Е. А. Фролова

Моральная философия права П. И. Новгородцева

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.12

ББК 67.0

Ф91

Автор:
Фролова Е. А., доктор юридических наук, профессор кафедры теории государства и права и политологии юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

Рецензенты:
Аубакирова И. У., доктор юридических наук, профессор Высшей школы права Университета КАЗГЮУ имени М. С. Нарикбаева (Нур-Султан, Республика Казахстан);
Лукьянчикова Л. В., доктор юридических наук, кандидат исторических наук, доцент, профессор кафедры государственно-правовых дисциплин отделения «Высшая школа правоведения» факультета государственного и муниципального управления ИГСУ РАНХиГС;
Масленников Д. В., доктор философских наук, профессор, проректор по научной работе, заведующий кафедрой философии, религиоведения и педагогики Русской христианской гуманитарной академии.

В книге излагаются основные этапы творчества известного русского юриста и философа Павла Ивановича Новгородцева (1866–1924), нормативно-этическая концепция права, учение о государстве и об общественном идеале.

При жизни Новгородцева его творчество было предметом обсуждения и оценки многих правоведов и философов, оспаривавших или принимавших основные идеи его политико-правовой концепции. Эти высказанные в литературе оценки (и порой ответы на них самого Новгородцева) излагаются в работе при освещении соответствующих разделов темы.

Книга рассчитана на лиц, интересующихся проблемами общей теории права и истории философии права.

УДК 340.12

ББК 67.0

© Фролова Е. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Посвящается 270-летию
Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова

К 100-летию «Философского парохода»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Эта книга была подготовлена в середине 90-х годов и опубликована под названием «П. И. Новгородцев о праве и государстве» в 2001 году. С тех пор вышло в свет большое количество научных монографий, статей, заметок, эссе, состоялись многочисленные международные и всероссийские конференции, симпозиумы и круглые столы, посвященные творчеству П. И. Новгородцева или связанные с его учением тематически, защищены диссертации о Новгородцеве на соискание юридических, философских, исторических, социологических, политических ученых степеней.

Широкий спектр проведенных в последние десятилетия исследований свидетельствует о масштабе личности и глубине теории П. И. Новгородцева – профессора кафедры энциклопедии права и истории философии права юридического факультета Московского университета. Современные авторы, оценивая с различных сторон его философию права, по-новому раскрывают грани его творчества, выступают с анализом и комментариями к его работам, тем самым вовлекаясь в заочную дискуссию с автором. Этот вневременной диалог – признак не только доктринального мышления, но и схожести, во многом тождественности проблем, которые решались Новгородцевым на рубеже XIX–XX веков, и современным состоянием в области фундаментальной юриспруденции. Выступления Новгородцева в защиту философии права, его стремление преодолеть узость формально-догматической юриспруденции, обоснование права на достойное человеческое существование, анализ идеи естественного права и правового государства – вопросы и темы, сохраняющие актуальность в XXI веке.

Данная работа – небольшой штрих к общей оценке творческого наследия П. И. Новгородцева. Монография воспроизводится в том виде, как она была написана почти тридцать лет назад, с небольшой корректировкой текста и библиографического списка.

ВВЕДЕНИЕ

«П. И. Новгородцев оставил ученые труды и представлял человека, личность которого была гармонически соразмерна с его трудами», – отмечал П. Струве в статье «П. И. Новгородцев. Воспоминание-характеристика»¹. Цель творческой деятельности П. И. Новгородцева – стремление создать философию права как самостоятельную дисциплину, которая должна существовать наряду с общей теорией права (ее разрабатывали государствовед Н. М. Коркунов, цивилисты С. А. Муромцев и Г. Ф. Шершеневич, другие отраслевики-теоретики) и этико-религиозными теориями, отрицающими или принижающими значение права (Л. Толстой, славянофилы).

Характеризуя задачи современной ему философии права, Новгородцев отмечал, что необходимо сосредоточить свое внимание на установлении общих философских оснований, именно в эту сторону направлена его работа. Главный интерес П. И. Новгородцева – исследовать вопрос о самостоятельном значении нравственного начала в праве². Таким образом, по его мысли, произойдет разрыв с традициями исключительного историзма и социологизма и переход к системе нравственного идеализма, сторонником которого он являлся.

К заслугам П. И. Новгородцева можно отнести его попытку творчески соединить «философии права» И. Канта и Г. В. Ф. Гегеля. От философии Канта Новгородцев унаследовал идеи конечного идеала как вечного, но именно поэтому и недостижимого ориентира. Он воспринял и преломил сообразно своему времени положения Канта о личности как ценности в смысле ее своеобразия и индивидуальности, идею «правового государства» как нравственного регулятора политической деятельности (согласно концепции Новгородцева, этот тип государства выступает относительным идеалом в общественно-политической жизни начала ХХ века). От философии права Гегеля Новгородцев воспринял идеи исторического раскрытия понятий, ступеней развития, предопределяющих относительные идеалы.

П. И. Новгородцев обстоятельно исследовал не только доктрины Древнего мира и Нового времени, но и тщательным образом проанализировал общественные движения Европы XIX–XX веков. В своей концепции русский правовед отражал актуальные для XIX–XX веков идеи, например, понятие «солидарность» (Дюги), концепцию «естественного права» (подобно Р. Штаммлеру, но на основе иных методов), соотношение «свободы и равенства» (А. де Токвиль, Дж. Ст. Милль), «позитивные функции государства», «право на достойное человеческое существование» (неолиберализм). Можно заметить, что П. И. Новгородцев воспринимал эти проблемы и идеи через их теоретическое выражение (теории анархизма, синдикализма, социал-демократии, марксизма, неолиберализма), однако нередко преувеличивал значение отдельных положений, забытых вскоре после выступлений в печати. Так, например, Новгородцев пишет о «кризисе парламентаризма», – но это был не кризис, а становление партийной системы, совершенствование исполнительной власти за счет ограничений прав представительных учреждений, расширение избирательного права и т. п. Новгородцев указывает на «кризис правосознания» – на самом деле (и он об этом пишет) происходила эволюция понятий, когда одни системы взглядов сменялись другими – соревнование разных теорий, философий, концепций на уровне доктринального правосознания.

В целом концепция П. И. Новгородцева явилась составной частью того обширного гуманистического направления, которое возникло в начале ХХ века как реакция на позитивный и сциентистский тип мышления. С особой остротой встали проблемы человека как члена общества, гражданина государства и субъекта права.

На рубеже XIX–XX веков развивалось новое общественное, научное, философское течение – идеализм, представителями которого в России были, прежде всего, известные мыслители, философы права Б. Н. Чичерин и В. С. Соловьев. В этом течении мысли различаются два направления – метафизический, мистический идеализм и научно-философский идеализм. Последний основывается на признании самостоятельности этической проблемы, «то есть самостоятельности требований справедливости, самостоятельности этического долженствования и социального идеала»³.

Бесспорным для сторонников идеализма обоих направлений является факт оценки, то есть суждения об истине и лжи, добре и зле, прекрасном и безобразном и т. д. Оценка или оправдание одного и осуждение другого может производиться только человеком, обладающим особой духовной культурой. Подобный факт установления особых оценочных категорий, или норм, свидетельствует об автономии человека, что, в свою очередь, указывает на его свободу. Далее, из факта самостоятельной оценки и автономии следует принцип самоценности человеческой личности и равноценности личностей между собой. Наконец, основываясь на своей автономии и свободе, человек создает себе идеалы и требует их осуществления в действительности⁴.

П. И. Новгородцев выступил с защитой научно-философского идеализма. Он стремился в своем учении связать категорию долженствования с условиями социального бытия. Высшие принципы нравственности, с его точки зрения, могут быть поняты не только как совершенно формальные и абсолютные требования, прилагаемые ко всякому действию. Эти требования морали, хотя они никогда не могут быть полностью осуществлены в реальном мире, представляют путеводный идеал, к которому все должны приближаться в бесконечном прогрессе.

Учение Новгородцева об общественном идеале было направлено на отыскание неких объективных форм человеческого бытия, условий существования личности – «право на достойное человеческое существование», возможность разных проявлений в общей культуре индивидуальных личностей, имеющих равные возможности, «правовое государство» (в неолиберальном духе) и т. п.

Не только по содержанию учения, но и по способу восприятия материала, мировоззрению, манере изложения Новгородцев предстоит явным идеалистом, однако не в догматическом понимании этого термина, а в том же духе, что были, например, просветители Франции XVIII века, затем О. Конт («идеи правят миром», «позитивная религия»), за О. Контом – Э. Дюркгейм и Л. Дюги (воспитание чувства обязанности в целях солидарности) и многие другие. Его «философия права» ориентирована, прежде всего, на общественное сознание, но при условии создания, сохранения, развития общественно-политических объективных условий бытия и проявления личности.

Личные качества П. И. Новгородцева в науке позволили создать яркое, богатое фактами и оценками учение. Он очень внимателен к теориям, добросовестен (свою оценку отделяет от содержания теории), но пристрастен, а временами и зол в критике оппонентов. Так, например, Новгородцев выступил с критическими замечаниями в адрес работы своего ученика В. А. Савальского, опубликовавшего в 1908 году книгу «Основы философии права в научном идеализме. Марбургская школа философии. Коген, Наторп, Штаммлер и др.». Личность В. А. Савальского (1873–1915/16) примечательна уже тем, что он выступил одним из первых и немногих в то время последователей марбургской школы неокантианства в России. В 1899 году Савальский окончил юридический факультет Московского университета и был оставлен на кафедре энциклопедии и истории философии права для подготовки к профессорскому званию. В том же году стажировался в Гейдельберге, слушал лекции К. Фишера и Г. Еллинека. В Москве Савальский преподавал на Высших женских курсах, а в 1904 г. стал приват-доцентом Московского университета. В начале 1905 года Савальский отправился в двухгодичную командировку в Германию для подготовки магистерской работы, где изучал философию марбургской школы и учение ее основателя профессора Г. Когена. В 1909 году после защиты магистерской работы он был избран юридическим факультетом Варшавского университета на кафедру государственного права.

По оценкам Новгородцева, книга Савальского изобилует ошибками, противоречиями, недосмотрами, и в том месте, где она подходит к главному своему предмету – изложению основ философии права, Савальский дает «лишь искаженный и неправильный образ системы Когена». Ни один из вопросов темы им не выяснен, ни один даже из главных пунктов «Этики чистой воли» (работа Г. Когена) не выяснен. «С первого взгляда книга г. Савальского кажется очень внушительной, – обширный том с обилием ссылок и примечаний, со всем аппаратом учености, с очевидными следами большого труда и прилежания. Но, вчитываясь в эту книгу внимательно, тотчас же замечаешь, что этот научный облик ее искажается каким-то инородным духом. Вместо чисто научного и критического отношения к своему предмету, у г. Савальского встречаешь элементы поклонения и обожания, переходящие порой в фантастическое увлечение и столь же фантастическую нетерпимость»⁵. Савальский ответил на критику Новгородцева статьей «Ответ проф. Новгородцеву». На страницах журнала «Вопросы философии и психологии» между Новгородцевым и Савальским завязалась полемика, продолжавшаяся два года. Факт длительности полемики, как и объем статей со взаимными нападками, свидетельствуют не только о разнице теоретических позиций представителей баденской и марбургской школ неокантианства, но и непростых личных отношениях учителя и ученика. Новгородцев замечал, что своей статьей Савальский обнаруживает «более полемического задора, чем философского стремления к истине». «Вместо того, чтобы разбирать по существу и шаг за шагом мои возражения, он высказывает ряд суждений, большая часть которых стоит лишь в очень слабой связи с соответствующими местами его диссертации, подвергшимися моему нападению», – писал Новгородцев⁶.

