство»²⁰.

Системный анализ лесного законодательства позволяет заключить, что при использовании термина «лес» законодатель оперирует разными его родовыми признаками: экологическая система, природный ресурс, природный объект, лесной участок и др. Эти и некоторые иные представления о лесе имеют не чисто терминологическое, но, прежде всего, содержательное значение: так, если предположить, что под лесом понимается лесной участок без древесно-кустарниковой растительности, расположенной на нем, то становится вполне оправданной вырубка лесных насаждений, которая разрушает лес как экологическую систему. По мнению М. М. Инякиной, некорректные формулировки ЛК РФ способствуют «бесконтрольному строительству и размещению различных объектов на лесных территориях»²¹.

Законодательство зарубежных стран, в котором наличествует легальное определение «леса», также крайне неоднородно относительно его родового признака. Так, в качестве такового белорусский законодатель называет «совокупность древесно-кустарниковой растительности, живого напочвенного покрова, диких животных и микроорганизмов»; казахстанский законодатель квалифицирует лес как природный комплекс; баварский законодатель исходит из того, что лес — это любая площадь, засаженная лесными деревьями.

Заметим, что в ст. 7 ЛК РФ законодатель акцентирует внимание на понятии лесного участка²². Однако, очевидно, что лесной участок, будучи земельным участком, не тождественен последнему, поскольку обладает специфическими характеристиками. Так, в Решении Верховного Суда РФ от 19 сентября 2007 г. № ГКПИ07-936 обращается внимание на «самостоятельность лесных участков, которые по своей сущности являются природными объектами с особым правовым режимом, предусмотренным лесным законодательством, что в свою очередь связано с многофункциональной ценностью лесов»²³.

Важно отметить, что 94% леса Российской Федерации находится на землях лесного фонда, которые в свою очередь делятся на лесные (их примерно около 70 %) и нелесные земли (ст. 101 Земельного кодекса Российской Федерации (далее по тексту — ЗК РФ)²⁴). В ст. 6 ЛК РФ законодатель обращает особое внимание на то, что леса также могут находиться на землях сельскохозяйственного назначения, а также землях иных категорий. Однако если говорить об использовании лесов — категории, которая составляет объект настоящей части научного изыскания, — то можно заметить, что все виды использования леса осуществляются только в эксплуатационных лесах, которые в свою очередь располагаются только на землях лесного фонда.

Переходя к анализу гражданско-правовой характеристики леса, заметим, что в результате принятия Федерального закона от 4 декабря 2006 г. № 201-ФЗ «О введении в действие Лесного кодекса Российской Федерации»²⁵, из ст. 130 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ)²⁶ было исключено упоминание лесов и многолетних насаждений; в ст. 221 ГК РФ, посвященной обращению в собственность общедоступных для сбора вещей, вместо словосочетания «в лесах» стало использоваться словосочетание «на определенной территории»; из п. 2 ст. 257 ГК РФ, посвященной собственности крестьянского (фермерского) хозяйства, был исключен термин «насаждения»; из п. 2 ст. 261 ГК РФ, посвященной земельному участку как объекту права собственности, было исключено упоминание леса. Все перечисленные нововведения обусловлены воспринятой законодателем земельно-правовой концепцией леса, согласно которой лес понимается как земельный участок, занятый соответствующими древесно-кустарниковыми насаждениями. Стало быть, лес не имеет самостоятельной гражданско-правовой характеристики: он не упоминается в нормах ГК РФ ввиду земельно-правового концептуального подхода, продемонстрированного отечественным законодателем вследствие модификации ряда норм в результате принятия Федерального закона от 4 декабря 2006 г. № 201-ФЗ. Несмотря на это обстоятельство отдельные представители научного мира по-прежнему расценивают лес в качестве объекта недвижимости²⁷.

Использование лесов: юридико-терминологическая специфика. Распоряжением Правительства РФ от 11 февраля 2021 г. № 312-р утверждена Стратегия развития лесного комплекса Российской Федерации до 2030 года (далее по тексту — Лесная стратегия)²⁸. При описании современного состояния и тенденций развития лесного комплекса РФ Лесная стратегия акцентирует внимание на том, что на территории пяти стран мира сосредоточены лесные запасы в объеме более пятидесяти процентов мировых лесных запасов. В числе этих стран вне всяческих сомнений — Россия, почти пятьдесят процентов площади которой занято лесами. Об использовании лесов в Лесной стратегии говорится в следующем контексте: «непрерывное и неистощительное использование лесов» обеспечивается в том числе за счет деления лесов по целевому назначению на эксплуатационные, защитные и резервные. Сохранение и рациональное использование лесных ресурсов является одним из приоритетных направлений реализации государственной политики в области экологической безопасности²⁹. Интересно, что в Лесной стратегии наряду с термином «использование лесов» употребляется и термин «лесопользование»: так, отмечается, что в России функционирует экстенсивная модель лесопользования, что в значительной степени снижает эффективность лесного комплекса в целом.