Ориентация учения Новгородцева на личность, ее природу, самобытный, творческий, во многом самодостаточный характер позволяют рассматривать его концепцию в качестве либеральной не только исходя из предложенных им методов разрешения политико-правовых конфликтов, но и с точки зрения содержания самой доктрины. Значение П. И. Новгородцева для русского либерализма сравнивают со значением Дж. Ст. Милля для английского либерализма. По мнению Дж. Патнэма⁷, и тот и другой подводили философский фундамент под либерализм и модернизировали его применительно к новым задачам. Но Милль делал это в стране, где либерализм имел реальную силу, а Новгородцев пытался осмыслить опыт истории европейского либерализма и решать новые теоретические проблемы, которые русским либерализмом еще не были включены в число основных вопросов социально-политического положения России. Однако и философский фундамент, на котором основывались либеральные идеи Новгородцева, имел иное происхождение по сравнению с концепцией Милля. Новгородцев стремился обосновать этическое измерение либерализма, затрагивая проблемы свободы, равенства личности, которые он понимал скорее в духе Канта, кантианства и неокантианства (личность – абсолютная ценность), чем в представлениях Милля и Бентама. Возможно, что именно отсюда происходит учение Новгородцева об общественном идеале с ориентиром на постоянно изменяющиеся потребности личности с определенным оттенком социал-демократических установок.

Характеристике личности и творчества П. И. Новгородцева были посвящены работы Г. Д. Гурвича «Новгородцев как философ права» (Современные записки. 1924. № ХХ); Струве П. Б. «П. И. Новгородцев. Воспоминание-характеристика», Г. В. Флоровского «Памяти П. И. Новгородцева» (Газета «Россия и славянство». Париж. № 22 от 27 апреля 1929 года). После эмиграции все философы преподавали на русском Юридическом факультете в Праге: доцент Гурвич и приват-доцент отец Флоровский – на кафедре истории философии права под руководством П. И. Новгородцева, П. Струве – на кафедре политической экономии. Еще один некролог принадлежит перу ученика Новгородцева И. А. Ильину: «Памяти П. И. Новгородцева» (Русская мысль. Берлин, 1924. №№ IX–XII).

Проблема общественного идеала в трудах Новгородцева исследуется в ряде работ, среди которых: Бердяев Н., «Рецензия на кн. “Новгородцев П. И. Об общественном идеале”» (Русская мысль. 1918. Март-июнь), Гессен С. И., «Искания общественного идеала» (Изд. 3. Берлин, 1922), Аничков Е. В., «На грани» (Православие и культура. Берлин, 1923).

В первые годы Советской власти отношение к творчеству и личности П. И. Новгородцева, как и к другим ученым в эмиграции, было отрицательным; им предъявлялись обвинения в защите «крупного капитала» с помощью «идеологических побрякушек», как «абсолютная справедливость», «права личности» и т. п.⁸

Немалую роль в замалчивании научного творчества П. И. Новгородцева и в его отрицательной оценке играли идеологические мотивы, вызванные как его деятельностью в эмиграции, так и (еще более) репутацией Новгородцева как общепризнанного критика марксизма. Эти мотивы обусловили порой критическую оценку идейного наследия Новгородцева в фундаментальной работе В. Д. Зорькина «Позитивистская теория права в России» (М., 1978); В. Н. Корнева «Буржуазно-либеральная государственно-правовая мысль России 1905–1907 гг.» (автореф. дисс. канд. юр. наук, М., 1988); Э. В. Кузнецова «Философия права в России» (М., 1989). Вместе с тем названные работы содержат интересную проблематику вопросов философии права в России в дореволюционном правоведении, соотношения понятий государства, права, нравственности, естественного права. Некоторые стороны правовой концепции либо общая характеристика учения Новгородцева излагались в работах социологов и философов, не лишенных идеологической предвзятости, но содержащих фактический материал и сопоставление концепции Новгородцева с другими философскими, социологическими и правовыми теориями. В этом плане заслуживает внимания статья о Новгородцеве в Философской энциклопедии (М., 1967. Т. 4. С. 81–82). Интересной попыткой переосмысления наследия кантианцев и неокантианцев следует признать работу М. Э. Казмера «Социологическое направление в русской дореволюционной правовой мысли» (Рига, 1983)⁹. Обстоятельному разбору отдельных положений концепции Новгородцева посвящена глава И. А. Голосенко «Субъективно-нормативная концепция П. И. Новгородцева и В. М. Хвостова» в работе «Социологическая мысль в России. Очерки истории немарксистской социологии последней трети XIX – начала XX в.» (Л., 1978) и В. А. Савельева «Теория “возрожденного естественного права” в учении П. И. Новгородцева» в сборнике «Вопросы государства и права в общественной мысли России XVI–XIX вв.», Тр. ВЮЗИ (М., 1979).

Отношение к творчеству П. И. Новгородцева существенно меняется во второй половине 80-х годов. Повышенный интерес к проблемам прав человека и их гарантий, к идеям правового государства и гражданского общества, стремление к уточнению содержания, задач, функций права на переломном этапе развития страны закономерно повысило внимание к дореволюционной теории права, где эти проблемы широко обсуждались. Имя П. И. Новгородцева все чаще появляется в диссертациях¹⁰, в публикациях по проблемам прав человека и правового государства. В те же годы резко возрос интерес к наследию забытых отечественных философов, социологов, правоведов. Мощным стимулом поддержки и развития этого интереса стало опубликование в приложениях к журналу «Вопросы философии» серии источников «Из истории отечественной философской мысли». В отдельном томе этой серии был опубликован ряд произведений П. И. Новгородцева¹¹ со вступительной статьей Л. В. Соболева, напечатавшего также обширный очерк о Новгородцеве в журнале «Новый мир»¹². Почти одновременно были изданы глубокие монографические исследования В. Л. Сандригайло «Проблема общественного идеала в работах П. И. Новгородцева. Социология и социализм» (М., 1990) и И. А. Исаева «Политико-правовая утопия в России. Конец XIX – начало XX вв.», глава 12 третьего раздела «В поисках социального идеала» посвящена концепции общественного идеала Новгородцева (М., 1991)¹³. В четырехтомной «Истории русской философии» В. В. Зеньковского изложена общая характеристика основных этапов творчества П. И. Новгородцева (том 2, Л., 1991).

Изучение творчества Новгородцева продолжается. Для начала 90-х годов характерно изменение направленности и тональности этого процесса. Так, если в монографии, подготовленной в 1988–1989 годах, Э. В. Кузнецов справедливо подчеркивал приоритет отечественного правоведения в возрождении естественного права и, особо оговаривая роль трудов П. И. Новгородцева в этом возрождении¹⁴, подвергал теоретические размышления Новгородцева критике с позиций их «классовой интерпретации»¹⁵, то в последующие годы, стремясь исправить эту несправедливость, автор допускает другую крайность, утверждая: «Имя П. И. Новгородцева незаслуженно забыто в нашей юридической и публицистической литературе»¹⁶. Однако к середине 90-х годов П. И. Новгородцева уже никак нельзя отнести к числу «незаслуженно забытых»: начиная с 90-х годов его имя постоянно встречается в кандидатских диссертациях и публикациях¹⁷. В пятом томе курса «История политических и правовых учений» в самом начале содержится очерк, посвященный творчеству П. И. Новгородцева¹⁸. Содержательные оценки учения П. И. Новгородцева содержатся в статьях М. А. Колерова, Н. С. Плотникова, С. А. Пяткиной, Е. А. Прянишникова, А. П. Альбова, Д. В. Масленникова, М. Б. Ревновой, В. П. Сальникова, Е. А. Лукашевой, И. А. Исаева, предпосланных работам Новгородцева, изданных на рубеже XX–XXI вв.¹⁹

В настоящее время практически каждая публикация по вопросам фундаментальной юриспруденции содержит прямые отсылки к трудам Новгородцева и/или комментарии к его пониманию вопроса соотношения права, личности и государства. В этой связи заслуживают внимание научные статьи и монографические исследования, опубликованные в последние годы²⁰, среди которых особый интерес представляет работа «Философия права: П. И. Новгородцев, Л. И. Петражицкий, Б. А. Кистяковский» под ред. Е. А. Прибытковой (М., РОССПЭН, 2018), в которой содержится библиография работ о жизни и творчестве П. И. Новгородцева.

Глава I.
БИОГРАФИЯ И ТВОРЧЕСТВО

Павел Иванович Новгородцев родился 28 февраля 1866 года в г. Бахмуте на Украине²¹. Данные личного дела П. И. Новгородцева таковы: «В Метрической книге, хранящейся в архивах Соборно-Троицкой города Бахмута церкви, родившемуся 1866 года 16 февраля, под № 13 записан следующий акт: Павел, родители его Харьковской 2-й гильдии купец Иван Тимофеевич Новгородцев и законная его жена Марья Дмитриевна, оба православные. Воспреемниками были: Таганрогский 1-й гильдии купец Павел Филиппов, сын Перышкин и вдова... мещанка Агафья Феодоровна, дочь Шишова. Июня 16 дня 1876». Отец Новгородцева, Иван Тимофеевич, в скором времени умер, однако семья жила в достатке – помогали обеспеченные родственники. Павел окончил с золотой медалью Екатеринославскую гимназию. Новгородцеву было выдано удостоверение мещанским старостою Н. Жуковым об отсутствии препятствий для поступления в высшее учебное заведение: «Удостоверение. Дано сие Бахмутскому мещанину П. И. Новгородцеву, состоящему записанным в семейном списке Общества Мещан Христиан города Бахмут под № 2034, рожденному 1866 года 16 февраля, в настоящее время 18 лет, в том, что о подсудности его дел в мещанской управе не имеется и что на поступление его в высшие учебные заведения препятствий не встречается».

В 1884 году Новгородцев поступил в Московский университет на естественное отделение физико-математического факультета²², но через месяц подал прошение о переводе его на юридический факультет. Это решение определило всю дальнейшую судьбу Новгородцева. Учился он блестяще. Четыре года успешной учебы позволили Новгородцеву в 1888 году окончить университетский курс со степенью кандидата²³. Молодой талантливый ученый был оставлен для подготовки к профессорскому званию.