Стоит отметить, что термин «использование лесов» прочно вошел в отечественный природоресурсовый терминологический аппарат: в ЛК РФ он встречается более двухсот пятидесяти раз. Так, уже в ст. 1 ЛК РФ, посвященной принципам лесного законодательства, термин «использование лесов» употребляется в семи из названных одиннадцати принципов лесного законодательства. В то же время термин «лесопользование», который широко используется в доктринальных источниках, а также в рамках настоящего научного исследования, в ЛК РФ отсутствует. Отождествление названных терминов обусловлено, прежде всего, тем, что термин «лесопользование» употреблялся в ст. 80 ЛК РФ 1997 г. Так, вместо ныне действующей ст. 25 ЛК РФ, именуемой «Виды использования лесов», ранее действовала норма ст. 80 ЛК РФ 1997 г., именуемая «Виды лесопользования».

В действующем лесном законодательстве наряду с термином «использование лесов» употребляется термин «пользование лесным участком» (например, ст. 9 ЛК РФ). В этом смысле законодатель придерживается терминологической чистоты, не смешивая подобные словосочетания на протяжении всех нормативных предписаний, фигурирующих в тексте ЛК РФ. Здесь важно иметь ввиду, что использование леса имманентно связано с пользованием земельным участком, занятым таким лесом. Так, совершенно прав В. К. Быковский, отметивший, что неотъемлемым элементом лесопользования выступает землепользование, которое, однако, носит вспомогательный характер³⁰ (или в интерпретации О. И. Крассова — «служебный характер»³¹). Некоторые ученые справедливо добавляют, что самостоятельное землепользование на лесном участке невозможно вообще³²: такое землепользование подчинено праву лесопользования и выступает как средство определения объекта права пользования лесом, так земли лесного фонда являются пространственным операционным базисом³³.

Следует отметить, что под землепользованием в разные исторические периоды развития отечественной научной мысли предлагалось понимать «непосредственную эксплуатацию земли»³⁴, «извлечение из земли ее полезных свойств и доходов»³⁵, «предусмотренный нормами права порядок эксплуатации земли»³⁶.

В советской юридической литературе предлагались различные доктринальные дефиниции термина «использование лесов». Так, В. Ф. Горбовой под правом пользования лесами предлагал понимать «обеспеченную законом возможность их хозяйственной эксплуатации и извлечения из них полезных свойств и доходов»³⁷. По мнению Г. Н. Полянской, термин «лесопользование» представляет собой процесс извлечения как материальных, так и нематериальных благ, именуемых «невесомыми полезностями»³⁸. В свою очередь О. И. Крассов обратил внимание на экологическую детерминанту термина «лесопользование»³⁹.

На наш взгляд, термин «использование лесов» шире по объему, чем термин «лесопользование», которое представляет собой субъективное экологическое право извлечения полезных свойств леса. При этом лесопользование может быть рассмотрено не только через призму субъективного экологического права, но и через призму субинститута экологического права. Если термин «лесопользование» находится в увязке с полезными свойствами лесов, то термин «использование лесов» такой связи не предполагает. Так, если заготовка древесины непосредственно связана с использованием полезных свойств леса как природного ресурса, то тоже самое нельзя сказать о таких видах использования леса, как, например, разведка и добыча полезных ископаемых или строительство, реконструкция, эксплуатация линейных объектов. Думается, что использование лесов как деятельность включает в себя лесопользование, представляющее собой извлечение полезных свойств леса, и пользование лесным земельным участком. Например, при строительстве линейных объектов на первый план выходит использование земельного участка, а не полезных свойств леса, который зачастую подлежит вырубке для достижения соответствующих целей, обусловленных строительством.

Использование лесов — это субинститут экологического законодательства, то есть совокупность правовых норм, регулирующих определенную группу общественных отношений, связанных с лесопользованием и с землепользованием. В то же время использование лесов следует квалифицировать в качестве субъективного экологического права, являющегося мерой юридически возможного поведения, которое субъект права может реализовывать в своих интересах, обусловленных необходимостью удовлетворения потребностей⁴⁰. Неотъемлемым составляющим механизма реализации субъективных прав выступают юридические обязанности, которые служат цели создания обеспечительного механизма реализации субъективного права.

Использованию лесов посвящена отдельная — вторая — глава ЛК РФ. В общих положениях об использовании лесов отмечается, что оно происходит как с предоставлением лесного участка, так и без предоставления; как с изъятием природных ресурсов, так и без осуществления подобного изъятия; как с установлением сервитута (или публичного сервитута), так и без его установления. Сердцевиной главы второй ЛК РФ, посвященной использованию лесов, являются нормы об отдельных видах использования лесов. Общий перечень таких видов содержится в ст. 25 ЛК РФ, редакция которой претерпевала неоднократные изменения, пополняясь новыми видами использования лесов в процессе развития лесного законодательства⁴¹. Анализ указанного перечня позволяет нам сделать оригинальный вывод о возможности классифицирования всех перечисленных видов использования лесов по функциональной принадлежности. В рамках данной классификации все виды использования лесов могут быть объединены в три группы: (1) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием полезных свойств лесных ресурсов (лесопользование в чистом виде)⁴²; (2) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием иных полезных свойств леса (условное лесопользование)⁴³; (3) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием полезных свойств земли, занятой лесом (землепользование или пользование лесным земельным участком)⁴⁴.

Поскольку «использование лесов» имманентно связано с экологическим правом, постольку можно заключить, что цивилистический подход к этому специфическому термину следует признать не сформированным.