В течение 1889–1896 годов Павел Иванович проводит несколько лет в командировках во Франции и Германии²⁴, главным образом во Фрайбурге, где оказался под влиянием баденской школы неокантианства. В это время он подготавливает две диссертации и успешно их защищает – 29 марта 1897 года на степень магистра (Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. Опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии), а 22 сентября 1902 года в Петербурге – на степень доктора государственного права (Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права).

В 1896 году Новгородцев начал чтение лекций в Московском университете в качестве приват-доцента. 1 февраля 1903 года он был назначен экстраординарным профессором Московского университета по кафедре энциклопедии права и истории философии права. Одновременно Новгородцев преподавал на Высших женских курсах, сотрудничал с журналом «Вопросы философии и психологии». В 1902 году он выступил составителем и участником сборника «Проблемы идеализма».

Как лектор Новгородцев быстро завоевал признание со стороны коллег и студентов. Новгородцев, по мнению его ученика И. А. Ильина, «привлекал слушателей не только своей эрудицией, логикой мысли, но прежде всего, и это определяло отношение к нему, своей личностью, устремленной к источнику истины, добра, справедливости. Новгородцев всегда говорил о главном; не о фактах, не о средствах, отвлеченно, но о живом; он говорил о целях жизни и, прежде всего, о праве ученого исследовать и обосновывать эти цели. Вокруг него, его трудов, докладов, лекций шла полемика, идейная борьба... Он обладал исключительным чутьем к теме»²⁵.

Рисуемый Ильиным образ Новгородцева свидетельствует о том, что он был приверженцем скорее интеллектуальной и спокойной научной работы, однако внешние условия жизни не позволили ему остаться в стороне от стремительно развивающихся политических событий. С 1904 года Новгородцев – член Совета «Союза Освобождения», а с 1905 года – член «партии народной свободы». В 1906 году, будучи избранным депутатом I Государственной Думы от Екатеринославской губернии, по невозможности совмещать это звание со штатной должностью ординарного профессора, покинул кафедру в Московском университете, продолжая свою деятельность в нем в качестве приват-доцента. Подписав после роспуска I Думы Выборгское воззвание²⁶, Новгородцев не мог получить утверждение в должности ординарного профессора и продолжал состоять в Московском университете в качестве приват-доцента.

Смерть Льва Толстого 7 ноября 1910 года вызвала волну студенческих беспорядков и массовых митингов памяти великого русского писателя, переходивших в революционные демонстрации. Ответные репрессивные меры вызвали новые протесты. Позднее Новгородцев описал эти события следующим образом: «Рождественские каникулы принесли естественное умиротворение. Но до начала занятий было опубликовано постановление Совета министров, запрещающее в университетах всяческие собрания, кроме имеющих чисто академические цели. С полным пренебрежением университетской автономии и существующим традициям полиции было впредь разрешено вступать на территорию университетов без вызова со стороны университетского руководства при малейшем подозрении на попытку студенческого митинга. Почти всюду студенты ответили бурными демонстрациями и даже пошли на провозглашение забастовки на целый семестр. Особенно бурный характер конфликт принял в Московском университете. Как обычно, провозглашение стачки студентами встретило резкий протест профессуры, а Университетский совет был готов предпринять радикальные средства для борьбы с ними и для начала занятий. Но университетские власти были поставлены в совершенно новое положение Распоряжением 11 января 1911 года. Полиция теперь могла врываться на территорию университетских зданий без разрешения властей и действовать в соответствии с приказами своих начальников. В результате после первого появления полиции в университете ректор, профессор Мануйлов и два проректора, профессора Мензбир и Минаков выразили протест, утверждая, что право врываться в университет, которое получила полиция, “создает недопустимое разделение власти”. Министр просвещения признал этот акт за новую антигосударственную демонстрацию и сместил всех трех профессоров. После этого подали в отставку 21 профессор и более 80 других преподавателей. Одновременно начались массовые исключения студентов из Московского и других университетов»²⁷. П. И. Новгородцев вместе с другими профессорами покинул Московский университет. Он резко выступал против студенческих волнений, не говоря уже о политических стачках, не считал Л. Толстого высочайшим нравственным авторитетом и не сочувствовал его анархизму, к тому же Новгородцев не считал возможным признать кончину писателя достаточным поводом для нарушения нормальной работы университетов. Он осуждал революционных экстремистов, не проявивших элементарного уважения к университету²⁸. Но то же самое он думал и о правительстве, поэтому у него не было другого выбора, кроме отставки.

С этого времени деятельность Новгородцева сконцентрировалась исключительно в Московском коммерческом институте, где он состоял первым директором и замещал кафедру государственного права. Силами и исключительной энергией ученого была построена эта школа, которая в 1906 году начала свое существование со скромных Коммерческих курсов и в 1912 году была уже утверждена правительством высшим учебным заведением, которое насчитывало в своих стенах более шести тысяч слушателей. П. Струве в статье «П. И. Новгородцев. Воспоминание-характеристика» замечал: «Я на примере П. И. Новгородцева видел, как ученый-философ (он был таковым) вырастал в соприкосновении с жизнью, с ее трудностями, с практическим делом управления людьми и организации человеческих отношений. Новгородцев сделался случайно – по стечению внешних обстоятельств и неслучайно – по внутренним основаниям организатором и руководителем высшего учебного заведения (Московского Коммерческого Института).

Директорство не было только официальным занятием Павла Ивановича. Оно как-то отвечало его внутреннему призванию, и тем самым он в нем и на нем вырастал. Я уверен, что расширение духовных интересов и научных заданий стояло у Павла Ивановича в теснейшей связи с его практическим деланием как администратора. Практическое делание питало и обостряло теоретическую мысль»²⁹. Все это сопровождалось напряженной научной деятельностью Новгородцева (поиск общественного идеала, разработка методологии учения о праве и государстве, издание многих научных трудов, публикации статей в «Вопросах философии и психологии», «Юридическом Вестнике» и др.). Вместе с тем, как было замечено, Новгородцев не смог сосредоточиться на чисто научной деятельности. В годы Первой мировой войны он работал во Всероссийском Союзе городов, был московским уполномоченным Особого совещания по топливу.

Февральскую революцию Новгородцев встретил с тревогой, считая, что правовой строй может развиваться только эволюционным путем. Согласно его учению, которое он разрабатывал много лет, представительная демократия – лишь одна из форм правового государства и эту форму нельзя фетишизировать. Сама по себе демократическая форма правления не спасет от всех бед, она есть показатель того, что беды уже преодолены и в обществе упрочились религиозно-нравственные основы, позволяющие раскрыть благодетельные, а не разрушительные стороны демократии. «Демократия, как и всякая другая форма государства, сильна только тогда, когда над ней стоит справедливость, когда народ не забыл, что в мире есть Высшая Воля, перед которой народная воля должна преклониться», – писал Новгородцев³⁰. Через полтора месяца после начала Февральской революции он, выступая на заседании Московского юридического общества, предостерегал своих соратников, заявляя, что свобода может стать фурией разрушений: «Свобода истинная и положительная всегда носит в самой себе свою границу, свой разумный предел, который превращает ее в право. И, напротив, свобода, не знающая такого предела, утрачивает свой правовой смысл...»³¹.

О настроениях Новгородцева в период между двумя революциями И. А. Ильин замечал: «Он не участвовал во Временном правительстве. Ни в каких его комбинациях и видоизменениях. В эти тягостные постыдные месяцы семнадцатого года он был весь – зоркость, тревога, отвращение. Он один из первых понял обреченность этого безволия, этой сентиментальности, этого сочетания интернационального авантюризма с исторической мечтательностью...»³².

В 1917 году Новгородцев вновь стал профессором Университета. VIII съезд партии кадетов (май 1917) избрал его в ЦК партии. К этому времени Новгородцев был уже ключевой фигурой «крайне правого крыла» партии, выступал против какой-либо коалиции с умеренными социалистами и в целом был гораздо более заинтересован в сохранении чистоты идеалов либерализма, чем в участии в политической власти³³. Новгородцев – член-учредитель «Лиги русской культуры», ее Временного комитета в Москве. В 1918 году он проводил конференции своей партии в Екатеринодаре и Харькове.

Несмотря на то, что партия кадетов была запрещена большевиками, Новгородцев решил участвовать в работе Учредительного собрания 28 ноября. После роспуска Учредительного собрания 18 января 1918 года он посвятил себя деятельности в «правом» («московском») центре кадетов; выступил основным докладчиком на его майской конференции в Москве и основным автором его политической программы³⁴. В 1919 году Новгородцев стал председателем бюро партии кадетов в Екатеринодаре. Политическая позиция Новгородцева в этот период была решительна и категорична. Он отмечал: «Если от нашего демократизма не останется ничего, то и отлично, ведь то, что требуется сейчас, это диктатура, авторитарная сила власти. Теперь нет ни “кадетизма”, ни “демократизма”, есть только задача народного объединения. Отсюда происходит собственная ответственность партии. Это вопрос о Народе и Российском Государстве, а не о партии. Надо покончить с установившимися догмами партии; абсолютно необходима свобода мысли в этих вопросах»³⁵.

Авторитет Новгородцева не только как политика, но и как организатора научной деятельности был чрезвычайно высок. Он являлся директором в Московском коммерческом институте вплоть до своего отъезда – весной 1918 года Новгородцев, опасаясь ареста, принужден был сначала перейти на нелегальное положение, а потом покинуть Москву.

До 1920 года Новгородцев, живя на юге России, был оторван от учебной деятельности, а в 1920 году он был избран ординарным профессором Таврического университета, в котором ему суждено было преподавать всего несколько недель. Уехав после зимнего семестра 1920 года в заграничную командировку, он, после падения Крыма и эвакуации армии генерала Врангеля, уже не мог вернуться в Симферополь.

Покинув Родину, Новгородцев не перестал заниматься преподавательской и научной деятельностью. Летом 1920 года в Берлине была организована академическая группа, включающая видных юристов. Среди их числа был П. И. Новгородцев. Работа этой группы включала чтение циклов лекций. Новгородцев читал лекции на тему политической доктрины марксизма. В 1922 году (9–16 октября) прошел II Съезд русских академических организаций за рубежом (I Съезд проходил с 10 по 17 октября 1921 года в Праге). В состав его почетных членов вошли правоведы П. И. Новгородцев и Д. Д. Гримм³⁶.

В 1921 году Новгородцев был приглашен вместе с другими русскими профессорами в Прагу, где стал во главе юридико-экономических курсов, преобразованных осенью 1922 года в Русский юридический факультет, который он в качестве декана возглавлял со дня открытия 18 мая 1922 года³⁷. Новгородцев был деканом Русского юридического факультета и заведующим кафедрой истории философии права вплоть до своей кончины 23 апреля 1924 года. После кончины П. И. Новгородцева Комитет по оказанию помощи нуждающимся студенческим союзам 19 мая 1924 года учредил Фонд имени профессора П. И. Новгородцева на учреждение стипендий на Русском юридическом факультете в Праге. Учение Новгородцева об общественном идеале вошло отдельной темой в курс лекций, читавшийся профессором Е. В. Спекторским на Русском юридическом факультете в 20-е годы.

Творческая деятельность Новгородцева начиналась в эпоху господства позитивизма. Это было время, когда, по резкому выражению Дайси, «лучше было быть заподозренным в мелком воровстве, чем в недостатке историзма»³⁸. Русский юрист верно почувствовал: историзм как «отвлеченное» мировоззрение неизбежно приводит к нравственному безразличию и бездействию. Если жизнь определяется только игрой естественных органических сил, она тем самым освобождается от нравственного надзора и суда. Нравственные оценки теряют практический смысл, и остается только смириться перед силой грубого факта.

П. И. Новгородцев являлся блестящим представителем баденской школы неокантианства; в то же время на его учение сильное влияние оказали гегелевские идеи абсолютного духа и постепенного исторического восхождения к Абсолюту. Новгородцев стремился сочетать в своей концепции опыт и умозрение, преломив эти категории в исследовании вопроса о возможностях поиска путей построения общественного идеала. Этой теме посвящены почти все его труды, среди которых: «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права», «Кризис современного правосознания», «Об общественном идеале», «Государство и право», «Нравственный идеализм в философии права».

Во всем, что писал Новгородцев, он ставил и пытался решать один и тот же неизменный вопрос своей философии права – вопрос о нравственном действии, о нравственном творчестве в жизни. Он выступает за абсолютизацию категорического долженствования, однако это не являлось отвлеченным морализмом – проблема нравственного действия состоит в том, что жизнь должна определяться вдохновением добра; и, если этого нет, она подлежит суду и осуждению.

П. И. Новгородцев по призванию был философом права и преимущественно историком политических учений. На кафедре в Московском университете он призван был принять наследство Б. Н. Чичерина. По мнению Н. Н. Алексеева, в противоположность Чичерину талант Новгородцева обнаруживался прежде всего в способности тонкого проникновения в интересы современности, в способности ощущать пульсирование жизни и в учении не отрывать от нее теории. Это обнаружилось уже с первых его научных выступлений. С большой смелостью и необычайным чутьем к теме и к потребностям времени молодой начинающий ученый выбирает для первого своего научного выступления вопрос о пределах историзма при трактовке правовых проблем³⁹.

Первая диссертация Новгородцева [«Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. Опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии» (1896 год)] внешне посвящена вопросам чисто академического характера. Но вместе с тем только еще вступающий на научное поприще автор выбирает такой вопрос, с которым связаны были самые живые проблемы, волновавшие в то время теоретиков права, государствоведов, историков и философов права.

В своей первой работе Новгородцев стремился показать, что критикой естественного права историческая школа подорвала не саму идею естественного права, а только рационалистическое искажение, не связанное с ее сущностью; более того, идея естественного права присутствует в самой исторической школе юристов, вышедшей из классического немецкого идеализма и не имеющей ничего общего с юридическим позитивизмом, «этим бесплодным стремлением превратить профессиональную односторонность в философию»⁴⁰.

По мысли Новгородцева, помимо познания исторической изменчивости правовых явлений, существует необходимость оценки этих явлений с точки зрения вневременных идеальных критериев; путем такой оценки в сознании индивидов формируется система естественного права эмпирического, временного по содержанию, основанного на идеале по своему назначению. Идея jus naturalis как чего-то самостоятельного, отличного от положительного права и выше над ним стоящего, в кризисные периоды истории переживает свое возрождение. Основная причина такого процесса заключается в периодическом расхождении стареющего от времени положительного права с изменяющимся общественным правосознанием.

В это время в западноевропейской философии возрождался идеализм. Чутким умственным взором уловил это новое движение молодой русский ученый и построил свою первую книгу таким образом, что в качестве выводов из нее наметились две идеи, которым суждено было сыграть значительную роль в истории философии права в России: идея философского идеализма и идея возрождения естественного права. Это был большой успех, который сразу поставил П. И. Новгородцева в число идейных руководителей русской политико-правовой философии.

Автор стремился доказать односторонность нравственного и правового индивидуализма Канта и восполнить его универсалистическим учением Гегеля о конкретной целостности общества.

Философия права Новгородцева заключала в себе требование, чтобы идеальные начала оправдывались опытом эмпирической действительности и в то же время действительность руководствовалась абсолютными нравственными постулатами. Отсюда его постоянный и живой интерес к теоретической разработке вопроса об общественном идеале. Новгородцев понимал философию права как науку об общественном идеале и, в сущности, все главные его научные работы были посвящены проблеме общественного идеала в различных ее аспектах.

В целом труды Новгородцева можно разделить на 1) исторические сочинения и на 2) работы, посвященные изучению новейших общественно-политических проблем. Историю политических учений русский правовед излагал в своих лекциях, вышедших в разное время в различных изданиях. Вторая группа научных его трудов посвящена изучению политических и общественных идеалов современности. Более всего Новгородцева как философа права интересовали две проблемы: 1) вопросы правового государства и гарантий прав личности; 2) проблемы социализма и анархизма. Первой посвящен «Кризис современного правосознания, второй – «Об общественном идеале».

Основным произведением Новгородцева справедливо считается фундаментальное исследование, «книга-спутница»⁴¹ «Об общественном идеале»⁴². Этот труд Новгородцева, по признанию его современников⁴³, советских и российских исследователей⁴⁴, занимал центральное положение в разработке социально-политических проблем конца XIX – начала XX века и явился первым в России серьезным анализом марксизма. Цель этой работы, как ее видел сам автор, – показать основные идеи учения об абсолютной основе социального идеала и обосновать невозможность воплощения его в каком-либо отдельном, рационально устроенном общественном строе⁴⁵.

Первая часть книги посвящена рассмотрению вопросов нравственного идеала и его обнаружения в исторически конкретной действительности. Вторая часть произведения посвящена критике социалистических учений, преимущественно теории Маркса. Новгородцев, по оценкам И. В. Гессена, обнаруживает поразительное знание социалистических учений, и соответственно с этим его критика, имеющая целью выяснить ненаучность марксовой теории, отличается большой солидностью и имеет исчерпывающий характер⁴⁶.

Работа «Об общественном идеале» – неторопливый отклик на нынешние катастрофы. Это – «философское рассуждение, а не публицистический памфлет. И вместе с тем это книга великих разочарований и отречений, книга взрывчатая и разрушительная. Но разрушительный пафос обращен в ней против кумиров и внушается благоговением пред подлинной святыней... Нельзя не изумляться, читая эту пламенную книгу: взрывчатые мысли облечены здесь в такую строгую и стройную художественно законченную форму, тревога мысли таинственно сочетается с чувством меры...»⁴⁷.

В этом произведении Новгородцев анализировал нравственный (абсолютный) и правовой (относительный) идеалы и их разумную меру в общественном идеале. По мнению Гурвича, нравственный и правовой идеал, который строил Новгородцев, должен был сочетать в высшем синтезе личное и общественное начало, раскрывал связь личности (понятой не как абстрактный представитель общего рода, а во всей полноте ее своеобразных определений) с конкретным целым общежития, суть которого именно в единстве дополняющих друг друга индивидуальностей⁴⁸.

Вопрос о соотносимости личности и общества, идеи общественного идеала – наиболее спорная сторона учения Новгородцева. Начала индивидуализма и коллективизма обречены на вечную взаимную борьбу с переменным успехом. Однако борьба эта с течением времени и с достижениями культуры, успехами техники, как отмечал И. В. Гессен, все более осложняется, но отнюдь не смягчается⁴⁹. Новгородцев стремился сгладить противоречие между бессмертным человечеством и зависимым существованием отдельного человека путем определения постоянных нравственных ориентиров.

В «Кризисе современного правосознания», непревзойденном до настоящего времени исследовании политико-правовых теорий и институтов XIX–XX веков, затронуты наиболее жизненные и острые вопросы государственности. К демократической форме правления Новгородцев относился положительно, однако демократия не есть универсальная панацея от всех социальных бедствий, но – один из способов политического устройства, имеющий свои достоинства и недостатки. Наиболее важной и существенной стороной своего учения русский мыслитель считал борьбу против абсолютизации общественных идеалов, обнаружение их временной относительности. Так возникает мысль, которая им самим выражается в формуле «крушение идеи земного рая» или «замена идеи конечного совершенства началом бесконечного совершенствования». Под этим углом зрения исследуются и современный автору социализм, и анархизм, отдельные положения которых принимаются им как необходимые для решения конкретных вопросов политико-правовой действительности.

Большое место в концепции Новгородцева уделено проблеме соотношения понятий «индивидуальное-коллективное». По замечанию Г. В. Флоровского, Новгородцев был убежденным индивидуалистом: «Непреклонная личность была для него «образ и путь Абсолютного в истории». Но при этом разумел он конкретную полноту личного бытия, не уединенное самовластие субъективного произвола»⁵⁰.

Стоя на позициях неолиберализма, под который он подводил философские основы, Новгородцев одним из первых русских теоретиков права выступил с идеей охранительного либерализма, суть которого сводилась не к отрицанию государственных начал, а к разумному сочетанию личной свободы и законного порядка⁵¹. Понятие личности, ее свободы – краеугольный камень политико-правового учения Новгородцева. Развивая кантовскую идею автономной моральной личности, он стремился дополнить и расширить это понятие, показав необходимые объективные связи лица с обществом. Характеризуя дихотомию «личность-общество», Новгородцев указывал на общество как на необходимый противовес свободной личности и стремился показать непосредственные связи лиц как членов общества. Согласно Новгородцеву общество представляет собой не союз лиц (Чичерин), а только почву, не наделенную «самодовлеющими» признаками, для свободного развития личности.

В «Кризисе современного правосознания» (1909) и в очерке «О праве на достойное человеческое существование» (1911) Новгородцев, стоя на почве неолиберализма, отвергает идею государственного невмешательства и требует от государства помощи экономически незащищенной личности. Вместе с тем от либерализма всех видов русского правоведа отличало глубокое осознание относительности всех форм исторического воплощения идеи правового государства⁵². Новгородцев не удовлетворялся программами консервативного, либерального, социалистического утопизма, поскольку, по его мнению, к политике приложим (так же, как и к понятию личности) принцип бесконечного совершенствования.

Анализируя либерально-демократический процесс («Кризис современного правосознания») и политическую доктрину марксизма («Об общественном идеале»), Новгородцев показывает несостоятельность их претензий как единственно оправданных политических систем. Вместе с тем он считает возможным и необходимым реализацию ряда положений этих политических средств как относительных форм общественного преобразования (для своего времени, места и других объективных и субъективных факторов).

На протяжении многих лет Новгородцев читал лекции по истории философии права, которая, по его мысли, представляет историю правовых и политических идеалов. Он стремился показать философию права как науку строгую, спокойную, независимую от внешних стремлений, указаний, политических движений и страстей – науку, способную возвести человека в высшую область, где силы духа приобретают идеал бесконечных стремлений. «По широте и глубине познаний в этой области, – замечал Г. Д. Гурвич, – Новгородцеву не было равных ни в русской, ни в европейской науке». Однако фундаментального исследования по истории философии права он не успел создать. Из своего курса лекций⁵³ Новгородцеву суждено было издать отдельным изданием только первые главы под названием «Политические идеалы Нового и Древнего мира». Выпуски 1, 2 (1910, 1913), где дается глубокий анализ политических учений софистов и Платона.