В цивилистике термин «пользование» (а не «использование») ассоциируется с триадой правомочий собственника: так, в силу п. 1 ст. 209 ГК РФ, «собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом». В п. 3 этой же статьи акцентируется внимание и на правах, которые могут быть реализованы в отношении природных ресурсов: «владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами в той мере, в какой их оборот допускается законом (ст. 129), осуществляются их собственником свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов других лиц». Из приведенной нормы права следует, что собственник природных ресурсов вправе ими пользоваться. В этом контексте следует обратить внимание на воспринятую российским законодателем концепцию национального достояния, определяющую правовой режим природных ресурсов и право государственной собственности на них. Заметим, что подавляющее большинство юристов-экологов поддерживают обозначенную концепцию⁴⁵. Зарубежное законодательство в большинстве своем основано на этой же концепции, однако из этого правила есть исключения. Например, в Финляндии была внедрена идея совместного владения лесом на основе инвесторов, способствующая эффективному использованию лесных ресурсов⁴⁶.

Интересно отметить, что субинститут права лесопользования является частью института права природопользования, которое представляет собой совокупность правовых норм, направленных на регулирование использования природных ресурсов. Для этого института характерно отсутствие дифференциации правовых форм использования природных ресурсов на вещно-правовые и обязательственно-правовые. И. А. Дроздов связывает эту особенность с существованием в течение длительного времени монополии собственности государства на природные ресурсы⁴⁷. Кроме того, экологическое законодательство (а вслед за ним и специалисты в области экологического права) зачастую игнорирует традиционный цивилистический категориальный аппарат, что не способствует унифицированной правовой регламентации института права природопользования, являющегося по своей юридической природе частноправовым.

Специфика использования природных ресурсов, в том числе лесных ресурсов, обусловлена тем, что собственник желает, с одной стороны, получить максимальную выгоду от использования природного ресурса, а, с другой стороны, обеспечить рациональность такого природопользования. Таким образом, использованию лесов, осуществляемому, безусловно, с экономической целью, сопутствует экологическая составляющая с учетом значения лесов в жизни человека. Однако такая «идеальная» картина не соответствует реально складывающимся общественным отношениям в сфере лесопользования. Так, реальное использование лесов в России осуществляется не собственником в лице публично-правовых образований, а пользователями — арендаторами, ссудополучателями и другими категориями пользователей. Конфликт условно названных нами цивилистического и экологического подходов к использованию лесов прослеживается в том, что первый подход исходит из необходимости извлечения максимальной выгоды из использования, а второй — из необходимости отказа от потребительского отношения к лесу. Таким образом, согласно экологическому подходу, использование лесов должно согласовываться с обеспечением их устойчивого развития и дальнейшего воспроизводства для сохранения в интересах настоящего и будущего поколения людей. Так, по справедливому замечанию А. А. Жданова и Л. В. Левшина, «для того чтобы естественные богатства (например, лес, рыба в водоемах и т.д.) достигли промысловых размеров, требуются многие годы. Поэтому рациональное использование и охрана природных богатств, необходимых не только нашему, но и последующим поколениям, являются долгом и обязанностью всех граждан, предприятий и организаций»⁴⁸.

Таким образом, понятие «леса», будучи основой содержания термина «использование лесов» и центральной категорией лесного законодательства, требует обстоятельного научного осмысления с учетом биологических особенностей леса, законов природы и полифункционального значения леса для жизни человека. В этом смысле при формулировании юридического понятия леса необходимо учитывать его естественнонаучное понимание. Экологическая правовая доктрина отличается большим разнообразием концептуальных подходов к юридическому пониманию «леса»: земельно-правовая концепция, которая исходит из признания доминанты земельных участков, на которых расположен лес; концепция растительных организмов, то есть представление о лесе как о совокупности древесных, кустарниковых, травянистых и других растений; экосистемный концептуальный подход, позволяющий рассматривать лес как экологическую систему и др. Мы полагаем, что последний концептуальный подход является наиболее приемлемым и требует соответствующей позитивации в нормах ЛК РФ: так, редакцию ст. 5 ЛК РФ необходимо скорректировать, убрав из этой статьи упоминание такого родового признака леса, как природный ресурс.

Лес не имеет самостоятельной гражданско-правовой характеристики: он не упоминается в нормах ГК РФ ввиду земельно-правового концептуального подхода, продемонстрированного отечественным законодателем вследствие модификации ряда норм в результате принятия Федерального закона от 4 декабря 2006 г. № 201-ФЗ. Юридическое понятие леса, используемое в доктринальных целях, может быть сформулировано следующим образом: лес — это экосистема, главными компонентами которой выступает древесно-кустарниковая растительность, а также земельный участок, расположенный под ней. При использовании термина «лес» законодатель оперирует разными его родовыми признаками: экологическая система, природный ресурс, природный объект, лесной участок и др.

«Использование лесов» будучи одним из центральных терминов отечественного лесного законодательства, подразумевает деятельность, обусловленную, во-первых, лесопользованием, то есть извлечением полезных свойств леса, а, во-вторых, пользованием лесным земельным участком, то есть извлечением полезных свойств земли. Именно по этой причине законодатель в ныне действующем лесном законодательстве наряду с термином «использование лесов» оперирует термином «пользование лесным участком». При этом и при лесопользовании, и при пользовании лесным земельным участком происходит землепользование, однако в первом случае оно играет второстепенную роль, а во втором — определяющую.

Анализ перечня видов использования лесов, содержащийся в ст. 25 ЛК РФ, позволяет сделать вывод о возможности классифицирования всех перечисленных видов использования лесов по функциональной принадлежности. В рамках данной классификации все виды использования лесов могут быть объединены в три группы: (1) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием полезных свойств лесных ресурсов (лесопользование в чистом виде); (2) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием иных полезных свойств леса (условное лесопользование); (3) виды использования лесов, которые функционально связаны с использованием полезных свойств земли, занятой лесом (землепользование или пользование лесным земельным участком).

§ 1.2. Гражданско-правовой договор как эффективный инструмент использования лесов и иных природных ресурсов

Специфика природоресурсовых договорных инструментов. Право природопользования, будучи частноправовым институтом, находится под одновременным влиянием экологического законодательства, нормы которого отличаются преимущественно публично-правовой природой (что убедительно доказано содержанием новой номенклатуры научных специальностей⁴⁹, в рамках которой экологическое право отнесено к «Публично-правовым (государственно-правовым) наукам»⁵⁰), и частного права, поскольку природоресурсовые федеральные законы содержат прямые отсылки к гражданскому законодательству⁵¹.

В механизме правового регулирования договоры, будучи средствами индивидуально-правовой регламентации, занимают свое особое место, тесно взаимодействуя со всеми остальными звеньями процесса правового регулирования⁵². Договор является одним из юридических фактов, которые обусловливают динамику природоресурсовых отношений. По этому поводу М. М. Бринчук замечет, что «каждый природный ресурс предоставляется для конкретного использования, регулируемого соответствующим природоресурсным законодательством, и лишь затем оформляемого на предусмотренном законом титуле — аренды, постоянного (бессрочного) пользования, собственности. Форма, в которой юридически оформляется пользование, носит в данном случае второстепенный, служебный, не принципиальный характер»⁵³. Схожую позицию в этом вопросе занимает и М. И. Васильева, по мнению которой природные ресурсы обладают разными правообразующими характеристиками, одной из которых является имущественная⁵⁴. На наш взгляд, недооценка договорной формы, в которую облекаются отношения по природопользованию, является ошибочной. Отметим, что в части формирования нормативной основы природоресурсовых договорных инструментов существует объективная потребность в частноправовых методах регулирования, что обеспечит формирование новой природоресурсовой политики, основанной на разумном сочетании публично-правовых ограничений с автономией воли и равенством участников обязательственно-правовых отношений, возникающих из природоресурсовых сделок. Это обусловлено, во-первых, тем, что указанные отношения являются по своей природе имущественными, поскольку природные ресурсы относятся к имуществу⁵⁵; а, во-вторых, тем, что природопользователями выступают, как правило, частные лица, которые обладают имущественной самостоятельностью и автономией воли.

Заметим, что тематика природоресурсовых договорных инструментов и их значения в современном имущественном обороте не относится к числу популярных, что обуславливает отсутствие обстоятельных отечественных доктринальных исследований в этой сфере. Так, можно встретить весьма качественные научные разработки, касающиеся «поресурсовых» договорных инструментов: значения договора в сфере землепользования⁵⁶, водопользования⁵⁷, лесопользования и даже обращения с отходами производства и потребления (при этом мы отмечаем, что отходы производства и потребления — это, разумеется, не природные ресурсы, и договоры в этой сфере следует квалифицировать не в качестве природоресурсовых, а в качестве природоохранительных, хотя такая классификация не является общепринятой в экологическом праве)⁵⁸.

В то же время комплексные научные исследования, предметом которых выступают природоресурсовые договорные инструменты в целом, в современной отечественной доктрине отсутствуют, что объясняет несформированность теории природоресурсовых договоров. Интересно заметить, что зарубежная наука в этом отношении продвинулась значительно вперед. К примеру, финские ученые изучают не только формы собственности и договорные регуляторы в сфере использования лесов, но и уделяют специальное исследовательское внимание «эмоциональным аспектам» лесовладения: собственность — это многомерное явление, которое включает в себя правовые, социальные и эмоциональные аспекты. В дополнение к правовым аспектам, социальные и эмоциональные аспекты, чувство собственности, потенциально оказывают поведенческое воздействие. Тем не менее, эти аспекты часто упускаются из виду в исследованиях, влияющих на поведение лесовладельцев и, следовательно, на их решения по управлению лесами. Частные лесовладельцы с унаследованными лесными владениями создают чувство собственности по отношению к своим лесам, что отражается в их решениях по управлению лесами. Право собственности на лес рассматривается с помощью теории психологической собственности⁵⁹.

Согласно ч. 2 ст. 9 Конституции РФ земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности. Эта норма является отправным вектором договорного регулирования отношений в сфере природопользования. Кроме того, не менее важным является провозглашение России социальным государством, политика которого предполагает создание такого правового регулирования, при котором отсутствует конфронтация между экономическими интересами в эксплуатации природных ресурсов, и экологическими интересами в сохранении экосистем для настоящего и будущих поколений людей. Стоит поддержать И. О. Краснову в том, что «противоречие между экономикой и экологией, вероятно, никогда не будет устранено полностью. Но оно может и должно быть сведено к минимуму путем подчинения экономики и всех сторон человеческой жизни императивным экологическим требованиям»⁶⁰.