П. И. Новгородцев привлекал слушателей не только эрудицией, дисциплиной мысли, но прежде всего своей личностью, устремленной к источнику истины, добра, справедливости. «Новгородцев всегда говорил о главном; не о фактах, не о средствах, отвлеченно, но о живом; он говорил о целях жизни и прежде всего о праве ученого исследовать и обосновывать эти цели. Вокруг него, его трудов, докладов и лекций шла полемика, идейная борьба. Он обладал исключительным чутьем к теме», – замечал И. А. Ильин.

Непосредственными учениками Новгородцева являлись: И. А. Ильин, Б. П. Вышеславцев, Н. Н. Алексеев, В. А. Савальский, А. С. Ященко; многие его идеи разрабатывались С. Л. Франком, С. И. Гессеном. Русский юридический факультет в Праге, основателем которого был П. И. Новгородцев, выпустил ряд крупных ученых, среди которых необходимо назвать В. В. Леонтовича, известного своими исследованиями русского либерализма⁵⁴, Г.М. Каткова, Г. В. Флоровского.

Государственно-правовой проблематике посвящена одна из самых обширных и примечательных статей П. И. Новгородцева «Государство и право» (1904). В этой статье автор подвергает тщательному разбору учения формально-догматической немецкой школы, сводящей право к велению государственной власти и английской аналитической юриспруденции, признающей на практике естественно-правовую теорию права и государства. Вместе с этим Новгородцев стремится показать и собственный подход к проблемам права и государства, сущность которого состоит в том, что государственная власть есть не более как правомочие, основанное на независимом от него, объективном праве. Признанием этого факта русский юрист делает шаг вперед на пути признания и развития концепции верховенства права в отношении к государству.

Глубокие теоретические исследования государства и права способствовали оценке Новгородцевым политических событий в России в конце XIX – начале XX века. Победа Октября означала для него национальную катастрофу. 12 октября 1917 года в речи, произнесенной на 2-м Московском совещании общественных деятелей, он призывал «собрать все, что может объединиться на началах высших, чем интересы классов и групп»⁵⁵.

Летом 1918 года Новгородцев участвовал в подготовленном нелегально в Москве знаменитом сборнике «Из глубины», опубликовав статью «О путях и задачах русской интеллигенции», в которой утверждал, что большевистская революция означает победу утопического сознания (веру в абсолютное совершенство политической системы). Идейные источники утопического сознания лежат за пределами русской действительности, однако европейские корни имеют не только утопическое, но и противоположное ему, христианское сознание. Почему же совершается такой отбор идей? Этот вопрос занимал отечественного философа права в эмигрантский период его жизни.

В это время Новгородцев исследует вопросы религиозной русской философии, в том числе и особенности русской философии права⁵⁶. Идея общественного идеала предстала в новом освещении в связи с проблемой религиозного общения и церкви. Именно в этом направлении он намеревался формулировать заключительные выводы второго тома работы «Об общественном идеале», считая, что здесь он призван сказать самое важное и значительное, что им еще не было сказано.

Попытка наполнить общественный идеал России 20-х годов духовным содержанием была предпринята Новгородцевым в период активной деятельности в качестве декана и заведующего кафедрой истории философии права в Русском юридическом институте (факультете) в Праге. На его открытии в Праге 18 мая 1922 года профессор П. И. Новгородцев, его первый декан, сказал: «...Открытие Русского юридического факультета есть ставка на Россию, ставка на ее будущее, ставка на право. Учреждая наш факультет, мы твердо верим, что приближается время, когда Россия стихийной и неудержимой силой обратится к правовым началам, когда, истомленная и исстрадавшаяся, она придет к необходимости строить свое государственное и общественное бытие на строгих и точных началах права. (...) Мы хотим, чтобы наши молодые люди, эти будущие строители России, твердо усвоили ту мысль, что среди тысячи путей разрушенных и заброшенных в разоренной России в ней должен быть восстановлен такой важный и необходимый путь, как путь права, путь спокойного развития на основах свободы, законности и справедливости.

Я знаю, что найдутся скептики, которые скажут: профессора, учившие в старых русских университетах, не научат новым путям права.

Ведь над ними тяготеют традиции старого права и старых начал. И, конечно, найдутся ревнители новизны, которые заподозрят нашу юридическую школу в уклоне с контрреволюционными принципами. Все эти сомнения и подозрения я должен с самого начала категорически и решительно отвергнуть. (...) Наша точка зрения – это точка зрения науки, которая стоит выше самых великих политических событий, какими бы ни казались они грандиозными, потрясающими, которая, не увлекаясь политической страстью, все изучает в свете критического и беспристрастного анализа.

Вместе с тем я должен отклонить и другое сомнение, которое также может возникнуть сейчас против русской юридической школы.

Каждое национальное юридическое преподавание, а юридическое преподавание не может не быть национальным, отправляется от изучения своего действующего права. Между тем в России старое право отвергнуто, нового не создано, так как из этой массы декретов и распоряжений власти, которые изданы в России за последнее время, можно извлечь, скорее, намеки на какой-то новый порядок, чем твердые и прочные его основы... Положение наше может казаться безвыходным. (...) У нас нет сейчас действующего права, но мы находимся накануне его создания, оно должно создаваться, и притом в особых условиях русской жизни. Оно должно отразить на себе ее исторические, национальные, хозяйственные, бытовые особенности. Вот здесь-то мы и находим настоящий предмет нашего изучения: задача русских юристов заключается в настоящее время в том, чтобы внимательным изучением истории своего права, сравнением его основ с иностранными образцами, углублением его возможностей и перспектив воспитать юридическую мысль к новому творчеству и созиданию на родной русской почве.

Благодаря составу наших преподавателей мы имеем счастливую возможность усилить и углубить исторические, экономические и философские предпосылки юридического преподавания, и это послужит прочным залогом лучшего осуществления наших целей»⁵⁷. Как видно из этой речи, все последние выступления и статьи Новгородцева посвящены актуальнейшим политико-правовым вопросам.

Профессор П. И. Новгородцев состоял председателем Учебной коллегии, председателем Юридико-Экономического Отделения, деканом Русского юридического факультета, председателем Русского института. Эта организаторская деятельность сопрягалась с написанием ряда статей и многочисленными выступлениями перед различными аудиториями. Им были написаны: статья «О славянской взаимности» (ж. The Slavonic Review, 1923), статья The Slavonic Reciprocity; начата и закончена для Института Карнеги монография «Высшая школа в России в эпоху войны и революции»; напечатана работа «Русская школа в философии права» (в сборнике «София», 1923); напечатана статья «Демократия на распутье»; в Обществе Правоведения Новгородцев выступил с докладом «Демократия на распутье», в Религиозно-философском Обществе он выступил по теме «Сущность русского православного сознания»; им были прочитаны общедоступные лекции «Демократия и диктатура в общей и социалистической литературе»⁵⁸. П. И. Новгородцев сумел придать изложению этих тем характер высокой и объективной научности. Кроме этого, по оценкам Н. Н. Алексеева⁵⁹, он обладал даром превосходного изложения и был блестящим стилистом; все это вместе создало для его сочинений большой успех.

В Праге на Русском юридическом факультете Новгородцев прочитал цикл лекций на тему «Кризис западничества». Интерес к этой теме сблизил его с евразийцами (особенно с Г. В. Флоровским). Западничество, по мысли Новгородцева, есть идеологическая установка, побуждающая замечать в Европе лишь плоды цивилизации, а не стоящие за ними творческие процессы – западническая установка побуждает учиться не творчеству, а подражанию. В статье «Демократия на распутье» он показал, что свобода, отрицающая начала общей связи и солидарности всех членов общежития, приходит к самоуничтожению и к разрушению основ хозяйственной жизни.

В это время Новгородцев пересматривает свое отношение к наследию славянофилов. Считая их ранее правовыми нигилистами, теперь он полагает, что самые глубокие основы и условия построения правового государства затрагивались именно в их трудах: не этническое и хозяйственное единение является основой государственного единства, а национальная культура, национальные святыни, идеалы истины и добра. Путь автономной морали и демократической политики привел к разрушению в человеческой душе вечных связей и вековых святынь. Поэтому «на место автономной морали мы ставим теономную мораль и на место демократии, народовластия – агиократию, власть святынь. Не всеисцеляющие формы спасут нас, а благодатное просветление души»⁶⁰. Христианское понимание свободы, по убеждению Новгородцева, составляет глубочайшую основу идеи правового государства.

Таким образом, в последние годы в эмиграции у Новгородцева происходит переоценка ценностей и подходов в области философии права; от явно западнических устремлений, от поиска общественного идеала в условиях эмпирической действительности он устремляется к идеям православия. Г. В. Флоровский об этом периоде жизни и творчества Новгородцева замечал: «В последние годы перед ним по-новому открылась проблема общественного утопизма, с которым он всегда и вдохновенно боролся. Новгородцев увидел, как глубоко обоснован он в самом духовном складе европейского Запада, насколько связан он с особенностями западной религиозной стихии. И понял, что тот кризис общественного сознания, о котором он уже давно говорил, есть, в сущности, кризис Запада. (...) Общественный идеал открылся для него в церковной соборности»⁶¹.

Уже в раннем творчестве Новгородцева можно увидеть некоторые предпосылки его ухода в религию. Так, фундаментальная разработка нравственного начала, с одной стороны, и невозможность обретения вечного идеала в условиях действительности, с другой стороны приводила к первоначально поставленной проблеме сущего и должного, естественного и положительного права личности и коллектива, вне временных, абсолютных идеалов и относительных форм их воплощения и искажения в эмпирической действительности. Еще в статье «Два правовых идеала»⁶² (1904) Новгородцев, различая гармонию внутри замкнутого союза и союза всемирного гражданства, заявлял: «Истина только и может быть вселенской, сверхнациональной. (...) В этой идее общечеловеческой солидарности мы имеем надежный признак для того, чтобы отличать должное и недолжное в стремлениях любого поколения и любой эпохи⁶³.

Обращение к религиозным основам имело своими истоками не только внешние обстоятельства, но и теоретические предпосылки в самой концепции Новгородцева. Однако качественный духовный перелом в его творческой деятельности все же произошел в период эмиграции. Сжившись со своими представлениями об общественном идеале, глубоко уверовав в осуществимость концепции, которую он разрабатывал всю жизнь, русский мыслитель переживал все происходящее в России как глубокое потрясение и сокрушение нравственных основ, как господство грубой силы, откровенно попирающей автономию личности, ее права и свободы, разрушающей только еще намечающиеся в российском обществе предпосылки надклассовой общественной солидарности. Безвыходность, породившая глубокий духовный кризис ученого, резко усилила его религиозные искания. Если отдельные теологические мотивы и ранее звучали в трудах Новгородцева, то в эмиграции они выходят на первый план, становятся преобладающими в его творчестве.

Идеи религиозной укорененности национально-государственного, нравственно-правового начал русского общества раскрываются Новгородцевым в его последних статьях с позиций православно-церковного миропонимания. Конечную основу различия исторических эпох составляет неодинаковое отношение к религии. Согласно русскому взгляду на мир высшая цель состоит не в строительстве внешних форм бытия – государстве и праве, которые представляют собой «лишь известные вспомогательные ступени» общественного развития, задача государства и права – возможно ближе подняться к действительному идеалу общественной жизни, воплощенному в Церкви⁶⁴. В статье «Восстановление святынь» Новгородцев отмечает эту же мысль – не политические партии спасут Россию, ее воскресит воспрянувший к свету вечных святынь народный дух.

В статье П. Б. Струве о Новгородцеве он следующим образом описывал источник обращения русского правоведа к религии: «Вторая ступень (жизни и творчества Новгородцева. – Е. Ф.) стояла, вероятно, психологически в связи с революцией 1917 года. Эту ступень можно охарактеризовать как обращение к религии в конкретной и живой и в то же время абсолютной и вечной форме родного ему православия. Обращение к религии не было для Павла Ивановича только актом умозрительным, теоретическим, отвлеченным. Оно было как-то глубоко связано для него с практическим деланием. Недаром Павел Иванович воспринял религию в церковной форме, то есть как делание, и притом соборное.

Итак, в чем этот ученый, скорее, философ, чем юрист в точном смысле слова, вполне нашел себя, на чем он окончательно образовал свой дух? Это произошло в практической деятельности, это совершилось на почве религии. Это вовсе не значит, чтобы он уходил в сторону от науки. Совсем наоборот: практическое делание и религиозное углубление питали его научную мысль и двигали ее вперед»⁶⁵. Мы можем увидеть, что не только в последних статьях, но и в основном своем труде «Об общественном идеале» Новгородцев обосновывает нравственный характер философии права. На это обращает внимание П. Б. Струве: «Неслучайно самым зрелым, по глубине и захвату мысли, произведением Новгородцева является его книга “Об общественном идеале”, в первом издании психологически отражающая близкое соприкосновение автора как практического деятеля с жизнью, а в позднейших изданиях (втором и третьем) относящаяся к последней, религиозной, эпохе его развития»⁶⁶.

Н. Н. Алексеев подчеркивал еще два обстоятельства научной деятельности П. И. Новгородцева: «С первых шагов своей академической деятельности он сумел объединить вокруг себя людей, которые учились у него и жили вместе с ним общей научной жизнью. (...) Но влияние Павла Ивановича было еще шире. Воззрения его оказали большое влияние на всю русскую либеральную интеллигенцию. Он был одним из немногих теоретических вождей русского либерализма, и будущий историк не может не констатировать, что социально-политическая программа русского либерализма нашла свое наиболее глубокое обоснование в трудах Павла Ивановича.

В течение своей академической и общественной деятельности Павел Иванович обнаружил совершенно исключительные административные дарования. Руководимый им Коммерческий Институт был одним из образцовых высших учебных заведений России. В Праге Новгородцев сразу поставил себя в центр творческой организационной работы. По общему признанию, вся сложная академическая организация в Праге была делом его энергии и его планов. Русский юридический факультет был его любимым детищем.

Будучи весьма требовательным и строгим деканом, П. И. Новгородцев снискал самую горячую любовь, как со стороны сослуживцев, так и со стороны студентов. Он обладал счастливым даром объединять, а не разъединять людей. Он сумел создать в преподавательском коллективе дружное настроение к совместному труду, а в среде студенчества – дух солидарности и преданности факультету»⁶⁷.

Профессор Д. Д. Гримм (и. о. декана РЮФ в Праге после кончины П. И. Новгородцева) акцентировал внимание на деятельности и личных качествах Новгородцева: «Новгородцев был дорог всем русским людям, сохранившим живую душу, непоколебимую любовь и веру в нашу родину, ее воскрешение и великое будущее. (...) Он был близок и дорог всему славянскому миру. В братской Чехословакии П. И. Новгородцев не покладая рук работал на пользу всеславянского единения на почве взаимного признания, взаимного уважения особенностей национального облика и национальных культурных чаяний и идеалов славянских народов. (...) В эту работу Павел Иванович, не щадя себя, влагал все обаяние своей нравственной личности, личности исключительно моральной высоты». П. И. Новгородцев благодаря своей исключительной энергии смог при поддержке правительства Чехословацкой Республики создать «новый очаг русской юридической науки за рубежом». Все свои силы ученый отдавал «великому национальному делу насаждения и укрепления в умах и сердцах нашей учащейся молодежи начал права и справедливости, свободы и порядка в духе национального правосознания, национальных запросов и идеалов русского народа»⁶⁸.

После кончины П. И. Новгородцева (23 апреля 1924 года) Комитет по оказанию помощи нуждающимся студенческим союзам при ОРЭСО за № 91 от 19 мая 1924 года учредил Фонд имени покойного профессора П. И. Новгородцева на учреждение стипендий на Русском юридическом факультете в Праге: «...Для увековечивания его светлой памяти Комитет взял на себя инициативу по учреждению на Русском юридическом факультете в Праге, который являлся детищем покойного Павла Ивановича, фонда его имени. Дать возможность нескольким студентам завершить свое образование – вот цель, которую ставит перед собой Комитет, полагая, что это будет лучшим венком на могилу Павла Ивановича, вся жизнь которого прошла под знаком непрестанной работы для родной науки и русского студенчества»⁶⁹.

В конце 90-х годов XX века предпринимались попытки вернуть на Родину научный архив Новгородцева из Карлова университета в городе Праге, где прошли последние годы творчества видного русского философа-правоведа Павла Ивановича Новгородцева⁷⁰.

Глава II.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ УЧЕНИЯ О ПРАВЕ И ГОСУДАРСТВЕ

§ 1. Сочетание методологий Канта и Гегеля

Новгородцев являлся сторонником нормативного учения Канта⁷¹. Он воспринял и развил деление философией Канта духовной жизни человека на две независимые и самодовлеющие сферы – область опытного знания и сферу постулатов, императивов.

Согласно учению Канта к первой области относится закон причинно-следственных связей. Это – сфера деятельности, исследуемая теоретическим разумом. Вторая область – практический разум, область долженствования. Двойственность человеческой природы (чувства и разум) определяет антагонизм теоретического и практического разума. Разрешение антагонизма возможно только в каждой из этих областей в отдельности⁷². Явления опытного мира – область необходимости, доступная познающему рассудку. Здесь господствует цепь временной и причинной обусловленности. Далее, за этим миром, лежит область умопостигаемых основ, царство свободы, раскрывающееся только нравственному сознанию⁷³. В этике Канта критика теоретического разума сменяется критикой практического разума. После того, как Кант выявил значение и указал место этической сферы, он изобразил самобытную силу нравственного сознания⁷⁴.

Новгородцев во многом разделял эти идеи. В отличие от философов, полагавших истину в согласии разума с внешним миром (Сократ, Платон, Кампанелла) и, следовательно, определявших критерием нравственности познание этого мира, Новгородцев характеризует нравственность как внутреннюю самозаконность: нравственное сознание находит истину внутри себя, а не во внешнем мире; эта истина независима от познания внешних явлений⁷⁵. Независимость нравственного критерия от опытного познания и возможность собственных законов объясняют, считал русский юрист, каким образом можно прийти к моральным требованиям и к идее должного.

Идея «должного» в теориях Канта и Новгородцева – центр нравственного сознания. Долженствование – это возможное и мыслимое действие, основанием для которого является чистое понятие, создаваемое разумом⁷⁶. В нравственной области не может быть познания: в этой сфере мы с помощью разума создаем себе закон, которому подчиняются все наши правила, как будто бы из нашей воли вместе с тем должен возникнуть и порядок природы⁷⁷. Если в теоретической области (закон необходимости) объекты являются причиной представлений и определяют познание и волю, то в практической области (закон долженствования) сама воля создает свой объект, свой закон. Здесь речь идет только об установлении правил для воли, а не о ее результатах. Будут ли эти правила осуществляться в действительности или нет – безразлично. Для практического разума важно только знать, принадлежит ли это действие лицу (обладал ли человек в момент совершения действия разумом и свободой)⁷⁸.

Новгородцев уделяет большое внимание исследованию и комментированию тех разделов философии Канта, которые посвящены проблеме соотношения необходимости и свободы. Это определялось стремлением русского правоведа показать особенность общественных наук, изучающих закономерности природных явлений. Если естественные науки устанавливают и изучают причинно-следственные связи, необходимо существующие и действующие в мире бездушных вещей и явлений природы, то каким образом обстоит дело в обществе, состоящем из людей, наделенных разумом и свободной волей? Как известно, эта проблема, в свое время занимавшая умы классиков немецкой философии, а затем как бы отошедшая на второй план перед натиском позитивистских и социологических концепций, с новой силой зазвучала в последней трети XIX века.

Повышенный интерес и обостренное внимание Новгородцева к методологическим проблемам философии Канта Гегеля не случайны: немецкие философы представили наиболее глубокие решения проблемы соотношения «необходимость» и «свобода». Эти вопросы тщательно исследованы и изложены в работе Новгородцева «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права». Абстрактно-философские, на первый взгляд, проблемы имели (и сохраняют) самую жгучую актуальность, поскольку напрямую связаны с отнюдь не академическим вопросом о путях развития человечества, о новом мировом порядке и о факторах, движущих историю.

Во времена Новгородцева было создано уже немало социологических концепций, стремившихся поставить историю общества в причинно-следственную связь с внешними для данного общества факторами (географическая среда) либо с обстоятельствами, органически включенными в общество, но не зависящими от воли и сознания членов общества (развитие промышленности, рост народонаселения, расовый и национальный состав населения). Наиболее влиятельной из социологических концепций следует признать марксистскую концепцию исторического материализма.

Теория Новгородцева концептуально противостояла этому методу. Взгляд на историю общества как на причинно-обусловленный процесс, где настоящее и будущее предопределены обстоятельствами, не зависящими от воли и сознания людей, был органически неприемлем для русского философа права. Дело не только в том, что различные изображения будущего общества, выводимые из причинно-следственных связей, представлялись ему фантастическими либо противоречили его убеждениям. Еще важнее было то, что приложение причинно-следственных связей к истории общества он считал вообще ненаучным, произвольным, не согласующимся со спецификой развития общественных отношений, участники которых действуют каждый по-своему, и из их действий складывается результат, причину (причины) которого практически невозможно определить с естественно-научной точки зрения. И, наконец, самое важное: основным субъектом (и целью) истории для Новгородцева всегда была и оставалась личность, наделенная разумом и свободной волей. Жизнь и деятельность человека (существующего в исторически меняющемся обществе) для Новгородцева – сущность самой истории. Можно было бы сказать, что его подход к этой теме сделан с таким упором на личность, всегда стоящую на первом плане, что заслуживает упрека в индивидуализме. Такой упрек, однако, необоснован. Личность в теоретических изысканиях Новгородцева всегда берется как член общества, сословия, класса, семьи, социальной группы; к его пониманию личности вполне применимо аристотелевское высказывание: «человек – существо политическое». Этому подходу не противоречит и взятое из той же истории политических учений понятие «человек есть мера всех вещей». На второе из этих понятий русский мыслитель опирается более, чем на первое (хотя оно им не отрицается). Применительно же к оценкам настоящего и будущего в большей степени взглядам Новгородцева соответствовала идея, выраженная во второй формуле категорического императива Канта: поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого как к цели и никогда – как к средству.