Следовательно, договорной механизм природопользования должен быть поставлен в такие общеэкономические и правовые условия, при которых достижение каждым участником договорных отношений собственных целей было бы возможным только при одновременном достижении цели, являющейся конечной с точки зрения всего общества⁶¹. При этом, как отмечается в зарубежной научной литературе, «необходимо разработать более дифференцированную картину законных категорий собственности на леса и типов владельцев, выходящую за рамки простой дихотомии государственных и частных форм собственности»⁶². Так, группа иностранных ученых в своей совместной работе полагают, что разделение на государственные и частные леса не так четко, как часто предполагается, и что было бы желательно создать дополнительную категорию полугосударственных (или полуприватных) форм собственности на леса⁶³.

По справедливому замечанию Е. А. Галиновской, договорное регулирование в сфере землепользования находится в стадии формирования: к числу нерешенных вопросов следует отнести как «объем» участия государства в использовании земель, так и соотношение экологических, гражданских, административных и иных начал в регулировании землепользования. Отдавая приоритет договорному регулированию в сфере землепользования, следует исходить из значения земли как основы жизни и деятельности человека (ст. 1 ЗК РФ), а также из необходимости обеспечения баланса частных и публичных интересов в этой сфере⁶⁴.

Система сделок в сфере землепользования включает в себя, главным образом, три основных договора: договор купли-продажи земельного участка, договор аренды земельного участка, договор безвозмездного пользования земельным участком.

Договорное регулирование в сфере землепользования предопределено спецификой соответствующего природного ресурса — земельного участка, правовой режим которого в свою очередь обусловлен категорией земли и видом разрешенного использования. Как верно отмечает Е. А. Галиновская, сложность договорного регулирования отношений в сфере землепользования заключается в том, что земельный участок имеет разноотраслевую функциональную сущность, будучи одновременно природным ресурсом в земельно-правовом смысле, недвижимой вещью в гражданско-правовом смысле (ст. 130 ГК РФ), а также пространственным базисом в смысле градостроительного законодательства. Сказанное актуализирует проблему разноотраслевого взаимопроникновения правовых норм, регулирующих договоры в сфере землепользования. Действительно, земля, в отличие от многих иных природных ресурсов, сама по себе является пространственным базисом, на котором располагаются иные природные ресурсы, например, лес. Договор как регулятор отношений в сфере землепользования должен учитывать эти объективные особенности земли.

Также следует обратить внимание на роль договора в сфере водопользования. Действующий Водный кодекс Российской Федерации (далее по тексту — ВК РФ)⁶⁵ отменил ранее существующую систему лицензирования и отдал приоритет договорному порядку регулирования в обозначенной сфере. Основаниями возникновения права водопользования являются договор водопользования и решение о предоставлении водных объектов в пользование. При этом юридический факт, обусловливающий возникновение отношений по водопользованию, связан с целью водопользования. В п. 2 ст. 12 ВК РФ отмечается, что к договору водопользования применяются положения об аренде, предусмотренные ГК РФ. Так, в одном из судебных актов прямо сказано: к договору водопользования применяются положения об аренде, предусмотренные ГК РФ (п. 2 ст. 12 Водного кодекса РФ). Инициатором заключения договора водопользования выступило общество, самостоятельно определив место расположения акватории и ее размеры, для размещения плавательных средств. Общество является собственником земельного участка, расположенного в непосредственной близости от спорной акватории. В приложении к договору водопользования отражено нахождение в акватории затонувшего объекта, а в другом приложении общество указало, что планирует швартовать плавресторан к реконструированным четырем бетонным палам, находящимся в акватории. Указанные обстоятельства подтверждают, что общество до заключения договора водопользования знало о нахождении в границах водной акватории затонувшего железобетонного понтона и четырех швартовых палов. Если квалифицировать указанное имущество в качестве недостатков предмета аренды, то Управление Федерального агентства водных ресурсов в силу п. 2 ст. 612 ГК РФ не отвечает за данные недостатки, поскольку они были известны арендатору до заключения договора. Таким образом, суд отказал в удовлетворении требования общества об обязании управления очистить акваторию водного объекта от затонувшего железобетонного понтона и четырех швартовых палов⁶⁶.

Оценивая современное состояние правового регулирования договорных отношений в сфере водопользования, Д. О. Сиваков обратил внимание на три основные проблемы, требующие новых законодательных решений: во-первых, необходимость установления запрета на передачу прав и обязанностей по договору водопользования для обеспечения состязательности доступа хозяйствующих субъектов к водным объектам и нейтрализации коррупционных рисков; во-вторых, требуется детальное правовое регулирование вопросов изменения договоров водопользования в рамках специального водного законодательства; в-третьих, необходимо отказаться от денежной формы платы за водопользование взамен натуральной форме (проведения работ по очистке водных объектов и иных смежных природоохранных мероприятий)⁶⁷.

Федеральный закон РФ от 24 июля 2009 г. № 209-ФЗ «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее по тексту — Закон № 209-ФЗ)⁶⁸ регламентирует содержание и порядок заключения еще одного природоресурсового договора — охотхозяйственного соглашения (далее по тексту также — ОХС), представляющего собой договор, в силу которого «одна сторона (юридическое лицо или индивидуальный предприниматель) обязуется обеспечить проведение мероприятий по сохранению охотничьих ресурсов и среды их обитания и создание охотничьей инфраструктуры, а другая сторона (орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации) обязуется предоставить в аренду на срок, равный сроку действия охотхозяйственного соглашения, земельные участки и лесные участки и право на добычу охотничьих ресурсов в границах охотничьих угодий». А. Х. Силезнева, комментируя нормы ст. 27 Закона № 209-ФЗ, замечает, что ОХС — это разновидность непоименованного в ГК РФ гражданско-правового договора⁶⁹. Отмечая договорную природу ОХС, Д. Б. Горохов и Д. Д. Шунаева, обращают внимание на наличие у этого соглашения «элементов договоров аренды и государственного контракта на выполнение подрядных работ для государственных или муниципальных нужд»⁷⁰.

Специфика данного природоресурсового договора заключается в том, что он является предпринимательским, поскольку в качестве пользователя может выступать только юридическое лицо или индивидуальный предприниматель. На это обратил внимание и Новгородский УФАС России: «из содержания приведенных норм следует, что отношения, связанные с предоставлением в долгосрочное пользование земельных участков для осуществления деятельности в сфере охотничьего хозяйства, возможны только между юридическими лицами, индивидуальными предпринимателями и государством (органом исполнительной власти субъекта РФ), участие физических лиц не допускается»⁷¹.

Предпринимательский характер ОХС обусловлен инвестиционной целью такого договора, т.к. он заключается с тем, чтобы пользователь взамен на право аренды, создал необходимую охотничью инфраструктуру, а также проводил мероприятия по сохранению охотничьих ресурсов. Так, из анализа примерной формы ОХС следует, что охотпользователь обязуется не допускать разрушения или ухудшения среды обитания охотничьих ресурсов; осуществлять учет и оценку состояния используемых охотничьих ресурсов, а также оценку состояния среды их обитания; осуществлять виды деятельности в сфере охотничьего хозяйства, добычу охотничьих ресурсов в границах охотничьего угодья; создавать и содержать охотничью инфраструктуру, проводить мероприятия по сохранению охотничьих ресурсов и среды их обитания; проводить внутрихозяйственное охотустройство и утвердить схему использования и охраны охотничьего угодья; проводить мероприятия, обеспечивающие охрану и воспроизводство охотничьих ресурсов, а также редких и находящихся под угрозой исчезновения объектов животного мира и т.д⁷².

Остаются неясными причины, по которым законодатель избрал в качестве родового признака ОХС термин «соглашение», а не «договор», учитывая гражданско-правовую договорную природу ОХС. Думается, что единство терминологии и корректное использование цивилистического категориального аппарата применительно к природоресурсовому законодательству являются неотъемлемыми условиями качественного и эффективного правового регулирования в этой сфере.

В области рыбного хозяйства также действует договорный режим природопользования. Так, в Федеральном законе от 20 декабря 2004 г. № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» (далее по тексту — Закон № 166-ФЗ)⁷³ содержатся главным образом три основных договора, опосредующих использование водных биологических ресурсов: договор о закреплении доли квоты добычи (вылова) водных биоресурсов, договор пользования рыболовным участком и договор пользования водными биоресурсами. Д. О. Сиваков, размышляя об особенности договорных отношений в области рыбного хозяйства, совершенно верно определяет современное состояние этих отношений: несмотря на активизацию договорных механизмов в области рыбного хозяйства, государство сосредотачивает в своих руках такие правовые инструменты, которые существенно ограничивают развитие договорных отношений в этой сфере. Речь идет, например, о квотировании вылова⁷⁴. Кроме того, другим эффективным правовым инструментом, обеспечивающим управляемость отношений в области использования водных биологических ресурсов, остаются торги, опосредующие заключение соответствующих договоров. Наконец, третьим инструментом, условно демонстрирующим доминирование публичных элементов в гражданско-правовых договорах в сфере использования водных биологических ресурсов, выступают примерные формы соответствующих договоров⁷⁵.

По справедливому замечанию М. О. Акопджановой, «принятие нового Лесного кодекса РФ ознаменовало усиление договорных (экономических) методов регулирования»⁷⁶. Рассуждая о публично-правовых и частноправовых аспектах аренды лесных участков, Н. Филимонов замечает, что к числу последних тенденций относится, в том числе, повсеместная смена публично-правовых отношений частноправовыми⁷⁷. Соглашаясь с процитированными авторами в целом, заметим, что институт права природопользования, судя по содержанию его норм, демонстрирует крайнюю консервативность в вопросе отказа от привычных со времен советской власти административных регуляторов в пользу ныне внедряемых и широко используемых во многих европейских странах договорных регуляторов. В аналогичном ключе рассуждает и Т. Ю. Оленина, которая замечает, что договорные отношения в сфере лесопользования «сильно ограничены публично-правовыми нормами»⁷⁸. На наш взгляд, подобный вывод заслуживает поддержки. Неудивительно, что в специализированной научной литературе по экологическому праву предлагается концепция административного договора в сфере природопользования⁷⁹. Сторонники такого концептуального подхода исходят из необходимости правового регулирования природоресурсных договорных инструментов исключительно нормами специального законодательства⁸⁰.

Рассуждая о наличии у договоров в сфере лесопользования черт административных договоров, Т. Ю. Оленина со ссылкой на В. Г. Розенфельд и Ю. Н. Старилова перечисляет признаки административно-правового договора, в числе которых названы следующие: заключение органом исполнительной власти; его право на расторжение договора в случае неисполнения/ненадлежащего исполнения договорных обязательств; наличие у органа исполнительной власти контрольных полномочий в отношении контрагента⁸¹.