Как отмечено, в этическом учении Канта субъект рассматривается в двух плоскостях. Нравственному сознанию небезразлична окружающая действительность – оно может противоречить прошедшей и текущей действительности. Осуждение прошлого может быть практически бесплодным, но оно представляет собой факт нравственной жизни. Из противопоставления теории и морали следует различение необходимости и нравственной свободы. Субъект рассматривается в двух плоскостях: на уровне явлений и как «вещь в себе». Естественная необходимость принадлежит к миру явлений. Человек подчиняется ей только как явление. Однако тот же самый субъект сознает себя и как «вещь в себе» и рассматривает свое существование как определяемое исключительно законами разума.

Вслед за Кантом Новгородцев считает, что каждое действие в одно и то же время необходимо и свободно: необходимо, если брать его в ряду временных причин и следствий; свободно, если брать его к умопостигаемой основе, к субъекту, к «вещи в себе»⁷⁹. Новгородцеву (в этом он тоже следует Канту) необходимо было показать нравственный принцип в безусловном выражении, не зависящем от внешних факторов. Априорность относилась им не к содержанию нравственных норм, а к самому критерию нравственности, поскольку никакой опыт, по его убеждению, не может дать обоснования моральной обязанности действий. Для опытной науки нравственные проблемы неразрешимы – нельзя ответить на вопросы: должны ли мы и почему мы должны. Наука может подвергнуть анализу сущность нравственного чувства и свести его к идее обязанности, но на этом анализ заканчивается.

Из разграничения теоретической и практической областей следует разделение законов существования (открываются теоретическому разуму) и норм долженствования (устанавливаются практическим разумом). Так возникает различие научного объяснения и нравственной оценки. Никогда норма должного не может стать принципом объяснения либо законом природы – основанием для оценки. Нельзя применять оценку по нормам там, где должно быть объяснение по закону⁸⁰. Таким образом производится разграничение этики и науки. Однако, по мысли Новгородцева, разграничение этих областей не исключает их взаимодействия, поскольку причинная необходимость не исключает нравственной оценки.

Параллельно закономерности воли существует закономерность знания. С точки зрения должного оценивается будущее, прошлое, настоящее. Опыт прошлого и настоящее положение вещей могут дать повод к ожиданию этически нежелательного результата; когда речь идет об идеале, о нравственно-должном, тогда проявляется деятельность разума – его практическая функция.

Самозаконность воли может существовать только в полной независимости от внешней закономерности. Новгородцев разделяет кантовское представление о том, что для этики важно определить безусловный нравственный идеал. Вместе с тем, по оценкам русского юриста, этого недостаточно – для практической действительности значимы и конкретные нормы осуществления идеала; сила нравственной воли обнаруживается в том, чтобы искать своего проявления во внешнем мире. Формализм кантовской этики, считает Новгородцев, касается только характера долженствования, а не существа идей. Отсюда берет истоки идея естественного права как формального закона (характер всеобщего долженствования) с изменяющимся содержанием⁸¹.

Каким образом возможно согласовать с чувством долга живое нравственное сознание? Как установить связь морального закона с естественными склонностями и целями индивида? Новгородцев приходит к мысли, что для живого нравственного сознания мораль должна быть и осуществляющимся законом жизни⁸². Долженствующее есть именно то, что должно осуществиться; безусловно-невозможное и неосуществимое не может быть и долженствующим. Следовательно, идеальная норма должна быть сочетаема с опытом. Если мы говорим о нормальном настроении, которое вменяется человеку в обязанность, о нормальном обществе и государстве, которые рассматриваются в качестве идеала нравственности, то следует признать за философией право на вмешательство в личную и общественную жизнь.

Право и государство – это не только долженствующее, это реальность. Идеальные нормы, относящиеся к ним, устанавливаются именно в силу осуществления нравственного закона. Что такое нравственный закон воли как норма общения лиц? Норма обособленной личности относится к субъективной этике, но одновременно может явиться и основой для общей нравственной жизни в виде общей цели членов общества. Автономный закон личной воли может воплотиться в нравственную норму общения и уже таким образом явиться основой личной жизни.

П. И. Новгородцев находился под влиянием не только кантианства, но и философии Гегеля. Так, можно заметить, что учение русского автора вбирает в себя идею немецкого мыслителя о том, что различия индивидов примиряются высшей связью. Однако личность, по Новгородцеву, не поглощается государством, как это происходит у Гегеля, а напротив, будучи самозаконной, предъявляет к государству требования внешней защиты нравственного сознания.

Концепция Новгородцева об общественном идеале основывается во многом на идеях Канта и Гегеля. Суть этого метода заключается в соединении постулатов этики Канта с положениями гегелевской философии. Различая теоретическую и практическую сферы разума, отграничивая возможность исследований науки от этики, Новгородцев, тем не менее, пытается синтезировать эти области как в сознании людей, так и на уровне конкретной действительности.

Идея общественного (социального) – область эмпирической действительности с причинно-следственными законами и связями. В этой области возможны научные достижения формально-догматической юриспруденции и психологической теории права. Их общая задача – исследовать явления действительности и свести их в систему права (психологическая теория права Петражицкого) либо государства и права (юридический позитивизм). Это – область существующего, которое желательно, возможно, и должно быть. В этой сфере явлений возможно прогнозирование тенденций развития права и государства.

Область поиска идеалов – это сфера практического разума, этики. В этой области основным законом считается закон долженствования. Индивид сам ставит перед собой цели и стремится их достичь на практике. Однако, как было замечено, для идеи должного практическое воплощение не имеет решающего значения. Поиск лучшего – вечная потребность мыслящего индивида. В этике может быть произведена оценка настоящих событий, прошедших, возможно, будущих. Но воздействовать реально на события этические императивы могут только воплотившись в сознание людей, когда они (постулаты) станут собственными законами лица, превратившись в его автономную волю. С этих позиций Новгородцев выступает против субъективной социологии, историко-этической школы политической экономии, которые смешивают науку с этикой. Разбирая учение сторонника марбургской школы неокантианства Р. Штаммлера, воспринявшего и по-своему развившего философские идеи Канта, Новгородцев показывает, каким образом этика в учении Штаммлера в отношении причинности и целесообразности приходит на помощь науке: там, где причинная связь недоступна для познания, вступает в свои права «закономерность воли»⁸³.

Стремясь четко разграничить науку и этику, Новгородцев создает естественно-правовую теорию. Согласно его взглядам право, с одной стороны, предстает как идея (область нравственных постулатов), с другой стороны, как область конкретных прав и обязанностей гражданина и государства (юридический позитивизм, либеральные концепции и государства, теория Петражицкого). Это различение содержания права приводит к представлению о естественном, вышестоящем, надклассовом характере права как регулятивном постулате.

Важной методологической проблемой являлся вопрос соотношения общих и неизменных (философских, этических) идей и разнообразных, меняющихся, непостоянных социальных отношений и их оценкок, существующих в человеческой истории и особенно на уровне массового сознания⁸⁴. Для Новгородцева эта проблема существовала, прежде всего, как соотношение, с одной стороны, общих (неизменных) норм и принципов нравственности и, с другой стороны, массового, обыденного сознания, менявшегося в процессе исторического развития человечества.

Согласно Новгородцеву общие принципы и нормы нравственности, соответствующие сущности человека, существовали всегда (перефразируя известное положение Аристотеля, можно сказать, что «человек – существо моральное»). Несмотря на то, что условия различных обществ, существовавших в истории, давали возможность следовать этим нормам, а порой заставляли людей действовать вопреки им, нравственное не становилось безнравственным (и наоборот), хотя в обыденном сознании ряда племенных, этнических, государственных общностей именно это и происходило (каннибализм, кровосмешение, рабство, грабительские войны).

Новгородцев решает эту проблему в духе идей Канта о всеобщей истории. Задача формирования просвещенной (нравственной и потому подлинно свободной личности) очень трудна: «Из столь кривого дерева, из какого сделан человек, не может быть вытесано ничего совершенно прямого. Природа избрала для нас лишь путь приближения к этой идее»⁸⁵. Этот путь, писал Кант, идет через сохранение и развитие того доброго, что в свое время содействовало возвышению и прославлению различных народов, и хотя вследствие заблуждений, присущих им, народы вновь приходили в упадок, но тем не менее так, что в остальном всегда сохранялся зародыш просвещения, который в ходе каждой революции развивался далее, подготавливая следующую, еще более высокую ступень совершенствования. В этих суждениях Канта (Новгородцев их не цитирует, но исходит из их содержания), на первый взгляд, не меньше историзма, чем в рассуждениях Гегеля об истории, ее закономерностях и стадиях. Однако статья Канта «Идея всемирной истории во всемирно-гражданском плане» все же посвящена более узкой проблеме, чем те, которые решал Гегель, стремясь показать «высший замысел природы – развитие всех природных задатков, вложенных в человечество».

Ход рассуждений Новгородцева о нравственном идеале во многом аналогичен суждениям Канта. Нормы и принципы общечеловеческой морали, их признание хотя бы частью общества (отдельными лицами) существовали на всем протяжении человеческой истории (как «зародыши» будущего, а по существу – осознание своей сущности, как человека). Новгородцев избегает упрека в следовании модным тогда субъективистским концепциям, родственным махизму, проецировавшим на историю понятия, почерпнутые из современности. Отечественный правовед исходит из того, что нравственные законы отнюдь не возникли вместе с человеком «в готовом» (завершенном) виде. Суть дела в том, что в нравственном сознании (включая его массовый, обыденный уровень) в процессе развития человечества возникают новые нравственные нормы, отражающие достигнутый уровень цивилизации. На этом, собственно, и основывается понятие «естественного права с изменяющимся содержанием».

Здесь, однако, надо сделать оговорки, важные для понимания всей концепции Новгородцева. Во-первых, по духу этой концепции далеко не все новые нормы морали как бы механически включаются в содержание естественного права. Некоторые из них, напротив, предполагают освобождение каких-то действий и отношений от юридической оценки (личные, семейные, религиозные, национальные) и потому отражаются в естественном праве лишь в отрицательном плане. Во-вторых, еще важнее проблема оценки новых норм и отношений с точки зрения их соответствия сущности человека. Эта оценка предполагает необходимость конструирования общечеловеческого (общественного) идеала.

§ 2. Историзм, социологизм и границы их применения.
Понятие философского метода

В ряде трудов Новгородцева излагаются проблемы истории философии права. По богатству фактического содержания и форме его подачи, т. е. изложению и анализу политико-правовых доктрин, эти труды сохраняют значение как один из источников науки истории политических и правовых учений. К сожалению, современной теорией еще недостаточно обращено внимания на важные методологические положения, содержащиеся в трудах Новгородцева.