Модель публичного или административного договора в сфере лесопользования. Как нами уже было отмечено ранее, часть отечественных исследователей в области экологического права отстаивают точку зрения о необходимости опосредования отношений по использованию лесов административным договором. Так, по мнению Т. А. Яковлевой, «с помощью норм гражданско-правового договора использование лесных участков, расположенных на землях лесного фонда, невозможно из-за специфики самого предмета договора — лесного участка»⁸². В. Ф. Яковлев отметил, что выбор гражданско-правовой договорной модели актуален только в случае нахождения природного ресурса в частной собственности⁸³. Аналогичный взгляд был высказан в научной работе Д. В. Василевской⁸⁴.

Поскольку институт административного договора наиболее подробно проработан в таких странах, как Германия и Франция⁸⁵, постольку считаем необходимым рассмотреть зарубежный опыт правового регулирования этого института.

Прежде всего, следует отметить, что административный договор является институтом административного права, которое традиционно исходит из нормативной ориентации и императивных предписаний, однако, как справедливо отмечено Ю. А. Тихомировым, публичное право также использует договорное начало как самостоятельный способ регулирования⁸⁶.

Немецкая теория административного договора имеет давнюю историю. Так, одна из первых работ, посвященных обозначенной тематике, датируется 1920 г.⁸⁷ В настоящее время в ФРГ административный договор регламентирован Административно-процессуальным законом от 25 мая 1976 г. (§ 54–61), а также законами земель Германии. Интересно, что по немецкому праву, к административным договорам применяются положения гражданского законодательства. Немецкая доктрина исходит из максимально обобщенного представления об административном договоре, под которым предлагается понимать договор, в результате заключения которого возникает общественное отношение в области действия административного права и происходит динамика обязанности⁸⁸. Кроме того, немецкое административное законодательство оперирует легальной дефиницией термина «публично-правовой договор»⁸⁹, под которым предлагает понимать соглашение сторон, посредством которого возникает, изменяется или прекращается правовое отношение в области публичного права (§ 54 Административно-процессуального закона Германии).

Ю. Н. Старилов в своем исследовании, посвященном опыту законодательного регулирования административного договора в Германии, отмечает, что главным признаком административного договора следует признать его специфический предмет — административно-правовые отношения⁹⁰. При этом немецкий законодатель исходит из того, что административный договор имеет место там, где речь идет не просто об административных отношениях, а о таких отношениях, содержанием которых выступают публично-правовые обязанности, необходимые для удовлетворения публичного интереса. В немецком праве административные договоры дифференцируются на координационные и субординационные (ему специально посвящены нормы (§ 54 (п. 2), 55, 56, 59 (п. 2) Административно-процессуального закона Германии)⁹¹. Координационные административные договоры заключаются между юридически равными субъектами публичного управления с общественно-значимой целью. К примеру, в качестве такого договора выступает соглашение между двумя поселками о поддержании нормального экологического состояния реки, которая протекает на границе этих территориальных образований. В отличие от координационных административных договоров, субординационные заключаются государственными органами с иными субъектами права, что обуславливает субординационный порядок возникающих отношений. Субординационные административные договоры подменяют административный акт, что дает некоторым ученым основание полагать, что такие договоры вообще не нужны⁹²: представляется крайне сложным заключить соглашение между государством и частными лицами в силу априори неравного положения указанных субъектов⁹³.

По нашему убеждению, выбор модели договорного регулятора, обеспечивающего отношения по лесопользованию, — это вопрос сугубо политического толка. Так, если Российская Федерация идет по пути инвестиционно-экономического развития природоресурсового сектора, то единственно удовлетворяющим инструментом должен стать гражданско-правовой договор, создающий тот необходимый баланс между эксплуатацией природных ресурсов и их охраной. Если же отечественный законодатель займет несколько иной политический вектор, при котором государство является не только монополистическим собственником, но и фактически единственным ответственным субъектом за использование и охрану природных ресурсов, то при таком подходе более уместным видится модель административного договора.

Следует также отметить, что на сегодняшний день лесное законодательство исходит из первой описанной нами модели, при которой основным инструментом использования лесов выступает именно гражданско-правовой договор. При этом факт участия в таком договоре органа государственной власти или местного самоуправления никак не влияет на частноправовой характер соответствующей обязательно-правовой связи. В договорных отношениях публично-правовые образования участвуют наравне с иными субъектами гражданских отношений на началах равенства и автономии воли сторон. Наличие «публичных» элементов в договорах, опосредующих использование лесов, во много обусловлено тем, что в этой сфере приняты типовые договоры, которые достаточно подробно регулируют соответствующие отношения и практически не оставляют места для проявления «автономии воли» при формулировании условий договора. Кроме того, проблемой является несогласованность цивилистического и природоресурсового категориального аппарата в части договорного регулирования права природопользования.

Таким образом, Специфика природоресурсовых договоров предопределена рядом факторов, среди которых: 1) сложность правового режима природных ресурсов, с одной стороны являющихся имуществом, а с другой стороны — основой жизни и деятельности человека; 2) взаимосвязанность и взаимообусловленность природных ресурсов, проявляющаяся, например, в том, что земля является пространственным базисом, на котором располагаются иные природные ресурсы, в том числе лес; 3) игнорирование при формировании норм, регулирующих право природопользования, традиционного цивилистического категориального аппарата; 4) конвергенция частного и публичного права в рамках частноправового института права природопользования, являющегося частью преимущественно публично-правовой отрасли экологического права; 5) несформированность теории природоресурсовых договоров, обусловленная в том числе недооценкой договорной формы природопользования.

Договорной режим в сфере использования лесов предопределен инвестиционно-экономическим политическим вектором развития природоресурсового сектора, в условиях которого единственно удовлетворяющим инструментом природопользования должен стать гражданско-правовой договор, создающий необходимый баланс между эксплуатацией природных ресурсов и их охраной.

Квалификация договоров в сфере использования лесов в качестве административных предопределена объективными обстоятельствами: 1) участием в этих отношениях публично-правового образования; 2) публичной собственностью на лес; 3) наличием типовых договоров в этой сфере; 4) преимущественно публично-правовой процедурой заключения договоров в сфере использования лесов (по результатам торгов). Однако действующее российское лесное законодательство исходит из гражданско-правовой договорной природы соглашений в сфере использования лесов, что соответствует экономической политике Российской Федерации в этой сфере.

§ 1.3. Соотношение гражданско-правового и административного регулирования в процедуре заключения договоров в сфере лесопользования

Особенности процедур, предшествующих заключению договоров в сфере лесопользования. Значимость природных ресурсов обусловливает особый порядок предоставления их в пользование. Так, подавляющему большинству природоресурсовых сделок предшествует процедура торгов: она является обязательной не только в сфере лесного хозяйства, но и в сфере водопользования, недропользования, рыбного хозяйства, использования охотничьих ресурсов и др. Пожалуй, именно в сфере подготовки и проведения торгов на право заключения соответствующих природоресурсовых договоров сконцентрировано наибольшее количество юридических проблем.

Итак, торгам на право заключения договора аренды лесного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности (далее по тексту также — ДА ЛУ), либо на право заключения договора купли-продажи лесных насаждений (далее по тексту также — ДКП ЛН), посвящена отдельная — восьмая глава — ЛК РФ, содержание которой исчерпывается пятью статьями. В ч. 1 ст. 73.1 ЛК РФ отмечается, что указанные договоры заключаются по результатам торгов, которые проводятся в форме открытого аукциона или открытого конкурса, процедурные особенности которых регламентированы не только вышеуказанной гл. 8 ЛК РФ, но и Приказом Минсельхоза России от 24 февраля 2009 г. № 75⁹⁴.

Прежде всего, стоит отметить, что процедурные моменты, связанные с торгами, подразумевают три организационных этапа: подготовка, организация и проведение аукционов. В основе инициации процедуры подготовки аукциона лежит решение компетентного органа государственной власти (далее по тексту также — ОГВ) или органа местного самоуправления (далее по тексту также — ОМСУ), принятое им самостоятельно либо по заявлению граждан и юридических лиц — потенциальных участников такого аукциона⁹⁵. При этом подобные заявления не могут быть проигнорированы: орган государственной власти, получивший такое заявление на бумажном носителе или через сеть «Интернет»⁹⁶, обязан в течение одного месяца вынести одно из двух решений: либо о проведении аукциона, либо об отказе в его проведении. Для того чтобы принятое решение, если оно положительное, было доведено до неограниченного круга заинтересованных лиц, оно размещается в сети «Интернет» на официальном сайте соответствующего органа власти.

Отказ в проведении аукциона должен быть мотивированным одним из следующих возможных оснований: предметом соответствующего заявления является лесной участок или лесные насаждения, которые уже предоставлены в аренду или в собственность соответственно иному лицу либо лесной участок, который не может быть предоставлен в аренду; заявление подано лицом, которое не вправе выступать покупателем по ДКП ЛН; нарушены формальные требования, предъявляемые к заявлению.

Приведем по этому поводу пример из судебной практики. Так, Арбитражный суд Дальневосточного округа постановил: установив, что испрашиваемый лесной участок, в отношении которого заявитель просил провести аукцион, до настоящего времени не сформирован в установленном законом порядке и не поставлен на кадастровый учет, что участвующими в деле лицами не отрицается, арбитражные суды правомерно отказали в признании незаконным решения об отказе в проведении аукциона на право заключения договора аренды лесного участка для целей заготовки древесины, придя к обоснованному выводу о том, что несформированный лесной участок не может являться предметом аукциона и не подлежит передаче в аренду⁹⁷.

Поскольку заявитель имеет право на получение информации относительно принятого по его заявлению решения, постольку за соответствующим органом власти закрепляется обязанность поставить заявителя в известность при принятии решения об отказе в проведении аукциона в течение трех дней с момента принятия. Как и любое иное решение, указанное решение может быть обжаловано заявителем в судебном порядке.

Переходя к характеристике собственно аукциона, следует отметить, что он является открытым по количеству участников. Его организатором выступает ОГВ или ОМСУ, подведомственные им учреждения либо лицо, действующее на основании договора с указанными ОГВ или ОМСУ.

Определение начальной цены предмета аукциона осуществляется в соответствии с минимальными размерами ежегодной арендной платы или платы по ДКП ЛН соответственно. С того момента, как принято решение о проведении аукциона, у организатора есть тридцать дней или пятнадцать дней в зависимости от того, о праве на заключение какого договора идет речь⁹⁸, для опубликования этой информации на официальном сайте — www.torgi.gov.ru⁹⁹. Подобная информация в своей совокупности именуется «извещением о проведении аукциона» и включает в себя такие сведения, как наименование организатора, реквизиты