Допуская исторический способ изучения идей как относительный наряду с другими (логическим, сравнительным, биографическим, философским и др.) методами исследования, Новгородцев возражает против абсолютизации метода историзма (и социологизма) в применении ко всем сферам науки и практики. Эти способы, по его мнению, весьма поверхностно сближают события, факты с теорией. «Политическая идея, – цитирует П. И. Новгородцев Р. Ю. Виппера, – есть действительно абстракция, которая представляет продукт некоторого сложного состояния, целой совокупности различных данных исторической жизни, сословной группировки, правительственной системы, экономических и культурных запросов, известного отношения общества к своему прошлому...»⁸⁶. Историк больше объясняет действительность при помощи идей, чем идеи при помощи действительности, и, как следствие, «доктрина урезывается в уровень с эпохой; ее более глубокое, абстрактное и обобщающее значение остается в тени»⁸⁷. По убеждению Новгородцева, теория всегда остается абстракцией, которая не только отражает, но и преломляет в себе ближайшие исторические впечатления.

При анализе любой политической или правовой теории практически невозможно отделить идеи, порожденные конкретной исторической обстановкой, от идей, выведенных из философских принципов либо унаследованных от прошлого. Каждая политико-правовая доктрина конкретно-исторична и одновременно абстрактна. Исторический метод достаточен и необходим для объяснения тех идей, входящих в структуру доктрины, которые порождены конкретными общественными условиями (идеи Платона, отражающие противоречия аристократии и демократии в античной Греции) или сложились под влиянием предшествующих доктрин (идеи Сократа, повлиявшие на учение Платона).

В то же время исторический метод не универсален; достаточно поставить вопрос: сохраняется ли политическая доктрина как таковая после изменения породивших ее исторических условий или она «живет» только в определенной исторической среде, изменение которой превращает доктрину, потерявшую стержень, в конгломерат ничего уже не значащих разрозненных идей. Новгородцев не формулировал столь резко этот вопрос (для него по существу риторический), поскольку историю политических и правовых учений он понимал как постепенное приближение (через исторически ограниченные ступени) мысли к постижению идеала.

Проблема, однако, существовала, ибо история политико-правовой мысли ближе других отраслей общественных знаний связана с конкретными, изменчивыми, исторически обусловленными типами, видами, формами государства и права, динамика которых достаточно быстро отражается на уровне политической идеологии общества и нередко зависит от нее. Эта проблема стоит и перед современной наукой, не в полной мере раскрывшей закономерности соотношения конкретно-исторических интересов определенных классов и социальных групп (в политически организованном обществе определенного этапа развития) и абстрактно-теоретической системы (понятий и категорий) в истории политических и правовых учений.

Что именно с точки зрения науки истории политических и правовых учений, а не текущего политического момента, следует считать преходящим в политико-правовых доктринах прошлого, а что имеет непреходящую ценность?

Задача Новгородцева заключалась в том, чтобы показать неизбежные трудности и границы исторического объяснения идей и недостаточность только лишь исторического метода познания – этим способом нельзя решить проблемы системы, догмы, критики. Необходим философский метод. Философское изучение идей не касается вопросов генезиса; его назначение – обнаружить ценность и сущность идей. Вместе с тем философский способ исследования не абсолютен – он не исключает какого-либо другого, в том числе исторического и социологического метода. По словам Новгородцева, это есть «необходимое разделение научной работы, которое ожидает своего синтеза».

Задачами философского исследования, по Новгородцеву, являются следующие: во-первых, это систематизация – проверка логических свойств системы, которая выражается не в примирении всех отдельных элементов доктрины, а в их объяснении при помощи их совокупного изучения. Сущность этой задачи состоит в том, чтобы отдельные положения рассматривать в общем контексте теории. Во-вторых, критическая задача, включающая в себя оценку логических достоинств и сравнительный анализ теорий. Эти две задачи можно отнести не только к философскому, но к любому научному изучению; то, что отличает философский способ исследования, заключается в свойстве догматичности. Догматичность – третья задача философского метода. Каждая доктрина есть утверждение, поэтому «существует потребность выяснить значение доктрины с точки зрения принятых нами установок или одушевляющих нас стремлений»⁸⁸.

П. И. Новгородцев обосновывает положение, являющееся основополагающим для этической теории права – логический и нравственный объем доктрины как системы абстрактных определений, шире тех непосредственных реальных поводов, которыми она вызывается к жизни. Отсюда появляется возможность подвергнуть критике доктрину независимо от исторических предпосылок ее возникновения и развития. Для философского исследования важно определить общую основу доктрины, которая возвышает ее над сознанием данного времени и, отвечая некоторой общей потребности жизни, делает ее достижением целого ряда эпох. Такой подход Новгородцев использует для раскрытия понятия нравственной сущности права и отыскания общественного идеала.

В целом он выводит следующие методологические правила:

1. Должен быть проведен тщательный анализ теории и практики, их связей и соотношений.

2. Необходимо всегда помнить о различении практики и теории (теоретические идеалы никогда не могут быть целиком достигнуты на уровне практических отношений).

3. Необходимо помнить о различении теории и практики на заключительной стадии исторического изучения идей – при оценке их общего значения.

Позитивно-социологическому исследованию права Новгородцев противопоставляет⁸⁹ нормативно-этическое. Согласно этому подходу нравственность и право изучаются не только (и не столько) как историческое и общественное явление, но как внутренне-психическое индивидуальное переживание, как норма и принцип личности. Поэтому, как считал Новгородцев, «требовать здесь социологизма так же мало уместно, как, например, в математике»⁹⁰.

Глава III.
ЕСТЕСТВЕННО-ПРАВОВАЯ КОНЦЕПЦИЯ

§ 1. Возрождение идеи естественного права на рубеже ХIХ–ХX веков.
Этическая теория права

Разработке естественно-правовой концепции Новгородцев уделяет особое внимание. Интерес к этой проблематике возник в самом начале его творческой деятельности и сохранился на протяжении всей жизни. Целью написания первой крупной работы («Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. Опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии», М., 1896) явилось изучение реакций против естественного права в немецкой литературе XIX века. Для этого исследования Новгородцев избрал сопоставление идей естественного права с основными положениями исторической школы.

В русском правоведении уже предпринимались попытки сопоставления этих направлений. В частности, К. А. Неволин пытался ответить на вопрос – что есть право и чем оно должно быть, – используя естественно-правовую концепцию правопонимания, однако «естественное право и историческая школа права в принципе были для него явлениями одного и того же порядка»⁹¹. Аналогичные идеи были восприняты В. М. Гессеном, Н. М. Коркуновым и другими отечественными юристами, отмечавшими известное «сродство исторической школы с понятиями естественно-правовой философии».

В учении Новгородцева это «сродство» двух направлений проявляется как сопоставление разнородных по сути философских систем. Явления общественные и исторические в связи со всем социальным целым и в процессе их последовательного развития подвергаются изучению путем позитивно-социологических методов, но этим, однако, не исчерпывается сущность этих явлений. По мнению Новгородцева, существует некий субстрат, уже заключающий в себе хотя бы в потенции элементы того, что впоследствии разовьется⁹². Поэтому применительно к области естественного права он считает необходимым использование иной, этико-правовой методы, а не позитивно-социологической, как для исследования исторической действительности.

В конце XIX – начале XX века, несмотря на господство в юриспруденции историзма и позитивизма, наметился рост интереса к идее естественного права⁹³. Признание заслуг естественного права, по мнению Новгородцева, возрождалось не в виде возрождения метода, а как восстановление той проблемы, которая всегда была для него центральной, проблемы преобразования права⁹⁴.

Основные различия в подходах классического естественного права и нового, приверженцем которого был Новгородцев, заключались в следующем.

Классическое естественное право выступало как система норм, во всей подробности определяющая человеческое общежитие, но, в отличие от положительного права, задающегося той же целью, имело характер абсолютный, вечный, неизменный во времени и пространстве. Его предписания – идеал правового порядка, к которому по возможности должно приближаться положительное право. «Возрожденное» естественное право уже не создает систему норм, предназначенную заменить историческое право, оно воздерживается от конкретных целей, которые изменяются во времени и в пространстве. Оно ищет только абсолютного начала, вечного и неизменного, исходя из которого можно было бы решить те задачи, которые ставятся праву условиями данного времени и страны.

Если классическое (старое) и «возрожденное (новое) направления естественного права расходятся в полноте начертанного идеала, то они сходятся в абсолютности исходных начал. Поэтому новое направление, по мысли Новгородцева, следовало бы характеризовать не как естественное право с переменным содержанием, а как естественное право с переменной частью своего содержания⁹⁵. Кроме этого, «возрожденное» естественное право отличается от классического варианта социальным характером проблем, возникших на рубеже XIX–XX веков.

Этический момент в естественно-правовой конструкции заключается в том, что одновременно это и оценка настоящего, которая производится не по закону причинно-следственных связей, а с точки зрения нравственного долженствования.

Новгородцев разграничивает области права и нравственности, однако выступает против их противопоставления по следующим основаниям:

Во-первых, право и нравственность – это сфера идеального и должного, и она не может предполагать двойственность человеческого идеала.

Во-вторых, и нравственный и юридический закон обращаются к внутреннему существу человека, к его воле.

В-третьих, у права и нравственности едина конечная цель – воплощение идеи справедливости и добра.

В-четвертых, эта цель должна осуществляться исходя из единого принципа личности⁹⁶.

Эта концепция обосновывалась Новгородцевым в достаточно острой дискуссии с Петражицким⁹⁷.

Согласно Петражицкому к морали относятся только императивные нормы, а к праву – императивно-атрибутивные (повелительно-притязательные). Новгородцев оспаривает этот подход, утверждая, что в нравственной сфере, как и в правовой, нельзя найти чисто императивной нормы: идея нравственного достоинства и призвания личности уже содержит элемент притязания, поэтому нравственная норма также имеет императивно-атрибутивный характер. Новгородцев, как представляется, несколько упрощает воззрения Петражицкого на вопрос разграничения права и морали. То, что Новгородцев называет этически-объективными нормами, Петражицкий именует этическими эмоциями, которые подразделяются на ассоциации представлений и эмоции долга. И те и другие могут иметь характер нормативных актов (позитивные по содержанию нормы) и могут быть интуитивными (автономными этическими убеждениями). Действительно, императивные нормы по Петражицкому – это нормы нравственности, а императивно-атрибутивные – нормы права, однако это видовое различие права и морали. Петражицкий признает различие эмоций долга, т. е. существуют подвиды императивных норм. Императивно-атрибутивные эмоции имеют, по Петражицкому, разные оттенки обязательности в зависимости от того, каков объект обязанности и объект права [существуют: положительное содеяние, воздержание (объект обязанности), претерпевание воздействия (объект долженствования)]. Таким образом, Петражицкий признает подвиды императивно-атрибутивных норм; кроме того, связь права и морали, по его мысли, проявляется в том, что из понятия обязанности вытекает понятие права, следовательно,